Текст книги "Заблуждения толпы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zabluzhdeniya-tolpy-286328.jpg)
Автор книги: Уильям Бернстайн
Жанр: Экономика, Бизнес-Книги
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Свой пример Лоу резюмировал словами, под которыми подпишется любой современный кейнсианец:
«Торговля [в современном понимании ВВП. – Авт.] и деньги взаимно зависят друг от друга: когда торговля приходит в упадок, денег становится меньше, а когда денег меньше, торговля приходит в упадок. Власть и богатство – это количество людей и лавок [складов] домашних и чужестранных товаров; они зависят от торговли и обмениваются на деньги. Таким образом, пусть торговля и деньги затрагиваются непосредственно или косвенно, наиболее порочное для любого из них должно быть таковым для обоих, а власть и богатство утрачивают надежность»166.
Лоу предложил схему выпуска бумажных банкнот Банком Шотландии, но парламент страны проголосовал против нее в 1705 году. Два года спустя Шотландия приняла Унию и объединилась с Англией, из-за чего жизнь Лоу оказалась под угрозой, ведь Лондон по-прежнему не отменил приговор о тюремном заключении и казни. Лоу обратился за прощением к королеве Анне, а после ее отказа бежал обратно на континент; доброе десятилетие он скитался между Нидерландами, Италией и Францией, прежде чем осесть в Париже в 1715 году167.
За этот срок ему снова отказал генеральный контролер де Шамильяр, а другой его план, подготовленный для банка в Турине, отверг герцог Савойский. Затем Лоу дерзко заручился поддержкой Людовика XIV, который к тому моменту (лето 1715 года) правил уже семьдесят два года – рекорд среди европейских монархов, непревзойденный по сей день. (Королева Елизавета должна была бы прожить до девяноста восьми лет – в 2024 году, – чтобы превзойти Людовика.) Французский король собирался одобрить предложение Лоу, но тут у него началась гангрена, и он сказал регенту, герцогу Орлеанскому: «Мой племянник, назначаю тебя регентом королевства. Ты увидишь одного правителя в могиле, а другого в колыбели; всегда помни о первом и об интересах второго»168. Привлекательный, обаятельный и богатый Лоу принялся обхаживать регента и в конце концов убедил того провести грандиозный финансовый эксперимент.
Людовик скончался в сентябре 1715 года, оставив Францию банкротом из-за недавней Войны за испанское наследство. Лоу предполагал учредить крупный государственный банк, но с 1716 года регент соглашался только на создание «Banque Generale Privee» [72]72
«Общий частный банк» (фр.). – Примеч. ред.
[Закрыть], частной фирмы, как следует из названия, со штаб-квартирой в доме Лоу, новоиспеченного французского гражданина.
В ту пору всего пять государств – Швеция, Генуя, Венеция, Нидерланды и Англия – выпускали бумажные банкноты, которые не использовались при повседневных мелких транзакциях, поэтому французы отнеслись к банкнотам нового банка с подозрением169. Лоу немедленно потребовал, чтобы банкноты конвертировались один к одному в золото и / или серебро, находящиеся в обращении на момент учреждения банка. Поскольку Франция, хронически неплатежеспособное государство, регулярно обесценивала свою национальную монету, это привело к тому, что стоимость новой бумажной валюты превышала стоимость обращавшихся в то время монет. Чтобы привлечь богатых клиентов и повысить доверие к нововведению, Лоу сохранил норму резервов на низком уровне и предложил несколько «убыточных» решений, включая бесплатную конвертацию иностранной валюты и оплату банкнот по их номинальной стоимости, а не по гораздо более низкой (дисконтированной) цене обычных правительственных бумажных банкнот170.
Поскольку номинальная стоимость банкнот гарантировалась, эти бумаги наряду с услугами банка Лоу просто не могли не привлечь внимания. Как Лоу и предсказывал, рост объемов бумажных денег оживил экономику королевства.
Далее Лоу нацелился на «Компанию Миссисипи». Учрежденная в 1684 году, она позже получила монопольное право на торговлю с французской Америкой через слияния с другими компаниями, но настолько скверно проявила себя на рынке использования этого права, что ее руководитель Антуан Кроза вернул право короне в 1717 году. Репутация Лоу, укрепленная успехами «Banque Generale Privee», сулила спасение финансам страны за счет выкупа громадного долга короны через «Компанию Миссисипи». В ходе этой операции Лоу существенно приумножил свое и без того ошеломляющее состояние, добытое в играх, посредством спекуляций акциями компании.
Чтобы это могло случиться, он вынудил корону расширить монополию на торговлю с Китаем, Ост-Индией и так называемыми Южными морями, то есть всеми морскими просторами к югу от экватора, даже несмотря на то, что почти все важнейшие торговые пути находились под контролем Англии, Испании и Португалии171. Тот неудобный факт, что «монополия» компании на торговлю с Новым Светом ничего не стоила, отнюдь не лишал новые финансовые схемы Лоу их блеска.
Компания приобрела огромный долг короны, в основном в форме billets d’etat (государственных облигаций) на руках граждан; доходность облигаций составляла 4 процента. Ввиду ослабленного финансового положения королевства облигации торговались с большими скидками относительно номинальной стоимости; Лоу пообещал, что сумеет повысить цену до номинала, и корона сочла это предложение неотразимым. В декабре 1718 года успехи Лоу позволили ему преобразовать свой «Banque Generale Privee» в национальный банк, «Banque Royale», который стал завершающим звеном бумажной цепочки: новый банк выпускал банкноты для оплаты паев «Компании Миссисипи», а та приобретала облигации и тем самым гасила военные долги короны. Еще сильнее сбивало с толку то обстоятельство, что акции компании можно было купить напрямую за облигации; раз облигации – это долги, их обмен на акции тоже улучшал состояние финансов короны172.
Авторитет Лоу позволил развязать войну против серебряной монеты, которую он считал экономической обузой для страны. Монет откровенно не хватало, зато бумаги имелось предостаточно. Правительство ранее разрешило производить налоговые платежи в банкнотах частного банка Лоу, а в начале 1719 года «Banque Royale» открыл отделения в крупнейших французских городах, причем операции с серебром на сумму свыше шестисот ливров проводились исключительно в банкнотах банка или в золоте (оплата серебром запрещалась). К концу 1719 года банк скупил бо́льшую часть облигаций; исчезновение государственного долга еще больше воодушевило нацию.
По мере роста в цене акций «Компании Миссисипи» банк печатал новые банкноты, удовлетворяя спрос на акции, и это повышало цену акций, провоцируя дальнейший выпуск банкнот. Вскоре возник первый в истории хорошо задокументированный общенациональный фондовый пузырь. Вину за безудержную монетарную экспансию несет не только Лоу, хорошо понимавший природу инфляционной спирали; сказалось и влияние регента, который, будучи в восторге от достижений, пренебрегал возможными рисками.
Современная компания работает с так называемым «постоянным капиталом»; по сути, это затейливый способ объяснить, что, если ей нужен миллиард долларов на конкретный проект, бо́льшая часть средств будет получена от продажи акций, а если прогноз расходов точен, проект рано или поздно будет завершен.
Но с акциями «Компании Миссисипи» дело обстояло иначе. Акции продавались не сразу за полную стоимость, а по подписке – в данном случае за наличные с 10-процентной премией. Чтобы приобрести акцию, покупателю требовалось уплатить ту самую 10-процентную премию и внести первый из двадцати ежемесячных взносов по 5 процентов каждый; то есть сразу платилось всего 15 процентов от стоимости акции. Механизм взносов представлял собой раннюю форму кредитного плеча, он одновременно увеличивал как прибыли, так и убытки: если цена возрастала на 15 процентов, стоимость первоначального авансового платежа инвестора удваивалась, а если цена падала на те же 15 процентов, инвестор разорялся. В общем, данный механизм можно трактовать как прапрадедушку маржинального долга – причину многих последующих финансовых крахов, особенно в 1929 году173.
Чтобы удовлетворить спрос на акции компании, банк Лоу выпускал их все больше; Чарльз Маккей174 так описывает последствия:
«На покупку пятидесяти тысяч новых акций было подано по меньшей мере триста тысяч заявлений, и дом Лоу на улице Кенкампуа с утра до ночи осаждали страждущие просители. Так как было невозможно угодить всем, прошло несколько недель, прежде чем был составлен список новых удачливых держателей капитала; за это время царивший в обществе ажиотаж превратился в безумие. Герцоги, маркизы, графы и их герцогини, маркизы и графини каждый день часами ждали результатов у дома господина Лоу. Наконец, дабы избежать толкотни среди толпы простолюдинов, тысячами заполонивших все близлежащие улицы, они сняли меблированные комнаты в прилегающих домах и теперь могли постоянно находиться рядом с заветным домом, откуда новый Плутос [73]73
В греческой мифологии бог богатства. – Примеч. перев.
[Закрыть] разбрасывал сокровища» [74]74
Здесь и далее перевод Д. Кириченко. – Примеч. ред.
[Закрыть].
Люди на улицах говорили лишь об акциях, и почти каждый аристократ, которому посчастливилось завладеть акциями, был занят их покупкой и продажей. Арендная плата на улице Кенкампуа выросла в пятнадцать раз.
![](i_005.jpg)
Утомленный вниманием толпы, Лоу переселился в более просторную резиденцию на Вандомской площади, но очень быстро и там стало тесно (вдобавок разгневался канцлер, чей дворец тоже находился на этой площади). Тогда Лоу переехал в особняк Суассон, где имелся достаточно большой сад, и там установили несколько сотен шатров; счастливый владелец особняка сдавал их в аренду по цене пятьсот ливров в месяц.
Маккей писал, что «пэры, чье звание было бы оскорблено, заставь их регент ждать приема полчаса, были готовы шесть часов ожидать возможности встретиться с мсье Лоу»175. Некая дама изящно воспользовалась знаменитой галантностью Лоу, заставив кучера опрокинуть карету на глазах у шотландца, который предсказуемо поспешил на помощь; позднее она призналась в уловке и так позабавила Лоу, что он вручил ей акции. Чопорный Маккей упомянул еще один эпизод, который заставит читателя «краснеть или улыбаться в зависимости от того, насколько он стеснителен», но описания не приводит, целомудренно отсылая к письму герцогини Орлеанской:
«Лоу настолько востребован, что не знает покоя ни днем, ни ночью. Герцогиня поцеловала ему руку на глазах у всех; уж если герцогини целуют ему руки, какие части тела удостаиваются приветствия других дам?»176
Сторонние наблюдатели подтверждали мрачные свидетельства Маккея. В сентябре 1719 года служащий британского посольства докладывал в Лондон, что «улица де Кенкампуа, местная Иксчендж-элли [75]75
Дословно «Биржевой переулок», улица в Лондоне; подробнее см. в следующем разделе данной главы. – Примеч. перев.
[Закрыть], с раннего утра до поздней ночи заполнена принцами и принцессами, герцогами и пэрами, герцогинями и т. д., одним словом, всем, что есть во Франции великого. Они продают поместья и закладные, чтобы купить акции Миссисипи».
Неделю спустя тот же клерк написал, что «все новости этого города касаются биржевой торговли. Ни о чем ином французы, похоже, сейчас неспособны думать»177. Париж превратился в город бума. Пузырь привлекал новое население, город страдал от неизбежных побочных эффектов резкого роста цен на продукты питания, услуги и недвижимость. В этой пьянящей обстановке слово «миллионер» впервые вошло в обиход для обозначения счастливых акционеров178. Британское посольство извещало: «Вчера мне сказали, что в одном магазине менее чем за три недели было продано кружев и белья на 800 000 ливров, причем в основном людям, которые ранее никогда не носили кружев; ежедневные отчеты подобного рода настолько необычны, что вряд ли им поверят в других странах»179.
Пузыри обычно лопаются вследствие каких-то малозначительных, на взгляд со стороны, событий, за которыми следует стремительный крах. В нашем случае все началось на рубеже 1720 года, когда принц де Конти, разгневанный тем, что не получил достаточно большого количества акций компании, направил в «Banque Royale» три фургона за золотыми и серебряными монетами, каковыми предположительно обеспечивались новые бумажные деньги банка. Лоу, который к тому времени стал генеральным контролером Франции (по сути, премьер-министром страны), никак не мог отказать принцу в исполнении этой катастрофической просьбы, поэтому он сделал следующее – пожаловался регенту, который заставил и без того не слишком популярного при дворе де Конти пойти на попятную. Проницательные инвесторы мгновенно осознали всю значимость требования принца и молчаливого отказа регента: объем находящихся в обращении банкнот значительно превышает банковские запасы золота и серебра. Далее состоялся сокрушительный набег клиентов на банк.
Лоу очутился перед ужасным выбором. Он мог спасать национальную валюту, отказавшись печатать больше банкнот, что повредило бы курсу акций, либо мог спасать акции, печатая больше банкнот для выкупа акций по минимальной цене, что усугубило бы бушевавшую в стране инфляцию. Последнее действие оберегало вкладчиков-аристократов, зато первое спасало Францию.
Первоначально Лоу решил защищать валюту и, следовательно, нацию (по крайней мере, он так думал). Пребывая в отчаянии, они с регентом в конце февраля 1720 года запретили торговлю с использованием монеты и ограничили личное владение пятью сотнями ливров. Также было запрещено копить в имуществе серебряные блюда и драгоценности, лазутчикам и агентам поручили отслеживать соблюдение одиозных новых правил. Социальная ткань общества начала распадаться, слуги доносили на хозяев, а отцы предавали сыновей.
![](i_006.jpg)
Цена акций «Компании Миссисипи», 1719–1720 гг.
Социальное напряжение возросло настолько, что две недели спустя Лоу «перебросил рубильник», дабы отстоять цену акций и, следовательно, интересы богачей, предложив платить по девять тысяч ливров за акцию (это подразумевало выпуск дополнительных банкнот). К тому времени инфляция, вызванная обесцениванием ливра, стала очевидной, и в мае Лоу девальвировал валюту на 50 процентов в два этапа. Позже, в 1720 году, в попытке обуздать инфляцию он вывел из обращения банкноты крупного номинала, фактически уничтожив бо́льшую часть состояния страны; по оценке историка экономики Антуана Мерфи, стоимость всей системы с поправкой на инфляцию, учитывая акции и банкноты «Компании Миссисипи», упала примерно на 87 процентов. Последний удар по схеме банкнот и акций Лоу был нанесен осенью, когда чума опустошила Марсель и подступила к Парижу, еще сильнее ослабив финансовую стабильность180.
К тому моменту Лоу исчерпал не только капитал банка, но и свой политический капитал. Регент, желая избежать дальнейших потрясений, позволил ему изящно покинуть Париж: сначала он перебрался на окраину города, а затем уехал за границу. Последние годы жизни Лоу, все-таки получивший королевское помилование за убийство Бо Уилсона, провел, скитаясь по Англии и континенту и отбиваясь от кредиторов, самым известным среди которых был лорд Лондондерри: с ним Лоу заключил пари в сентябре 1719 года, поставив на то, что «Компания Миссисипи» сможет реально конкурировать с Английской Ост-Индской компанией. Вышло так, что Лоу пришлось «шортить» акции АОИК, пообещав доставить больше акций Лондондерри позже. («Шортом» на бирже называется ставка на падение цены акций.) Не только цена акций АОИК взлетела благодаря пузырю Южных морей, этого лондонского двойника «Компании Миссисипи», но сама схема Лоу изрядно обесценила французскую валюту по отношению к английской, что усугубило ситуацию для шотландца181.
Лоу сделался политической помехой для герцога Орлеанского, но регент все еще ценил бывшего министра; пожалуй, Лоу мог бы вернуться в Париж, не скончайся регент в 1723 году. Сам обедневший Лоу умер в любимой Венеции в 1729 году, главным его активом оказалась значительная коллекция произведений искусства – и почти ничего больше. В целом ему повезло; главных героев грядущих пузырей часто ожидал более трагический исход182.
«Компании Миссисипи» принадлежала земля, впоследствии получившая известность как территория Луизианы, но в начале восемнадцатого столетия там мало кто жил, зато бесчинствовала малярия. Чтобы найти желающих принять участие в операциях компании в Новом Свете, Лоу выпускал брошюрки, где дебри выдавались за земной рай. Когда его рекламная кампания провалилась, Лоу взялся вербовать тысячи белых заключенных обоих полов и африканских рабов:
«Опустившиеся солдаты, паршивые овцы знатных семей, нищие, проститутки и ничего не подозревающие крестьяне, заглянувшие в Париж, – всех хватали и насильно отправляли на побережье Мексиканского залива. Тем, кто соглашался добровольно, выделяли земельные наделы, бесплатную провизию и бесплатный проезд на новое место жительства»183.
«Столица» Луизианы, которая перемещалась между современными Билокси и Мобилом, представляла собой всего-навсего зловонный перевалочный и смертоносный лагерь на несколько сотен поселенцев, большинство из которых перебралось в Новый Орлеан после краха компании в 1721 году184.
Два столетия историки изображали Лоу негодяем. Типичным был совет Даниэля Дефо (писавшего под псевдонимом Мистер Мист) желающему обрести немалое богатство:
«Мистер Мист говорит, что, коли вы решились на это и коли ничто другое вам не подойдет, что раз уж вы намерены поступить именно так, зачем же спрашивать, что надлежит делать? Все просто: нацепите меч, убейте одного или двух задир, попадите в Ньюгейтскую тюрьму, дождитесь приговора к повешению, сбегите из тюрьмы, если сможете – это важное уточнение, – потом переберитесь в какую-нибудь чужую страну, затейте аферу с акциями, выпустите акции «Миссисипи», обманите целый народ; тогда вас скоро назовут великим человеком, если, конечно, вам изрядно повезет, ибо, как гласит старая английская поговорка:
Посмей однажды разбойником стать –
И о титуле лорда можешь мечтать»185.
Историки экономики проявляли больше доброты. Во времена Лоу идея управления экономикой без денег в золоте и серебре казалась революционной, даже смехотворной. Подавляющее большинство сегодняшних экономистов считает, что еще более глупо увязывать денежную массу с количеством металла в земле или в ювелирных изделиях, спрятанных в шкатулки. Например, историк экономики Барри Эйхенгрин, специалист по золотому стандарту, замечает, что страны мира оправились от Великой депрессии именно в том порядке, в каком они отказывались от твердой валюты186. Фактически мы живем в экономике феи Динь-Динь, которая, поскольку все верят в иллюзию бумажных денег, функционирует неплохо. Подобно древним мореплавателям, которые героически гибли, выходя из Средиземного моря далеко за Геркулесовы столпы, схема Лоу – массовое заблуждение с печальными последствиями – потерпела неудачу из-за отсутствия опыта, но проложила путь в будущее.
* * *
Пузырь «Компании Миссисипи» распространился на весь континент. Словно обуянные лихорадкой, солидные венецианцы забыли о своем исконном недоверии акционерным компаниям и основали сразу несколько собственных – которые сгинули без следа, едва вести о финансовой катастрофе в Париже просочились на юг. Голландцы, не желая отставать от французов, тоже втянулись в процесс и учредили сорок четыре компании, причем акции тридцати из них почти мгновенно выросли в цене вдвое. В менее развитых частях Европы бесчисленные торговые компании прорастали подобно полевым цветам и столь же быстро исчезали; к 1720 году было выпущено 40 процентов всех европейских акций за восемнадцатое столетие187.
Наибольшее внимание французский пузырь привлек в Лондоне – стараниями сэра Джона Бланта, человека, родившегося в нужное время. Он самостоятельно выбился в люди в возрасте двадцати пяти лет, в 1689 году, спустя год после Славной революции, когда штатгальтер Нидерландов Вильгельм III прибыл в Англию по приглашению местных протестантских сил и взошел на британский трон под именем короля Вильгельма, подведя черту под правлением династии Стюартов [76]76
Вильгельм имел права на английский трон, поскольку был женат на Марии II Стюарт, племяннице Карла II. – Примеч. перев.
[Закрыть].
Ранее у Англии не было «государственного долга» как такового – имелись лишь финансовые обязательства короля и его семьи. Когда Карл II умер в 1685 году, выяснилось, что покойный монарх, его брат и племянник должны около миллиона фунтов стерлингов лондонским банкирам, которым не выплатили ни гроша (ни процентов, ни основной суммы долга)188. Поскольку угроза неплатежей со стороны короны оставалась постоянной, банкиры логично повышали ставки на кредиты, придушивая тем самым английскую экономику. Славная революция ознаменовалась отказом короны от притязаний на божественные монаршьи права, в том числе применительно к налогам, и это немедленно придало привлекательности государственному долгу, а также привело к общему снижению процентных ставок. Поскольку высокой доходности по относительно безопасным облигациям больше ждать не приходилось, инвесторы принялись вкладывать средства в более рискованные проекты. Так зарождался бум акционерных обществ следующего десятилетия.
Блант, сын сапожника-раскольника (баптиста), учился на писца, составителя юридических и финансовых документов; обучение открыло ему немало подробностей операций с недвижимостью и финансовой деятельности в целом. Он сумел построить небольшую коммерческую империю, в которую входили производство белья и компания, снабжавшая Лондон водой, а затем сумел отвоевать себе местечко в самом агрессивном из новых акционерных обществ – компании «Сорд блейд».
Первоначально эта компания выпускала современные рапиры французского образца, но постепенно расширяла бизнес – до спекуляций землей и торговли государственными долгами. (Радикальные изменения бизнес-модели – характерная черта компаний эпохи пузырей; почти три столетия спустя компания «Энрон» выросла из скучного оператора электросетей и трубопроводов в гигантскую сеть торговли фьючерсами – после чего разорилась.)
В 1710 году деловая хватка Бланта привлекла внимание канцлера казначейства Роберта Харли, который обратился к Бланту за помощью с огромным долгом страны: как и во Франции, такой «подарок» оставила после себя Война за испанское наследство. Блант не подвел, действительно подкинул канцлеру парочку идей. Избавиться от долга он предложил посредством спекулятивных мер, что вообще было для него характерно: правительство выпускало обычные 6-процентные облигации с лотерейными билетами (призы варьировались по сумме от 20 фунтов стерлингов до ошеломительных 12 000 фунтов стерлингов). Успешный результат побудил к принятию еще более соблазнительной для публики схемы, известной как «Приключение на два миллиона»: разработали сложную многоуровневую лотерею с билетами по 100 фунтов стерлингов, пятью последовательными розыгрышами и увеличением стоимости главного приза при переходе с уровня на уровень (1000, 3000, 4000, 5000 и, наконец, 20 000 фунтов стерлингов); возможность победить при следующем розыгрыше удерживала проигравших в игре.
Успех этих предприятий придал Харли смелости, и в 1711 году канцлер учредил компанию Южных морей, рассчитывая таким образом погасить немалый госдолг Англии; сам он стал председателем, а в правление привлек дельцов из «Сорд блейд», включая Бланта189. В обмен на принятие на себя государственного долга компания Южных морей подобно своей старшей сестре в Париже, «Компании Миссисипи», получила монополию на торговлю с Южной Америкой, притом что этим континентом фактически владели Испания с Португалией, а никто из членов правления компании не имел опыта в испано-американской торговле. Частично в обмен на эту «монополию» компания согласилась переписать на себя 10 миллионов фунтов стерлингов государственного долга.
По иронии судьбы, пускай страх и зависть к французской системе Лоу спровоцировали возникновение английского пузыря Южных морей, возникшего почти одновременно с французским, выкуп «Компанией Миссисипи» государственного долга Франции в 1717 году копировал, по сути, действия компании Южных морей применительно к госдолгу Англии. На протяжении восьми лет после учреждения компании в 1711 году обмен государственного долга на «монополию» в торговле с Новым Светом протекал довольно вяло, но к 1720 году стремительный рост акций французской «Компании Миссисипи» и людские толпы на парижской улице Кенкампуа заворожили англичан. Даниэль Дефо писал с той парижской улицы в том году, когда французский пузырь с грохотом лопнул:
«Вы, мистер Мист, живете в Англии, вы и ваши товарищи – сборище недалеких и флегматичных жителей Лондона; вам и не снились наше парижское веселье, а мы пьем бургундское и игристое шампанское. Мы ухитрились вознести частичку свежего воздуха, обычный Ignis fatuus [бродячий огонек], со ста до двух тысяч и ныне получаем доходы в размере сорока процентов»190.
Опасаясь того, что Бурбоны сумели изобрести финансовый вечный двигатель, который в конце концов похоронит островное королевство, британский парламент заодно с компанией Южных морей внедрил у себя аналогичную схему: компания выкупала гораздо больше долгов (на сумму около 31 миллиона фунтов стерлингов), причем расплачиваться предполагала в основном в форме ежегодных взносов в бюджет. А держателям государственного долга прямо дали понять, что им надлежит добровольно конвертировать государственные облигации в акции компании.
Разумеется, держателями долга были преимущественно подданные британской короны, получавшие постоянный доход. Следовало как-то убедить их расстаться с облигациями, и было сочтено, что проще всего это сделать, показав людям, что стоимость акций компании буквально обречена неуклонно расти.
Компания продавала акции в разных вариантах, обычно предлагая выкупить 100 фунтов долга за одну акцию по номинальной стоимости выпуска – те же 100 фунтов стерлингов. Высокая цена приносила компании прибыль, позволяя сохранить значительное количество акций. Если, например, цена акции вырастала до 200 фунтов стерлингов, компании предстояло обменять только половину того количества акций, которое она выпустила по цене 100 фунтов стерлингов за акцию, а при цене 1000 фунтов за акцию (это и вправду случилось, но не продлилось долго) в ее распоряжении оставалось 90 процентов акций. Кроме того, по мере роста цен акции становились все более желанными для публики, и такая положительная обратная связь свойственна, кстати, всем пузырям.
Теперь, почти три столетия спустя, нам куда понятнее психологические механизмы схемы, придуманной Блантом и Харли. Они по наитию отыскали отличный способ использовать древнее, исконное человеческое влечение – нашу тягу к «позитивно искаженным результатам», то есть к высокой прибыли при всей ее малой вероятности, даже если среднее значение оказывается отрицательным. Ни один здравомыслящий человек, к примеру, не потратит 2 доллара на лотерейный билет с пятидесятипроцентной вероятностью получить 3 доллара (или ничего), поскольку прибыль в данном случае составляет 1,5 доллара при 25 процентах шансов на проигрыш в среднем. Тем не менее многие охотно купят билет за 2 доллара при вероятности один к двум миллионам получить 3 миллиона долларов, пускай средняя прибыль равняется тем же 1,5 доллара (3 000 000 / 2 000 000) при тех же 25 процентах шансов на проигрыш191.
Иными словами, Харли и Блант наткнулись на прямой путь к очагу человеческой алчности, к схеме ожидания награды в нашей лимбической системе. Инстинкты, полезные для доисторических охотников-собирателей, оказались непреодолимыми и смертоносными для финансовых упований.
Как мы знаем сегодня, монополия компании Южных морей существовала, по сути, только на бумаге, но это нисколько не мешало компании распространять самые фантастические слухи. Как пишет Маккей:
«Говорили о соглашениях между Англией и Испанией, в соответствии с которыми последняя должна была дать согласие на свободную торговлю со всеми своими колониями, а ценное содержимое месторождения Потоси-ла-Пас должно было поступать в Англию до тех пор, пока серебра в ней не стало бы почти так же много, как железа… Компания купцов, торгующая со странами Южных морей, стала бы богатейшей компанией за всю историю человечества, а каждые сто фунтов, вложенные в нее, приносили бы держателю ее акций несколько сотен ежегодно»192.
Чтобы добиться согласия парламента, компания вручала парламентариям именные пакеты акций, суля непременный рост их стоимости. Первая продажа акций за наличные состоялась 14 апреля 1720 года, а первая конвертация облигаций в акции компании произошла спустя две недели; цена акции выросла со 120 фунтов стерлингов в начале года до приблизительно 300 фунтов стерлингов, а к июню превысила 1000 фунтов стерлингов. «Византийские хитрости» схемы Бланта совершенно затмили уловки предыдущего «Приключения на два миллиона»: компания применяла подписки на разные категории акций, а последние придумали специально для того, чтобы захватить воображение публики. Как упоминалось выше, при росте цен снижалось количество акций, которое компания выделяла держателям государственного долга (облигаций), и тем самым еще больше акций оставалось в руках Бланта и его коллег193.
Английский пузырь от французского отличают четыре особенности. Во-первых, французский пузырь вырос практически полностью вокруг акций одной компании, тогда как в Англии шло размещение акций других предприятий, чему способствовала всеобщая эйфория того времени; Маккей перечисляет сразу 86 так называемых компаний-пузырей, а последующие историки выявили примерно вдвое большее их число. Большинство этих компаний декларировало реальные цели, скажем, строительство дорог и домов, налаживание торговли импортными товарами, но многие рисовали совершенно фантастические перспективы: «торговля волосами», «колесо вечного движения», «сушка солода горячим воздухом», «превращение ртути в ковкий металл» и т. д. В современных источниках упоминается множество иных фантазий, среди которых попадаются прямо-таки апокрифические – например, воздушный насос для мозга, или «осушение Красного моря ради возвращения сокровищ, брошенных египтянами после ухода иудеев», или, если цитировать наиболее известное описание, «выполнение великого дела, о котором никому не ведомо»194.
Второй отличительной особенностью пузыря Южных морей была чрезвычайная закредитованность английских акционерных компаний. «Компания Миссисипи» требовала 15-процентного первоначального взноса при покупке акций компании, а компания Южных морей настаивала на первоначальном взносе в размере от 10 до 20 процентов, оставшуюся же часть суммы следовало оплачивать позже. Долговая нагрузка прочих акционерных компаний была выше, чем у компании Южных морей, поскольку начальная цена их подписок была ниже – кто-то даже просил всего 1 шиллинг за акцию стоимостью 1000 фунтов стерлингов (0,005 процента от заявленной цены). Соответственно, акционерные компании финансировались настолько плохо, что обычно быстро разорялись. Тем не менее некоторым из них удалось уцелеть при достаточно разумном управлении; среди этих счастливчиков были две страховые компании – «Лондонская страховая» и «Ройял искчендж».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?