Читать книгу "Клинок и вуаль"

Глава 3

Америго

Прошло уже восемь месяцев с того дня, как я получил травму. Время прошло, а я всё не могу привыкнуть к этой боли и слабости. Каждый день, каждую ночь, каждую минуту я чувствую это глухое ощущение, как будто что-то в моей жизни навсегда исчезло. Я злюсь. Злюсь, потому что это всё так долго. Это не просто временная потеря, это навсегда. Я должен с этим жить. И с каждым новым днём эта тяжесть становится всё более невыносимой.

Мои мысли часто возвращаются к тренировкам, когда я начинал учиться стрелять снова. Без слуха. Это было одно из самых сложных испытаний. Я не мог позволить себе сдаться. Когда мне сказали, что я больше не буду слышать звуки одним ухом, я даже не думал о том, как это повлияет на мою работу. Я думал только о том, как мне научиться жить с этим. Я тренировал свой слух, насколько мог. На одно ухо. В какой-то момент я начал ловить звуки, пытаться точно определять их направление, понимать, что происходит вокруг, несмотря на всё. Я научился работать с тем, что у меня было, и делал это всё с жёсткой дисциплиной.

Иногда, когда я вступаю в тренировки, думаю, что я могу сделать больше, чем кажется. Но в те моменты, когда я останавливаюсь, я чувствую, как всё, что я терял, настигает меня с новой силой. Когда слышишь этот ужасный гул, как будто ты – не в этом мире, когда ухо не ловит звуки, ты начинаешь понимать, что потеряна целая часть жизни.

Колено почти не беспокоит. Я уже почти забыл о боли. Это не то, что было раньше. Но иногда, если я делаю резкий шаг или ударю его в тренировках, она возвращается – такая сильная, как и раньше. В такие моменты мне кажется, что я вообще не могу избавиться от этого ощущения. Даже если колено уже не болит каждый день, оно всё равно остаётся в памяти, как напоминание, что я не тот, кем был раньше. Но что бы ни происходило с моим телом, я должен продолжать двигаться вперёд. Сальваторе, несмотря на его попытки показать, что это не так важно, всегда напоминает мне, что я не могу остановиться. И я не буду.

Каждый день я строю себя заново. Я не имею права останавливаться. Ни из-за колена, ни из-за уха. С каждым днём мне нужно становиться сильнее, даже если это кажется невозможным. Но внутри всё равно осталась злоба, потому что я не могу изменить время, не могу вернуться в тот момент, когда я был цел.

Тренировка всегда была тем местом, где я мог хоть как-то обуздать свои внутренние терзания. В обычной жизни я привык держать всё под контролем, но здесь, на площадке, я мог позволить себе немного свободы. Хотя бы на время. Камилла была моей постоянной напарницей, не зря эта девушка тренировала бойцов. Она не только помогала мне на тренировках, но и заставляла меня выходить за пределы, о которых я даже не задумывался. В такие моменты она становилась для меня не только партнёром, но и чем-то вроде испытания.

Мы тренировались в саду у дома Сальваторе. Открытое пространство, ветер, шорохи листвы и далёкие голоса людей за забором создавали как раз ту среду, где мне сложнее всего сосредоточиться. Я стоял на своей позиции, завязка плотно закрывала глаза, но слух работал, насколько это было возможно. Левое ухо улавливало шумы, но они были искажёнными, не давая мне полной картины. Справа же – пустота. Глухая тишина, к которой я до сих пор не мог привыкнуть.

Камилла всегда использовала это против меня. Она двигалась бесшумно, её лёгкие шаги тонули в естественных звуках сада. Я знал, что она где-то рядом, но точное положение – загадка.

– Ну, что, капитан? Готов сдаться? – её голос донёсся с левой стороны, но я не был уверен, это её реальное местоположение или она специально сменила угол, зная о моей слабости.

Я не ответил, только чуть сместил вес на правую ногу, готовясь к атаке. Камилла всегда была быстрой, но я знал, что она любит играть.

Она сделала шаг, и я почти не уловил его, но вот лёгкое движение воздуха выдало её. Я резко шагнул в сторону, разрывая дистанцию.

– Хм, – усмехнулась она, – так ты всё-таки слышишь.

Я молчал. Конечно, слышу. Но с одним ухом восприятие другое. Звук не даёт точного направления, мне приходится полагаться на ощущения.

Вдруг – быстрый рывок. Я почти не слышал его, но почувствовал. Она шла справа, в слепой зоне. Злость вспыхнула внутри. Я попытался развернуться, поймать её руку, но запоздал на долю секунды – Камилла увернулась и легко ударила меня в бок ладонью.

– Ты слишком медленный, Америго, – её голос был совсем рядом.

Я стиснул зубы. Колено уже ныло от напряжения, но я не дал себе отвлечься.

Она сделала ещё один рывок. Теперь я поймал её. Резким движением схватил за руку, дёрнул, выводя из равновесия.

– Оу! – рассмеялась Камилла, но быстро вывернулась, и мне пришлось отступить.

Я уже знал, где она. Поймал её дыхание, едва слышное, но достаточное, чтобы действовать. Сделал шаг вперёд, но боль в колене дала о себе знать, и это стоило мне скорости. Камилла снова ушла.

– Где твоя уверенность? – продолжала она дразнить.

В этот момент я понял, что Камилла была не просто моей напарницей. Она была тем, кто заставлял меня видеть мои ограничения и одновременно не позволяла мне сдаваться. Но внутри я всё равно ненавидел каждую секунду этой тренировки.

Я всё ещё стоял, злясь на свою неспособность победить, на свою медлительность. Камилла, кажется, почувствовала это и тихо засмеялась, отходя на шаг назад. В её голосе был тот же издевающийся оттенок, но теперь мне было всё равно. Я пытался сосредоточиться, хотя боль в колене и тот неприятный звон в ушах мешали мне.

Я хотел ответить, но в этот момент что-то изменилось.

Вдруг, как молния, я почувствовал резкое изменение в атмосфере. Камилла замолчала, и в воздухе словно что-то изменилось. Я не успел понять, что произошло, как кто-то другой, намного более тяжёлый и уверенный в себе, возник рядом со мной.

Я не успел среагировать. Мои мысли были застрявшими где-то между болью в колене и раздражением от того, что звуки кажется шли отовсюду. В мгновение ока меня схватили за плечи, а после, рука обхватила мою шею сзади, не давая шанса двинуться. Я не успел даже попытаться восстановить равновесие.

– Сальваторе! – вырвалось у меня в гневе, когда я понял, кто это. Сальваторе. Он заменил Камиллу. И это было не просто изменение партнёра, это было вмешательство, которого я точно не ждал.

Сальваторе был моим братом, но в такие моменты он превращался в нечто большее. Он знал меня как никто другой, знал, как использовать мои слабости, как заставить меня оказаться в невыгодном положении. Даже сейчас, когда я пытался вырваться, его хватка была железной, и он казался куда сильнее, чем я помнил.

Я попытался оттолкнуться, но он резко заставил меня упасть на спину, без лишних усилий. На мгновение мир вокруг меня перевернулся, и я оказался под ним, ощущая, как воздух вырывается из лёгких.

Мои руки инстинктивно потянулись к глазной повязке. Я снял её, не сдерживая раздражения. Мой взгляд встретился с его – холодным и полным уверенности, как всегда.

– Это не честно, – бросил я, дыша тяжело, пытаясь не выдать своего разочарования.

Сальваторе не улыбнулся. Он просто нависал надо мной, его глаза остались такими же спокойными, как и всегда.

– Ты сам выбрал эту игру, брат. Ты хотел победить? Ну, вот тебе реальность, – его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая издёвка.

Я пытался отдышаться, но не мог избавиться от того чувства, что я только что потерпел поражение. Сальваторе не останавливался на достигнутом и не собирался помогать мне встать. Я ощутил, как его вес давит на меня, и понимал, что сам не в состоянии освободиться.

Он всегда был сильнее, и в такие моменты я чувствовал, как мне не хватает той уверенности, что когда-то была. Но всё это было лишь часть игры, которую мы играли. В этот момент я был готов, возможно, отступить и признать, что он прав. Но не сейчас. Не здесь. Не перед ним.

Я заставил себя засмеяться, тихо и без настроения, просто чтобы скрыть этот внутренний порыв. Он отпустил меня и отошел.

А я поднялся на ноги, Сальваторе был рядом, его тело будто опора, а в голове всё пульсировало. Звон в ушах мешал сосредоточиться, но я знал, что должен продолжать бороться. Это было не просто желание победить – это было что-то более глубокое. Я не мог позволить себе падать.

Сильное движение брата заставило меня повернуть голову, его рука неожиданно схватила меня за шею. Он тянул меня в сторону, и я почувствовал, как силы стали покидать меня. Но я не собирался признать поражение. Я сжал зубы, стиснул кулаки и попытался перевернуть его. Ничего не вышло – он был слишком сильным, слишком уверенным в своей победе.

В этот момент я почувствовал, как мои колени начинают подкашиваться, и понял, что снова не удерживаю равновесие. Мой мозг на мгновение затуманился, а в ушах всё сильнее становился тот злой, резкий звон. Ушибленная голова оттого, что я несколько раз ударился об землю в процессе борьбы, отдавала глухим, почти неслышным болевым сигналом. Но этого было достаточно, чтобы заставить меня снова упасть на колени.

Мрак снова накрыл меня. Я почувствовал, как тело теряет контроль, как силы покидают, а колени подкашиваются. Ничего не помогало – голова будто взорвалась, и всё вокруг стало исчезать. Звон в ушах был таким сильным, что я не мог различить ничего, кроме его разрушительного гула. Мои глаза закрылись, и я понял, что снова падаю.

– Чёрт, – вырвалось, когда я в очередной раз оказался на коленях, пытаясь держаться на плаву в этом океане боли и темноты.

Брат стоял рядом. Он не вмешивался, не пытался меня поддержать, просто наблюдал, как я борюсь с собой. Было ощущение, что он ждал. Ждал, когда я снова соберу силы.

Я знал, что нужно собраться. Знал, что нельзя падать, что нужно снова встать, не дать себе расслабиться, несмотря на тот тупой звон в ушах, на боль в голове, которая будто прибивала меня к земле. Мрак наконец начал отступать, и я заставил себя выпрямиться.

Дыхание всё ещё было тяжёлым, но я смог снова привести себя в порядок. Шаг за шагом, сдерживая боль, я встал. Постоянный гул в ушах постепенно угасал, а мрак, отступая, позволил мне увидеть Сальваторе. Он стоял, всё там же, и смотрел на меня с каким-то лёгким выражением удовлетворения.

– Молодец, – сказал он спокойно, с небольшой усмешкой. – Хватит на сегодня. Пошли домой, отдохнём.

Его слова были как признание, которое я всё же слышал, несмотря на болезненный шум в голове. Он не предложил мне помощь, не сказал, что это было слишком тяжело – он просто признал мою стойкость, даже если в этом была и доля его заботы, скрытая за маской того же холодного равнодушия.

Я кивнул. И не сказал ничего. Мы оба знали, что мне нужно продолжать. Но я согласился с ним. Ведь знал, что эта тренировка не была излишней, но было важно, чтобы на какой-то момент я мог расслабиться, хотя бы на минуту, и дать своему уму и телу передышку.

Сальваторе шел впереди, я следовал за ним. Только сейчас я заметил, что Камилла ушла, как только брат сменил ее в борьбе.

Я уже начал забывать о боли в колене, когда он, немного притормозил, равняясь и нарушил тишину.

– Ты знаешь, что уже гораздо лучше справляешься, – сказал он сдержанно, как всегда, но в его голосе звучала какая-то лёгкость, которую редко можно было услышать.

Я взглянул на него, его лицо было всё тем же, без лишних эмоций, но я знал, что он не был бы так спокойным, если бы не видел моего прогресса.

– Ну да, не зря тренируемся, – ответил я с улыбкой, надеясь разрядить атмосферу, которая, несмотря на всё, оставалась немного напряжённой.

– Правда, ты стал более… сдержанным, – заметил Сальваторе, оглядывая меня с вниманием. – Видимо, научился отпускать некоторые вещи.

Я слегка усмехнулся.

– Слушай, ты стал намного мягче с появлением Камиллы, – сказал я, глядя на него с лёгким подколом. – Это она на тебя так влияет, да?

Брат остановился на мгновение, изумлённо посмотрев на меня, но его глаза быстро наполнились каким-то теплым, почти невидимым светом.

– Ты что, думаешь, я стал мягким? – он слегка прищурился, и я понял, что он не ожидал услышать такого от меня.

– Ну да, – ответил я, не скрывая улыбки. – Слишком уж ты добрый стал. Мелкая, наверное, какое-то волшебство на тебя наложила.

Он рассмеялся, и я заметил, что его напряжённость действительно немного исчезла, хотя всё это было не так уж и часто. Сальваторе был тот мужчина, который редко показывал свои эмоции, но, когда он смеялся, это был редкий и ценный момент.

– Ты идиот, – сказал он с улыбкой, но в голосе чувствовалась лёгкость. – Она просто мне помогает, и ты это знаешь. Не переживай, я не стал мягким.

Мы продолжили идти, и в этот момент я заметил фигуру Камиллы, которая, кажется, двигалась в нашу сторону. Она подошла, оглядывая нас обоих с каким-то заинтригованным выражением лица.

– Вам, наверное, нужно подкрепиться, – предложила она с улыбкой, как всегда, спокойная и уверенная в себе. – Мария накрыла на кухне, если хотите.

– Ты сама-то не устала? – спросил я, хотя знал ответ. Камилла всегда была полна энергии, но её спокойствие, даже когда она ничего не говорила, всегда оставляло в воздухе ощущение, спокойного контроля за всем, что происходит вокруг.

– Нет, – ответила она, слегка пожав плечами. – Пару минут, и будет готово. Пойдемте, отдохнёте немного.

Сальваторе посмотрел на меня и кивнул.

– Пошли, – сказал он. – Это хороший момент для отдыха. Тебе нужно больше времени для восстановления.

Мы направились в дом, и, хотя шутки и разговоры о Камилле были всего лишь игрой слов, я понял, что это тот момент, когда мы действительно могли расслабиться. В этот раз Сальваторе не пытался быть строгим, а просто двигался вместе со мной и женой, и атмосфера стала чуть легче, чем обычно.

Глава 4

Америго

Я восстановился.

Наконец-то.

Это было долго, больше года, мучительно, выматывающе. Неделями, месяцами я заново учился двигаться, привыкал к новой реальности, где правое ухо было мёртвым грузом, а колено напоминало о себе тупой, тянущей болью. Первое время это сводило с ума. Я злился, срывался, пробовал делать то, что делал раньше, но тело больше не слушалось так, как прежде.

Я падал. Падал снова и снова. Но каждый раз поднимался.

Поначалу мне казалось, что я стал медленнее. Что я больше не могу действовать так, как привык. Но потом пришло осознание: я не слабее, я другой. Я стал точнее, хитрее. Если одно ухо больше не слышит, значит, я должен полагаться на второе и на зрение, на ощущения, на детали.

Я научился читать по губам – не просто смотреть, а видеть каждое движение, каждую тень эмоции. В шуме толпы я мог понять, о чём говорят люди, даже если не слышал их. Это было похоже на новый уровень восприятия, словно кто-то заменил мой слух другим инструментом.

Колено больше не мешало. Я изменил стиль движения, адаптировался. Теперь движения стали иными – сдержаннее, но увереннее, убирая лишние рывки, экономя энергию. Сальваторе однажды сказал, что теперь я напоминаю хищника, который не бросается вперёд бездумно, а выжидает момент, чтобы нанести точный удар.

Я выполнил свою договоренность с братом, занимаясь казино и борделем, все время пока полностью не восстановился. А потом я вернулся к своей работе, в свою стихию.

И сейчас, в полутёмной комнате с тусклой лампой, я делаю именно это.

– Знаешь, в чём твоя ошибка? – мой голос ровный, почти дружеский, но в нём есть что-то, от чего у него по спине пробегает дрожь.

Я сижу на корточках перед мужчиной, внимательно изучая его лицо. Он весь в крови и поту, тяжело дышит, подбородок дрожит. Протягиваю руку и легонько провожу пальцами по его щеке – жест почти нежный, но он вздрагивает, как от удара.

– Ты думал, что тебя никто не заметит. Что можно взять то, что тебе не принадлежит, и просто исчезнуть.

Я наклоняю голову, вглядываясь в его глаза.

– Но я заметил.

Он не отвечает. Только трясётся, его взгляд бегает по комнате, будто он до сих пор надеется найти выход.

Я выдыхаю, щёлкаю языком.

– Ну что ты так? – Говорю мягко. – Я же хочу помочь.

Он смотрит на меня, не понимая.

– Давай так… Мы с тобой поговорим. Честно. Ты расскажешь мне всё, и я тебя отпущу.

Его лицо вспыхивает слабой надеждой. На секунду он хочет в это поверить.

– Правда?..

Я улыбаюсь.

– Нет.

Я чувствую, как напряжение растёт, как он с каждым мгновением всё больше теряет контроль. В его глазах проступает страх, который даже он не может скрыть. Он знает, что я не остановлюсь. Знает, что всё, что происходит сейчас – это лишь начало.

Он продолжает молчать, его тело натянуто, как струна, будто он готов взорваться от этого давления. Я наблюдаю за ним, играю с ним, а внутри уже нет места ни жалости, ни сомнения в том, что будет дальше.

Я подхожу вплотную, почти касаюсь его, и его дыхание становится заметно прерывистым.

– Ты что, правда думаешь, что я буду ждать, пока ты сам решишь мне всё рассказать?

Его глаза вспыхивают от страха, но он всё равно молчит. Я смотрю на его ладони, на том месте, где он пытался сдержать свои трясущиеся пальцы. Его тело трясется, но он ещё держится, сопротивляется.

Я быстро двигаюсь, и до того, как он успевает среагировать, я резким ударом бью его по челюсти. Он сотрясается от удара, и лицо мгновенно перекошено болью. Сильно, но не настолько, чтобы вырубить. Я знал, что мне нужно не сломать его сразу, а заставить его прогнуться. Чтобы не было пути назад.

– Ты не хочешь говорить? Хорошо. Тогда мы сделаем так, чтобы ты захотел, – говорю я, не теряя спокойствия.

Я вытираю руки, подходя ближе, наблюдая, как он пытается вернуть свою стойкость. Он тяжело дышит, пытаясь прийти в себя от удара, но я вижу, как он начинает сдаваться.

Он сжимает зубы, но в глазах появляется сомнение. Он знает, что я смогу довести это до конца. И это осознание страшит его больше, чем сам страх.

Я беру его за подбородок, резко поворачивая его голову влево, к себе. Он снова вздрагивает, его глаза расширяются от ужаса.

– Ты должен был понять, что с такими, как ты, играют совсем не так, – говорю я, сдавливая его челюсть. – Я всегда добиваюсь того, что мне нужно.

Он пытается отвести взгляд, но я сжимаю сильнее, так что его зубы встречаются с моими пальцами. Молниеносно, я разворачиваюсь и делаю шаг назад.

Сначала я смотрю на него молча. Потом решаю.

Быстро подхожу к столу, открываю ящик, где лежат инструменты, беру гаечный ключ. Он не двигается, но глаза следят за каждым моим движением.

Я подхожу с инструментом, спокойно наклоняю его голову вбок, прислушиваясь к его дыханию.

– Ты не скажешь? Хорошо, если тебе так будет угодно, – говорю я, голосом, который по звучанию больше напоминает не угрозу, а обещание.

Он снова пытается говорить, но слова не выходят. Он понимает, что каждый его взгляд, каждое слово будет оценено.

Я бью его по ребрам, ещё сильнее, чтобы он почувствовал боль. Мгновенно его тело сгибается, и он издает короткий болезненный вздох. Он еле держит сознание, но взгляд начинает тускнеть, и с ним уходит и его сопротивление.

Я наклоняюсь к его уху и говорю тихо, но чётко:

– У тебя есть ещё шанс. Ты будешь говорить, или мне надо продолжать тебя уговаривать такими способами?

Его глаза расширяются, и его тело дрожит, как лист на ветру. Я вижу, что он почти сломался. Но его гордость мешает.

Откинув ключ в сторону, достаю из-за пояса складной нож.

Я сжимаю его руку в своей, крепко, без суеты. Лезвие скользит под его мизинец – не глубоко, но достаточно, чтобы он понял, что я делаю.

– Подожди… п-подожди…

– Ш-ш-ш, – я прикладываю палец к губам, и он тут же замолкает. – Не отвлекай меня.

Я сжимаю его палец и резко тяну в сторону. Хруст, вскрик. Крик – сначала дикий, а потом срывается на хрип. Он дёргается, но я держу его крепко, не давая шанса вырваться.

– Видишь, – говорю спокойно, вытирая кровь с лезвия о его рубашку. – Я не люблю насилие. Тебе всего лишь надо сказать то, что ты так отчаянно пытаешься скрыть и это прекратится.

Он бьётся в конвульсиях от боли, в глазах – паника, в груди – рваное дыхание.

– Д-дьявол… ты…

Я легонько похлопываю его по щеке, заставляя его снова посмотреть на меня.

– Дьявол? – усмехаюсь. – Нет, друг мой. Дьявол даёт выбор.

Я подношу нож к его следующему пальцу.

– А я – нет.

Он тут же начинает говорить. Глотая воздух, спотыкаясь о слова, рассказывая всё, что мне нужно. Я внимательно слушаю, иногда кивая, словно интересный рассказ.

Когда он заканчивает, я убираю нож и встаю.

– Видишь? Ты молодец. Всё же было просто.

Он кивает, трясётся.

– Теперь ты отпустишь меня?..

Я смотрю на него, словно обдумываю.

– Нет.

Я медленно вытираю руки платком, пропитанным чужой кровью. Выдыхаю. Всё. Закончил. Отступаю на шаг, оглядывая жалкое зрелище перед собой. Мужик уже даже не пытается сопротивляться – просто сидит, бессильно опустив голову, издавая сдавленные, хриплые звуки. Он настолько измотан, что даже страх в его глазах стал пустым.

Меня это раздражает.

Люди всегда цепляются за жизнь до последнего, извиваются, как крысы, надеясь, что им дадут ещё один шанс. Но когда момент истины наступает – они ломаются.

Как будто хоть что-то их спасёт.

Я бросаю окровавленный платок в сторону и поворачиваюсь к своим людям.

– Избавьтесь от него.

Никаких вопросов, никаких уточнений. Один кивает, двое других хватают тело под руки и тащат к выходу. Всё тихо, профессионально. Мне даже не нужно смотреть им вслед – я знаю, что сделают всё правильно.

Достаю телефон, пролистываю контакты и нажимаю на нужное имя. Гудки длятся всего пару секунд.

– Что-то ты быстро, – раздаётся ленивый голос Сальваторе. В нём сквозит насмешка и сарказм. – Ты, часом, не соскучился по этой работе?

Я усмехаюсь, усаживаясь на край стола.

– Может, и соскучился. Без твоего ворчания совсем грустно стало.

– Ой-ой, какие признания, – смеётся он. – Сентиментальный ты стал, Америго.

– Чуть не расплакался от тоски, – отвечаю, вытирая пальцы о рукав.

Сальваторе смеётся, и, чёрт, я тоже.

– Ладно, лирик, – он наконец успокаивается. – Что ты узнал?

Я без лишних слов излагаю всё, что вытянул из несчастного. Сальваторе молчит, осмысливая информацию, а потом протяжно вздыхает.

– И вот из-за этой крысы ты потратил на пытки всего пятнадцать минут? Раньше тебе нравилось их растягивает как можно дольше. Ты теряешь хватку, брат.

Я ухмыляюсь.

– Или просто стал слишком хорош в этом.

– Возможно.

В его голосе слышится что-то, похожее на гордость.

– Ну, отдыхай, я разберусь, – говорит он, а потом, уже тише, с ноткой привычной заботы: – Не скучай там.

Я киваю, хотя он меня и не видит.

– Позже поговорим.

Разъединяю звонок и откладываю телефон в сторону. Некоторое время просто сижу, позволяя адреналину окончательно покинуть моё тело.

Тишина в комнате давит. Запах крови въелся в кожу.

Пора развеяться.

Я ухмыляюсь, поднимаюсь на ноги и направляюсь к выходу.

Сегодня я собираюсь забыть обо всём. Хотя бы на несколько часов.

 Направляюсь в бордель, будто ничего не случилось. Я никогда не был тем, кто придерживается каких-то правил, когда хочется расслабиться, а в таких местах находишь всё, что нужно. Я поднимаюсь по лестнице, словно никуда не спеша, наслаждаясь тишиной этого места.

В комнате, куда меня провели, уже ждёт девушка. Она сидит на кровати, накручивая прядь волос на палец, глядя на меня с интересом. Лёгкий свет от ночника падает на её лицо, создавая мягкие тени. Я уже знаю, что ей нужно. Тишина затягивает в этот момент, и она манит меня пальцем к себе.

Я снимаю футболку, и ткань быстро срывается с тела, оставляя его без защиты. Ее взгляд скользит по мне. По моим татуировкам. По всему телу, покрытому чёрными линиями и фигурами, которые я вырезал в своей жизни. Множество тату, каждая из которых рассказывает историю, если её действительно изучить.

Она смотрит, как мои глаза светятся в полумраке, и я чувствую её лёгкое прикосновение, когда подхожу ближе, она касается моей руки.

Я не теряю времени. Подхватываю её за талию, притягиваю к себе, и она мягко задыхается, будто бы это было неизбежно. Её губы, полные и тёплые, на мгновение касаются моих, и я чувствую, как её тело напрягается, когда я прижимаюсь сильнее.

Она не успела ничего сказать, как я уже прижимаю её к себе. Мои движения быстрые и решительные– никаких игривых фраз или мягких жестов. Я не терплю лишней фальшивой игры. Сразу ощущаю её тепло, её дыхание, и всё, что вокруг, становится чёрным и глухим.

Всё происходит быстро, даже слишком быстро. Я не позволяю себе замедляться, не даю ни ей, ни себе времени на паузу. Всё, что я хочу – это её запах, её прикосновения, и разрядки.

Я вышел из борделя поздно, когда ночь уже плотным покрывалом окутала улицы. Воздух был тёплым, но свежим, и я на мгновение замер, закрыв глаза. Где-то вдали шумели машины, но здесь, в стороне от основной дороги, стояла тишина, которую я ценил.

Сел в машину и завёл двигатель. Глухое урчание мотора наполнило салон, но я не спешил уезжать. Несколько минут просто сидел, глядя на свои руки на руле, прежде чем дать себе команду двигаться.

Я поехал за город, в сторону пустынного обрыва, где иногда останавливался, когда хотелось остаться одному. Дорога была пустынной, и в какой-то момент казалось, что я единственный человек в этом мире. Фары выхватывали из темноты пыльную землю, редкие кусты, треснувший асфальт. Здесь не было ничего, кроме ветра и пустоты.

Остановившись у самого края, я вышел, хлопнув дверью. Тишина была оглушительной, даже ветер казался ленивым, лишь изредка поднимая пыль с края обрыва. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, вдыхая густой дым. Огонёк на кончике табака вспыхнул в темноте, а я, выдохнув, наблюдал, как дым медленно растворяется в ночи.

Здесь, на грани пустоты, всё казалось проще. Вдали светился город, полный людей, шума, грязи и сделок. А здесь – только я и этот безмолвный, безразличный пейзаж.

Я провёл языком по зубам, чувствуя горечь никотина. Сегодняшний день был долгим, но завтра он будет таким же. Всё идёт по кругу. Люди, которых нужно прижать к стене. Ответы, которые нужно выбивать силой. Решения, которые нельзя откладывать. Но мне нравится это.

Сигарета догорела, и я отбросил окурок в пустоту. Он мелькнул красной искрой и пропал, на секунду задержал взгляд на пустоте перед собой. Здесь, на краю обрыва, казалось, что времени не существует. Только ты, ночь и бездонная тьма внизу.

Но я не собирался просто стоять.

Я вернулся к машине, открыл багажник и достал пистолет. Холодный металл приятно лёг в ладонь, привычный вес сразу сделал его продолжением моей руки. Вдобавок прихватил пару пустых бутылок из-под виски, которые валялись в салоне. Отличная цель.

Расставив их на камнях в нескольких метрах от себя, отступил назад, медленно вдыхая ночной воздух.

– Давай, – пробормотал я себе под нос и поднял пистолет.

Первый выстрел разорвал тишину. Бутылка взорвалась брызгами стекла, как будто внутри неё был сжатый крик. Второй – снова точное попадание.

Я перезарядил, достал из кармана берушу, покрутил её в пальцах, прежде чем вставить в левое ухо. Единственное ухо, которым я ещё слышал.

Как только она плотно вошла, мир вокруг рухнул в глухую бездну.

Тишина. Полная. Бесконечная.

Я двинул пальцами перед лицом. Не услышал ни шороха, ни лёгкого щелчка суставов. Ничего.

Глухота сковала меня, как чёрный вакуум.

Я снова взял пистолет. Сделал вдох и выстрелил.

Рывок отдачи. Я видел, как бутылка разлетелась, но не слышал звона стекла.

Ещё один выстрел.

И ещё.

И ещё.

Сердце гулко билось в груди, но я не слышал его. Только чувствовал, как оно толкается, как пытается пробиться сквозь рёбра.

“Если я так и останусь глухим?” – пронеслось в голове.

“Если прямо сейчас я теряю последние звуки этого мира?”

Я выстрелил в пустоту, но казалось, что пуля вонзается прямо в мой мозг, пробивая его звенящей тишиной.

Не знаю, сколько прошло времени. Тридцать секунд? Минуты? Час?

Патроны закончились.

А я просто стоял, глядя в пустоту перед собой.

Потом медленно, очень медленно вытащил берушу.

Звук вернулся резко, будто кто-то распахнул двери в другую реальность.

Шум ветра. Далекий скрип кузова машины. Тихий звон гильз под ногами, которые я раньше даже не замечал.

И тут я засмеялся.

Громко. Безудержно.

Смех рвался изнутри, как зверь, которого держали в клетке слишком долго. Он выходил приступами, эхом отражаясь от камней. В нём было что-то дикое, что-то, от чего даже у самого смелого человека пошли бы мурашки.

Если бы кто-то был рядом в этот момент, он бы либо замер в ужасе, либо сбежал прочь, потому что в этом смехе не было ничего человеческого.

Я склонился вперёд, опираясь руками на колени, пытаясь успокоиться. Но смех продолжался.

Как долго? Я не знал.

Но ночь слушала.