Читать книгу "Vivere militare est! Жить – значит бороться!"

Как‐то раз летом проводили уборку территории стадиона, и в траве обнаружили пять пузырьков валерьянки. На следующий день заступили в караул, и тут наши заводилы Целковик с Пановым придумали очередное развлечение. Сначала поймали двух котов, разных весовых категорий и напоили их валерьянкой. Коты после этого устроили настоящий певческий концерт с дикими плясками. Толстый массивный кот после употребления продукта застыл без движения и начал исполнять протяжные песнопения, данное действо длилось в течение более часа. Худой кот начал исполнять различные прыжки и круговые движения с передвижениями задних лап вокруг головы, которая лежала на земле и была точкой опоры. Потом в поле зрения указанных друзей попала бездомная собака, бедолаге влили в пасть целый пузырек валерьянки и как результат она до двух часов ночи завывала без остановки. Да, бывали и такие развлечения.

В верхнем ряду слева-направо Ю. Сидякин, А. Щербич, А. Петров, В. Артемов, в нижнем ряду А. Рябчиков, В. Силуянов, В. Рассомахин

Довелось мне нести караульную службу в гарнизонном карауле, охранять арестованных на гарнизонной гауптвахте. Начальником караула заступал с нами взводный капитан Гришко. В карауле было два поста: внутренний в здании гауптвахты и наружный на прилегающей территории. В составе караула была должность выводного, который выводил арестованных на прогулки, различные работы и для отправления естественных надобностей.

На территории гауптвахты стоял зеленого цвета военный мотоцикл «Ирбит» с люлькой, я попробовал его завести, чтобы немного прокатиться. Дело было зимой, в вечернее время. Мотоцикл завелся, но его удержать я не смог, и он заехал в грязь и заглох. Из караульного помещения выскочил командир взвода, отчитал меня по полной, заставил отмыть мотоцикл и поставить его на место. Вдогонку сказал: «Хорошо, что нет сейчас на месте начальника гауптвахты, а то бы вам, товарищ курсант, пришлось сидеть в камере!» На новый 1973 год довелось нести службу в гарнизонном карауле. В районе девяти часов вечера доставили на гауптвахту двух братьев: Валеру и Толю Балыкиных. Валера шел в шинели без кителя, шапки и ремня, в одном ботинке, а за ним Толя, на нем было два кителя под шинелью – оба брата были в изрядном подпитии. Валера был с нашей батареи, а Толя был первокурсником, к ним на праздник приехали родители. После застолья с горячительными напитками ребята решили прогуляться по летному городку и вот тогда их и остановил военный патруль, потребовал предъявить документы. После они были доставлены на центральный КПП, и тут Валерке пришла в голову «гениальная» мысль сбежать от патруля. Но не тут‐то было… Завязалась драка, на выручку подоспело несколько патрулей, и нашим курсантам досталось по полной. Братьев загрузили в кузов автомобиля «Газ‐66», но и тут они снова попробовали сбежать, выпрыгнув из машины, но их снова поймали и с разбитыми носами доставили на гауптвахту. В районе полуночи за ними приехал их родственник, заместитель командира нашего дивизиона по политической части подполковник К. И. Беглов, и забрал их с гауптвахты. Связи в Вооруженных Силах СССР всегда имели большое значение.

Первый замполит дивизиона подполковник Беглов К. И.

Гауптвахта граничила с территорией училища в районе спортзала № 2, и в один предновогодний вечер в нем были организованы танцы в сопровождении вокально-инструментального ансамбля. Стоя на посту по охране периметра гауптвахты, мы слышали, как играла музыка и веселилась на танцах молодежь.

С торца здания спортзала располагалось крыльцо, на которое периодически выходили курсанты на перекур. Видя меня на посту, они передавали поздравления с наступающим праздником и желали всего наилучшего. Через некоторое время на перекур вышел курсант нашей батареи Витя Шевелев и, подозвав меня, сообщил, что передаст нам через забор бутылку вина, чтобы мы отметили Новый год, и ушел за обещанным. И тут подышать свежим воздухом из караульного помещения вышел капитан Гришко и стал прогуливаться по территории гауптвахты. В это время Витя Шевелев, не подозревая о подвохе, решил передать мне бутылку вина. Он стал меня звать, и его рука с бутылкой появилась над забором. Капитан был маленького роста и до края забора не доставал, тогда он снял с головы шапку, подставил ее так, чтобы поймать бутылку и стал говорить:

«Бросай!» Витя заподозрил неладное, и бутылка исчезла из вида, тогда взводный залез на мусорный бак, чтобы увидеть и опознать нарушителя дисциплины, но не тут‐то было, увидел только спину бегущего по стадиону курсанта. Командир взвода сильно расстроился и бурно выражал свои эмоции, так как не вышло проявить свою власть над нарушителем. Но Витька в следующую смену успешно передал новогодний подарок Вове Писареву, который сообщил мне перед заступлением на пост, под каким деревом в снегу он зарыт. Вот так на посту я встретил 1973 год, успешно пригубив свою долю вина.

Учеба шла своим чередом, лекции сменялись групповыми занятиями, лабораторными работами, в выходные при отсутствии задолженностей по дисциплинам можно было уходить в увольнения в город. Программа увольнений была достаточно банальной: взбодриться горячительными напитками и пойти на танцы, где можно было познакомиться и пообщаться с девушками.

Кроме увольнений, курсанты нашего училища активно практиковали самовольные отлучки. Территория училища была обнесена трехметровым кирпичным забором, но физически подготовленный курсант брал данное препятствие на раз-два без каких‐либо проблем. В отдельных, наиболее укромных местах, забор нами был отполирован до блеска. Причины самовольных отлучек были разнообразные, начиная от свиданий с девушкой, заканчивая походом в кино.

Вокруг училища располагалось множество женских общежитий и продуктовых магазинов, а также парковая территория и кинотеатр «Восток». Как‐то раз и я возвращался из самоволки и столкнулся с уже упомянутым капитаном Гришко. Он радостно потер свои ладони и произнес: «Ну что, попался?!», на что я ответил: «Ну и что?» Моим ответом взводный был ошарашен и тихим голосом произнес: «Быстро в казарму и чтобы все было тихо!» Разбор полетов наступил позже, мне было объявлено трое суток ареста с содержанием на гауптвахте. Но вот сидеть на гауптвахте мне не пришлось: через несколько дней в самоволке на городском вещевом рынке командиром взвода были пойманы командир отделения, сержант Валера Соловьев, и курсант Боря Горшевский. Витя Гришко не любил выносить сор из избы, поэтому мое нарушение воинской дисциплины потеряло свою актуальность и было просто забыто.

С самовольными отлучками курсантов командование училища практически смирилось, иногда с ними особо ретивые офицеры пытались вести борьбу, но из этого ничего хорошего не получалось. Как‐то раз помощник дежурного по училищу капитан Коля Пригородов решил поймать самовольщиков. Капитан Пригородов на офицерском жаргоне был «пиджаком» – после окончания гражданского института остался на кадровой офицерской службе. Военная форма на нем висела мешком, была не первой свежести, мятая, телосложения Пригородов был рыхлого, чем‐то напоминал колобок. Вечером Коля встал в засаду с тыльной стороны казармы возле забора, ждать ему пришлось недолго. Сначала через забор перелез один курсант 7‐й батареи, Коля его задержал. Затем второй курсант, сидя на заборе, говорит первому, не глядя вниз: «Держи сумку!», в сумке оказалось спиртное. Офицер взял сумку и, радостный, сообщил курсантам, что он их поймал и сейчас отведет к дежурному. Пользуясь темнотой, один из пойманных неожиданно размахнулся и ударил по скуле Пригородова, а другой сбил Колю с ног, забрав сумку со спиртным, и оба убежали. В измазанной форме, с синяком под глазом, Коля прибыл в комнату дежурного по училищу, о своем происшествии рассказывать никому не стал, ему было стыдно, что так бездарно провалилась его операция по поимке самовольщиков. Курсанты самовольщики позже позвонили Коле и попросили у него прощения за причинные неудобства. Капитану, испытывая злость, пришлось стерпеть и такую наглость.

Однажды, возвращаясь в гражданской одежде из увольнения, я в троллейбусе неожиданно столкнулся с командиром батареи майором Макаровым. Мне было приказано следовать за ним в таком виде в казарму. После переодевания в военную форму мне пришлось два часа отстоять перед комбатом в канцелярии, выслушать лекцию и его нравоучения о любви к военной форме одежды и моем недостойном поведении в увольнении. И как итог, впоследствии получил от комбата месяц неувольнения. Этот урок мне крепко запомнился. В дальнейшем к военной форме одежды всегда относился бережно, строго соблюдая правила ее ношения.

На втором курсе событием для курсантов нашей батареи стало приобретение комбатом автомобиля «ВАЗ‐2101», в простонародье «копейки», с государственными регистрационными номерами 22–15 САР. Теперь, находясь в увольнении и тем более в самовольной отлучке, надо было постоянно оглядываться, нет ли рядом машины комбата. При ее обнаружении наши курсанты разбегались в разные стороны: встречаться с Борисом Александровичем и давать ему какие‐либо объяснения желающих не было.

В казарме на одной из колонн между двуярусных кроватей нашей группы висел громкоговоритель марки «ЗОЖ», работающий от радиосети.

В этот период мы изучали передающие и приемные устройства, а также была возможность раздобыть на соответствующих кафедрах любые радиодетали. И тут мне и Сергею Клёнину в голову пришла замечательная мысль собрать на базе приемника «ЗОЖ» радиоприемник средневолнового диапазона. Общими усилиями мы собрали необходимое количество радиодеталей, спаяли их по определенной схеме, а затем поместили получившуюся конструкцию в корпус вышеупомянутого приемника. В свободное время, пользуясь настройкой частоты, ловили и слушали различные радиостанции, что доставляло нам большое удовольствие. Правда, длилось оно недолго: про наш приемник узнал командир взвода Гришко, как обычно, кто‐то донес. Грязно ругаясь, он выразил свое неудовольствие нашим творчеством, затем разбил на мелкие кусочки наш радиоприемник. Взысканий мы не получили, но были строго-настрого и в очередной раз предупреждены о недопустимости с нашей стороны подобных поступков.

На левом фото: С. Клёнин, В. Силуянов с преподавателями кафедры передающих устройств, рядом со мной стоит участник боевых действий во Вьетнаме, майор Б. Ф. Каргин

Практические занятия по теории электрорадиоцепей вел у нас подполковник А. Платоненко, весельчак и балагур. Как‐то раз на практических занятиях мы собирали различные радио цепи, при этом наши лабораторные стенды периодически обесточивались, и тогда Платоненко устраивал разборки, задавая вопрос: «Кто сделал КЗ (короткое замыкание)?» Через минуту следовал повторный вопрос: «Курсант Антощук! Вы сделали КЗ?» На этой лабораторной работе Вова Антощук умудрился пять раз устроить короткое замыкание, в его адрес сыпались, как из рога изобилия, различные нелестные эпитеты и выражения, нас это только веселило: «Курсант Антощук! Вас надо изнасиловать, чтобы Вы забеременели знаниями!» Рассказывая нам про чувствительность приемных устройств, Платоненко сравнивал полосу пропускания сигнала приемного устройства с женщиной: «Чем уже полоса пропускания, тем выше чувствительность!» Доходчивость данного грубого сравнения была всеми усвоена на всю оставшуюся жизнь и, естественно, веселила юнцов.

Предмет «Основы военной педагогики и психологии» вел у нас подполковник Курлянд А. Д., умудренный опытом, высокоэрудированный преподаватель.

Многие помнят преподавателя кафедры марксизма-ленинизма полковника Курлянда А. Д., почти все видели художественный фильм «Ликвидация» (режиссёр Сергей Урсуляк), снимавшийся в Одессе. Однако, может, не все знают, что у главного героя, заместителя начальника уголовного розыска г. Одессы Давида Гоцмана, которого в фильме сыграл Владимир Машков, был прототип, и, когда авторы фильма признаются, что образ этот собирательный, все же отдают должное – за основу взят реальный зам. начальника УГРО того времени Давид Михайлович Курлянд – отец преподавателя нашего училища. Этот киногерой так полюбился жителям Одессы, что в городе, у входа в Главное управление МВД, ему поставили памятник (памятник поставили, конечно, не киногерою, а сотрудникам УГРО НКВД 40–50х годов), и по архивным фотографиям Давида Курлянда скульптор Александр Токарев создавал рабочие эскизы.

Его занятия всегда для нас были праздником, мы получали практические советы и примеры разрешения различных конфликтов в армейской среде. Простым доходчивым языком давался полный расклад по строительству взаимоотношений с подчиненными и руководством. На любой вопрос давался полноценный ответ с конкретными примерами. Курлянд нас учил дипломатии и жесткости в поведении, делая упор на правомерность и справедливое отношение к сослуживцам. В дальнейшей службе полученные знания по педагогике и психологии сыграли свою положительную роль.

Подошла пора сдачи экзаменов за второй курс. Запомнились экзамены по предметам распространение радиоволн (РРВ) и теоретические основы радиолокации (ТОРЛ). Мы узнали, что на экзамене по РРВ будут использоваться машинки «Искра», половина группы сдает экзамен на указанных машинках, а другая обычным способом. На машинке было пять рядов тумблеров, в каждом ряде их было по пять и пять контрольных лампочек под номерами с первого по пятый.

В экзаменационном билете было пять вопросов и пять ответов, выбрал ответ по первому вопросу под цифрой 1 – в ключаешь первый тумблер и так далее по каждому вопросу. Когда все тумблеры набраны, преподаватель вставляет в разъем на машинке декодирующее устройство, и оценка за экзамен определяется по количеству загоревшихся лампочек. В ходе подготовки к экзамену сработала наша разведка. Сашка Петров узнал, где хранятся эти машинки. Вечером мы тихонько пробрались на кафедру, Юра Аксенов вскрыл замок на двери, ведущей на кафедру, а затем в кабинете, где хранились машинки. Подключили машинки, вставили в них дешифраторы и переписали все правильные позиции тумблеров для получения оценки «отлично». Наутро, когда пришли в класс, начали тянуть жребий, кто будет сдавать экзамен на машинке. Мне не повезло, сдавал обычным способом, тянул билет, затем готовился и отвечал потом преподавателю. По данной дисциплине экзамен сдал на четверку.

Каким‐то образом наш командир взвода узнал, что у нас есть все правильные ответы для сдачи экзамена на машинках.

капитан Мантула А. Ф.

Предвкушая небывалый успех на этом экзамене, не задумываясь, дал команду всем получать только пятерки. Счастливчики старались, кто во что горазд. Комбинации правильных ответов рисовали на ручках, пуговицах гимнастерок, ногтях пальцев и так далее, все зависело от фантазии. Экзамен принимал у нас капитан Мантула А. Ф., спокойный, добродушный человек.

Еще одна особенность для тех, кто сдавал экзамены на машинках, заключалась в том, что можно было не писать ответы на бумаге, а сразу сыграть в лотерею. Машинки «Искра» получили диплом на ВДНХ в Москве, и наши преподаватели очень этим гордились. Когда преподаватели сами тренировались сдать на них экзамен, редко кто смог получить оценку «пять». И тут двенадцать курсантов нашей группы на экзамене получили пятерки. Для преподавателей кафедры это стало в некотором виде шоком, и, заподозрив неладное, они быстро убрали машинки с дальнейших экзаменов. За нами этот экзамен должна была сдавать третья группа, у них уже были все ответы, но блеснуть знаниями не вышло.

На первом месте по трудности формул был предмет ТОРЛ (теория основ радиолокации). Для нас этот предмет вел ученик корифея радиолокации – крупного ученого в области теории и техники радиолокации, заслуженного деятеля науки и техники Украины, лауреата Государственных премий СССР, доктора технических наук, профессора генерал майора Ширмана А. Д.– выпускник Харьковской военной инженерной радиотехнической академии майор Сергей Тигранович Багдасарян, фанатично преданный своему делу.

Формулы по радиолокации он щелкал как орешки, с упоением рассказывая нам все тонкости и нюансы данной дисциплины. Заранее чувствуя всю сложность предстоящего экзамена, заводилы нашей группы предложили при сдаче указанного экзамена воплотить в жизнь систему «Медведь», которая заключалась в следующем. При получении экзаменационного билета курсантам выдавался лист с штампом кафедры для изложения на нем ответа в письменной форме; через знакомых лаборанток Сашкой Петровым были добыты такие листы со штампом по количеству экзаменационных билетов. Нами на этих листах были написаны ответы на все билеты. По плану первый вошедший на экзамен громко произносил номер билета, следующий курсант уже нес ему заранее подготовленный ответ. Первому курсанту оставалось спрятать чистый лист и пользоваться готовым ответом на билет. Чтобы система сработала, мы подстраховались, «залетных» поставили в конец очереди для сдачи экзамена, в их число входили Юра Аксенов и Вова Антощук. Перед началом экзамена вдруг выяснилось, что на листах с печатью кафедры появилась подпись капитана Мантулы, и за пять минут до начала экзамена я лично поставил тридцать подписей, скопированных с оригинала. Экзамен начался вовремя, все прошло по заранее продуманному сценарию. Последним экзамен сдавал Вова Антощук, сидя на первой парте, перед преподавателями, он на экзаменационном листе с упоением рисовал фигуры животных: коров, козлов, лошадей и прочей живности. Когда ему передали «медведя», недолго думая, положил на полку парты свои художества, и перед ним уже лежал лист, заполненный мелким убористым почерком, с ответом на экзаменационный билет. Преподаватели заметили подмену, вызвали капитана Мантулу, для сверки подписи, наш капитан признал подпись как свою, одновременно в парте нашли Вовины художества. Вову снова заставили тянуть другой билет и дали время на подготовку, результат экзамена был заранее предсказуем – уверенные два балла. К счастью, данный прокол на общем результате экзамена для нашей группы никак не отразился. Курсант Антощук не поехал в летний отпуск со всеми, а остался готовиться к пересдаче экзамена и с третьей попытки получил свои заветные три балла.

Летний месячный отпуск всегда был самым долгожданным в моей армейской жизни. Встречи с родными, близкими, друзьями детства, одноклассниками.

В 1973 году в лесу был большой урожай грибов, особенно много было белых. В один из походов в лес я набрал большую корзину одних белых и решил их продать на колхозном рынке в городе Юрьев Польском. На следующий день в шестом часу утра сел на первый автобус, следующий в данный город, с такими же желающими продать грибы, нас набралось восемь человек. Прибыли на рынок, разбрелись по прилавкам и стали торговать. Кучку из трех грибов продавали за 30 копеек, брали их очень вяло. Поначалу народу было много, затем ряды покупателей стали редеть, желающих купить грибы по нашей цене практически не было. Грибов я продал всего на одну треть содержимого корзины и тогда решил сбросить цену до 15 копеек за кучку – грибы покупатели смели за десять минут. Выручка составила пятнадцать рублей с копейками, с пустой корзиной, полный радости, отправился в обратный путь. По дороге встретил Вову Парменова, двоюродного брата Валерки и Коли Шкель, с ним за встречу распили бутылку красного вина. Дома поделился с родителями результатами торговли, и отец рекомендовал мне на вырученные деньги купить электробритву, что я и сделал: первая моя электробритва была марки «Харьков».

По окончании отпуска в начале августа 1973 года вернулся в училище. В связи с переходом на высшее образование, нам полагалось пройти производственную практику на предприятиях родственного профиля, производящих радиотехническую продукцию. Но таких предприятий в городе практически не было, и нас стали отправлять на различные работы, чтобы мы не страдали от безделья. Так, нас оправили на работу в рыбокомбинат, расположенный в районе Мостотряда, на берегу реки Волги.

Слева-направо в верхнем ряду: С. Кислов, С. Маслов, В. Антощук, А. Рябчиков, в нижнем ряду: А. Петров, А. Щербич, А. Ишмаев, В. Силуянов, В. Лупан

Перед нами была поставлена задача разгружать товарные вагоны с свежемороженой рыбой пристипомой. Перед нами эти вагоны разгружали бойцы стройбата, прибывшие с выводным из гарнизонной гауптвахты. Один из них нам сообщил, что рыбу хорошо берет за деньги местное население. Здесь, как обычно, сработали наши заводилы: быстро предложили способ заработка. Одна половина группы грузила картонные коробки с рыбой весом от 28 до 32 килограммов в кузова грузовых машин, а вторая половина отдыхала. Мне была отведена роль «продавца» рыбной продукции. При погрузке товара одна коробка из десятка падала между вагоном и задним бортом грузовика, мне оставалось перетащить ее под вагоном на другую сторону. Таким образом мною было перетащено пять коробок, и за покупкой рыбы стало подтягиваться местное население. Весов у меня не было, торговля шла по-простому: спрашивал у покупателя, сколько у него денег, и накладывал на глаз определенное количество рыбин. Торговля шла бойко, выручка составила около 120 рублей, в то время это была среднемесячная зарплата инженера на заводе. На вырученные деньги купили закуски и водки, и отдыхающая смена в полном составе выпивала и закусывала, потом шла работать, и так по кругу. Когда полностью разгрузили вагон, нас отвезли на рыбокомбинат. Там нас угостили ухой из густой, наваристой и сытной пристипомы с хлебом, в довесок по окончании всех работ нам дали два ящика недосушенной воблы. Поздно вечером, навеселе, с ящиками воблы мы прибыли в казарму. Услышав наши возбужденные голоса и нелестные слова в свой адрес, старшина Земляной закрылся в каптерке на ключ и оттуда больше не появлялся. Рыбу мы развесили для просушки под оконными карнизами, снаружи здания казармы, а утром пришедшие на службу офицеры училища, увидев рыбную картину, конфисковали добытую честным трудом нашу воблу.

На хозяйственных работах слева-направо: А. Волошин, В. Антощук, Р. Мухамедьяров, В. Силуянов

Происходили и крайне неприятные для чести нашего училища истории: так, правоохранительными органами было выявлено преступление, совершенное курсантом из третьей группы нашей батареи Юрием Барковым. Как оказалось, этот подонок занимался совращением несовершеннолетних детей. Мать одного из местных подростков узнала, что сына угощает сладостями за разные непотребности молодой человек в военной форме. Встревоженная родительница с сыном пришла к командованию училища, после чего в казарме построили всех курсантов дивизиона, и мальчик указал на Баркова. Такое событие для нас, молодых курсантов, казалось какой‐то дикостью и не поддавалось никакому объяснению. В ходе судебного разбирательства выяснилось, что детская психологическая травма наложила на поведение Баркова болезненный отпечаток, но, конечно, оправдание его поступку найти было невозможно. Извращенцу дали семь лет с содержанием в колонии строгого режима, дальнейшая судьба его неизвестна.

Было еще одно событие с криминальным оттенком. Началось все с того, что капитан Гришко, зайдя в кабинет командира батареи, задел стенд с картой мира, на которой были обозначены государства члены НАТО, карта пошатнулась, и из-за нее выпало около десятка наручных часов различных моделей. Стало понятно, что воришка спрятал часы с надеждой, что здесь их никто искать не будет. Недолго думая, командир батареи майор Макаров обратился к особисту училища майору Котлярову с просьбой выдать специальный порошок для поимки преступника, который при воздействии с водой окрашивал части тела, соприкасавшиеся с порошком, в ярко-красный цвет. Командование батареи часы положили обратно, затем посыпали их порошком и стали ждать развязки операции.

В день, когда поймали преступника, я нес службу дневальным по батарее. Возвращаясь из столовой, мы должны были показывать чистоту ладоней, прошел эту нужную теперь процедуру и я. Убедившись, что руки чистые, комбат меня отпустил. Затем построили батарею для проверки чистоты рук, и вымазанными в красном оказались руки у курсанта четвертой группы Сергея Спиренкова.

Сначала закрались сомнения, что курсант не виновен, ведь он рисовал красками различные картины, но в дальнейшем стало ясно, что украденные часы – это его рук дело. Краска была настолько сильной, что не смывалась даже хозяйственным мылом, надо было ждать более недели, чтобы она сошла. Спиренков получил за свой проступок месяц неувольнения с гауптвахтой и всеобщее презрение товарищей, но училище он вполне успешно закончил благодаря своим высокопоставленным покровителям. На память осталась виньетка, нарисованная Сергем Спиренковым, с фотографиями выпускников нашей группы.

Случались в училище и драки. Как было сказано ранее, с нами параллельно училась 10‐я батарея по программе среднего училища. Контингент в этой батарее был разношерстный, много было отъявленных хулиганов и нарушителей воинской дисциплины. В этой батарее процветало пьянство и прочие неуставные поведенческие проявления. Как‐то раз за помощью обратился Боря Горшевский, его оскорбили курсанты 10‐й батареи и попросил помочь разобраться с ними, чтобы в дальнейшем не было подобных прецедентов. Втроем с Горшевским и Валерой Лупаном мы спустились на 1‐й этаж казармы и попросили дневального вызвать Бориных обидчиков. Прибежали три пьяных курсанта 10‐й батареи и сразу начали драку, следом за ними высыпала в лестничный пролет почти вся 10‐я батарея, затем сверху спустились курсанты нашей батареи, а с улицы в подъезд зашли курсанты 7‐й. Началась потасовка в ограниченном пространстве, нападки следовали с разных сторон, в центре событий оказался Валера Лупан, ему досталось больше всего, с трудом мне удалось вытащить его из общей свалки. Выплеснув накопившийся негатив, дерущиеся выкочили на свежий воздух возле казармы. Вскоре к месту событий прибыл дежурный по училищу, и потихоньку все успокоилось, никто не хотел засветиться в данном мероприятии.

На следующий день наступил разбор полетов, меня как фигуранта данного события вызвали в кабинет командира дивизиона.

Естественно, я отрицал, что имею причастие к данному событию, но меня назвали, обозначив как одного из зачинщиков драки. К счастью, для меня не было негативных последствий. Впоследствии мне неоднократно приходилось принимать участие в различных разборках среди младших курсов. Но теперь только в статусе третейского судьи: в драки никто не лез, шли только словесные прения.

В курилке слева-направо: стоят – Ю . Аксенов, А. Волошин, сидят – Б. Горшевский, В. Рассомахин, О. Басов, В. Логинов, А. Щербич, В. Силуянов, в нижнем ряду – В. Артемов, П. Чернявский, С. Маслов

С четвертого курса для нас ввели свободный выход за пределы училища. У каждого курсанта была картонная карточка постоянной увольнительной, ею можно было воспользоваться при хорошей успеваемости и отсутствии задолженностей по дисциплинам. Три года нас держали в ежовых рукавицах, а тут внезапно наступила относительная свобода, что даже не верилось. У нас появилась возможность по своему усмотрению использовать личное время, планировать свой отдых. Для многих курсантов такое нововведение обернулось знакомством с местными девушками, романтическими встречами, посещением кинотеатров, танцплощадок и последующими свадьбами.

В 1974 году командиром нашего взвода стал капитан В. Н. Чернобровкин, позитивный, порядочный офицер, успевший послужить в войсках, училище для него стало трамплином для поступления в академию. К курсантам он относился по-человечески, был справедлив, и мы его за это уважали. Капитан Гришко, поняв, что нет перспектив в продвижении по службе в нашем училище, подался в войска делать служебную карьеру.

На третьем курсе мы начали изучать материальную часть зенитного ракетного комплекса С‐200В, с условным наименованием «Вега», стрельбу зенитными управляемыми ракетами и тактику зенитных ракетных войск.

Наша батарея изучала материальную часть радиолокатора подсвета цели К‐1В и аппаратную кабину К‐2В – командный пункт дивизиона зрк С‐200В. Техническая информация о комплексе, его характеристики, правила стрельбы и руководство по боевой работе в наши курсантские годы имели гриф «Совершенно секретно». Работу комплекса разбирали основательно, нас учили читать принципиальные схемы данного устройства. Также учили проводить контроль функционирования станции, еженедельные и пятинедельные регламентные работы. Ознакомительно мы изучали оборудование стартовой батареи: аппаратную кабину К‐3В, пусковую установку и зенитную управляемую ракету.

На территории полевого лагеря в районе поселка Степной был развернут стационарный комплекс, на котором мы проводили регламентные работы и получали навыки ведения боевой работы. В настоящее время зрк С‐200В снят с вооружения в Российской Армии, а характеристики комплекса сейчас находятся в свободном доступе в средствах массовой информации, в том числе и в Интернете.

С‐200 Ангара/Вега/Дубна (по классификации НАТО – SA‐5 Gammon (окорок, обман) – советский зенитно-ракетный комплекс (ЗРК) дальнего радиуса действия, предназначен для обороны больших площадей от бомбардировщиков и других стратегических летательных аппаратов.

В зависимости от дальности до цели ракета выбирает режим работы двигателя с тем, чтобы ко времени подлёта к цели остаток топлива был минимально достаточным, для повышения маневренности. Максимальная дальность полёта – о т 160 до 300 км, в зависимости от модели ракет.

Ракета имеет длину 11 м и стартовую массу 7,1 т, из них 3 т приходится на ускорители (для С‐200В).

Скорость полёта ракеты: 700–1200 м/с, в зависимости от дальности.

Высота зоны поражения: от 300 м до 27 км для ранних, и до 40,8 км для более поздних моделей.

Глубина зоны поражения: от 7 км до 200 км для ранних, и до 255 км для поздних модификаций.

Из реальных специфических целей для системы С‐200 (недосягаемых для прочих ЗРК) оставались только скоростные и высотные разведчики SR‐71, а также самолёты дальнего радиолокационного дозора и постановщики активных помех, действующие с большего удаления, но в пределах радиолокационной видимости.

Неоспоримым достоинством комплекса было применение самонаведения ракет – даже не реализуя полностью свои возможности по дальности, С‐200 дополняла комплексы С‐75 и С‐125 с радиокомандным наведением, существенно усложняя для противника задачи ведения как радиоэлектронной борьбы, так и высотной разведки. Особенно явно преимущества С‐200 над указанными системами могли проявиться при обстреле постановщиков активных помех, служивших почти идеальной целью для самонаводящихся ракет С‐200.