Текст книги "Ткань Ишанкара"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tkan-ishankara-271686.jpg)
Автор книги: Тори Бергер
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Хидамари
Год 39-й ректорства сэра Котцы, лето
Тайра сидела на узенькой скамеечке под навесом с внешней стороны додзё и ждала, пока Хидамари закончит ругаться с дедом. Хи верещала на японской смеси французского с нижегородским, вставляя в основной язык слова из других знакомых ей языков, дед рокотал на классическом наречии, как самураи в фильмах Куросавы.
Тетя Яся преподавала японский в ленинградском государственном, но раз в две-три недели обязательно навещала своих. Хидамари жила с дедом, и ее нисколько не смущало, что она видит мать в среднем пять дней в месяц. Танака-сан было стыдно перед отцом за то, что Хидамари не уважает язык своих предков, деда же это неуважение ранило в самое сердце: Фукуяма-сан говорил с Хидамари только на японском. Основные споры с дедом у Хи возникали именно из-за ее неправильного понимания долга перед семьей, а владение классическим языком было одним из составляющих этого долга. Тайра относилась к этому спокойно: в каждой семье были свои странности, а ее соседи сверху вообще развелись из-за того, что не договорились о цвете обоев во время ремонта.
Хидамари вышла из дома и с размаху плюхнулась на скамейку рядом с Тайрой.
– Он меня достал! – тихо прошипела Хи. – Я порчу язык Сэй Сёнагон! На дворе двадцать первый век, глобализация и все такое! Почему я не могу говорить слово «гамбургер»? Это его оскорбляет!
– И тебе привет, – сказала Тайра.
На подруге были расшитые детскими клубничками и бабочками джинсы и белая футболка с надписью: «Я не умею говорить по-японски, потому что я дура», которую Хидамари разрисовала собственноручно, чтобы позлить деда.
– Гулять, я так понимаю, мы не пойдем?
– Молчи, – тяжело вздохнула Хи.
– Из-за чего на этот раз поругались?
– Дед сказал, что больше не даст мне смотреть мультики, – после небольшой паузы сказала Хидамари.
– Это он, вообще-то, правильно решил.
– Не трожь святое! – перебила Хи. – Анимэ – это искусство! Ты ничего не понимаешь!
– Не понимаю, – согласилась Тайра. – Статичную картинку на десять секунд и визг за кадром я никак не могу признать искусством. А у тебя от этих сэйлормунов вообще крышу сносит.
– Крышу у меня сносит от телепузиков, – Хидамари скорчила рожу и нелепо растопырила руки, копируя увиденное. – Ляля! По! Давай обнимемся! Жуть!
– А зачем ты их смотришь?
– А что я должна смотреть в воскресенье в шесть утра? Ничего прикольного в это время больше не показывают. А видеокассеты только на день дают, и то не бесплатно. Повезло, что мать из Москвы видик привезла, а то только телепузики и Сэйлор Мун бы и остались.
Тайра промолчала. Воскресенье было единственным днем, когда можно было выспаться, все дела начинались после десяти, Хи же поднималась в шесть, убирала дом, готовила еду и мыла додзё. Когда на воскресенье оставалась тетя Яся, они втроем молились в домашней часовне, которую дед построил в первую очередь, когда получил земельный участок. Фукуяма-сан был синтоистом.
Хидамари сорвала травинку и начала накручивать ее на палец. Тайра поняла, что сейчас, как и всегда, последуют жалобы на жизнь, и приготовилась слушать.
– У меня самое дурацкое имя на свете! – сказала Хидамари и посмотрела на Тайру. – Ну после твоего дурацкого имени.
– Спасибо, подруга, – Тайра сделала вид, что обиделась – это уже стало ритуалом. Раз в месяц Хидамари, насмотревшись мультиков про великих воительниц, собиралась сменить имя.
– Мой дед – синто, – продолжала сетовать Хидамари. – Моя прабабка была мастером меча! Меня могли бы назвать как-нибудь более поэтично. Устрашающе… Чтобы враги прятались по норам, услышав мое имя! А что такое «хидамари»? Солнечный зайчик! Я что, похожа на зайчика? Я что, зайчик?
Хидамари вскочила, и перед глазами Тайры оказался кусок надписи с ее футболки со словами «я дура». Тайра сдержала улыбку.
– Ну ты не зайчик, конечно, но тебе в любом случае лучше, чем твоей маме. В твоем случае еще надо знать перевод.
– Да, матери повезло, что студенты называют ее «госпожа Танака».
Мать Хидамари звали Ясуко, но детям она представлялась как тетя Яся. Впрочем, и деда Хидамари его родным именем звали только ученики. С легкой руки его недолгой спутницы жизни родом с полтавщины, с нежностью называвшей его Такеша, и соседи звали его Кешей и иногда Иннокентием, к чему Фукуяма-сан уже давно привык.
– Я иногда думаю, как круто было бы, если бы можно было выбирать любое новое имя, когда старое бы надоедало! – мечтательно произнесла Хи.
– Ну и кем ты захотела быть на этот раз? – Тайре было интересно следить за развитием притязаний Хидамари.
– Кумико! – мечтательно протянула подруга, и глаза ее загорелись. – Она такая классная! У нее есть большая дубина, метра полтора высотой, она ей всех вокруг мочит!
– Нельзя замочить хоть кого-нибудь полутораметровым дубьем, – с сомнением произнесла Тайра. – Разве что себя.
– Можно! Она носит ее за спиной, а в нужный момент выхватывает – и все! Всем кранты! И вообще, ты бы видела, как она дерется! А еще она никогда не проигрывает! И у нее белые волосы, длинные ноги и большая грудь! Когда я вырасту, поеду за границу и сделаю себе пластическую операцию, и у меня тоже будет большая грудь! А еще я покрашу волосы! Мужчинам нравятся блондинки с большой грудью.
– Как раз наоборот, по-моему… Им азиатки нравятся, потому что для них это экзотика, – попыталась возразить Тайра. – А блондинок вокруг полно.
– Где? – спросила Хидамари и оглянулась на дедов сад камней, скрытый от улицы за высоким забором. – Не вижу ни одной! Тебе легко говорить, у тебя ведь нет таких проблем, – Хидамари с завистью оглядела Тайру, – а меня так и похоронят с первым размером… Девственницей…
Тайра не ожидала такого поворота.
– А ты какие конкретно мультики смотришь? – в полголоса спросила она.
– Такие! А что? Мне уже скоро пятнадцать! Не дед же мне будет рассказывать!
– Тогда понятно, почему он тебе запрещает анимэ смотреть.
Хидамари покраснела и снова опустилась на скамейку.
– Ну и что там твоя Кумико еще делает? – подколола подругу Тайра.
– Она только дерется. Ей всего семнадцать, а она уже великий воин! Разве ты не хотела бы быть великим воином? – спросила Хидамари, с надеждой на понимание глядя на Тайру.
За прошедший год Тайра много раз хотела рассказать Хи о некоторых подробностях своей новой жизни, и хотя она не получала от Горана и сэра ′т Хоофта прямого запрета, почему-то до сих пор не рассказала. В глубине души Тайра боялась, что для Хидамари, которая жила мечтами о магических поединках, двухметровых мечах и красивой любви с тоненькими анимэшными красавцами, известие о том, что все это на самом деле существует, но у нее ничего этого никогда не будет, станет ударом.
– Я бы хотела куклу Барби, – с грустью сказала Тайра.
– Ты дура, – незло ответила Хидамари.
Хи жила на другом краю города в корейском квартале возле тракторного завода, и чтобы добраться до ее дома, от конечной станции метро нужно было сделать еще две пересадки автобусом. Когда-то это был одноэтажный район с садиками, прудами и крышами-пагодами, но теперь садики превратились в палисадники, частных владений почти не осталось – всех переселили в однотипные девятиэтажки, а дед Хидамари чудом сохранил нетронутым свой дом в самом центре района.
Фукуяма-сан с ностальгией показывал свою старую фотографию, на которой он, опираясь на черенок лопаты, с блаженной улыбкой нашедшего свой дом странника стоял посреди пустыря в советских кальсонах и с газетным корабликом на голове. Глядя на эту счастливую фотографию, Тайре хотелось плакать, как будто спрятанная внутри тоска просыпалась и начинала царапаться, пытаясь прорваться наружу.
Тайра всегда удивлялась, как Хидамари со своей семьей занесло так далеко. В городе было много корейцев, индийцев и уйгуров, но японцы попадались редко. Хи однажды рассказала, что Фукуяма-сан с матерью бежали из Японии после Хиросимы. Они были единственными из всей семьи, кому повезло выжить: в тот день они навещали могилы прадедов в Киото. Они осели во Владивостоке, Фукуяма-сан женился, у него родилась дочь, через восемь лет мирно скончалась его мать, а еще через шесть умерла от менингита жена, и он остался с дочерью один. Когда Ясуко исполнилось пятнадцать, и молодые парни стали задирать ее на улицах, Фукуяма-сан перебрался дальше на юго-запад. На родину он так и не вернулся.
Он построил дом в старом японском стиле, с прямоугольным внутренним двориком, пристроил к нему додзё и разбил сад камней. Занимаясь ерундой у Хидамари в комнате, с высоты второго этажа Тайра наблюдала, как сэнсэй часами неподвижно сидит на низенькой узкой скамеечке и, глядя на свой каменный сад, созерцает вечность внутри себя. Иногда, когда говорить с Хи было не о чем, они сидели так вдвоем и созерцали свои вечности, и в эти моменты Тайре казалось, что она знает, что имеет в виду Аиша, когда говорит, что опять общалась с Аллахом.
Дед никогда не говорил об этом, но Хидамари была уверена, что он всегда хотел внука. Он надеялся, что Ясуко родит сына, но она родила дочь, и теперь ему, последнему наследнику мужского пола, Такео Фукуяма, признанному мастеру боевых искусств, некому было передавать свои секретные знания. Все странности Хи были обусловлены желанием доказать деду, что она достойная продолжательница рода, но как бы Хи ни старалась, она была Танака, а это с точки зрения сэнсэя было неисправимым недостатком, особенно после того как отец Хидамари развелся с его дочерью и уехал работать в США.
Хидамари противилась деду только внешне, а Фукуяма-сан был достаточно мудр, чтобы так к этому и относиться. После ссор Хи брала бамбуковый меч и тренировалась до изнеможения, чего дед крайне не одобрял, считая, что в додзё нужно входить только с добрыми мыслями и без злости. Тайра была с ним полностью согласна и не любила драться с Хи в такие моменты. Хидамари теряла контроль, и в ее глазах появлялось странное, почти отрешенное выражение камикадзе, идущего на таран, и Тайра была уверена, что все это ей не чудилось, а было на самом деле. Она сделала вывод, что Фукуяма-сан все-таки обучает внучку тайным техникам: Хи дралась слишком хорошо, и даже Лена-сэмпай, старшая наставница, девица двадцати лет с рабочей окраины, понимавшая только язык силы, относилась к ней с уважением. А Тайре доставалось за двоих. Хотя ей и удавалось побеждать подругу в поединках, с Хидамари ей было не сравниться, и наказания Лены-сэмпай Тайра воспринимала как дополнительную возможность потренироваться, а у Хи и правда были все шансы стать великой воительницей.
Хи дожевала травинку, когда солнце выползло на середину неба. Фукуяма-сан вышел из дома, неся деревянные грабли с редкими зубцами.
– Прополете сад и можете быть свободны. Я сегодня добрый, – он улыбнулся, вручил Хидамари грабли и пошел в додзё.
– Добрый он, как же, – буркнула Хи. – Просто к нему сегодня какой-то особо ценный ученик должен приехать, и мы ему тут на фиг не нужны. Дед сказал – великий воин.
– Ты уже влюбилась?
– Как я могла влюбиться, если я его ни разу не видела? – возмутилась Хидамари. – К тому же любить то, что любит дед… – Хи скорчила рожу.
– Но он же великий воин, – издевалась Тайра.
– Он слишком великий воин. И он уже старый.
– Грабли вторые тащи. Вдвоем быстрей закончим.
Посреди прямоугольного двора без всякой видимой связи были расставлены большие угловатые валуны, вокруг которых на расстоянии сантиметров двадцати по неровной окружности росла зеленая травка. Все остальное пространство двора было засыпано бело-серой галькой, которую и надо было выровнять волнами, соблюдая логику дзен. Дед заставлял Хи ухаживать за садом только в качестве наказания, считая, что во время этой кропотливой работы у внучки будет время подумать и поработать над ошибками. Когда Тайра первый раз застала Хи за этим занятием, она подумала о том, что расскажи она кому-нибудь, что ее подруга пропалывает гальку, их обеих назвали бы сумасшедшими.
– За что на этот раз? – спросила Тайра, когда они уже ровняли гравий.
– Я взяла отсюда камни для террариума. Не понимаю, как дед заметил? Их же тут тысячи!
– Он наверняка применил тайное дзюцу… Ты могла бы не тырить камни из собственного сада. Это то же самое, что ночью тайком таскать колбасу из холодильника.
– Не знала, что ты по ночам таскаешь колбасу из холодильника.
– Я ничего такого не делаю. И вообще, я не люблю колбасу.
– А я не люблю американцев, – Хи услышала «не люблю», и Тайра поняла, что сейчас будет второй раунд. – Я просто ненавижу американцев! Когда я вырасту, я поеду в Америку и отрублю голову американскому президенту!
Эту историю Тайра слышала уже много раз. Все в семье Хидамари не любили американцев: дед – за Хиросиму, тетя Яся – за развод и иммигрировавшего мужа, а Хи за все подряд.
– Я иногда лежу вечером и думаю: вот стоит американский президент на синем фоне с эмблемой ЦРУ и беседует с журналистами. Все смотрят на него, как бараны, и слюни пускают, какой он великий и крутой. И тут я иду через весь зал, блондинка с большой грудью, улыбаюсь, типа, я его тоже обожаю, все расступаются, я подхожу к нему, достаю катану и сношу ему башню одним ударом! Кругом кровища, все визжат, охрана мечется! Красота! – Хидамари размахивала граблями, как мечом. Тайра успела увернуться. – А еще, прикинь, лужайка перед Белым домом, я стою в центре, а меня окружили все американские президенты, какие у них уже были, и идут на меня, как зомби, руки вперед протягивают, хотят съесть мои мозги! И тут я достаю катану и рублю их всех в клочья! Кругом кровища, руки отрубленные, головы из-под ног выкатываются, а я им кричу: «Сдохните, сволочи, свободу Ирландии!» Супер, да?
– А Ирландия-то тут при чем?
– А черт ее знает, они все равно по-русски не поймут ни слова. Вот поэтому мне надо больше тренироваться. Я крута?
– Конечно, – сказала Тайра, чтобы не спорить.
– Бросай грабли, поехали к Аишке за персиками, – предложила Хидамари, – пока дед не решил скормить нас своему волчаре.
– Какому волчаре? – Тайра подумала, не спятила ли Хи окончательно.
– Ученичку своему любимому. Я разве не сказала, что он оборотень?
– Лечи голову, Хи, – посоветовала Тайра, – пока все еще не так критично.
В метро было прохладно и пусто. Всю дорогу до дома Аиши Тайра размышляла о том, серьезно ли Хи говорила об оборотнях, или подруга продолжала играть в свою игру по правилам своего придуманного мира. Тайра никогда не встречала оборотней, а все, что она знала о них из книжек, не делало им чести. В лучшем случае оборотней можно было только пожалеть.
На Хидамари наличие в природе оборотней, казалось, не производило никакого ошеломляющего эффекта, разве что по ее интонации можно было понять, что она не жаждет с ними встречаться. Тайра не сомневалась, что доведись Хи увидеться с оборотнем в действительности, она без разбора и колебаний достанет катану и снесет ему голову одним ударом, как это и предполагалось в классической развязке во всех ее мечтах. За одну остановку до нужной Тайра поняла, что битых сорок минут размышляет черт знает о чем, и заставила себя думать о персиках.
Аиша жила в отдаленном районе, признанном памятником культурного наследия, и потому, несмотря на годы коммунизма и перестройки, в нем сохранились булыжные мостовые, глинобитные дома и настоящие, выложенные бутовым камнем, колодцы с холодной артезианской водой. Над Старым Городом возвышалось медресе с цветной мозаикой на стенах и куполами цвета безоблачного неба, обсаженное высокими белоствольными тополями. Рядом с медресе находилась мечеть, в которой служил имамом Муззафар-ходжа, отец Аиши. Сторож держал собаку, но, памятуя о запрете, днем гонял ее палкой; собака думала, что с ней играют, улыбалась во весь свой собачий рот и радостно виляла хвостом. Поодаль от медресе располагался базар, пахнущий спелыми фруктами и горячим, только что испеченным хлебом. Женщины в Старом Городе ходили за покупками с плетеными корзинами, носили штаны и платья из радужного шелка, мужчины неторопливо тянули зеленый чай в чайных, разбитых прямо над узкими каналами с бегущей водой. Время остановилось здесь двести лет назад.
Тайра уважала закон Старого Города. Собираясь к Аише, она надевала длинное платье с закрытыми плечами, не разглядывала мужчин и почтительно обходила в людском потоке белобородых стариков. Хидамари было на все это наплевать. Хи знала, что она везде чужая, и поэтому везде чувствовала себя как дома. Тайре казалось, что на самом деле Хи никогда не покидала своего безумного выдуманного мира.
Аиша и Ильхан были близнецами. Ильхан имел абсолютный слух и с удивительной светлой печалью играл на саксофоне, на год раньше окончил музыкальную школу, срывая овации на отчетных концертах, и мечтал поступить в консерваторию. Тайра была на прошлогоднем его выступлении. Они сидели за одной партой в самом конце класса, и пока учитель истории водил указкой по карте, объясняя ход сражения (Хидамари на первой парте слушала, затаив дыхание и представляя себя во главе войска), Ильхан потихоньку подсунул Тайре под тетрадку два пахнущих типографской краской голубоватых билета. Тайра знала, что он был в нее влюблен.
С тех пор как Ильхан заболел, Аиша выбиралась в центр только в школу, поэтому Тайра и Хи ездили к ней. Хидамари сидела с Аишей уже три года, и они были идеальной парой: тихая и скромная Аиша нашла в Хи защитницу и покровительницу. После того как Хи взяла ее под крыло, девчонки из параллели оставили Аишу в покое, она впервые подняла взгляд от земли, и тогда Тайра увидела, что глаза у нее удивительного василькового цвета.
Над выкрашенным нежно-розовой краской глухим забором нависали вишневые деревья. Аиша открыла дверь, прорезанную в створке ворот, и впустила подруг во двор.
– Ну и жара! – сказала никогда не унывающая Хидамари, утирая со лба капли пота. – Пойду умоюсь, – и по-хозяйски направилась в летнюю кухню, в которой, стуча ножом о деревянную доску, что-то строгала бабушка.
Аиша проводила Хи взглядом, и когда та исчезла за виноградником, тихо произнесла:
– Брат умрет утром через три дня. Я видела.
Тайра почувствовала, как ее сердце сжалось в ледяной комок и ухнуло вниз. Она хотела спросить, может ли быть, что Аиша ошиблась, но в горле пересохло, а глаза предательски защипало.
– Я не ошиблась, – отвечая на немой вопрос, сказала подруга и тихо добавила: – Да и врачи говорят, что немного осталось. Даже домой его отпустили.
У Аиши был взгляд женщины, прожившей сотню жизней. Тайра долго не могла понять, почему, пока однажды Ильхан не признался, что иногда его сестра видит будущее. Мальчишки считали Аишу слегка помешанной и, от греха подальше, боясь Ильхана, не трогали; девчонки толкали ее на переменах и смеялись, пока за ее спиной не встала воительница Хидамари. Даже ее собственная бабушка временами суеверно складывала ладони и молитвенным жестом омывала лицо.
– Ты сказала кому-нибудь?
– Брату сказала, – грустно ответила Аиша и, подумав, добавила: – Он говорит, я молодец, что его предупредила. И папе еще сказала. Только пусть Хи не знает, ладно?
– А мне почему сказала? – спросила Тайра, предугадывая ответ.
– Ты стоишь на границе миров. Ты все равно почуешь.
Тайра хотела в очередной раз спросить Аишу, с чего она это взяла, но вспомнила, как в прошлый, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый раз она ответила, что ей рассказал об этом Аллах, поняла, что другого ответа не будет, и промолчала.
Хидамари вернулась с кухни, мокрая и пахнущая тмином и зирой.
– Бабушка готовит плов. Говорит, Ильхану стало лучше?
Аиша пару раз мотнула головой, что при большом воображении можно было бы расценить как знак согласия. Тайра сделала вид, что разглядывает птицу на верху ворот.
– А к нему можно?
– Он во внутреннем дворике, попросил утром отца его вынести, погода хорошая… Пойдем персиков нарвем, может, он поест, – предложила Аиша, прекрасно зная, что брат ничего есть не будет.
– Не вопрос, – быстро согласилась Хи.
– Я это, – сказала Тайра, – вы за персиками, а я пойду поздороваюсь…
Аиша еще раз кивнула, словно давала разрешение подруге поговорить с братом наедине, и они с Хидамари направились вдоль стены в сад за домом.
Тайра пересекла залитый солнцем большой ухоженный двор, прошла насквозь прохладный коридор, устланный песочного цвета сотканным бабушкой ковром, и оказалась в тенистом внутреннем дворике.
Ильхан полусидел в кресле-кровати под сенью старой яблони, откинувшись на большие подушки. Тайра знала, что он слышит и узнает ее шаги, но не в силах повернуть голову и поприветствовать. На какой-то миг ей показалось, что он спит, а может, уже ушел, и она хотела повернуть назад и вернуться в большой двор, где были слышны крики соседской ребятни, и текла жизнь, на секунду остановилась, но потом все же подошла.
Ильхан попытался улыбнуться.
– Я слышал, что это ты, – ровным голосом сказал он.
– Привет, – ответила Тайра и присела на старенькую табуретку возле его ложа. Она заметила, как сильно он похудел.
– Аиша тебе сказала? – спросил Ильхан, намекая на печальную неизбежность, и Тайра кивнула. – Ну и хорошо, а то я все думал, как тебе сообщить.
– Ты боишься?
– Нет, не боюсь, – если бы мог, Ильхан бы покачал головой, как он всегда делал, когда категорично отказывался. – Я устал от боли.
– Я не хочу, чтобы ты уходил, – тихо сказала Тайра, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
– Ты поэтому такая грустная?
Тайра знала, что если сейчас скажет хоть слово, то разревется и навряд ли сумеет остановиться, и поэтому просто опустила голову, стараясь не смотреть другу в лицо.
– Бери пример с Хи, – порекомендовал Ильхан. – Вот уж кто умеет радоваться каждой фигне. Не девчонка, а танк!
Тайра постаралась улыбнуться.
– Я не боюсь смерти, – сказал Ильхан. – Жалко только сестру оставлять. Она добрая, мы с ней даже и не ругались, как положено. И с музыкой жаль, что не получилось… Но я играл джаз на сцене консерватории. Может, Бог захотел послушать меня поближе, – пошутил он.
Тайра почувствовала, как по правой щеке покатилась слезинка. Она попыталась вытереть ее, и еще одну, но это было только начало: слезы и не собирались останавливаться.
– А я счастливый человек, оказывается, – слабо улыбнулся Ильхан. – Еще не умер, а любимая девушка уже оплакивает меня.
Пальцы были мокрыми и почему-то холодными, будто их намочило осенним ливнем, Тайра вытирала их о платье, но избавиться от слез не получалось, получалось только размазать их по лицу. Ильхан дал ей поплакать, а потом попросил:
– Обещай, что вы с Хи не бросите Аишу. Без вас в школе ей будет тяжело.
Тайра всхлипнула, стараясь успокоиться и ответить «обещаю», но получилось дергано и невнятно.
– И что прочитаешь «Семейство Имрана», когда меня похоронят. И никогда не будешь сидеть с Юркой – он все будет у тебя списывать.
Тайра улыбнулась сквозь слезы.
– Сестра говорит, ты можешь разговаривать с мертвыми. Когда я умру, ты будешь со мной говорить?
Тайра отрицательно покачала головой.
– Почему?
– Нельзя, – ответила Тайра, понимая, что отпираться бесполезно. – Ты попадешь в свет, а таким, как я, нельзя тревожить тех, кто покоится с миром.
– Жаль, – грустно вздохнул Ильхан. – Сестра говорит, ты боишься себя, иначе давно уже была бы настоящей волшебницей. Она говорит, ты думаешь, что это грех, но ты не бойся. Если Аллах повелел тебе хранить тайны смерти, на то его воля. Даже шайтан ничего не делает того, что не ведомо Аллаху. Ты только всегда помни, кто ты есть, и шайтан никогда не завладеет твоей душой. Отец так говорит, – с уважением сказал Ильхан.
Тайра в очередной раз вытерла руки о платье и подумала, что если бы не его страсть к музыке, он мог бы стать хорошим проповедником.
– Ну пока что ли… Передай привет Хи. Я устал. Буду спать.
Тайра встала и, вытирая щеки, пошла к дому. В прохладном коридоре она встретила дядю Муззафара. Он посмотрел на ее заплаканное лицо, вытянул руку и погладил ее по голове.
– Не плачь, дочка, – сказал он. – Аллах милостивый и милосердный. Не плачь.
Тайра шмыгнула носом, кивнула и вышла на главный двор как раз тогда, когда Аиша и Хи дотащили и поставили на землю большую корзину с желто-красными, пахнущими теплом и светом, персиками.
– Ну чего ты ревешь? – спросила Хидамари. – Он же еще не умер. Может, все еще наладится. Я читала, так бывает.
– Все равно жалко, – сказала Тайра, понимая, что объяснять Хи что-либо бессмысленно. – Иди руки помой. Вымазалась вся.
– Ты бы полазила по деревьям, – огрызнулась Хи и направилась в кухню.
– Ну что? – спросила Аиша, когда Хидамари отошла на достаточное расстояние.
– Сказал, что устал и будет спать. К нему отец пошел, – ответила Тайра. – Мы с Хи, наверное, поедем по домам. Ты если что – сразу звони.
– Ладно, позвоню, – печально согласилась Аиша, понимая, что означает это «если что». – Персиков заберите, а то у нас их много в этом году. Не съедим.
Обратно Хи предложила ехать на троллейбусе, чтобы, как полагала Тайра, до минимума сократить вечернее общение с дедом. Это было раза в четыре дольше, чем на метро, но торопиться было некуда, летний день был полностью свободен, можно было и покататься, да еще и Хи сказала, что знает, как выбраться из Старого Города короткой дорогой, чтобы не идти на остановку через базар.
– Вот что интересно, – начала Хи, с наслаждением выгрызая кусок сочной мякоти у персика из бока, – кто из нас первой выйдет замуж?
Тайра уже устала поражаться тому, о чем думает Хи, и в какие именно моменты она это делает, и ответила:
– Аиша. Потому что ее просто выдадут за приличного человека, и все.
– М-да? – Хидамари, казалось, слышала о подобном первый раз. – А я вот думаю, что Аишку вообще замуж никто не возьмет.
– Это почему?
– Она ненормальная. В смысле не дурочка, а вообще, не такая, как все. Я не представляю, как можно жить с человеком, который все заранее знает. Это же ничего скрыть будет нельзя. Муж только зарплату получит, не успеет подумать, сколько ему от жены спрятать, придет домой, а Аишка уже знает, где он сделает заначку. Кошмар!
– Она же не все видит, – попыталась возразить Тайра. – И нечасто. Только важные моменты.
– Ты еще не знаешь, что она видит на самом деле, – скорчила рожу Хи. – Это она только говорит, что видит самое важное, чтобы ее в дурдом не отправили. А вдруг она знает, когда и как я умру?
– Не знает. Я спрашивала.
– Жаль, – с неподдельным сожалением произнесла Хидамари. – Я бы тогда свою жизнь распланировала и не занималась бы всякой фигней.
Они помолчали каждая о своем. Хи догрызла персик и принялась за следующий.
– Ты их так до дома не донесешь, – заметила Тайра.
– А тебе что, жалко?
– Мне не жалко, ешь на здоровье.
– Чем больше мы их по дороге съедим, тем легче будет нести оставшиеся, – объяснила Хи, и Тайра подумала, что Хи вообще не знает про закон сохранения энергии.
– Ну так и кто будет следующей? – продолжила тему Хидамари.
– Я, – ответила Тайра. – А ты будешь последней и к тому же веселой вдовой. Потому что муж тебе слово поперек скажет, а ты достанешь катану, и дальше все как обычно: кровища, головы отрубленные…
Хидамари засмеялась и от удовольствия пихнула Тайру локтем в бок.
– Не-е-е, все будет не так. Первой выйду замуж я, потому что это единственный способ слинять от деда и начать жизнь, полную приключений! Потом я разведусь и буду жить в свое удовольствие. Потом мы выдадим замуж тебя, правда, я не знаю, кто сможет тебя терпеть… Ну найдем тебе какого-нибудь сильно умного дядьку лет на десять старше тебя. А Аишке мы подыщем какого-нибудь богатого принца из ОАЭ, чтобы он увез ее к себе и исследовал в таинственных лабораториях ее способности.
– А где же здесь любовь?
– Какая любовь? Я тебе про брак говорю!
Тайра посмотрела на подругу.
– Вот скажи мне, как тебе удается жить в двух абсолютно разных мирах? Ты лучше всех знаешь математику, но вообще не сечешь в физике. Ты говоришь про брак, но исключаешь из него любовь. Ты каждое утро убираешь додзё, а мечтаешь в это время про судьбу великой воительницы…
– И что?
– Но это же абсолютно противоположные вещи! Это разные миры, которые могут существовать только по отдельности. Как можно это совмещать без раздвоения личности?
– Ни фига это не разные миры, – ответила Хидамари, вытаскивая из пакета очередной персик. – То есть они, конечно, разные, но у них есть нечто общее, что соединяет их в один неповторимый мир.
– И что это?
– Это я! – гордо сказала Хи. – Все сходится на мне! Я – точка сборки!
– Дочка порки ты, – буркнула Тайра.
– Что? – Хи не расслышала.
– Пороть тебя надо было в детстве, вот что, чтобы тебе не чудились оборотни и пришельцы.
– Не-е-е, дед только за трудовые наказания. А что, у тебя проблема?
– В смысле?
– Ну если тебя так заботят мои миры, значит, у тебя есть с этим проблема. Не можешь совместить свои?
Тайра на секунду задумалась, вспомнив Ишанкар, а потом кивнула.
– Почему?
– Слишком они… – подобрать нужное слово не получалось. – Какой-нибудь обязательно должен быть основным, иначе можно и правда сойти с ума.
– Я вот что тебе скажу, – Хи положила Тайре на плечо липкую от персикового сока руку. – Человек живет в разных мирах. Какими бы эти миры ни были, главное в любом из них оставаться собой.
Тайра взглянула на Хидамари, понимая, что не далее как полчаса назад она слышала то же самое, только в других словах, от Ильхана.
– Понимаешь, – продолжила Хи, – кем бы я себя ни представляла, я всегда помню, кто я на самом деле. Это как у актеров. Ты вживаешься в роль, натурально играешь, все тебе верят, а потом ты уходишь за кулисы и становишься сама собой. Потому что в тебе есть стержень.
– Стержень?
– Ну как в детской пирамидке. Надеваешь на него цветные колечки, снимаешь цветные колечки, а стержень остается, – Хи посмотрела на Тайру, пытаясь увидеть на ее лице тень понимания, и решила привести пример. – Я вот никогда не перестану ненавидеть америкосов. Ни в одном из миров! Потому что америкосы в любом из миров останутся америкосами! Поняла? – учительским тоном спросила Хидамари.
– Поняла, – ответила Тайра.
Что-то подобное она себе и представляла, но никогда не догадалась бы сравнить это с детской пирамидкой.
– Я вот даже знаю, как сделать мои миры реальными! – заговорщицки сказала Хи. – Когда я вырасту, стану программистом и наделаю разных игрушек для Дэнди про великих воительниц! У них будет четвертый размер, и они будут мочить монстров двухметровыми тесаками! Это будет даже круче, чем «Марио»! Все будут в меня играть, и никто не будет знать, что это я!
Тайра поразилась, как легко Хидамари нашла решение для своей судьбы.
– А ты кем будешь, когда вырастешь? – спросила Хи, надеясь на ответную откровенность.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?