Читать книгу "Любовь твоя стала ядом"

Когда Имран останавливается у подъезда, я слезаю с мотоцикла и кладу шлем на сиденье. Не дожидаясь, пока он снимет свой, поворачиваюсь, чтобы уйти. Но он перехватывает мою руку. Я с удивлением смотрю на него.

– Все в порядке? Кажется, я испортил тебе настроение, – Имран изучает меня.

– Все нормально, просто устала и очень хочу спать, – растягиваю губы, вынуждая себя улыбнуться.

Имран расцепляет пальцы и отпускает руку.

– Ок, не буду задерживать. Сладких снов, – говорит он, подмигивая. Надевает шлем и уезжает.

Смотрю ему вслед, пока мужчина не скрывается из виду. Не спеша иду к подъезду, поднимаюсь на свой этаж и, тихо открыв дверь, захожу в квартиру. Лейла все еще спит и, кажется, даже не заметила моего отсутствия.

Мысленно прошу у нее прощения за то, что присвоила себе ее историю, за то, что не всем с ней делюсь. Возможно, я не самая лучшая подруга, которая ей досталась. Раздеваюсь, ложусь в постель и, как только голова касается подушки, приказываю себе ни о чем не думать. И мгновенно отключаюсь.

Глава 9

Просыпаюсь от настойчивого дверного звонка и встаю. Чувствую себя разбитой. Вижу аккуратно убранную постель Лейлы и смутно припоминаю, как она меня будила. Мы даже о чем-то говорили… Иду в прихожую, смотрю в глазок – по ту сторону незнакомый худощавый парень в красной футболке и бейсболке. Нахмурившись, я открываю дверь.

– Здравствуйте, мне нужна Диана Джемаль.

– Это я, – бросаю коротко.

– Тогда это вам. – Он передает мне большой бумажный пакет с логотипом магазина и протягивает квитанцию. – Распишитесь, пожалуйста.

Недоумевая, я беру пакет и заглядываю внутрь – там коробка белого цвета. Курьер настойчиво сует мне подставку с квитанцией. Я расписываюсь в ней и возвращаю ему. Коротко благодарю парня и, закрыв дверь, спешу в комнату.

Достаю коробку из пакета и открываю, аккуратно развернув белую упаковочную бумагу. Вижу лиф от платья черного цвета. Одергиваю руку, будто от ожога, и смотрю на коробку. Может, Лейла решила прикупить себе новое платье, а поскольку я дома, отправила на мое имя? Я нахожу мобильный, набираю подругу, и после нескольких гудков она отвечает.

– Ты отправляла платье на мое имя? – перехожу сразу к делу.

– Эм, что? Нет. А что такое? – озадаченно произносит она.

– Ладно, окей, поговорим позже.

Отключаюсь и нервно хожу по комнате туда-сюда.

Значит, Харун. Это у него такой способ извиниться? Мне это совсем не нравится! Что он о себе возомнил? Думает, можно разорвать на мне платье, вести себя как хам, а после – просто отправить взамен новое?

Закрываю крышку и убираю коробку в пакет. Я решаю немедленно вернуть подарок Харуну. Вспоминаю о контейнере под рыбу, который должна была передать через него. Иду на кухню, нахожу его, наполняю шоколадом, привезенным из США, и кладу в пакет к платью.

Через пятнадцать минут я смотрюсь в зеркало. Вполне сносно! Бирюзовые брюки-дудочки в сочетании с желтой кофточкой освежают, отвлекая внимание от признаков недосыпа на лице. Волосы, собранные в хвостик, доходят до середины спины. Надев на ноги балетки, прихватываю пакет и выхожу из дома, пока решительность не покинула меня.

Чтобы не тратиться на такси, я иду к остановке и жду нужную маршрутку. По дороге думаю, что скажу Харуну. Но, добравшись до места, понимаю, что вовсе не знаю, где его искать.

Я подхожу к администратору центра на первом этаже и спрашиваю. Она любезно информирует, что редакция находится в соседнем здании, а кабинет мистера Малика на двадцать пятом этаже. Поблагодарив девушку, решительно направлюсь в соседнее здание, которое изнутри выглядит точно так же, как наше.

Подхожу к лифту, поднимаюсь на нужный этаж. Когда выхожу из него, к своему удивлению, вижу на месте секретаря, женщину преклонных лет с пучком на голове. Приближаюсь к ней, и она строго смотрит на меня поверх своих очков с толстыми стеклами.

– Здравствуйте, я к господину Малику, – говорю, прежде чем секретарь успевает задать вопрос.

– На какое время вам назначено, и кто вы? – ее суровый голос соответствует внешнему виду.

– Мне не назначено, я по личному вопросу, – стараюсь не терять уверенность.

Она недовольно поджимает губы, но поднимает трубку телефона.

– Как вас представить?

– Диана Джемаль.

– Харун, к вам по личному вопросу Диана Джемаль. – Женщина окидывает меня взглядом с ног до головы. – Поняла, – отвечает в трубку.

– Вам придется подождать, пока он освободится, – теперь уже мне отвечает секретарь и кладет трубку.

– Хорошо.

Она не предлагает присесть и мгновенно теряет ко мне интерес. Склонив голову, женщина возвращается к изучению документов, лежащих перед ней. Я в шоке от ее бесцеремонности. Разворачиваюсь, иду к черным офисным диванам и присаживаюсь на один из них, опуская пакет рядом. На стеклянном столике множество журналов. Беру первый попавшийся, стараюсь заинтересовать себя им.

Пока я бесцельно рассматриваю картинки, в кабинет Харуна то и дело входят и выходят люди. Время идет. Я сижу уже второй час, попа начинает болеть, а я – злиться. Листаю журналы по второму и даже третьему кругу, и все это под строгим взглядом суровой секретарши, которая дразнит меня запахом ароматного кофе. Она пьет сама и относит еще одну чашку в кабинет Харуна, а мне и не думает предлагать. Хочется послать все к черту и уйти, но надежда, что вот-вот и меня пригласят, не отпускает.

Проходит ещё час, затем еще два. Я продолжаю ждать из упрямства. Мысленно обзываю Харуна всеми известными мне ругательствами, но от этого не становится легче. Я дохожу до отчаяния. Оставлю пакет его секретарю и уйду! Пусть делают с ним, что захотят.

Но женщина встает, берет какие-то папки в руки и направляется к лифту, бросая на меня предупреждающий взгляд. Как только она скрывается в лифте, я вскакиваю на ноги, хватаю пакет и стремительно направляюсь к кабинету. Ну, я сейчас тебе устрою! С силой дергаю ручку двери, толкаю ее так, что она ударяется об стену, и захожу внутрь.

В центре стоит массивный рабочий стол, за которым никого нет. Я оглядываю светлый, просторный кабинет. Замечаю слева у стены открытую дверь офисного шкафа, из-за которой показывается голова Харуна. Его глаза метают молнии. Он отходит назад и ошарашивает меня тем, что стоит по пояс голый, держа в руках рубашку. Это он так сильно занят? Кто вообще переодевается в офисе? Чертов педант!

– Тебя не учили хорошим манерам? Прежде чем войти куда-то, нужно постучаться! – произносит мужчина, грозно сдвинув брови.

Меня это не пугает, ведь я в праведном гневе. Надо же было так угробить мой день! Отвожу взгляд, который все это время изучал его накаченный торс.

– Не нужно говорить о хороших манерах, они вам точно неизвестны! – Я гордо направлюсь вдоль кабинета к его столу.

Боковым зрением вижу, как он натягивает на себя рубашку и застегивает пуговицы.

– Вы заставили меня ждать пять часов! Но, в отличие от вас, я ценю чужое время, поэтому перейду сразу к делу. Я пришла, чтобы вернуть вам это! – с грохотом опускаю пакет на его гребаный рабочий стол. – Мне от вас ничего не нужно! Достаточно было просто извиниться за свой поступок!

Харун, уже одетый в белоснежную гладко-выглаженную рубашку, медленно двигаясь, подходит к столу и опускается в кресло.

– Что это? – кивает он на пакет.

– Платье, которое вы мне прислали, – отвечаю, вздернув подбородок. – Это было ни к чему, я не приму его!

Мужчина медленно поднимает руку и смотрит на свои наручные часы, а затем на меня.

– Ты отняла у меня пять минут, – Харун демонстративно стучит по часам, – пытаясь вернуть то, что я тебе не посылал.

– Как это не посылал?!

– Не посылал – значит, что я не имею никакого отношения к этому пакету и к тому, что в нем находится. И ещее, запомни на будущее, я никогда не извиняюсь, вне зависимости от того, виноват или нет.

Еле заметная ухмылка делает его лицо одновременно прекрасным и жестоким. Весь мой самоконтроль куда-то исчезает, шея и щеки заливаются краской, и я часто моргаю. Это надо же так облажаться!

Откинувшись в кресле, Харун смотрит на меня в упор. Я теряюсь от его притягивающего взгляда и на несколько секунд забываю, зачем вообще пришла. Между нами чувствуется ощутимое напряжение, и он позволяет ему увеличиться, откровенно наслаждаясь моим позором.

– Харун, ты занят? Нужно выбрать снимки для рекламы, – раздается в дверях голос Имрана.

Слышу, как он заходит в кабинет, кладет на стол папки и встает у противоположной от меня стены.

– Диана, – произносит Имран удивленно, когда замечает меня, – что ты здесь делаешь?

– Возвращает платье, которое я ей якобы прислал, – издевательски отвечает вместо меня Харун.

Имран бросает взгляд на пакет на столе.

– Почему? Оно тебе не понравилось? Вообще-то его послал я, – признается он.

Ну, конечно, нужно быть полной идиоткой, чтобы не догадаться об этом! Почему я подумала на Харуна?! Открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Мне приходится пару раз прокашляться.

– Позволь спросить, за каким чертом тебе понадобилось это делать? – спрашивает Харун брата.

Его глаза опасно поблескивают. Теперь откашливается Имран.

– Ее платье получило производственную травму в агентстве, поэтому я подумал, что Диана имеет право получить взамен другое…

Пару секунд все молчат. Харун никак не комментирует заявление брата, лишь, поджав губы, укоризненно рассматривает его.

– Не знала, что оно от вас, – нарушаю тишину, – но раз платье прислали вы, – акцентируя внимание на последнем слове, говорю я, – то, пожалуй, оставлю его себе.

Я стреляю в сторону Харуна злобным взглядом. Сегодня должно пострадать не только мое самолюбие!

– Отлично, тем более скоро у тебя будет повод надеть его – у нас намечается вечеринка, – весело произносит Имран, пытаясь разрядить обстановку.

– Спасибо, платье чудесное. Это очень мило с вашей стороны, – нагло любезничаю, направляя все силы на то, чтобы разозлить Харуна.

– Какого черта вы устроили в моем кабинете? – гремит он. – Если ты все выяснила – можешь проваливать!

Его слова, как выстрел, эхом отражаются от стен кабинета, действуют на нервную систему. Я стискиваю зубы, чтобы не послать мужчину ко всем чертям. Выхватываю пакет, достаю контейнер и ставлю его на стол.

– Я обещала вернуть это, – сердито произношу, глядя на него.

Никогда не встречала человека, который вызывал бы у меня такое бешенство. Хочу расцарапать ногтями его наглую, самодовольную рожу!

– До свидания, Имран, – я демонстративно прощаюсь только с ним.

Вздернув подбородок, разворачиваюсь и иду к выходу. Моя гордость смертельно ранена, и этим я обязана только себе!

Четырнадцать лет назад.

– Мамочка, ну пожалуйста… Разреши пойти с тобой, – жалобным голосом произношу я, преградив ей дорогу.

Она собирается пойти в особняк, чтобы навести в нем порядок. Семья, которой он принадлежит, живет в столице. Я часто гуляю около этого дома, фантазируя, что в нем живу. Резиденция настолько отличается от нашего домика, что мне трудно даже представить, как там все выглядит внутри. Безумно хочется посмотреть на особняк хотя бы одним глазком. Бабушка никогда не разрешает мне заходить с ней в этот дом.

– Диана, там не место для игр. А если ты что-то сломаешь? – противится мама.

– Я буду осторожна. Даю тебе слово, мам. – Смотрю на нее с надеждой и мольбой в глазах. – Я не буду там играть – сяду тихо в сторонке, пока ты будешь убираться. Честное-пречестное слово.

Ради такого случая я даже надела свое лучшее платье. Мама привезла мне его еще в прошлом году, но бабушка не разрешала никуда надевать – переживала, что испорчу.  Но сегодня я осмелилась его надеть. При маме бабушка меня обычно не ругает, да и чувствует она себя сегодня неважно.

– Ладно, – мама сдается и тяжело вздыхает. – Уговорила! Как отказать, когда ты делаешь такое жалостливое лицо?

– Ура, ура! Спасибо, спасибо, мамочка! – радостно подпрыгиваю и, раскинув руки, бросаюсь обнимать ее.

– Ну все, Диана, нужно спешить. – Она слегка отстраняется. – Сейчас предупрежу бабушку и дедушку, что ты уходишь со мной.

– Хорошо, – киваю, а сама замираю от страха, наблюдая, как мама идет в дом.

Боюсь, что бабушка может отговорить ее, но мама возвращается через пару минут.

– Ну что, пойдем?

– Да, —с облегчением выдыхаю, мои губы раскрываются в радостной улыбке.

Какой чудесный сегодня день! Я наконец-то узнаю, как выглядит этот огромный особняк изнутри, да еще и буду там в самом красивом платье.

Мама берет меня за руку, и мы дружно шагаем к калитке.

– Через сад или дорогу? – спрашивает мама, когда мы выходим.

К особняку есть два пути. Мой любимый – через гранатовый сад, а второй – вдоль дороги.

– Пойдем вдоль дороги. – говорю я, – Может, повезет, и мы встретим кого-то из моих одноклассников! Вот бы они увидели меня в этом красивом платье…

Мама смеется над моими словами и молча ведет меня к дороге.

К сожалению, по пути нам никто не встречается, ни одна машина не проезжает мимо. Мы живем на самой окраине села – на земле людей, которым принадлежит особняк. Бабушка говорит – нам повезло, что они позволяют безвозмездно жить на своей территории.

Взамен – от нас требуется лишь ухаживать за состоянием их сада и дома. Фруктовым садом заправляет дедушка. Осенью, когда деревья дают плоды, он ездит в город продавать гранаты и хурму – на эти деньги мы закупаем дрова на зиму.

– Так, куда я дела ключи… – произносит мама, когда мы доходим до особняка, и лезет в карманы платья в поиске связки.

Словно в первый раз, я зачарованно смотрю на двухэтажное сооружение с множеством окон. Он как настоящий дворец из сказок, где живут короли…

– Диана, только помни о своем обещании, пожалуйста. Ничего не трогай руками, – произносит мама, открывая огромную массивную дверь в дом. – Я быстро приберусь, и мы уйдем прежде, чем приедут хозяева. Поняла меня?

– Да-да, я помню. Я обещаю, что ничего не буду трогать, мам, – вновь торжественно клянусь ей. – А они сегодня приезжают?

 Меня переполняет любопытство: интересно взглянуть на людей, которые владеют таким шикарным домом. Может быть, в этот раз мне удастся это сделать. Обычно, когда они приезжают, бабушка запрещает мне выходить даже в сад.

– Да, они уже в пути, – нервно произносит она. Мы переступаем порог и заходим внутрь. – Как всегда, предупредили в последний момент, – бормочет под нос. – Если бы твоя бабушка не чувствовала себя плохо, ноги бы моей здесь не было.

 Обычно порядок в этом доме поддерживает бабушка: она убирается в нем каждую неделю, хоть он и пустует. Мама же никогда сюда не приходит, да и вообще редко здесь бывает. Работает в городе и приезжает к нам, только когда ей дают отпуск. Я уже привыкла к тому, что она часто отсутствует.

«Чтобы прокормить нас, Диана, ей приходится много работать. Думаешь, это легко – содержать ребенка и престарелых родителей одной?», – так обычно говорила бабушка, если я скучала и начинала жаловаться, что мамы долго нет.

И сейчас она приехала всего на несколько дней из-за бабушкиного здоровья. Я прохожу вслед за мамой в дом и просто забываю обо всем, охваченная волнением и восхищением. Передо мной огромный зал, который можно было бы назвать не иначе как дворцом. Высокие потолки кажутся бесконечными, а огромная хрустальная люстра сверкает, отражая солнечный свет, проскальзывающий в дом сквозь большие окна.

– Мамочка-а-а, как здесь красиво, – кричу я, пробегая в середину зала. – Ты только посмотри, мама… посмотри на все это…

Не верю своим глазам, они разбегаются в разные стороны. Ощущение, будто я попала в сказку, столько роскоши вокруг. Массивный диван с множеством подушек, кресла в тон с диваном, резной столик, на котором стоит большая старинная ваза.

– Какая ткань мягкая, мам, потрогай, посмотри. – Я провожу ладонью по поверхности кресел, потом бросаюсь к витражам вдоль стен. – Мама-а-а-а, а это посуда из серебра! Это ведь серебро, да? Настоящее? Это про него бабушка говорила деду. Знаешь, что она сказала? Сказала, что если продать этот сервиз, можно года три жить припеваючи…

– Диана, успокойся, – шипит мама, – и не говори глупости! – Она абсолютно не разделяет моего восторга. Возможно, мама уже видела похожие дома, поэтому для нее все это великолепие не ново.

– Но это бабушка так говорит, почему ты на меня злишься?

– Я злюсь не на тебя… Так, все… Начну со второго этажа. Давай, присядь на диван и жди меня, поняла?

– Да, – киваю ей, а сама не могу отвести взгляд от огромной лестницы с витковыми перилами, украшенными резьбой, что ведет на второй этаж. Интересно, сколько комнат в этом доме? – Почему эти люди не живут здесь?

Я искренне удивляюсь, как можно оставить всю эту роскошь.

– Потому что Амалия считает это место глухоманью, – поднимаясь по лестнице, отвечает мама, – Думает, если с глаз долой, то и из сердца вон. Змея подлая…

Я удивляюсь ее ответу. Кажется, последнее предложение – это мысли мамы, которые она просто озвучивает вслух. В любом случае, они мне ни о чем не говорят. Сегодня у нее такое странное настроение. А в голосе слышится неодобрение. Что-то подсказывает мне, что ей не очень нравятся этот дом и его хозяева.

Мама исчезает на втором этаже, я продолжаю исследовать все вокруг. Разглядываю узоры на пестром ковре под ногами, огромные комоды и стеллажи с посудой. Потом иду к открытой двери около лестницы, заглядываю внутрь: здесь кабинет с высокими книжными полками и огромным массивным столом.

Я не решаюсь зайти внутрь. Если мама увидит, что я ослушалась ее и не сижу тихо на диване, то мне несдобровать. Возвращаюсь, но останавливаюсь у картин, увешанных на стенах.

– Вот бы и мы смогли жить в таком доме, как этот, – шепчу сама себе, не сводя взгляда с картины в золотой позолоченной раме.

Дом, в котором мы живем – деревянный. Он такой ветхий и старый, что в холодное время года из всех щелей дует и завывает ветер.

 Меня одолевает грусть, на сердце отчего-то становится тяжелее. До этих пор я была в неведении, что можно жить по-другому, в такой роскоши и уюте. Мне не с чем было сравнить. Но сейчас приходит осознание, насколько плохо и бедно мы живем.

Я возвращаюсь на диван и, присев, затихаю до тех пор, пока мама не спускается.

– Ну что, заскучала? – спрашивает она, бросив на меня мимолетный взгляд.

– Немного, – произношу я, отгрызая зубами заусенец с уголка пальца, – Ты еще долго?

Мне хочется скорее уйти отсюда. Весь восторг и очарование растворились, оставив неприятный осадок, который я никак не могу объяснить. Может быть, это зависть оттого, что нам никогда не достичь такого уровня, и мы не можем позволить себе такой дом?

– Нет, сейчас пойдем, осталось только пыль протереть.

– Я могу помочь, если хочешь…

– Нет, Диана! Я же сказала – ничего не трогать! Если что-то сломаешь – придется расплачиваться с ними всю оставшуюся жизнь!

Я поджимаю губы, резкость мамы ранит. Ей тут так же неуютно, как и мне.

Когда мы выходим из дома, и она закрывает двери на замок, я чувствую облегчение. Но не успеваем мы пересечь двор, как видим огромную машину, которая подъезжает к дому.

– Черт! Только не это… – бросает мама, ее ладонь сжимает мою руку так, что я непроизвольно хнычу от боли.

– Мам, мне больно, – стараюсь вырваться из ее цепкого захвата, – Ма-ма.

Она меня словно не слышит, смотрит в сторону машины, и ее лицо становится все бледнее и бледнее.

Я перевожу взгляд вслед за ней, не понимаю, почему мама так реагирует. Почему настолько взволнована неожиданным столкновением с ними? Неужели хозяева – такие плохие люди?

Из большого черного автомобиля выходит высокий плечистый мужчина. Он смотрит прямо на мою маму, и на его лице такое странное выражение, словно пытается ей что-то сказать глазами. Вслед за ним показывается женщина. Она обходит машину и берет мужчину под локоть, будто иначе он может от нее сбежать. Или просто хочет показать, что они вместе. Но ведь это и так понятно.

Я смотрю на нее и отмечаю, какая она красивая: статная, на ногах туфли красного цвета, платье плотно облегает стройную фигуру. Невольно кошусь на свои потрепанные сандалии, затем – на мамино простенькое платье в цветочек.

Но моя мама все равно красивее, чем эта дама! Ей даже не нужна косметика. У нее белоснежная кожа и длинные густые волосы, которые сейчас заплетены в косу. Я перевожу взгляд обратно на женщину. Должно быть, это и есть Амалия. Она смотрит на маму с самодовольным выражением лица и сильнее жмется к мужчине. Он тоже не сводит с нее глаз. Пара идет в нашу сторону.

– Диана. Иди. Подожди меня у ворот, – чеканит мама, выпуская мою руку, и я сразу начинаю растирать онемевшие от боли пальцы, – Давай, быстро!

– Хорошо.

Ее голос звучит так взвинченно, что я не решаюсь спорить. Отхожу от нее и плетусь к воротам. Дойдя до них, я оборачиваюсь и вижу, что они о чем-то говорят, и мама выглядит испуганной или грустной. Просто не такой, как всегда.  Потом мое внимание привлекает машина – ее задняя дверь открывается и оттуда выходит парень.

Он явно старше меня. Может, лет на пять или еще больше. Через месяц мне исполнится девять, а ему должно быть тринадцать или четырнадцать… Парень не спешит в дом. Он прислоняется к автомобилю и скрещивает руки на груди, наблюдая, как мужчина и женщина разговаривают с моей мамой.

Это их сын! Догадываюсь я. Парень – точная копия своего отца. Волосы такого же черного цвета, как и у мужчины, выразительный подбородок, густые брови и глаза. Поразительно, но я впервые вижу такое сходство между людьми, даже если они близкие родственники. Хотя все в деревне утверждают, что я тоже мамина копия, но мне самой так не кажется.

Я продолжаю наблюдать за парнем, забыв про маму. Его губы плотно сжаты, брови сдвинуты на переносице. Кажется, что он чем-то крайне недоволен. Возможно, поездкой сюда? Одет в модные джинсы, белоснежные кроссовки и толстовку с капюшоном. Таких парней я видела лишь в американских фильмах.

У нас нет телевизора, но когда я бываю у одноклассницы Аси в гостях – мы смотрим кино про подростков, где парни одеваются так же, как этот. Какой же он красивый… Незнакомец словно слышит мои мысли, потому что поворачивает голову ко мне. Я заливаюсь краской, но не могу отвести от него взгляд.

Парень прищуривается, словно целится в меня, и определяет, куда именно стрелять. Наклонив голову набок, он медленно оглядывает меня снизу вверх. Вцепившись пальцами в свое платье, начинаю нервно мять ткань, не зная, куда себя деть. Я не привыкла к такому пристальному разглядыванию и уже жалею, что привлекла к себе его внимание.

Боковым зрением замечаю, как с другой стороны машины тоже открывается дверь. Я перевожу взгляд туда, потому что продолжать так пялиться уже давно вышло за рамки приличия. Мне срочно нужно занять себя чем-то другим.

Смотрю на того, кто выходит из машины, и меня сковывает настоящий леденящий ужас. Абсолютно такой же парень. Он идет к первому и встает рядом с ним у машины.  Они как зеркальное отражение друг друга! Я зажмуриваюсь, но, открыв глаза, все ещее вижу двоих. У них одинаковое лицо, рост, тело и даже одежда.

Мне становится страшно.

Разве так бывает? Почему они одинаковые?

Мои глаза бегают по лицам парней, пытаюсь найти хоть какое-то отличие между ними. Но все тщетно, они идентичные. Я не сразу понимаю, что моя реакция веселит их. Парни смотрят на меня с насмешкой. Губы того, который вышел из машины позже, подрагивают в улыбке. Он лезет в карман и, достав оттуда маленький прямоугольный предмет, направляет его на меня. Фотоаппарат! Я видела такой у нашего учителя.

– Диана, – мамин голос отрезвляет, она хватает мою руку и буквально тащит за собой, – мы уходим.

Я оборачиваюсь и вижу, что парни идут вслед за родителями к дому.

Как только мы отходим на приличное расстояние, и мама замедляет шаг, я не выдерживаю. Задаю вопрос, который вертится на кончике языка.

– Мам, почему там два одинаковых парня, разве такое может быть?

– Потому что они – близнецы, Диана, –  отвечает она, но это слово мне ни о чем не говорит.

Ее голос кажется мне странным. Подняв голову, я смотрю на маму – ее глаза полны слез, а по щекам стекают крупные капли. Никогда прежде не видела, чтобы она плакала. Не знаю, что произошло и чем эти люди обидели ее… Но спрашивать об этом не решаюсь.

Глава 10

Выпрямляю спину и расправляю плечи. Приподнимаю подбородок. Грудь вперед. Я стараюсь идти по ровной линии, начерченной вдоль подиума в зеркальной студии. Моник – преподаватель и постановщик дефиле, сцепив руки на груди, внимательно наблюдает за мной.

Уже несколько дней мы с ним работаем над моей походкой, и за все это время он не сделал ни одного замечания. Это придает мне уверенности. Дохожу до середины подиума, ставлю руку на талию, выжидаю три секунды и иду обратно.

Останавливаюсь и вопросительно смотрю на него, ожидая оценки или критики. Но Моник молча поднимает руку и чертит в воздухе круг пальцем, что означает – мне нужно пройти еще раз. Я киваю и начинаю сосредоточенно шагать.

Пытаюсь вспомнить все нюансы, о которых он говорил, но мой взгляд падает на дверь, откуда появляется Имран. Точнее, его голова. Заглянув в студию, он показывает язык, закатывает глаза и строит одну из своих смешных рожиц.

Мои губы против воли растягиваются в улыбке. За последний месяц мы с Имраном подружились – с ним легко и просто, много смеха и веселья. Он из тех, кто может превратить любую работу в праздник и получать удовольствие от процесса съемок.

– Нет-нет, Диана, твое лицо должно быть нейтральным! Никаких улыбок, подмигиваний и всего прочего, это отвлекает внимание от вещи, которую ты демонстрируешь, – Моник моментально реагирует на перемены моей мимики.

Он никогда не кричит и не выходит из себя, отличается терпением и сдержанностью. Невысокий, коренастый, в очках, за которыми сверкают темно-зеленые глаза – Монику уже далеко за тридцать.

Его часто меняющиеся шарфы на шее всегда идеально подобраны и подчеркивают изумительный цвет глаз. Моник – один из немногих, кто мне нравится в агентстве. Его голос с искусственным акцентом иностранца, который, я уверена, мужчина имитирует, могу слушать вечно.

Вернув лицу нейтральное выражение, я продолжаю дефилировать, пока не оказываюсь на исходной. Когда поворачиваюсь в сторону студии, то вижу рядом с Моником Имрана. В одной руке он держит стаканчик с кофе.

Уверена, что мужчина принес его для меня. Имран всегда настаивает, чтобы я выпила кофе перед фотосессией. В другой руке у него большой белый конверт, им мужчина машет мне и, наклонив голову, улыбается.

– Молодец, на сегодня это все, – Моник хлопает в своей привычной манере, – Завтра я приеду чуть позже. Не забывай про осанку. Неважно, на подиуме ты или нет.

Я утвердительно киваю ему. Он разворачивается, несколько секунд о чем-то говорит с Имраном и, широко шагая, покидает студию. Я с облегчением вздыхаю, как только дверь за спиной Моника закрывается, и, сгорбившись, опускаю плечи. Мышцы ноют от напряжения и усталости. Стягиваю с себя туфли и пьяной походкой иду по подиуму.

– Маленькая мошенница! Что ты пообещала Мони? – Имран громко смеется и садится на край подиума.

Я дохожу до него и опускаюсь рядом, свесив ноги. Он протягивает мой любимый американо, и я с благодарностью принимаю кофе.

– Моник говорит, что у тебя все здорово получается, – начинает он, пока я мелкими глотками пью. – Мне тоже хочется похвалить тебя. Снимки с последней фотосессии отличные! Лучшие из них я распечатал. – Мужчина крутит в воздухе конверт, который держал в руках.

– О, правда? Можно посмотреть? – Быстро ставлю стаканчик рядом и тянусь к конверту.

Имран смеется, привстает так, чтобы я не могла его выхватить.

– Ну-у-у-у, – протяжно выдаю и вскакиваю за ним.

Он вытягивает руку вверх. Мне приходится подпрыгивать, чтобы достать его, но все тщетно. Имран громко хохочет над моими попытками и тоже прыгает, когда мне почти удается дотянуться до конверта.

Я притворяюсь, будто сдаюсь – скрещиваю руки на груди и делаю вид, что обижена. Когда Имран ведется на мою уловку и опускает руку – вырываюсь вперед и пытаюсь схватить конверт… Но он резко исчезает, а я оказываюсь прижатой к телу мужчины.

Удивленно распахиваю глаза, смотрю на него, затем на его руку – в ней ничего нет. Может, выронил? Опускаю взгляд на пол, но вместо конверта замечаю пару мужских туфель, начищенных до блеска. По спине проходит холодок.

Чувствую присутствие Харуна, даже не глядя на него. С тех пор, как он прогнал меня из кабинета, когда я ошибочно подумала, что платье от него – всячески старалась избегать с ним встреч и игнорировать. Стоило Харуну появиться на съемках – уходила как можно дальше и делала вид, что не замечаю его тяжелый взгляд, направленный на меня.

Вчера, оказавшись в переполненном лифте вместе с Харуном, я притворилась, что не вижу его. Он это заслужил! И сейчас, нарочно не поднимая головы, я осторожно отстраняюсь от Имрана. Когда его рука оказалась на моей талии? 

– Харун, – на выдохе мужчина произносит имя брата, заметив его.

Я сразу ретируюсь к подиуму в поисках туфель, нахожу их и надеваю. Беру остывший кофе – пью, абсолютно не чувствуя никакого вкуса. Сердце и руки предательски дрожат от одного присутствия Харуна.

Не удержавшись, смотрю в сторону братьев. Они стоят напротив друг друга, как зеркальное отражение, только одеты по-разному.

Имран в потертых джинсах и синей футболке.

Харун, как всегда, в классических темных брюках и рубашке неизменно белого цвета. Он держит в руках фотографии и одну за другой просматривает их. Закончив, поднимает взгляд на брата, а после бросает свирепый на меня. Молчит.

– Ты что-то хотел? – спрашивает его Имран, нарушая оглушительную тишину.

– Да, ее. – Харун кивает на меня, протягивая фотографии брату.

Я откашливаюсь, поперхнувшись кофе. Они оба смотрят на меня. Имран быстро подходит, чтобы постучать по моей спине.

– У нас сейчас фотосессия, – говорит он, поворачиваясь к брату.

– Мне все равно, что у вас, – бросает хлестко Харун, спрятав руки в карманы брюк. Его голова запрокинута назад, он смотрит из-под полуопущенных ресниц, – У меня встреча с Тубой. Она просила, чтобы и эта была со мной.

Я вдыхаю в себя воздух как можно глубже, когда он произносит «эта» вместо моего имени. Стоит «этому» открыть рот, как руки чешутся от желания заехать по его физиономии.

– Окей, если так. – Я смотрю на Имрана умоляюще, едва удержавшись от того, чтобы не замотать головой.

– Диана, перенесем фотосессию, – отвечает мне мужчина, протягивая фотографии, и мягко, успокаивающе улыбается.

Беру их, изучаю верхний снимок – на нем я в то утро, когда наблюдала за рассветом. Фото очень красивое и красочное. Имран сумел снять так, что я кажусь частью рассвета… Не осмеливаюсь разглядывать остальные фотографии, мысли заняты совершенно другим.