Текст книги "Сказители"

Восстание и время

Нас различает не только отношение ко времени. Раз я являюсь человеческим существом только по наименованию, то узы, меня связующие, по своей природе отличны от ваших. Нынче люди вроде вас посвящают время родителям, близким, отчим домам, системам правления, работе, деньгам и тому подобному. С такого рода вещами вы, люди, связываете свою жизнь.

Что же до меня, я к подобному не привязана. Мое время куда свободнее, дольше. Моя жизнь связана с природой, с горами и джунглями. И в том главное различие между нами. Вы покинули джунгли, чтобы создавать поселения, придумали правила, которым надо следовать, и законы, которые надо чтить. Ваши идеи определили иной поток времени. Вы покинули джунгли давным-давно, и частенько туда возвращались, чтобы вторгнуться в них и завоевать. Так, вы изменили время джунглей – первобытное Время, – дабы не отставать от собственного его ощущения. Ваши предки неустанно срывали и искажали присущее миру ощущение времени. Если я правильно помню, король Прасат Тхонг[36]36
  Прасат Тхонг – король Аютии с 1629 по 1656 год, основатель династии Прасат Тхонг. Известен строительством храмов и укреплением торговых связей с Голландией, Португалией и Персией. Его правление включало военные кампании и административные реформы для укрепления централизованной власти. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть] королевства Аютия изобрел собственную хронологию, хотя ему не нравилось, что в соседних королевствах монов и бирманцев отказались ее признать, не говоря уж о том, чтобы жить по ней.

Возможно, вам будет легче понять, если я скажу, что мое время колеблется между двух пространств – города и леса, – что движутся в весьма разном темпе. Вы заметили, как летит время, когда вы в городе с родителями, как стремительно все происходит? Но когда вы здесь, со мной, за городом, вы про себя думаете: ну почему время тут еле тянется? Вот как оно ощущается: это чувство тягучести, эти едва осязаемые крупицы прошлого.

Я рассказываю вам все это, потому что дни и ночи, проведенные мной в джунглях, ничем не напоминали мне дни и ночи, проведенные мной в городе. Одна ночь в джунглях могла ощущаться годом в городе, но эту разницу тяжело почувствовать, особенно когда полностью отдаешься пространству одному или другому. Прошло много всего, прежде чем я смогла подсчитать, что для людей, живших вне джунглей, миновало 150 лет. Королевство Аютия превратилось в Тхонбури и наконец настала эпоха Раттанакосин, в коей мы сейчас и живем.

Какие же перемены произошли за те 150 лет и как я была в них вовлечена? Позвольте я вам расскажу.

Сбежав от Буна, я направилась к реке Пасак. Как только я там оказалась, внезапно случилось оглушительное землетрясение: «Знамение богов, подумалось мне, приказывающих мне остановиться на привал прямо здесь». Там я выстроила себе небольшую хижину на берегу реки и выживала, питаясь дарами воды.

Однажды днем из джунглей донеслись топот марширующих ног, громыхание щитов и удары гонга. Желая узнать, что происходит, я вышла из хижины и увидела армию мужчин – их были тысячи и тысячи – и они шагали прямо на меня. Вместе с ними шел слон с многоярусным троном на спине, а изысканный зонтик укрывал от солнца величественно восседавшую под ним фигуру. Я никогда еще не видывала подобного зрелища и подумала, что сидевший на слоне мужчина, должно быть, какой-то святой, а возможно, король. Тем не менее было нечто необычное в том, как к марширующей толпе начали сгонять жителей деревни, которые бросили все дела и присоединялись к пришедшим, вооружаясь серпами, мечами и пиками. Кое-кто прибегал с голыми руками. Толпа шла и шла, и какие-то люди поманили меня, приглашая встать в их ряды. Смутившись, я спросила их, куда они идут.

– Мы идем требовать, чтобы вернули нашу землю.

– И у кого вы будете это требовать? – спросила я.

– У нынешнего короля, – ответили они, словно это было самоочевидно. – Присоединяйся к нашему восстанию, мать, и ты будешь вознаграждена лучшей жизнью, когда все закончится.

Я спросила их о человеке, восседавшем на слоне, и они сказали, что это принц Пхра Кхван, который едет вернуть свое законное место на троне.

– У принца много заслуг, – сообщил один из них, когда они зазывали меня к себе. – Вступай в наши ряды, и мы расскажем тебе невероятные истории о принце Пхра Кхване.

Вот так я примкнула к их маршу на столицу.

Они поведали мне, что принц Пхра Кхван был сыном покойного короля.

Его рождение было оглашено свирепым землетрясением, от которого по всему дворцу прокатилась волна слухов о том, что настанет день, и он унаследует трон, и эти слухи с самого начала сделали его уважаемым человеком в королевстве. Когда Пхра тяо пхэндин был при смерти, его вице-король придумал план узурпации трона, согласно которому принца обманом должны были оставить наедине с ним, и тот смог бы забить его до смерти поленом сандалового дерева. Так вице-король стал бы королем. Однако, благодаря своим достоинствам, принц Пхра Кхван чудесным образом избежал смерти, его забрали к себе боги, воспитали и обучили невероятным чарам. Принц быстро созвал наместников прежнего короля, убедил их стать его союзниками и собрал жителей деревень вроде нас, чтобы вместе пойти маршем на столицу, чтобы вернуть трон.

Вот что произошло. Я примкнула к восставшим, мы двигались ко дворцу. Всего нас было около двух тысяч человек – из Накхон Ратчасимы, Накхон Найока, Лопбури и Сарабури. Мы шли днем и ночью, слушая не только истории о принце Пхра Кхване, но и истории о нынешнем короле, которого, как мне сказали, звали король Сыа. Коварный и отчаянный, под стать своему имени, которое означало «тигр», король Сыа был известен своей силой и харизмой. Согласно этим историям, он был бастардом покойного короля Нарая и, как и его отец, знал толк в магии и был способен летать по воздуху и укрощать различных диких зверей. Он был распутником, который любил держать акул в неволе и скармливать им еще шевелящиеся тела неугодных ему людей. Говорили также, что в молодости он осмелился ударить Чао Пхрайя Вичайена – западного придворного и фаворита короля Нарая, также известного под именем Константин Фалькон[37]37
  Константин Фалькон – сиамский политик XVII века греческого происхождения. Став главным советником короля Нарая, он укрепил международные связи Сиама с европейскими державами. После смерти Нарая в 1688 году Фалькон был арестован и казнен. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть], – ногой прямо в голову. Впоследствии этого иноземца уличили в государственной измене: и тогда удар короля Сыа был истолкован как предупреждение будущих проступков этого придворного. К концу правления короля Нарайа наплыв посланцев с Запада вызвал широко распространившиеся страхи, что буддистское королевство Сиам будет обращено в христианство. В связи с чем король Петрача[38]38
  Петрача (Пхетрача) – король Аютии с 1688 по 1703 год. Пришел к власти после свержения короля Нарая. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть], преемник короля Нарая, изгнал из королевства всех западных посланцев. Однако когда король Петрача заболел, его вице-король, некто иной, как король Сыа, воспользовался этой благоприятной возможностью и сверг принца Пхра Кхвана.

Тесно сбившись вместе, мы слушали эти истории, завороженные ими от начала до конца. Мы все ощущали пыл и гнев, клокотавшие, охватывавшие нас изнутри, и вдохновлялись делом, благодаря которому мы ощущали себя единой плотью и кровью. И на следующее утро мы, обуянные ярой решимостью, вошли в столицу Аютии.

Вскоре мы достигли моста, ведущего прямиком ко входу во дворец. В городе стояла невозмутимая тишина, словно никто и не знал, что надвигается восстание. Принц Пхра Кхван остановил слона и наскоро посоветовался с приближенными, прежде чем отдать приказ о штурме. Мы ринулись через мост, к дворцу. Вдруг мы услыхали гром пушечного выстрела со стороны форта над городской стеной, и принц Пхра Кхван, уже мертвый, низвергся со своего слона. На мгновение мы опешили. А потом наши ряды охватила паника. Те, кто маршировал к вратам дворца, не сбились с шага, те же, кто еще не пересек мост, оцепенели.

Кое-кто лишился рассудка вместе с тем, как принц Пхра Кхван лишился жизни. И тут же охранявшие дворец солдаты бросились в атаку и захватили наших слонов и оставшихся командиров наших войск. Жители деревни, поднявшие свои мечи, чтобы сражаться, были убиты; прочие же бросили оружие в знак поражения.

Я находилась в гуще толпы и еще не перешла через мост, когда до нас дошла весть о смерти принца Пхра Кхвана[39]39
  На самом деле это был не сам принц Пхра Кхван, а Тхамтхиен, бывший наместник принца Пхра Кхвана, который переоделся в платье принца и поднял восстание. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Как только стоявшие рядом со мной люди увидали выбежавших из дворца солдат, они тотчас удрали. Сначала я была обескуражена, но потом решила бежать следом за ними.

Я вернулась в джунгли, где мое сердце вновь обрело покой. Привычный мир перевернулся. Я мельком увидала столицу и была заворожена красотой ее храмов и дворцов, но ужаснулась при виде солдат, разверзнувшегося хаоса и окружившей меня смерти. В тот миг мои волосы полностью побелели. Вы можете в такое поверить? Потом я вернулась в свою хижину на берегу реки, где жила до попытки восстания. Много времени прошло, покуда мои волосы вновь не обрели свой обычный цвет. Я все еще помню тот день, когда они опять почернели. Это случилось, когда небеса на западе побагровели, будто день вдруг сменился ночью. Небо обрело призрачный, зловеще-кровавый цвет, словно солнце воспламенило землю и взметнулось искрами в небесную высь. А вскоре после этого джунгли наполнились людьми, бежавшими из окрестных деревень, схватив с собой детей и пожитки.

Беженцы кричали и посылали проклятья небу, горюя, что земля ополчилась против них. Они оплакивали ущерб, причиненный следу ноги Будды на горе Суваннабанпхот, виня во всем китайцев из деревни Кхлонг Суанпхлу. Они утверждали, что 300 китайских воров соскоблили серебряную обшивку с основания отпечатка ноги Будды и золотую обшивку с мондопа, а потом устроили в святилище пожар. После такого кощунственного акта неминуемо должен был настать конец буддизму, возмущались они.

– Где же были власти, когда это случилось? – спросила я.

– Их всех вызвали сражаться с бирманцами, – ответили мне. – Король умер, столица разрушена. И наше королевство было сожжено дотла бирманской армией. Ты что, не видишь? Небо на западе все покраснело. Королевство Аютия потонуло в море огня.

На моих глазах эти жители деревень превратились в сбегающих от войны несчастных, и мое сердце отяжелело от горьких чувств. Когда-то у них были дома, которые они называли родными, а теперь у них не осталось ничего. Их мирные жизни обратились невзгодами. Мужчин – глав семьи – призвали в королевскую армию, и они погибли в сражениях. И теперь простому народу предстояло вынести все ужасные последствия войны, объявленной во имя королевства, потому что именно простой народ является основой любой армии. Когда приходит победа, люди славят своего короля, которого им предстоит молить о священной защите. Но когда король умирает, людям суждено стать жертвой нескончаемого хаоса.

Вскоре беженцы покинули джунгли и вернулись в город. Говорили, будто новый правитель разгромил бирманскую армию и заставил неприятеля вывести войска обратно в Бирму. Покуда Сиам постепенно залечивал раны, оставшиеся после войны, новый король выстроил другую столицу, расположив ее много южнее столицы прежней, и люди нарекли ее Тхонбури.

Огромная сиамская армия в конце концов снова вторглась в Сарабури, ознаменовав одно из наиболее знаменательных событий в истории этого города – событие, навсегда изменившее судьбу Сарабури. Возглавляемая двумя братьями, принцем Касатсыком и принцем Сураси, армия отправилась на войну с Вьентьяном. Они вернулись с победой, захватив в плен лаосских лидеров и их подданных, которых пригнали с собой. Они также привезли множество похищенных ими драгоценных предметов, в том числе и Изумрудного Будду, и Пхра Банг[40]40
  Пхра Банг – священная статуя Будды в Лаосе, созданная в XIV веке из золота, серебра и бронзы. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть]. Сиамский король принудил многие лаосские семейства из Вьентьяна поселиться в Сарабури. В конце концов община лао стала одной из наиболее многочисленных и многоликих этнических групп в стране. Здесь стали процветать общины Лао Пхунг Дам, Лао Виенг, Лао Пхуан, Лао Нгэу и Лао Яй. После каждой новой победы Сиама против Лаоса и кхмеров беженцы-лао отправлялись в Сарабури. Позднее некоторые из этих беженцев были назначены наместниками и получили повышение, заняв различные высокие должности в Сарабури.

Говорят, король Таксин[41]41
  Таксин – король Сиама с 1767 по 1782 год. Он объединил страну после разрушения Аютии бирманцами и основал новую столицу в Тхонбури. Его правление характеризовалось военными кампаниями, направленными на восстановление территориальной целостности, и реформами для укрепления государства. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть] был большим поклонником Изумрудного Будды, потому как одно его присутствие оказывало королевству большую честь. К концу его правления весть о том, что король запланировал пышное празднество в честь Изумрудного Будды, долетела до людей в Сарабури, и они начали жаловаться на то, что король Таксин о них забыл. Король Таксин ни разу не приезжал в Сарабури, дабы воздать дань уважения следу ноги Будды, как это делали его предшественники. После опустошительного пожара в мондопе король ничего не сделал, ну, разве что отдал распоряжение установить новую крышу.

Услыхав очередную историю о отпечатке стопы Будды, я не могла не задуматься о том, почему жители деревни никогда не вспоминали о другом следе – том, что находился рядом с отпечатком тени Будды. Представьте, сколь безмятежным должно быть место, которому не грозит разрушение, ведь большинство людей не знает о его местонахождении. Я подумала об архате, с которым беседовала, и мне захотелось вернуться туда и воздать дань уважения и ему, и пещере Бодхисатвы. С тех пор, как я превратилась в человека, меня не покидало чувство, будто я, вовлекшись в борьбу за простое существование, отдавшись бурлившим в сердце желаниям и страстям, отдалилась от предначертанной мне судьбы. Я поняла, что они гораздо более важны для меня-человека, что они порождали во мне странные чувства, неведомые в мою бытность животным.

Возможно, из-за разразившегося вокруг моей хижины хаоса сердце так сильно забилось при мысли об этих святынях. Дело в том, что подле моей хижины начали селиться люди. Несколько новых построек образовали общину, и меня обуревали беспокойство и даже страх в связи с перспективой встретиться с ними – даже вне зависимости от их этнической принадлежности. Ибо мой страх перед людьми никуда не делся. Я все еще не умела разгадывать их мысли, так что лучше всего мне было держаться от них подальше. Однажды я сказала себе, довольно. Я не буду это терпеть. И жить здесь не буду. Мне хотелось оказаться где-то в более спокойном и тихом месте. Я снова подумала о горе Паттхави, о том, чтобы исполнить свое желание вернуться туда и воздать дань уважения святыне, а уже потом найти себе новое местожительство. Так я решила отправиться в путешествие.

Чтобы дойти до горы Паттхави, я направилась на юг и шла два дня и две ночи. Однако, когда я, уже подобравшись совсем близко, пробиралась сквозь джунгли в Кхаоной, кое-что привлекло мое внимание. Я заметила семерых или восьмерых мужчин – это были не простые сельчане, а облеченные властью люди, со слонами и лошадьми. Большинство из них походили на рядовых солдат, но среди них были двое явно высокого звания. Один из них был похож на командира, а остальные называли его принц Чуй[42]42
  Принц Чуй, также известный как принц Интхрапхитхак, был старшим сыном короля Таксина Тхонбури. Версия рассказа выше основана на событиях, произошедших после казни короля Тхонбури и многих его наследников по мужской линии, которую осуществили Сомдет Чао Прая Маха Касатсык и Чао Прая Сураси. Оба вернулись в Сарабури после своей победы, дабы захватить власть, причем Сомдет Чао Прайа короновался первым королем в династии Чакри. После того как Чао Прайа Сураси узнал, что принц Чуй скрывался в Кхао Ной, он приказал своей армии пленить принца и его сторонников, дабы вернуть их в столицу и казнить. (Прим. авт.)


[Закрыть] и выказывали ему почтение. Наблюдая за ними издалека, я начала гадать, уж не замышляют ли они государственную измену. Мой опыт с принцем Пхра Кхваном, глубоко отпечатавшийся в моей памяти, еще не забылся и напоминал мне держаться как можно дальше от этих королевских интриг. Я решила не вмешиваться в дела людей и продолжила свой путь.

Архат больше не жил на горе Паттхави. Но я все равно смогла отдать дань почтения и тени Будды, и отпечатку его ноги, что вновь наполнило радостью мое сердце. Спустившись с горы, я отправилась в обратный путь.

Приблизившись к месту, где я видела принца Чуя и его армию, я поняла, что дорогу мне преградили тысячи солдат, окружившие лес своими слонами и лошадьми. Я невольно смутилась при виде вооруженных до зубов мужчин. Один из них знаком поманил меня и приказал немедленно покинуть это место, потому что вице-король отдал приказ взять в плен принца Чуя и его людей. Я тотчас поспешила прочь. На этот раз королю не пришлось дожидаться, когда заговорщики приблизятся к нему; все произошло с точностью наоборот. И я подумала, что, похоже, никому никогда не удастся избежать последствий своей кармы.

Золотое бревно

Я свернула к северу, намереваясь посетить древний город Кхиткхин, который я не сумела исследовать, когда была нагой. Теперь, обретя человеческий облик, я могла поддаться этому желанию.

Мое путешествие в Кхиткхин заняло одну ночь и два дня. Я шла через джунгли, деревни, сады и возделанные поля и наконец оказалась в деревне Утапхао, кишевшей сколопендрами. Одна из них меня укусила, и я невольно вскрикнула. Мой крик, вероятно, услыхал сельчанин, потому что он тотчас выловил из протекавшей неподалеку реки краба, расколол панцирь и помазал его икрой ранку от укуса. Крабья икра сразу же уняла боль, и опухоль на моей укушенной ноге быстро опала. Сельчанин спросил, откуда я и куда направляюсь, и я рассказала ему, что пришла от отпечатка тени Будды, а направляюсь в Кхиткхин. У меня создалось впечатление, что раньше он не слыхал названия этого города, но больше вопросов он не задавал. Как только моя зажившая нога позволила мне продолжать путешествие, сельчанин вручил мне краба и посоветовал держать его под рукой, покуда я не вышла из деревни. Он сообщил мне, что обитавшие в деревне сколопендры боялись крабов, поэтому каждый тамошний дом охранялся амулетом из связки крабов, которые их отпугивали.

Сельчанин также сказал мне, что прямо под тем местом, где я сидела, протекала подземная река. Он указал на торчавший из земли кол: это была, по его словам, мачта затонувшего торгового корабля. Если верить преданию о кораблекрушении, в древности эти земли принадлежали колонии крабов, но позднее к ним вторглась целая армия сколопендр, вынудившая крабов скрыться в реке. Время шло, эту землю заселили люди, вынудившие сколопендр разбрестись по округе. В ходе захвата этих земель люди убивали сколопендр и оказались укушены. Но затем они обнаружили целебную силу крабьей икры и начали вылавливать их для лечебных целей. Крабы решили отомстить сколопендрам и стали убивать сколопендр, попадавшихся им на пути. Однажды по реке проплывал торговый корабль, и крабы, выплывшие на поверхность воды, по ошибке приняли вздымавшиеся весла за ножки сколопендр. Крабы напали на корабль и затопили его, и это событие до сего дня наводит ужас на сколопендр. Зная об их вражде, местные жители стали носить с собой крабов, куда бы они ни направлялись, дабы защитить себя от кусачих сколопендр.

Рассказ сельчанина показался мне убедительным. Поблагодарив его, я продолжила свой путь к Кхиткхину. Выйдя из Утапхао, я бросила краба обратно в его родную реку.

Мое путешествие вновь привело меня к реке Пасак. Во время сухого сезона, когда воды почти не было, реку можно было легко перейти вброд, теперь же, однако, она стала полноводной. Так, я не могла пересечь реку, чтобы добраться до Кхиткхина, поэтому я решила идти вдоль русла к старому городу Сарабури, в ампхё, известный под названием Сао Хай. Раньше, перед тем, как этот ампхё стал называться Сао Хай, его знали как деревню Пхай Лом Ной. Откуда же взялось название Сао Хай? Что ж, дети, сейчас я вам расскажу.

Я встретила там человека, который предложил бесплатно перевезти меня за другой берег в своей лодке. Сначала он держался со мной радушно и дружелюбно. Он поинтересовался, откуда такая молодая женщина могла знать о городе Кхиткхин и есть ли у меня муж и дети. Он греб веслами, а его глаза так и шарили по мне. И я начала сомневаться, что ему можно доверять. Он все задавал и задавал вопросы: не чувствует ли себя одиноко «такая молодая женщина», путешествуя одна? «Такая молодая женщина», конечно же, не сможет сама вернуться в деревню Пай Лом Ной, и он предложил подождать меня у реки, пока я не вернусь из Кхиткхина. Когда же мы доплыли до противоположного берега, я сразу выскочила из лодки на берег и, поблагодарив его, бросилась наутек.

Города Кхиткхин, который я помнила с тех времен, как была нагой, более не существовало. Когда-то он был многолюдный, но теперь оказался совершенно заброшенным. Древние постройки обрушились друг на друга и были погребены под землей, засыпавшей поля и сады прежних жителей. Мертвое прошлое утонуло в глубинах почвы, похороненное живым урожаем настоящего. Древний город превратился в крохотное святилище посреди возделываемых земель.

Все меняется… И перемены неизбывны.

Момент, когда я стояла там, был началом правления короля Рамы I в королевстве Раттанакосин. Сарабури стало поселением военнопленных, чье число пополнялось после каждого сражения, выигранного сиамским королем, – людей брали в плен, изгоняя из их домов в Лансанге и Чиангсэне. Эти места стали родными для многих лаосских и вьетнамских общин, не говоря уж о монахах и кхмерах, пришедших сюда до них. Сарабури сохранило так и не исчезнувшие пласты историй и народов; здешние уроженцы вступали в браки с лаосцами, вьетнамцами, монами и кхмерами, производя на свет поколения этнически смешанных жителей, которые потом и стали тайскими гражданами, какими мы их знаем сегодня. Люди ведь не определяются только своей этнической принадлежностью, они также определяются своим гражданством, которое дается по месту жительства. Они – тайцы, потому что населяют тайскую землю. Эта земля была свидетельницей тому, как приходили и уходили целые поколения, воздвигались и рушились королевства, создавались и пересматривались союзы, была свидетельницей перемен, которые происходят снова и снова и будут происходить.

На месте у берегов реки Пасак, где я стояла, вернувшись из города Кхиткхин, во время правления короля Рамы I королевства Раттанакосин находился город, плотно заселенный народом лао. Естественно, названия храмов, каналов, болот, холмов, общин, деревень, тамбонов, ампхё и городков часто менялись, отражая национальную принадлежность тех, кто тут жил. Названия эфемерны, они имеют обыкновение меняться с течением времени. Лаосские названия сменились названиями тайскими: храм Саном Лао стал храмом Тхай Нгам (а потом он обрел искаженное название храм Сай Нгам). Деревня Саном-Лао стала деревней Нонг Саном, тамбон Салари Лао стал тамбоном Салари Тхай, тамбон Мыанг Лао стал тамбоном Мыанг Нгам, и так далее, и тому подобное.

Названия мест также меняются, подстраиваясь под контекст эпох. Там, где живут смешанные этнические группы, часто возникают конфликты и разногласия, и тривиальное недопонимание может вылиться в полномасштабную дискриминацию. В подобных обстоятельствах населенные пункты иногда получали новые тайские названия в попытке пригасить или предотвратить будущие конфликты. Честно говоря, меня все это озадачивало. Все эти люди были рождены из лона смешанных предков, и они называли себя тайцами только потому, что так было записано в их официальных документах. Они пользовались этими документами, чтобы оправдать свою ненависть и свои предрассудки, не осознавая, что понятие гражданства пришло много позже. Вы же все люди, у всех вас одинаковая красная кровь, и вы в равной степени обречены проделать один и тот же путь: рождение, старость, болезнь и смерть.

Вы помните деревню Тхап Кванг, где находится пещера с наскальными изображениями Бодхисатв? Я уже сказала вам, что тот ампхё назвали в мою честь в ту пору, когда я была оленем, дожидавшимся отшельника у входа в пещеру. Впоследствии, когда в той деревне поселились в основном лаосцы, ее название изменилось на деревню Лао. Что, впрочем, неудивительно, это название послужило поводом для конфликта между жившими там людьми, поэтому название Тхап Кванг решили вернуть.

Вот что я вам скажу: это не единственное поселение, чье название отчасти имеет отношение к моей личной истории. Но пока хватит. Поговорим об этом позже.

А теперь давайте вернемся к тому моменту, как я стояла у берегов реки Пасак, возвратясь из города Кхиткхин. Стараясь держаться подальше от того места, где я оставила сомнительного человека с лодкой, я пошла другой дорогой и шагала, покуда не добралась до околицы деревни Пай Лом-Ной. Покуда я бродила по густым джунглям, вечернее небо подернулось тьмой, поглотив и меня. Я решила остановиться на ночлег на берегу реки, а на рассвете снова отправиться в путь.

К вечеру джунгли наполнились множеством звуков: стрекотом сверчков и прочих насекомых, стоном и ревом животных, хлопаньем крыльев. За кустами маячили чьи-то тени, а дикие звери, вышедшие на охоту, сверкали красными глазами. Я не боялась, поскольку нашла укрытие под огромным тиковым деревом. Под ним царила тишина, и я слышала только ласковое и нескончаемое журчание протекавшей поблизости реки.

Но вдруг до моих ушей донесся чей-то далекий крик. Он становился все ближе и ближе, и вскоре я поняла, что это кричала женщина и что доносится звук с середины реки Пасак. Я встала и, взглянув на реку, увидела ее лежащей верхом на всплывшем бревне. Странное было зрелище: бревно не шевелилось, несмотря на течение, а эхо ее криков летело вверх, словно прорезая джунгли насквозь.

Я вышла на берег и позвала ее.

– Моя дорогая, что вызвало у тебя такую горькую печаль, что ты плачешь посреди реки?

Женщина на мгновение умолкла и взглянула на меня, после чего коротко всхлипнула.

– Прошу тебя, подплыви к берегу, дорогая, чтобы мы могли поговорить, – сказала я ей.

От ее странной позы почему-то было тревожно. Бревно было огромное, но при этом было совершенно неподвижно и без труда удерживалось на поверхности невзирая на мощный поток воды. «Эта женщина, – подумала я, – вероятно, дух-хранитель этого тикового дерева».

Она приняла мое приглашение и вдруг появилась прямо передо мной. Ее лицо было скрыто длинными вьющимися волосами, но вот она убрала волосы, заткнув их за уши, и моему взору предстало поразительной красоты лицо, затуманенное печалью.

Она рассказала мне, что была хранительницей Золотого Тикового дерева, в котором прожила тысячу лет в далеких джунглях. Однажды кто-то пришел к ее дереву и попросил дозволения его срубить. Люди восхищались его изящным стволом и красивой кроной, и надеялись сделать из его ствола городской столб в новой столице Раттанакосин, проведя церемонию возведения лак мыанг[43]43
  Лак мыанг – столб, символизирующий центр города, это место проживания духа-хранителя. Как правило, его возводят при основании нового города, часто он находится в отдельном павильоне-мондопе. Городскому столбу делают подношения цветов, благовоний и прочего. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть]. Женщина с радостью дала им такое дозволение, зная, сколь благодатной чести она их удостоила. Люди срубили дерево и сняли с него кору, обнажив сияющую древесину внутри. Они вместе спустили ее вниз по течению реки Пасак, и поток унес ее к городу Раттанакосин. Однако перед тем, как она достигла города, ей сказали, что для городского столба Раттанакосина уже срубили другой ствол. Застряв посреди реки, даже не надеясь на помощь, она решила, гребя руками, отогнать голый ствол обратно вверх по течению, но все ее усилия были тщетными. И к тому моменту, как бревно доплыло до деревни Пхай Лом, она была вне себя от горя. Она не сумела выполнить задуманное и добраться до города, но и вернуться в джунгли ей тоже было не по силам. Ей было суждено навсегда остаться на застрявшем посреди реки бревне.

– О, моя дорогая, – воскликнула я. – Я тебе так сочувствую! Как и ты, я однажды была хозяйкой дерева, до того как преобразилась в человека благодаря чудотворной силе Будды; и, как и ты, я тоже лишилась своего дома. Мы с тобой оказались в схожих обстоятельствах, позволь же мне поплыть с тобой вверх по течению, туда, где ты раньше обитала.

Она слабо улыбнулась мне и восславила меня за мое великодушие, а потом сказала, что слишком ослабела, чтобы еще куда-то плыть. Она отплатила за доброту, направив меня к покинутой лодке, причаленной у берега неподалеку. В ней я, как и хотела, смогу уплыть вверх по реке.

Мы завершили нашу беседу и обменялись сердечными словами благодарности. Женщина вернулась на свое дерево, застрявшее посреди реки. А я, не двигаясь с места, какое-то время наблюдала за ней: улегшись, она вновь зарыдала, и пронзительный вой прорезал окрестные джунгли и горы, деревни и городки. А затем она исчезла в глубинах реки Пасак, забрав с собой свое бревно Золотого Тикового дерева.

Жители деревни Пай Лом Ной начали слышать посреди ночи женский плач. Шли дни, месяцы и годы; деревня стала известна под названием Сао Хай, или «деревня плачущей женщины». Я не была единственная, кто ее там встретил; жители деревни тоже знали ее. В конце концов, благодаря молве, название той деревни изменилось на Сао Хай, или «деревня плачущего бревна». Так она называется и по сей день.

Жители деревни сговорились вызвать дух женщины из реки и выстроить на земле святилище для него, дабы все жители той деревни смогли бы воздавать ей почести. И казалось, что женщина Золотого Тикового дерева избавится от своих страданий и обретет наконец покой. Однако прошло еще 170 лет, прежде чем была проведена церемония. Золотое Тиковое бревно ушло на дно реки во время правления короля Рамы I, и было найдено только в 1958 году, во время правления короля Рамы IX.

Когда жители деревни отыскали его, оно совсем обветшало. После 170-летнего пребывания в водах реки Пасак оно все было покрыто шрамами и морщинами. Его кора, некогда гладкая и свежая, теперь поблекла. И что было еще заметнее, время сжало и исказило его, оно существенно уменьшилось в размерах. Оно сильно изменилось с тех пор, как я его впервые увидала.

Подняв бревно со дна реки, они положили его в золотой лист в знак своего почтения к женщине; покров из чистого золота сделал реликвию еще более священной. Люди покрыли золотом и выкрасили все бревно, преобразив ее физическое тело так, как они переписали заново ее легенду. Более того, появилось великое множество преданий и домыслов, пытающихся объяснить, почему ей не дали присутствовать при закладке Раттанакосина. Кто-то говорил, что речной поток был слишком медленным и не смог вовремя доставить ее к городу (осуждая ее за то, что она слишком долго плыла по течению), другие же отмечали, что ее бревно было кривым на конце (осуждая ее за собственное несовершенство). Хотя зримые свидетельства того, что ее бревно и впрямь было кривым на конце, были налицо, есть свидетельства, что для возведения городского столба отбирались лишь самые красивые стволы. Сарабури всегда славился своими несравненными деревьями. И не кажется ли вам странным, что люди выбрали уродливое бревно с искривленным концом для священного столба вместо того, чтобы выбрать из всех самое совершенное? Вы понимаете, о чем я?

Вот что я вам скажу: ствол Золотого Тикового дерева был безупречным. Я видела его своими глазами в ту ночь, когда повстречала плачущую женщину. Когда бревно вытащили из реки, оно было искривлено от условий, в которых находилось долгие годы. Высохший голый ствол повредили долгое пребывание в воде и время. Это вполне естественно, что свежая древесина уродуется при усушке, а ведь нашли бревно спустя 170 лет после его затопления. Так, люди начали выдумывать всякие небылицы про плачущую женщину, и записали в хрониках, будто ее дерево всегда было таким уродливым. Это вам кажется честным?

А вот что я думаю. Позвольте мне вам сказать, что легенды, которые люди рассказывают о Сао Хай, сплошь выдумки. Вы сами можете выбирать, чему верить, но да будет вам известно, что женщина Золотого Тикового дерева и я пострадали от схожих обстоятельств, и я чувствую, что вправе говорить за нее.