Читать книгу "Любовь твоя стала ядом"

Трое мужчин в смокингах переговариваются между собой. Они замолкают при виде меня и рассматривают с головы до ног. На лице Харуна – полное безразличие, будто меня тут и нет. Посчитав, что мы не вместе, мужчины, не стесняясь, пожирают меня глазами, улыбаются и подмигивают. Я же, не зная, куда деться от стыда, кажется, медленно плавлюсь. О, Боженька, миленький, за что ты меня наказываешь?

Все это продолжается до тех пор, пока Харун не загораживает меня собой. В боковом зеркале лифта я вижу его свирепый взгляд, который пугает не только меня – лица мужчин заливаются краской. Один из них ослабляет галстук и прочищает горло. Друг за другом они разворачиваются к нам спиной. Двери лифта снова открываются, но на этот раз никто не заходит, а мужчины поспешно покидают кабину.

Вниз мы едем одни. Я стою за спиной Харуна, нас разделяют считаные миллиметры. По телу разливается приятное тепло, сердце отплясывает странный ритм. Испугавшись собственной реакции, я отскакиваю назад и ударяюсь о стену. Харун поворачивает голову, смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит. Двери лифта вновь разъезжаются. Он выходит, и я, выровняв дыхание, следую за ним.

Мы идем по подземной парковке. Харун впереди, а я маячу сзади. Мужчина останавливается у большого белого внедорожника. Достает из кармана ключи, снимает машину с сигнализации и садится. Не бойся, никто и не сомневался, что ты не джентльмен! Подхожу ближе, читаю логотип на кузове: Land Rover.

Понимая, что приглашения не дождусь, открываю заднюю дверь со стороны пассажира и залезаю в салон. Мысленно проклинаю того, кто придумал туфли на каблуках. Машина трогается с места. Мы покидаем парковку, и только после этого Харун спрашивает:

– Где ты живешь?

– В шестнадцатом районе, корпус триста пятнадцать, – отвечаю, с наслаждением замечая, как он поджимает губы. Да-да, этот микрорайон находится на окраине, и путь до него славится отвратительными дорогами.

Мы едем в полной тишине. Мои ноги ломит от боли. Не в силах терпеть, я наклоняюсь и снимаю туфли. Злыдень. Мог бы и музыку включить! Невольно замираю, наблюдая из-под ресниц, как Харун сосредоточенно ведет машину. Сразу отвожу взгляд – не хочу, чтобы он поймал меня на этом.

Утром я думала, что хуже уже некуда. Но даже не догадывалась, что может быть еще хуже. Теперь я стала посмешищем для всех. Как после такого появляться в агентстве? Может, бросить все к черту и скрыться в неизвестном направлении? Махнуть на необитаемый остров или в сельскую глубинку к коровушкам? Неважно куда! Главное – подальше от этого мира, в котором мне приходится вращаться…

Отгоняю от себя глупые, несбыточные мечты. Раз уж влезла, нужно набраться сил и храбрости, чтобы довести дело до конца. Но где ее взять? Каждый раз, когда вижу Харуна, трясусь от страха, мямлю, как двоечница у доски… И почему он всегда выглядит таким злым? Ко всем девушкам так относится или только ко мне? Может, чувствует, кто я? Он и так меня не выносит, а если узнает – задушит, наверное.

Не удержавшись, снова бросаю на него взгляд. Харун внимательно следит за дорогой, держа руль одной рукой. Другая сжата в кулак, мышцы напряжены. Мое воображение рисует безумные картины – будто его руки сжимают мое горло… Сглатываю и прикрываю глаза, чтобы отвлечься. Но это не помогает. Теперь в голове мелькает воспоминание о том, как мужчина разрывает мое платье. А оно ведь было совсем новое и даже не совсем мое…

Машина останавливается, и я распахиваю глаза. Неужели доехали? Так быстро? Выглядываю в окно и вижу, что мы на пустынном пляже у какой-то хижины из камыша. Нервно выпрямляю спину. Что мы здесь делаем? Зачем он сюда приехал?

Нехорошие догадки проносятся одна за другой. Харун поворачивает ключ зажигания, и двигатель глохнет. Он же не собирается меня…? А может, они узнали, кто я, и все подстроили, чтобы убрать!

Харун выходит из автомобиля и подозрительно оглядывается по сторонам и назад. Я тут же нажимаю на кнопку, блокируя сначала свою дверь, а затем и соседнюю, словно это может меня обезопасить. Но, к моему удивлению, он направляется к хижине, откуда выходит седой старик и улыбается ему. Они пожимают друг другу руки, обнимаются и о чем-то говорят.

Похоже, пожилой мужчина зазывает его внутрь, но Харун показывает на машину, и тот, кивая, уходит. Мужчина идет обратно, но не садится на место водителя, а дергает ручку задней двери. Она не поддается, и он бросает на меня гневный взгляд через стекло. Мое оцепенение тут же испаряется. Я нажимаю кнопку, и дверь открывается.

– Выходи, – рычит Харун сквозь зубы.

– З-зачем?

Мужчина щурится, впиваясь в меня взглядом, но не отвечает. Молча ждет, когда я выполню его приказ.

– Тебе помочь? – угрожающе спрашивает он.

Я моментально выскальзываю из машины. Босые ноги тонут в песке. Сильно сжимаю полы пиджака. Харун захлопывает дверь, поворачивается и идет к хижине. Я плетусь за ним, не понимая, что за дьявольщина тут происходит. Что он задумал?

Мы заходим внутрь. Я замечаю несколько деревянных столиков; за один из них и садится Харун. Заторможенно стою у входа. Услышав чьи-то приближающиеся шаги, на цыпочках подбегаю и сажусь напротив. Прячу под столом свою наготу.

Из соседнего помещения выходит пожилая женщина в фартуке. Ее лицо освещает теплая улыбка, светло-серые глаза излучают доброту.

– Харун, – ласково, с любовью говорит она, – ты вернулся, мой мальчик.

Мой спутник встает со стула, приветствует ее и позволяет себя обнять.

– Кто эта юная леди? – спрашивает женщина на английский манер, поворачиваясь ко мне. – Неужто твоя возлюбленная?

Упаси от такой участи…

– О, нет, – нервно восклицаю я. – Конечно, нет… Я, Диана. Я… просто сотрудница. – Протягиваю руку.

Боже, что я несу. Просто успокойся, Диана, не нервничай так.

Она пожимает мою ладонь. На несколько секунд ее взгляд задерживается на моем пиджаке, после чего возвращается к Харуну.

– Ладно, милый, я на минутку. Хотела поприветствовать тебя. Сейчас все будет готово. Сафар сказал, что ты очень голоден, – тараторит женщина и скрывается из виду.

Я растерянно осматриваю помещение, стараясь игнорировать пристальный взгляд Харуна. Интересное место. Никогда бы не подумала, что эта хижина – кафе. На входе нет никакой вывески, да и стоит она на пустынном, заброшенном пляже. Судя по теплому приему, эти люди – хорошие знакомые Харуна. Но он даже им не улыбнулся. Хмурый и мрачный тип.

– Сначала выпейте чай.

На столе появляются два грушевидных стакана и чайник. Следом – рафинад и мое любимое варенье из инжира. Я смотрю на стаканы и вспоминаю деда. Он пил только из таких…

– Дочка, ты знаешь, в чем уникальность этих стаканов? – обращается ко мне мужчина, встретивший Харуна, заметив, видимо, мой интерес.

Я киваю и улыбаюсь, вспоминая, как однажды спросила об этом деда, а он терпеливо объяснял, попивая чай.

– Вот в этой части, – показываю на верх стакана, – чай быстрее остывает. А нижняя дольше хранит тепло, поэтому чай остается горячим. И вкусовые качества сохраняются, – заканчиваю с важным видом, непроизвольно улыбаясь старику.

– Все верно, – одобрительно подтверждает он, подмигивая. Наливает чай в стакан, ставит передо мной и уходит.

Я продолжаю улыбаться. Потом вспоминаю, где и с кем нахожусь, и улыбка сходит с лица. Из-под опущенных ресниц поднимаю взгляд на Харуна – на нем непроницаемая, ничего не выражающая маска… Он неспешно пьет чай, а я молча сижу напротив.

С тоской смотрю на инжировое варенье. Инжир – один из моих любимых плодов, но он сезонный, поспевает только в августе–сентябре и далеко не во всех регионах.

Через несколько минут парочка возвращается с подносами в руках. На столе один за другим появляются тарелки с закусками, зеленью, домашним сыром, ароматным свежеиспеченным хлебом. Но главное блюдо – жареная рыба, фаршированная дробленым орехом и обжаренным луком.

– Приятного аппетита! – хором произносят они и оставляют нас наедине.

Харун принимается за еду, но замечает, что я бездействую.

– Ждешь особого приглашения? – приподнимает он бровь.

– Спасибо, я не хочу.

В его присутствии у меня ком в горле. Живот громко протестует, напоминая, что я даже не завтракала.

– Похоже, твой желудок считает иначе, – иронизирует Харун.

Я краснею. Беру стакан с чаем и делаю небольшой глоток, пытаясь обмануть пищеварительную систему. Больше Харун не обращает на меня внимания, жадно поглощая все со стола. Чертов садист! Это самая изощренная пытка… Приятные ароматы заставляют меня глотать слюнки. Когда он заканчивает трапезу, я уже на грани нового обморока.

Достав бумажник, Харун оставляет под тарелкой две сотни долларов и встает. Я поднимаюсь следом. У выхода к нам присоединяется супружеская пара. Я стыдливо опускаю взгляд, прячась за спиной Харуна. В жизни не сталкивалась с таким позором! Что они обо мне подумают?

– Диана, это тебе, – произносит женщина. Она подходит ближе и протягивает мне белый пакет.

– О…

Не находя слов, беру пакет и заглядываю внутрь. Вижу контейнер с жареной рыбой и хлеб, от которого исходит тепло и аромат свежей выпечки.

– Ой… Спасибо, не стоило беспокоиться! – смущаюсь еще больше.

– Я видела, что ты не притронулась к еде. А я не отпускаю тех, кто не пробовал моей рыбки по особому рецепту. Сафар ее сам ловит, – говорит она и смотрит на мужа с гордостью.

– Спасибо, спасибо большое! – благодарю и прижимаю пакет к груди. Это так трогательно, что я не нахожу слов. – Извините за мой внешний вид, – продолжаю, потупив взгляд.

– Ничего, девочка, – она протягивает руку и гладит меня по щеке. – Живи долго! Передай контейнер через Харуна, а еще лучше – приходи к нам еще!

Улыбаюсь ей, украдкой поглядывая на мужчину. Кажется, он не против, чтобы я приняла подарок. Харун прощается с супругами, идет к машине и садится в нее. Я бегу следом, забираюсь на заднее сиденье и через стекло машу им рукой.

Глава 8

Джулейла возвращается поздно вечером и очень удивляется, обнаружив на ужин жареную рыбу. Она, как никто другой, знает о моих кулинарных способностях. Мне приходится рассказать ей о внеплановой поездке с Харуном в полураздетом виде.

– Ну а что было дальше? – требует продолжения подруга, когда я прерываю рассказ.

– Дальше он довез меня до дома. Я поблагодарила его и вылетела из машины, – продолжаю, принимаясь мыть посуду. – Но он вышел следом и пошел за мной. Повезло, что никого из соседей не было. Только консьержка с подозрением косилась на нас, когда я забирала у нее запасные ключи. Харун зашел вместе со мной в лифт, и когда мы оказались у дверей, я не выдержала. Развернулась к нему и выпалила: «Что вам надо? Спасибо, что подвезли, но к себе я вас пускать не буду!»

– А он что? – Лейла стоит рядом и внимательно слушает, выпучив глаза.

– А он…

Вспоминаю, как по лицу Харуна скользнула тень злости. Как мужчина прожигал меня взглядом и подходил ближе. Перехватил запястья, и из моих рук выскользнули пакет и ключи. Я забыла, как дышать. Сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди и убежать по лестнице. Его руки проникли под пиджак, скользнули по моим плечам.

– Это мое… – вкрадчиво произнес Харун, стягивая с меня пиджак. Развернулся и ушел.

Я осталась на лестничной площадке одна. Не могла пошевелиться. Его шаги отдавались эхом в голове. И только когда лифт поглотил и увез его – пришла в себя. Дрожащими руками подобрала пакет и ключи. С трудом справившись с замком, проскользнула в квартиру.

– Оказывается, все это время я была в его пиджаке, а Харун поднялся, чтобы забрать его. Как будто я хотела оставить его себе! – театрально закатываю глаза, заканчивая с посудой. – Я же думала, что это пиджак Имрана, хотела ему вернуть.

Лейла в ответ хмыкает. Мы выключаем свет и выходим с кухни. Я иду в ванную, умываюсь, чищу зубы и возвращаюсь в комнату.

– Ты знаешь, он ненормальный, – начинает подруга, когда я появляюсь.

Она расстилает простыню на своем диване, я помогаю ей.

– Когда ты потеряла сознание, мужчина закинул тебя на плечи, будто мешок картошки, – возмущается Джу. – И понес куда-то. Я пошла за ним, потому что очень волновалась. А он так зыркнул на меня… и потребовал вернуться к работе! Я не рискнула ему перечить.

– Да, Харун злой, как дракон, разве только огнем не дышит. Вспыльчивый и раздражительный. А эта его манера говорить с издевкой и иронией – выводит из себя! – на одном дыхании перечисляю я все недостатки мужчины. Переодеваюсь в пижаму и ложусь в постель. – Порвал мое платье, выставив на посмешище! Как я теперь в агентстве появлюсь?

Мой голос звучит жалобно, когда я представляю себе это.

– Забей ты на них! Подумаешь, в обморок упала. А с платьем та еще сцена была, – говорит Лейла, выключает свет и ложится на диван. – Ты знаешь, оказывается, Харун известен тем, что никогда не снисходит до моделей. Представь, сколько девушек готовы на все, чтобы он обратил на них внимание? Они сами к нему липнут, а он всячески игнорирует их.

– Ммм… – задумчиво мычу в ответ. Наверное, его сиятельству нет ровни на всей планете.

– Ладно, давай спать, – предлагает Джу устало.

– Спокойной ночи, – отвечаю я и поворачиваюсь набок, но сна ни в одном глазу.

Лежу, прокручивая в голове события дня. Вспоминаю супружескую пару – становится тепло и хочется улыбаться. Давно мне не встречались такие дружелюбные люди. Интересно, как они связаны с этим злыднем? Их пара напомнила мне о моих родных.

Бабушка и дед очень трепетно относились друг к другу. Летом мы выносили стол и стулья во двор, и по вечерам они сидели на улице, пили чай, тихо о чем-то беседуя. Иногда бабушка заливалась смехом. Я любила такие моменты – она очень редко смеялась.

Наверное, из-за меня бабушка была такой хмурой. Я была постоянным напоминанием и доказательством семейного позора. Сейчас, десять лет спустя, я понимаю, как им было нелегко. Но меня мучает лишь один вопрос: любили ли они меня… Хотя бы немного?

Закрываю глаза. Стараюсь воспроизвести в памяти их лица, но могу вспомнить лишь общие черты. Высокий худощавый дед с кудрявыми седыми волосами. Бабушка намного ниже его, на голове – косынка, которую она снимала только перед сном.

Не могу вспомнить цвет их глаз, форму губ – с годами все растворилось в памяти. Не осталось даже ни одной фотографии. Раньше у нас был старый, потрепанный временем альбом. В нем хранились снимки молодых бабушки с дедушкой и мамы, когда она была маленькой. Но альбом, как и все остальные вещи, остался под обломками нашего дома.

Только лицо мамы все так же свежо в памяти – его я забыть не могу. Часто вижу до боли знакомые черты в собственном зеркальном отражении. От нахлынувших воспоминаний щиплет глаза и становится грустно. Решаю, что лучше уснуть и не мучить себя туманным прошлым.

Лейла мирно сопит на соседнем диване. Я смотрю на электронные часы – уже два часа ночи. Закрываю глаза, пытаясь уснуть. В прихожей раздается звонок моего мобильного. Озадаченная, встаю и на цыпочках бегу туда. Ошиблись номером? Кто станет звонить мне в такое время?

Быстро достаю телефон из сумки, которую забыла в агентстве. Хорошо, что Лейла принесла ее! Отвечаю на звонок, желая поскорее прервать навязчивую мелодию. Не хочу беспокоить подругу.

– Диана, я тебя не разбудил? – раздается в трубке голос Имрана.

– Нет, – отвечаю шепотом, иду на кухню и закрываю дверь. – Что-то случилось?

– Да, у нас форс-мажор. Мне только что звонила Туба, она хочет видеть тебя.

Я молчу, переваривая услышанное.

– Она видела, который час? – прихожу в себя.

– Думаю, да. Тебе повезло, что ты не спала, меня она разбудила, – говорит он. – Нужно ехать к ней. В контракте это оговорено.

– Вы серьезно? – не могу поверить. – И как я доберусь до нее в такое время?

– Я заберу тебя, – зевает в трубку Имран. – Напиши мне точный адрес и накинь куртку. – Не оставляет мужчина мне выбора.

– Хорошо, – поджимаю губы и завершаю вызов.

Пока пишу ему сообщение с адресом, перебираю в голове все известные мне матерные слова. Эта Туба вообще нормальная? Зачем я понадобилась ей посреди ночи?

Возвращаюсь в комнату и натягиваю джинсы с футболкой, стараясь не шуметь. Слышу, как размеренно дышит спящая Джу. Время тянется мучительно долго. От бессилия начинаю злиться на Вселенную за все испытания, что она сыплет на меня, как из рога изобилия.

Почему это происходит со мной? Как назло, усталость сгущается, будто свинцовая туча, мне хочется спать. Иду на кухню и варю кофе, но не успеваю его допить – телефон вновь начинает трезвонить.

– Я внизу, выходи, – говорит в трубке Имран.

– Сейчас спущусь.

Тяжело вздыхаю, иду в прихожую. Открываю шкаф, надеваю короткую кожаную куртку и кеды. Забрав ключи, выхожу из квартиры, тихо прикрыв дверь. Пока лифт везет меня вниз, думаю о том, какая бурная у меня жизнь. Одни приключения на пятую точку! Из крайности в крайность…

Выхожу из подъезда и останавливаюсь как вкопанная. Имран стоит рядом с мотоциклом, в руках у него два шлема. Выглядит как настоящий байкер! Увидев меня, он широко улыбается:

– Поехали?

Я подхожу ближе, настороженно смотрю на него.

– На этом? – спрашиваю, кивая в сторону мотоцикла.

– Никогда раньше не ездила?

– Нет, – качаю головой.

Байк впечатляет своей красотой и мощью. Видно, что он из разряда дорогих мужских игрушек. Но я вовсе не уверена, что готова на нем куда-либо ехать.

– Так мы доберемся быстрее, – словно отвечая на мои мысли, говорит Имран, надевает шлем и садится за руль. – Застегни куртку и садись.

Я в замешательстве следую его указаниям. Только сейчас понимаю, почему он попросил надеть куртку. Когда Имран об этом упомянул, я подумала, что из-за прохладного ночного ветра. Он протягивает мне шлем. Я беру его, надеваю и сажусь на мотоцикл позади него. Черт, черт, черт! Мужчина поворачивается ко мне и улыбается.

– Тебе придется обнять меня, иначе далеко не уедем, – говорит он.

Двигаюсь ближе, неловко хватаясь за него. Байк издает протяжный рык и срывается с места. Закрыв глаза, я цепляюсь за Имрана мертвой хваткой. Кричу, но мой крик тонет в реве мотора. Он мчится, словно наперегонки с ветром.

Постепенно я привыкаю к скорости и открываю глаза. Тело наполняется чувством пьянящей свободы. Перед нами расстилается лента дороги, освещенная фонарями. Мелькают разноцветные огни вывесок магазинов и кафе, образуя светящиеся стрелы. Мне хочется кричать от восторга. Не думала, что поездка на мотоцикле может вызывать столько эмоций.

Мы пересекаем один квартал за другим. Мне не хочется, чтобы Имран останавливался. Но он сбавляет скорость, заезжает на улицу с частными домами и тормозит у одного из них. Глушит мотор, и байк прекращает свой рев. Я разжимаю пальцы и слезаю, снимая шлем.

– Живая? – спрашивает Имран.

– Да-а! – восторженно отвечаю. – Не думала, что это может быть настолько классно!

Он довольно улыбается и забирает шлем из моих рук. Я замечаю, что мне нравится его лицо, когда на нем появляется улыбка.

– Пойдем узнаем, почему Тубе не спится, – кивает он в сторону дома за высоким забором.

Подходит к воротам и нажимает на звонок. Короткий писк оповещает, что можно войти. Имран заходит внутрь, я следую за ним. Моему взору открывается огромный двухэтажный белый дом с бассейном во дворе и аккуратно подстриженным газоном. Мы приближаемся к входной двери, но, прежде чем успеваем постучать, она распахивается.

– Имран, котеночек, ты привез ее! – Туба подходит и, обняв меня одной рукой за плечи, заводит в дом.

Я получаю очередной культурный шок от ее внешнего вида. Эта женщина даже по ночам выглядит эпатажно. Нужно привыкать!

– Как ты, белочка? – спрашивает Туба, усаживая меня на диван в гостиной.

И смириться с ее манерой называть всех вокруг зверьками…

– Спасибо, со мной все хорошо, – стараюсь быть вежливой, хотя совсем не хочется. Надеюсь, она не будет дергать меня по ночам постоянно. – Вы хотели меня видеть?

– Нет, – вскакивает она и разводит руки в стороны. – Это было жизненно необходимо! Мне приснился фантастический свадебный наряд. Я хочу воплотить его наяву! Мы будем шить индивидуально для тебя, по твоим меркам. – Ее глаза фанатично светятся.

А это не могло подождать до утра?! Мне хочется закричать. Перевожу взгляд на Имрана: он смотрит на меня исподлобья, сдерживая смех.

– Пойдем. – Туба подходит ко мне, берет за локоть и поднимает. – Имрик, дом в твоем распоряжении, можешь занять себя чем угодно. Белочка нужна мне в мастерской.

Я бросаю на Имрана умоляющий взгляд. Он с сожалением улыбается. Иду за Тубой, мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, открываем первую дверь слева и заходим. Большая, просторная комната кажется перегруженной из-за беспорядка. Манекены, лоскутки тканей, бумага – все валяется повсюду.

– Снимай куртку и располагайся, – командует Туба, подходя к столу посреди комнаты. Она садится и достает листы бумаги.

Я стягиваю куртку, осматриваюсь. Как в таком хаосе можно работать? Мой взгляд падает на железную стойку, где висят свадебные платья. Подхожу ближе, рассматривая.

– Нравятся? – спрашивает Туба, не поднимая головы, и что-то рисует.

– Да, очень красивые, – отвечаю искренне.

Она молча продолжает рисовать. Изредка смотрит на меня, будто что-то решает в уме, а затем снова возвращается к бумаге.

– Подойди поближе, посмотри.

Я подхожу, встаю рядом. Туба показывает эскизы свадебного платья, в которых, кроме огромного шлейфа, нет ничего необычного. Она поднимает голову и смотрит на меня.

– Ты не впечатлена, – констатирует Ирани. – Потому что не знаешь, каким оно будет в итоге. Оно пока только у меня в голове! – Туба щелкает пальцами и продолжает: – Когда платье будет готово, то поразит всю Европу! Мне нужно снять с тебя мерки, придется раздеться.

Она откладывает листы, привстает и берет сантиметровую ленту. Да запросто! После сегодняшнего дня для меня это – раз плюнуть!

– Да, конечно, – освобождаюсь от футболки, а затем и джинсов.

Туба снимает мерки, отмечая результаты в тетрадь. Когда она измеряет грудь, просит снять бюстгальтер. Я выполняю все ее указания. Закончив, Ирани прикладывает ко мне гипюр и атлас, что-то записывает, кружит по комнате и… снова принимается за рисунки.

– На сегодня все, – сообщает она через некоторое время.

Я быстро надеваю одежду, и мы возвращаемся к Имрану. Он сидит на прежнем месте, смотрит телевизор и, заметив нас, привстает.

– Ну что, закончили?

– Да, котеночек. – Обнимает она его. – Не буду задерживать вас, предлагая чай. Идите, уже поздно.

Интересно, когда она это поняла? Мы прощаемся с Тубой и выходим.

– Ты привыкнешь к тому, что в мире моды все немного сумасшедшие, – заговорщическим тоном произносит Имран, когда мы подходим к байку.

– Боюсь, я уже начала привыкать, – так же отвечаю ему, надевая шлем, и сажусь позади него.

Имран смеется и заводит мотоцикл. Я обхватываю его за талию, и мы срываемся с места. На этот раз я не испытываю страха, а просто наслаждаюсь поездкой. Через какое-то время понимаю, что он везет меня в противоположную сторону от моего района – к восточной части города.

Моему взору открывается мост, протянувшийся над проливом и соединяющий две части города. Никогда не бывала здесь ночью. Днем он загружен сотнями машин и не впечатляет так, как сейчас, подсвеченный множеством огней. Они отражаются в воде и переливаются, создавая сказочную атмосферу.

Имран заезжает на мост, сбавляет скорость и, оказавшись посередине, останавливается, а после глушит мотор. Я отодвигаюсь, слезаю, снимаю шлем и жду, пока он сделает то же самое.

– Ты ведь не хочешь спать?

– Нет, но что мы здесь делаем? – После кофе и адреналина от езды спать мне точно не хочется.

– Ждем рассвет, – улыбается Имран, тянется к мотоциклу, после чего открывает сзади крышку и достает фотоаппарат. – Я подумал, что мы не можем упустить такую возможность. Осталось немного, скоро начнется восход, а отсюда открывается потрясающий вид.

Я подхожу к ограде и смотрю вниз, где колышется вода, создавая впечатление танцующих огней.

– Красиво, – шепчу, не отрывая взгляда.

Имран встает рядом и щелкает фотоаппаратом, снимая воду.

– Если упасть с такой высоты, наверное, можно умереть, – озвучиваю мысль.

– Этот мост – излюбленное место самоубийц. Те, кто хочет уйти красиво, приходят сюда.

Я замолкаю и завороженно смотрю вниз.

– Диана, – Имран поворачивается ко мне, – я прошу прощения за то, что произошло в агентстве. Харун не должен был так поступать.

– Вы всегда извиняетесь вместо брата? – не скрывая негодования, отвожу взгляд от воды. – Это уже второй раз, когда вы просите прощения за него.

– Потому что никто не знает его так же хорошо, как я, – мягко произносит он. – Харун – стратег и перфекционист. Его дни часто расписаны по минутам на месяцы вперед. Он трудоголик, иногда работает несколько суток без сна. А если что-то или кто-то мешает достижению цели, нарушает порядок – Харун не выбирает методов, чтобы устранить помеху.

– Хотите сказать, что я для него – раздражитель?

Он ведь намекает именно на это? Имран, запрокинув голову, гортанно смеется. Я не вижу ничего забавного. Заметив это, он прекращает смеяться и серьезно продолжает:

– Скажем так, в тебе он видит угрозу, которая может разрушить его планы. Издательство было основано еще нашим дедом, затем перешло к отцу… – он делает паузу, размышляя. – После его смерти оно оказалось на грани разорения. В наследство нам достались одни долги. Харун взвалил все на свои плечи в двадцать лет. Ему пришлось заключить сделку с человеком, готовым финансировать издательство в обмен на пятьдесят процентов акций. За эти годы брат не только вывел его из кризиса, но и расширил, увеличил количество журналов. Он открыл модельное агентство, которое упрощает работу рекламного отдела. Контракт с Тубой выведет один из его журналов на мировой рынок. Наверное, ты думаешь, какого черта я рассказываю тебе это? – Он наклоняет голову и улыбается. – Просто хочу, чтобы ты понимала ответственность, возложенную на тебя… Если «Style Wedding» станет успешным… есть шанс, что мы сможем заключить сделку и вернуть наши акции. Харун одержим этим проектом, а его судьба зависит и от тебя. Ты – одна из маленьких деталей в большом механизме. И если не сможешь выполнить свою функцию, вся система рухнет, – заканчивает Имран.

Все это время я внимательно слушаю и начинаю осознавать всю ответственность. Становится страшно, и я обнимаю себя руками. Возможно, я недостаточно серьезно относилась к работе – для меня она ловушка, а для них – шанс вернуть наследие…

– Я поняла. Сделаю все возможное, чтобы не подвести, – тихо отвечаю мужчине.

– Отлично. А теперь посмотри на это.

Имран кладет руки на мои плечи и медленно разворачивает меня. Перед глазами расстилаются нежно-алые цвета на небе. Первые робкие лучи солнца показываются из-за горизонта, тонут в волнах, отражаются и множатся на поверхности воды. Восторг наполняет меня. Наблюдать за рассветом – одно из лучших мгновений, которое можно прожить. Это возвращает к истокам, к самой сути жизни.

Мне бы хотелось навечно остаться в этом миге.

Рассвет настолько поглощает меня, что я не сразу замечаю, как Имран щелкает фотоаппаратом. Поворачиваюсь и вижу, что объектив направлен в мою сторону.

– Так нечестно! – Скрещиваю руки на груди, изображая обиду.

Он улыбается моей выходке, продолжая снимать.

– Мы здесь не просто так. Это наш первый фотоурок. Скажу честно – твои студийные снимки никуда не годятся, – говорит Имран, прекращая фотографировать, и разглядывает экран. – А эти – другое дело. Они восхитительны! Знаешь, в чем разница?

Я медленно мотаю головой.

– Сейчас ты настоящая. Все эмоции были обнажены и отражались на лице. На съемках фотограф просит об эмоции, а ты стараешься изобразить ее, но это выглядит неестественно. На студийных фото ты скованная и потерянная. Нужно научиться управлять эмоциями. Представь, что в голове – сундук: если нужна улыбка, вспомни что-то веселое, то, что заставляло тебя смеяться, – и улыбка появится сама. Если просят печаль – подумай о чем-нибудь, что сильно огорчило…

– У меня это плохо получается. Я не умею, как другие модели, мгновенно менять выражение лица, – откровенно признаюсь.

– Ты слишком стеснительна для модели, а нам предстоит за короткий срок подготовить тебя к дефиле и к фотосессии коллекции Тубы. Так как ее буду снимать я, отныне буду работать с тобой лично. За это время ты должна привыкнуть ко мне и к камере, почувствовать себя увереннее. Только тогда все получится.

– Спасибо вам, Имран. Мне очень жаль, что я создаю столько проблем.

Он хмыкает и убирает камеру в байк. Подходит, встает рядом и смотрит на небо. Солнце ласково освещает его лицо.

– Нет никаких проблем. Тебе от нас достается не меньше, не так ли? – Имран изучает меня.

– Вовсе нет, – отвечаю быстро и резко, чувствуя неловкость.

– Вчера ты сказала, что у тебя никого нет. Твои родители живут в другом городе?

Вопрос застает врасплох. Меня скручивает изнутри, словно от удара в солнечное сплетение.

– Я выросла в детдоме, – отвожу глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Имран молчит. Я чувствую его взгляд на себе.

– И тебе ничего о них неизвестно? Как ты оказалась в детском доме?

Воздух покидает легкие. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. Смотрю вниз: освещение моста отключено, и огни больше не отражаются в воде. Вся сказочная красота ночи улетучивается. День вступает в свои права, обнажая все вокруг.

Я лихорадочно размышляю, что ответить. Вспоминаю рассказ Джулейлы о том, как она попала в детский дом. Набираюсь храбрости. Чувствую ком в горле и заставляю себя сглотнуть.

– Меня подбросили в детскую больницу с обостренной пневмонией, когда мне было всего несколько месяцев, – повторяю ее слова. – Поэтому я ничего не знаю о своих родителях…

Вру, нагло и бессовестно присваивая себе историю чужой жизни. Плету паутину лжи, чтобы он не узнал правду и не сопоставил, кем я могу быть.

– Диана, я такой осел! – Имран шлепает себя по лбу. – Прости за такие вопросы. Тебе, наверное, неприятно об этом говорить, – с искренним сожалением произносит он.

Я медленно закрываю глаза, считаю про себя до десяти. Слишком стыдно и страшно посмотреть ему в глаза. Чувствую тяжесть, словно на плечи опустили тонну бетона. Ложь – она такая, давит грузом.

– Имран, мы можем поехать домой? – выдавливаю из себя, уходя от темы. – Я очень устала…

– Конечно! Ты можешь сегодня остаться дома. Выспись как следует, – мгновенно отзывается он.

– Спасибо.

Я разворачиваюсь только после того, как Имран отходит, и следую за ним к мотоциклу. На мосту появляются первые автомобили. Сажусь позади мужчины. Он трогается с места, но я больше не чувствую восторга от поездки.

Веду немую беседу с совестью, убеждая себя, что другого выхода не было. Близнецы не должны понять, кто я. Теперь мы связаны контрактом, и если они все узнают… Уверена, превратят мою жизнь в ад.