Читать книгу "Отец моего жениха"

Глава 2

Этот дом сразу показался ей чужим. В нем было слишком много пространства и слишком мало тепла. Высокие потолки, холодные, будто выточенные из мрамора, стены. Каждый шаг отдавался гулким эхом, от чего внутри что-то неприятно дергалось. Тишина в доме не успокаивала – наоборот, тревожила, напоминая взгляд хищника из тёмного угла, который просто ждёт удобного момента.

Ева стояла посреди холла, держась за ручку чемодана, и ещё слышала, как за окном хлопнула дверца машины. Олег уехал. Перед этим обнял её, прижал к себе и прошептал, что всё пройдёт быстро. Что тётя – строгая, но справедливая. Что скоро они снова будут вместе. Уже как семья.

Она кивала, улыбалась… но едва звук двигателя растворился вдали, ощущение покинутости стало ползти по груди, сжимая сердце.

Тетя Лариса встретила ее с улыбкой, в которой больше было холода, чем гостеприимства. Худощавая, изысканная, с острым лицом и взглядом, который пронизывал насквозь. Худощавая, утончённая, с острыми чертами и взглядом, который, казалось, видел больше, чем хотелось бы. В её манерах чувствовалась выверенная сдержанность, а каждое слово звучало чётко – будто острие ножа.

– Иди за мной, – коротко сказала она и развернулась, даже не проверив, идёт ли Ева следом.

Голос был не грубый, но отстранённый. Никакой злобы – просто сухая обязательность. Лариса двигалась, как королева, ведущая подданную, уверенно, легко, с поднятой головой.

А Ева молча следовала за ней, чувствуя, как с каждым шагом отходит от своей привычной жизни.

Комната, в которую её привели, оказалась просторной и по-своему красивой: высокие окна, тяжёлые шторы, мраморные вставки, гладкий лакированный пол.

И – огромная кровать.

Настоящая супружеская: массивное изголовье, идеально натянутое бельё, ровное, как стекло. Такая постель подошла бы для пары. Для влюблённых. Или… для любовников.

Но ведь ей четко сказали: Олегу не разрешено оставаться с ней здесь. Она должна быть одна.

Тогда зачем такая вместительная кровать?

Для одного человека эта комната казалась неестественно большой. И именно в этой избыточности было что-то тревожное. Что-то, что не имело отношения к комфорту.

Зачем такая роскошь? Такая… интимная подготовка?

Ева невольно напряглась. Снаружи всё выглядело идеально. Но внутри нарастало чувство, что в этой идеальности скрыто что-то неправильное.

Комната напоминала декорацию. Слишком продуманную, слишком готовую. Как сцена, на которой она должна была сыграть чью-то роль. Роль, которая ей не подходила. Она качнула головой, чтобы прогнать мысли, которые свернули не туда.

– Это будет твоя комната, – сказала Лариса, останавливаясь. – Вся одежда в шкафу для тебя. Если что-то не подойдёт – привезут другое. В ванной всё необходимое: косметика, уходовые средства, даже те, что используют в дорогих салонах.

Лариса обернулась, чуть наклонив голову:

– Владислав хочет, чтобы ты выглядела безупречно. Внешность – это статус. О коже, волосах, ногтях, эпиляции – всё позаботятся служанки. Медсестра будет приезжать регулярно. Следить за состоянием здоровья. Особенно женского.

Слова обожгли. Щеки Евы вспыхнули. Это не похоже на обычную заботу, а больше на инструктаж перед… чем-то другим. Будто её готовили не к свадьбе, а определенной роли в постели. И при этом всем говорили не об Олега, а его отце.

Она молча кивнула, хотя тревога уже поселилась где-то внутри, пульсируя, как глухой звон в животе.

– Владислав не терпит беспорядка. И не любит сплетен, – добавила Лариса, не глядя на неё. – Так что многое зависит от тебя. И то, как долго ты здесь пробудешь, – тоже.

Ева не знала, что ответить. Всё происходящее никак не напоминало временное размещение. Скорее – тщательно выстроенную ловушку.

Каждое слово Ларисы сводилось к одному: воля Владислава.

Его желания. Его решения. Его правила.

Его имя не звучало с угрозой, но оно висело в воздухе – тяжелое, как тень, падавшая на каждый уголок комнаты.

И тут в голове вспыхнула тревожная, почти стыдная мысль: то, что с ней происходит, совсем не похоже на обычную подготовку к жизни в новой семье, где будущую невестку обучают правилам этикета или поведения в светском обществе. Вместо этого всё выглядело как какая-то… интимная подготовка. Потому что так, в воображении Евы, готовят любовниц, а не будущих невесток.

И пугало больше всего внимание самого Владислава к каждой детали, его стремление контролировать ее внешность, здоровье, даже уход за телом. Все это создавало впечатление, будто ее готовя именно для него.

Нет. Нет, чёрт, нет.

Это уже полная чушь, Ева.

Твое воображение слишком разыгралось. Она устала, вымотана, выбита из привычной жизни – ещё вчера всё было иначе.

Владислав – ее будущий свекор. Он отец Олега. Да, суровый. Да, слишком властный. Но ведь…

Не мог же он…

Ева поспешно оттолкнула эту мысль, будто уличила себя в чём-то постыдном. Но сердце уже билось быстрее, а внутри, под самой кожей, жило что-то смутное, ещё не оформленное в слова, но очень реальное – и оно не давало покоя.

И всё же она пыталась утешить себя тем, что в этом доме будет не одна. Даже если тётя Лариса казалась холодной, её присутствие всё равно было лучше одиночества. Хотя каждый взгляд Ларисы больше напоминал скрытую оценку, а в улыбке иногда скользило едва заметное пренебрежение.

Но Ева подавляла свое напряжение. Она знала, зачем здесь. И для кого.

Ради Олега. Ради любви, которая перевернула ее жизнь. Ради мечты о будущем, где они будут счастливы. Ее любовь была чистой, упрямой, почти детской в своей вере в этого человека. Из-за нее она пошла против всего: против отца, против судьбы, которая была расписана для неё ещё до рождения.

Не просто папа, а телепроповедник, «голос Бога» с экранов, моральный ориентир для тысяч людей. А она – его дочь. Девочка, которую готовили к служению, к правильному браку, к безусловному послушанию.

Но теперь она здесь.

В доме Владислава Новицкого.

Миллиардера. Человека, чьё влияние давно выходило за пределы бизнеса – оно тянулось в политику, медиа, благотворительность, церковные круги. Его фамилию знали даже те, кто никогда не открывал новостей.

И если раньше ей казалось, что её отец – воплощение настоящей силы, то после встречи с Новицким она поняла: папа был лишь тенью.

Потому что настоящая власть жила не в громких словах. Она была в тишине, с которой входил Новицкий.

В его спокойствии, от которого становилось не по себе.

Во взгляде, от которого хотелось отвести глаза раньше, чем он успевал встретиться с твоим.

Ева глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Нужно успокоиться. Она просто устала, её воображение разыгралось. Это всего лишь новые обстоятельства, новые правила, к которым придётся привыкнуть. Она должна выдержать это испытание ради своей любви. Оно того стоит.

Да, здесь всё было иначе – строже, холоднее, чем она ожидала. Но пока ничего по-настоящему страшного не происходило. Всё под контролем. Ей просто нужно время, чтобы привыкнуть. А потом всё обязательно встанет на свои места.

В конце концов, это не тюрьма.

Лишь временный дискомфорт ради их с Олегом будущего.

Через некоторое время в комнату вошли служанки. Одна из них, улыбаясь, с лёгкой суетой в голосе сообщила, что к ужину у Евы будет гость, и ей следует выглядеть надлежащим образом.

– К вам сегодня придут, – добавила она как бы между прочим, но в интонации прозвучало что-то большее, чем обычная служебная вежливость. Почти намёк.

Ева на мгновение замерла.

А затем в её голове сразу же сложился единственный возможный ответ: Олег. Кто же ещё? Конечно, это он. Наверное, не выдержал, решил приехать раньше, увидеть её хотя бы за ужином.

От этой мысли в груди стало теплее.

Она без сопротивления позволила служанкам делать с собой всё, что те считали нужным. Их руки двигались быстро и бесшумно, слаженно, как в дорогом салоне. Волосы уложили мягкими волнами, аккуратно подкрутив концы. Лицо тронули лишь слегка – лёгкий макияж подчеркнул её природную нежность, не превращая её в кого-то другого. Кожу увлажнили тонким слоем ароматного масла, и она засияла едва заметным шёлковым блеском – тёплая, живая, почти соблазнительная.

Когда принесли платье, Ева замерла.

Это было совсем не то, к чему она привыкла. Для дочери проповедника – настоящий вызов. Платье будто было соткано из воздуха и намёка на запрет. Почти прозрачное, оно облегало её фигуру, как вторая кожа, оставляя слишком мало для воображения. Сквозь лёгкую ткань проступал каждый изгиб, каждый контур, словно проявленный светом. Оно едва прикрывало самое интимное, будто нарочно играя с гранью дозволенного.

Отец никогда бы не позволил ей даже платья без рукавов. А здесь – почти обнажённое тело, выставленное напоказ и подчёркнутое так, словно в этом и был весь смысл. Когда Ева надела платье, щёки вспыхнули, а сердце забилось быстрее. Впервые она увидела себя такой… обольстительной. И это одновременно пугало и сбивало с толку.

Но настоящим шоком стало отсутствие нормального белья.

Стринги – если их вообще можно было так назвать – больше напоминали иллюзию ткани: тонкий клочок шёлка, едва касающийся кожи и исчезающий между бёдер. Ощущения были странные – тревожные, неловкие и в то же время непривычно острые. Любое движение, каждый вдох воздуха казались слишком ощутимыми, слишком откровенными.

В зеркале она едва узнала себя.

Длинные распущенные волосы мягкими волнами спадали на плечи, как на обложке журнала. Лицо – нежное, немного растерянное, но удивительно красивое.

А тело… Тело выглядело так, словно принадлежало не ей, а героине какой-то запретной мечты.

Она выглядела как подарок. Роскошный. Беспомощный. Идеальный.

Эта мысль вспыхнула в её голове, как молния, заставила вздрогнуть и… улыбнуться про себя. Если бы отец увидел её сейчас – так одетую, открытую, почти выставленную напоказ, – он, наверное, просто лишился бы дара речи. А может, и вовсе схватился бы за сердце. Но ей было всё равно. Потому что впервые она чувствовала себя… живой. Не скрытой, не зажатой рамками и запретами. А желанной женщиной.

Её обнажённость не казалась ей унижением. Напротив, она чувствовала в этом силу. Она не игрушка, а дар. И этот дар предназначался не кому попало, а ему. Мужчине, которого она любила.

Эта мысль постепенно растворяла тревогу. Напряжение отступало. Она хотела быть для Олега именно такой – женственной, смелой, уверенной. Она знала, как долго он сдерживался, уважая её «нет». Знала, как они часами оставались просто в объятиях, с поцелуями, которые никогда не заходили дальше дозволенного.

И вот теперь, в этом платье, в этом своём новом ощущении себя, она без слов говорила ему:

Я готова. Подожди – и ты получишь всё это.

Она не протестовала, не смущалась своего вида. Наоборот – приняла его как знак. Её внешность стала ответом на его ожидание. Тихим, красивым обещанием: он – единственный, для кого она откроется полностью. И награда будет стоить ожидания.

И потому она ждала встречи с любимым со смешанным чувством волнения и тонкой, щемящей тревоги.

Глава 3

На ужин её повели молча – две служанки в чёрном, с опущенными глазами, словно участницы строгой процессии. Ни лишнего слова, ни лишнего движения. Ева шла между ними с едва заметным волнением. Руки сложены перед собой, пальцы нервно переплетены, но внутри теплилась надежда: впереди её ждёт что-то хорошее.

Когда дверь распахнулась, она шагнула в просторную, величественную столовую. В центре стоял круглый стол на двоих, накрытый тонким фарфором и хрусталём. Горели свечи. Их мягкое пламя отражалось в серебре приборов и играло на белоснежной скатерти, отбрасывая тёплые золотистые тени на стены. Атмосфера была интимной, почти праздничной.

Ева невольно улыбнулась.

Это, конечно, для неё сделал Олег. Наверное, уговорил тётю устроить что-то романтичное, чтобы поддержать её. Может, даже сумел убедить отца разрешить эту встречу вне строгого графика. Она ведь помнила: именно Владислав велел ограничить их свидания. Но Олег всегда умел уговаривать.

Её усадили на мягкий бархатный диван. Стол был накрыт так, будто напротив обязательно должен был кто-то сесть. Одна из служанок налила в бокал прохладную воду, другая молча поправила её волосы.

Свет свечей скользил по её телу, заставляя ткань платья мерцать, как жидкий шёлк, и в то же время подчёркивал каждый изгиб. Ткань предательски открывала грудь, тонко обрисовывала линию бёдер, колени светились под нежной прозрачностью. Она это знала. Сознавала. И всё же не прикрывалась. Наоборот – откинула волосы назад, обнажив шею и плечи. Щёки горели от стыда и волнения одновременно.

Она не сводила взгляд с двери. Сердце билось всё быстрее. Воображение уже рисовало Олега: как он войдёт, как его взгляд скользнёт по ней – удивлённый, очарованный… Она была уверена: этот момент он запомнит навсегда.

И тогда она услышала шаги в коридоре.

Тихие. Отдалённые.

Потом дверь едва слышно щёлкнула. Звук прошёл сквозь неё, как электрический разряд.

Ева улыбнулась… и замерла.

В комнату вошёл не Олег.

Сердце на мгновение оборвалось. Мир словно задержал дыхание.

Владислав.

Его фигура появилась в дверном проёме словно тень, материализовавшаяся из сгущённой ночи. Тёмный костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута – он выглядел слишком непринуждённо для официального ужина. И слишком спокойно. Но в каждом его движении чувствовалась хищная уверенность – не показная, а глубинная, будто врождённая, как память охотника.

Ева застыла.

Сбитая с толку.

Улыбка погасла, щёки побледнели, взгляд растерянно скользнул по его фигуре, будто она всё ещё надеялась увидеть рядом кого-то другого. Но в зале был только он.

И тишина. Такая плотная, что даже дыхание казалось слишком громким.

Владислав молча приближался. Его тёмные, сосредоточенные глаза буквально впивались в неё. Не спеша, с той неотвратимой жадностью, которая бывает у хищника, уже решившего, кто станет его добычей. Взгляд скользил по её телу, будто раздевая и запоминая каждую линию, каждый изгиб. От плеч – к груди, бёдрам, коленям…

В этом взгляде не было ни сомнений, ни стыда. Только желание. Прямое, хищное, не скрытое.

Ева почувствовала, как его глаза обжигают кожу сильнее пламени свечей. Где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось. Тело напряглось, как натянутая струна. Она вдруг остро ощутила, насколько она открыта. Насколько уязвима перед ним.

Руки сами собой поднялись, чтобы прикрыть грудь, спрятаться от его взгляда. Она вскочила с дивана, сделала шаг назад, но его голос, ровный и властный, прозвучал так ясно, что заставил её остановиться:

– Сядь.

Ева села.

Тело не сопротивлялось. Оно просто… подчинилось. Как под гипнозом.

Внутри всё кричало. Голос разума бился, требовал – беги. Но ноги не двигались. Паника подкатывала к горлу тяжёлой волной. Сердце гулко отдавалось в груди, словно пыталось вырваться.

– Что вы… что вы здесь делаете? – выдавила она, и голос едва не сорвался.

Владислав остановился у стола. Его тень легла на пол, будто пытаясь накрыть его целиком. Он не ответил. Лишь снова окинул её взглядом – медленно, откровенно, без стыда и с явным удовольствием. А потом он сел напротив, со всей властностью человека, который всегда сидит там, где хочет.

– Ты невероятно красива, – произнёс он ровно, почти с ноткой восхищения. – Сейчас редко встретишь таких. И чистых. И красивых одновременно. Хоть во что-то Олег всё-таки попал. Впервые за всю свою никчёмную жизнь.

Он произнёс имя сына с таким презрением, что Ева невольно вздрогнула.

– Обычно он таскал в дом мусор. Жалких, жадных, дешёвых девок. Таких же, как он сам. Подобное тянется к подобному. Но ты – другая. Ты… как подарок.

Ева смотрела на него растерянно. Губы чуть приоткрылись, мысли путались. Ещё минуту назад её воображение рисовало совсем иной ужин, иную встречу, иную реальность. Сознание словно запаздывало, не поспевая за происходящим.

– Я… я не понимаю…

Он улыбнулся. Медленно. Холодно. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

Это была не улыбка будущего свёкра.

Это была улыбка хищника.

– Где Олег? – прошептала Ева, цепляясь за последние крохи надежды.

Владислав рассмеялся. Низко, хрипло, с откровенным удовольствием. По коже побежали мурашки. Этот смех был не просто звуком – в нём слышалась угроза.

– Какая же ты… – он медленно провёл языком по зубам, задержав взгляд на её груди. – Невинная. Наивная. Он в командировке. Я позаботился об этом лично. Чтобы он не мешал.

– Не мешал чему? – её голос стал почти неслышным.

Он снова посмотрел на нее. Не как на человека. Как на свою собственность. Как на тело, которое еще не стало его – но вскоре станет.

– Как ты думаешь? – спросил он тихо, почти ласково.

Но глаза… глаза пылали жаждой.

Ева снова поднялась. Инстинкт говорил ей: беги. Но его голос полоснул по воздуху, как удар:

– Я сказал – сядь. И слушай.

Приказ прозвучал так буднично, что в нём не осталось сомнений.

Она опустилась обратно на диван. Не потому что хотела – потому что не смогла не подчиниться.

– Я… я не понимаю, – вырвалось у неё сипло. – Я будущая жена вашего сына…

Это была последняя попытка ухватиться за границу, за мораль, за то, что должно его остановить. Но даже пока она говорила, внутри уже жила обречённость.

Владислав улыбнулся. Почти ласково. И от этой ласковости стало страшнее.

– Именно поэтому ты здесь, Ева, – сказал он спокойно. – Потому что ты принадлежишь моему сыну.

Он сделал короткую паузу.

– А всё, что принадлежит ему… сначала принадлежит мне.

Её дыхание сбилось.

– Уходите… или я закричу, – сказала она резко, с отчаянием, понимая, что в этом доме её крик ничего не изменит.

– Ты и так скоро закричишь, – ответил он ровно. Без злости. Без повышения голоса. – Когда я трахну тебя… забрав то, что ты так наивно хранила для моего сына.

Эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

Зрачки Евы расширились, лицо будто побелело, каждый нерв задрожал. Страх прошёлся по коже холодной волной. Он это видел. И, что было страшнее всего, – наслаждался. Его возбуждал не столько её вид, сколько сам ужас в её глазах. Больших, растерянных, как у зверька, загнанного в угол.

– Я буду кричать! Я буду сопротивляться! Пожалуйста… Владислав, выйдите из комнаты! – она вцепилась пальцами в край дивана, изо всех сил сдерживая желание сорваться с места и бежать.

Он не ответил сразу, но спокойствие было пугающим.

– Ты ещё не понимаешь своего нового положения, – произнёс он с теми же ласковыми нотками. – Но я объясню. Не спеша, потому что я умею ждать.

Его взгляд потемнел, и воздух вокруг словно стал плотнее, как перед грозой.

– Ты не станешь женой моего сына, Ева. Потому что он – не мой родной сын. Он ублюдок. Следствие измены. Его мать, моя жена, трахалась с охранником. А когда я решил с ним вопрос, она в отместку уничтожила последнюю надежду на наследство – нашего ребёнка. Моего ребёнка. Она убила его ещё в утробе, бросившись под машину. За это она была наказана своей инвалидностью. Но я считаю, что этого для нее мало.

Ева смотрела на него, не в силах поверить. Слова не укладывались в голове – разум будто пытался вытолкнуть реальность прочь, как нечто ядовитое.

– А твой будущий муж, – продолжил он ровно, – всего лишь удобная фикция. Пустое место с чужой фамилией. Я держу его рядом лишь потому, что он мне сейчас нужен.

– Зачем… зачем вы мне это говорите? – прошептала она.

Он улыбнулся.

– Потому что я хотел, чтобы она знала, что именно я сделаю с её любимым сыном. Убить её было бы слишком милосердно.

Он медленно окинул Еву взглядом – спокойно, уверенно, без суеты.

– И вот… – добавил он негромко, – он влюбился. По-настоящему. Безрассудно.

Его голос на мгновение изменился – стал почти насмешливо-мягким.

– Ты бы слышала, как он говорил о тебе. С каким восторгом, с какими чувствами… У него горели глаза, когда он произносил твоё имя. Голос дрожал, как у мальчишки, впервые прикоснувшегося к чуду. Он верил, что наконец что-то обрёл. Что нашёл свою судьбу. Его мать счастлива. Он – счастлив. Только я – нет.

Ева с трудом сдерживала слёзы. Внутри всё скручивалось от бессилия, от ужаса, который начинал приобретать чёткие, страшные формы.

– При чём здесь я? – прошептала она. Губы дрогнули, голос едва не сорвался. – Я… я не могу это исправить. Я не могу сделать вас счастливыми…

– О нет, – спокойно ответил он. – Как раз ты можешь, Ева. Ты – мой шанс. Ты родишь мне наследника. Моего. Он будет думать, что это его ребёнок. Весь мир будет так думать. Но мы с тобой будем знать правду.

Он наклонился ближе, словно собираясь поделиться тайной.

– Достаточно одного раза. Всего одного. И если ты согласишься… твой Олег будет жить. Он увидит твою беременность. Поверит, что стал отцом. И никогда не узнает.

– Нет… – слово сорвалось с её губ едва слышно, хрупко, как стекло. Это был не просто отказ – это была судорога души, последняя попытка удержать себя от распада.

Ева сидела, оглушённая. В голове всё пульсировало – не от понимания, а от его невозможности. Сказанное не помещалось ни в какие рамки. Сознание отказывалось принимать реальность. Она не могла поверить, что эти чудовищные слова произносит человек, называющий себя отцом. Отцом её любимого. Тем, кто должен был быть примером. Защитой.

Глаза Евы расширились, лицо побледнело. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья, будто оно могло её защитить. Каждая клетка сопротивлялась. Внутренний мир рушился.

– Вы… вы сумасшедший! – выкрикнула она, и голос прорвался резко, надрывно. – Это… это ужасно! Вы не имеете права!

Он лишь слегка наклонил голову, словно наслаждаясь её отчаянием. В его осанке была та самая непринуждённая сила, безусловная уверенность победителя – будто он не просто держал карты на руках, а уже давно выиграл партию. Его спокойствие не было маской. Это была тишина человека, который не сомневается в собственной власти. Он смотрел на неё так, как хищник смотрит на добычу, зная, что ей больше некуда бежать.

– Скажи мне, Ева, – его голос снова стал низким, почти интимным, и резанул тишину, как лезвие, – ты любишь его? По-настоящему любишь?

Она не смогла ответить. Только едва заметно кивнула. Глаза блестели от слёз, зрачки были расширены, дыхание – сбивчивым.

– Насколько сильно? – продолжил он неторопливо. – Сильнее своей девственности? Сильнее своей чистоты? Стоит ли его жизнь твоего тела?

– Я… не понимаю… – выдохнула она, почти не в силах дышать.

Он улыбнулся шире. В полумраке комнаты блеснули его зубы.

– Внизу три человека. Без жалости и без вопросов. Они работают за большие деньги. Они могут устроить так, что твой будущий муж попадёт в аварию. Всё будет выглядеть как несчастный случай. Потом – сломленная мать, депрессия, инсульт. Медленная, аккуратная развязка.

Он произносил это спокойно, почти с удовольствием, словно описывал чужой, далёкий сценарий.

– Ты понимаешь, как работает система? – тихо добавил он. – Я уже всё просчитал.

Ева дрожала. Руки, ноги, даже голос казались чужими. Будто она сидела в другом теле и смотрела фильм, где главная героиня – она сама. Но с каждой секундой страх всё плотнее возвращал её к реальности.

– Но… – Владислав сделал паузу, – это может быть история не о чей-то смерти. А историей о рождении. Мой сын… от тебя… Олег будет думать, что это его победа. А на самом деле – моя.

Слова ударили в неё, как тяжёлый металл.

– Вы… вы монстр, – выдохнула она, скованная отчаянием.

– Нет, Ева, – спокойно ответил Владислав, делая шаг ближе. Она инстинктивно вжалась в спинку дивана, сердце забилось где-то в горле. – Я тот, кто даёт тебе выбор.

Он смотрел прямо в её глаза. Не отводя взгляда. Не мигая.

– И ты сама решишь, кем тебе стать: вдовой моего сына…

Он намеренно замедлил голос, растягивая паузу.

– …или матерью моего наследника.

Ева сидела неподвижно. Плечи больше не дрожали, взгляд не бегал. Но внутри что-то переломилось. Страх больше не метался – он застыл, оброс льдом, стал тяжёлым и звенящим, как сталь под пальцами.

Она больше не пыталась найти слова, которые ее бы успокоили. Она просто поняла одну вещь.

Он не блефовал.

И это было самое страшное – Владислав действительно мог сделать всё, о чём говорил. Без сомнений. Без сожаления. Без тени человечности. Он не стоял перед выбором между добром и злом – для себя он его сделал давно. И остановить его было невозможно.

– Ты можешь уйти прямо сейчас, – сказал он тихо, почти спокойно, как человек, который объясняет очевидное. – Вернуться к своему праведному отцу. К его пастве. К его молитвам и запретам.

Он сделал короткую паузу, позволяя ей представить это.

– А завтра ты прочтёшь в новостях о ДТП. Молодой парень не справился с управлением. Несчастный случай. Трагедия. Его мать это не переживёт. Инсульт. И всё.

Ева сжала кулаки. Пальцы судорожно впились в ткань платья, ладони онемели, будто в них перестала поступать кровь.

– А можешь остаться, – продолжил он ровно, – и сделать правильный выбор. Отдать мне своё тело.

Голос стал мягче, вязким, опасным:

– Я буду заботиться о нём, Ева. По-настоящему. Не так, как мальчик, которому ты позволяла поцелуи. А как мужчина, который знает цену женщине. Ты почувствуешь разницу.

Он говорил это без спешки, с ленивым удовольствием. Для него это уже было не угрозой – а началом. Долгие годы ожидания сжимались в один решающий момент.

Ева.

Именно её имя теперь было частью его замысла.

Молодая. Невинная. Чистая.

Идеальная, как он считал, для единственной цели – родить ему наследника.

– Пожалуйста… не трогайте Олега… – голос сорвался. Она опустилась на колени, почти не осознавая, как это произошло. Слёзы хлынули сразу, обжигая щёки. – Пожалуйста…

Он посмотрел на неё сверху вниз.

– Любишь его? – в голосе не осталось ничего, кроме холодного, усталого сарказма.

– Больше жизни… – прошептала она. И это была правда. Слова резали изнутри, будто она произносила их не голосом, а болью.

– Тогда покажи, – сказал Владислав ровно. Без эмоций. Не как мужчина – как человек, который выносит приговор.

Он схватил ее за запястья, потянул вверх, чтобы толкнуть ее на диван, став перед ней и ожидая. Спокойный. Неподвижный. Ева резко села на край матраса. Ее плечи затряслись. Руки похолодели, а сердце билось, как сирена тревоги. Она смотрела на него снизу-вверх, не понимая, как мир за один день превратился из свадебной сказки в ночной кошмар.

– Не вижу действий, – сказал Владислав после паузы, – Значит, ты выбрала второй вариант. Меня это устраивает. Я уже давно мечтал стереть этого урода с лица земли.

Он обернулся. Медленно двинулся к двери. И именно в этот момент у Евы прорвалось что-то… глубже, чем страх за себя.

– Остановитесь! – вырвалось у неё. Она вскочила на ноги.

Владислав остановился, а потом медленно обернулся. Его полуулыбка была победной.

– Ты забыла одно слово, – сказал он тихо, почти ласково. – «Господин».

Ева почувствовала, как ее тело обмякло. Как воля отступила.

– Господин… остановитесь. Я… я согласна, – еле выдавила она из себя.

Слезы катились по щекам, руки дрожали, когда она медленно потянулась к платью.

– Не так, – перебил он. Его голос стал острым, как лезвие. – Сначала повтори клятву полностью:

«Мой Господин, я согласна отдать вам свою невинность и свое тело».

Она задрожала еще сильнее. Глаза затуманились. Он как будто издевался, потому что знал, что значат в ее воспитании клятвы и такие слова. Но она стояла. Удивленная тем, как еще может держаться на ногах.

– Владислав… Мой Господин, я согласна… отдать вам свою… невинность… и свое тело…

– Хорошо. Прекрасно, – он подступил ближе. – Теперь продолжай: «Я буду послушная, подчинюсь любому приказу».

Ева стояла, как каменная. Глаза ее были затуманены, как после удара. Потом едва слышно, будто она говорила сквозь воду, произнесла:

– Я… буду послушная… и подчинюсь…