Читать книгу "Vivere militare est! Жить – значит бороться!"

На страже южных рубежей Отчизны

По окончании Энгельского высшего зенитно-ракетного командного училища войск ПВО в июле 1975 года начался мой первый офицерский отпуск.

Вместе с молодой супругой мы вылетели с аэродрома города Саратов в Москву. Все наше имущество помещалось в четырех чемоданах. В Москве остановились у Андреевых, проживающих рядом с метро «Электрозаводская» в доме на улице Госпитальный вал. Пообщались с родственниками: маминой сестрой Матреной Дмитриевной и ее дочерью Лидой, а также с двоюродной сестрой Лидой Соколовой, пригласили их на нашу свадьбу в поселок Бавлены Кольчугинского района Владимирской области. Затем на поезде «Красная Талка» МоскваИваново отправились в мой родной поселок.

Отец организовал нам торжественную встречу, нанял частника с легковым автомобилем, который нас доставил в родительский дом. По договоренности с родителями мы решили сыграть свадьбу, на которую пригласили друзей и одноклассников, даже из Калинина приехал с другом мой училищный товарищ Сергей Иванов. Со стороны Зои приехала мама с сыном Алексеем и с сестрой, тетей Марусей. С нашей стороны была тетя Настя, приехали дядя Толя с тетей Аней, Лида Андреева и Лида Соколова. Также присутствовали на свадьбе моя крестная Лида Рыбина с мужем Виктором, друг отца Борис Петров с женой Лидой и наши соседи по дому. Торжество решили устроить в квартире родителей.

Стояла по-летнему жаркая погода. На столах стояло все, что можно было достать в то время в советских поселках: из выпивки на столе стояли водка и вино, традиционная закуска – салаты, овощные блюда, нарезки, соления, фрукты, морсы, компоты, на горячее подавали жареную рыбу в панировочных сухарях, картофельное пюре с жареным мясом.

Гвоздем программы на нашей свадьбе был молодой баянист, который исполнял на заказ любые песни, от русских народных до современных. В перерывах между песнями кем‐то из гостей произносился тост «Горько!», все дружно подхватывали его, и велся счет протяжности поцелуя молодых. Чем дольше был поцелуй, тем громче были аплодисменты гостей.

Гостей набралось более пятидесяти человек, пели песни, частушки, плясали от души, водили хороводы, исполняли ручейки. Молодежь не пропускала модные современные танцы. В ходе всего этого празднества крестная вдруг сообщила мне о похищении невесты. Подозрения на организацию коварного похищения пали на нашего массовика-затейника Вову Жагрина, работавшего в ту пору заведующим поселковым клубом. Вова был небольшого роста, необычайно веселого нрава, шутник и балагур, то есть был всеобщим любимцем. Дури и силы у меня было много: схватил Вовку за ноги и поднял его кверху ногами, а головой вниз над большой лужей, благо, он был невысокий, и стал требовать от него, чтобы он отдал мне невесту. Можно сказать, что на этот раз затейнику повезло: моя крестная сообщила мне, где спрятали Зою, я поставил на ноги шутника, и мы с Сергеем Ивановым нашли невесту и вызволили из плена.

На второй день на столе стоял только самогон, и все жаждущие и страждущие могли поправить свое здоровье. В целом, все прошло спокойно, без особых приключений. Затем провожали гостей, приехавших издалека. Теща Александра Васильевна Скребнева пригласила нашу родню на свадьбу теперь в село Терновка Воронежской области. Через неделю мой отец, мама, сестра Таня и мы с Зоей поехали в Терновку, играть очередную свадьбу, уже на стороне молодой супруги. Погуляли весело!

В то время мама Зои жила в Терновке в частном доме с младшим сыном Алексеем, старшие сыновья Евгений и Виктор жили со своими семьями в городе Энгельс Саратовской области, на свадьбу они не приехали. Столы накрыли в доме, на них стояла бутылка водки для жениха и бутылка красного вина для невесты, остальным наливали самогон из алюминиевых пятилитровых чайников в граненые стаканы. Закуска была наипростейшая: соленые и свежие огурцы, помидоры, вареный картофель «кругляшами», жареная курица, запивали все холодным ржаным белым квасом с мятой. Собралось за свадебным застольем около двадцати человек, здесь тоже был приглашен на свадьбу гармонист, прозвище у него было забавное – Перепел – и он его оправдал, но после третьего стакана самогона играть больше не мог.

Было много особенностей гуляния на селе: стакан должен быть наполнен самогоном до краев, иначе была кровная обида, значит, не уважаешь. Восьмидесятилетние бабки, махнув стакан самогона и закусив рукавом, шли сразу плясать под гармонь, пели в основном матерные частушки. Например, самая безобидная: «Милый, дорогой, береги морковку, полетим на Луну, сделаем стыковку!».

Окна в доме были открыты настежь, в них заглядывал народ, пришедший на «глядешки», попутно обсуждалось и само мероприятие, всему давалась оценка.

В перерывах между стаканами кричали «Горько!». Через три часа гости разошлись отдыхать, все устали от большого количества выпитого. Мой отец пил аккуратно и, соответственно, не опьянел. Как и на свадьбе в Бавленах, родители дали нам денег, а гости подарили, кто сколько мог. Теща Александра Васильевна подарила маме пуховый платок собственного производства. В селе в каждой семье держали пуховых коз, пух с них вычесывали и пряли пряжу на старинных прялках, из которой затем вязали платки. На следующий день мы проводили родителей в обратный путь. Еще предстояло обойти всю родню, которая была на свадьбе, с ответным визитом. Вот здесь пришлось мне тяжко: на свадьбе не пил, а тут пришлось пить гранеными стаканами, их называли «малиновскими», иначе обида, не уважаешь хозяев.

Погостив у тещи, мы уехали в мой родной поселок. Там я спокойно догулял отпуск и по его окончании, оставив Зою у родителей, отправился к новому месту службы. Такова судьба офицерских жен – ждать, любить, поддерживать во всем и верить.

Два часа лету на самолете Ту‐154 с аэродрома Домодедово до столицы Азербайджана города Баку. Вышел из самолета в парадно-выходной форме: на мне китель, так как в то время погон на рубашках еще не носили, а на улице стоит неимоверная жара, в воздухе дрожит марево от зноя, асфальт плавится.

Местный таксист предложил доехать до штаба Краснознаменного Бакинского округа ПВО, полчаса поездки мне обошлись в пять рублей. В штабе округа после общения с кадровиком в звании подполковника мне и однокашнику по училищу Валере Стариченко было предложено пройти службу в песках Туркмении, на что мы ответили категорическим отказом, и нам было сказано прийти на прием завтра.

Остановились в гостинице «Красный Восток». У самой гостиницы встретили восемь наших однокашников по училищу в изрядном подпитии, с недопитыми бутылками вина в руках. Шумно общаясь, мы поприветствовали друг друга, компания уселась в два такси и, веселясь, поехала в штаб 15 корпуса ПВО в поселок Аляты. Как я узнал, дружная компания была направлена для прохождения службы в группу дивизионов С‐200 190‐го зенитного ракетного полка со штабом в азербайджанском городе Мингечаур.

На следующий день в штабе округа мне было предложено убыть для прохождения службы в поселок Аляты, а Валере в город-герой Волгоград, так разошлись наши пути. Через три дня местный кадровик выдал предписание в штаб 128 зенитной ракетной бригады, в народе называемой «Зыринской». До бригады от Баку добирался на такси. В это время бригада выполняла учебно-боевые стрельбы на полигоне Ашулук, и в штабе бригады мою дальнейшую судьбу решал начальник отдела кадров майор Забусик, мне снова было предложено ждать решения моего вопроса. Пока ждал решения своей участи, ездил в столовую в поселке Дамба, там встретил много моих однокашников по училищу: Сашу Николенко, Васю Логинова, Саню Кашаева, Гену Мадеева, Валеру Лобанова.

Через два дня майор Забусик мне торжественно сообщил, что мне выпала высокая честь защищать город Баку во втором дивизионе капитана Загнойко Владимира Степановича, входившего в состав группы дивизионов С‐200, под командованием подполковника Рахманова Геннадия Матвеевича.

От поселка Дамба до 52‐й точки 6 км доехал на автобусе. При строительстве всех сооружений и построек нашей точки цифра 52 означала позывной на коммутаторе командного пункта бригады, затем по окончании строительства позывным группы дивизионов стал «Армяк». На расстоянии 500 метров от Каспия стояло три восемнадцатиквартирных двухэтажных дома, в народе ДОСа, то есть дома офицерского состава. На расстоянии 300 метров от ДОСов начиналась административная территория военного городка. В одну линию стояли КПП, караульное помещение, учебный корпус, солдатский клуб с библиотекой, казармы управления первого и второго дивизионов, технического дивизиона, строителей, штаб группы дивизионов, котельная, столовая. Дальше находились позиция технического и стартовые позиции огневых дивизионов, на удалении 800 метров от казарм располагались командный пункт группы дивизионов, радиотехнические батареи, обозначенные антенными постами радиолокаторов подсвета цели К‐1 (далее – РПЦ), отделение разведки, оснащенное радиодальномером П‐14Ф и радиовысотомером ПРВ‐13.

По прибытии в штаб я представился командиру группы дивизионов подполковнику Рахманову Геннадию Матвеевичу, и после беседы меня направили во 2‐й дивизион, которым в тот момент командовал капитан Александр Родников, по штатной должности заместитель командира 1‐й батареи – начальник отделения боевого управления. Командир дивизиона капитан Загнойко в то время командовал целинной ротой на уборке урожая, а командир 1‐й батареи капитан Слава Вавринюк был на учебе в 4‐х центральных офицерских курсах в славном городе Костерево Владимирской области. В дивизионе меня определили в стартовую батарею майора Кибального Дмитрия Матвеевича на должность старшего техника кабины управления стартом К‐3. Так как приехал я на точку без жены, меня определили на постой в холостяцкое общежитие. Так началась для меня служба в войсках.

В стартовой батарее начальником отделения управления стартом был старший лейтенант Леша Зборовский, выпускник Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища ПВО (далее – М ВИЗРУ), парень себе на уме, ни с кем особо не сходился, жил в своем мире.

Мне особой помощи не оказывал, так что до всего приходилось доходить самому. Через три года службы в дивизионе Зборовский уехал на учебу в Новосибирск осваивать специальность особо уполномоченного военной контрразведки. Командирами взводов были старший лейтенант Витя Билык и Саня Николенко, тоже выпускники Энгельского училища, с ними у меня были прекрасные отношения, переросшие затем в дружбу. Витя Билык, как старший товарищ, давал нам, молодым лейтенантам, наставления и передавал свой богатый опыт в работе с подчиненными, за что мы ему были благодарны.

Кибальный Д. М.

Билык В. В.

Командир стартовой батареи майор Дмитрий Матвеевич Кибальный был хозяйственным и домовитым человеком, прошедшим Вьетнам, за выполнение интернационального долга имел медаль «За боевые заслуги».

Помимо служебных вопросов он успевал решать свои личные, при этом задействовал все доступные ему силы и средства. Был склонен к скопидомству, от его внимательного взгляда ничто не ускользало, всему находилось применение. Периодически отправлял на свою малую Родину в Запорожье железнодорожные контейнеры, с «добытым» имуществом.

Николенко А. П.

Апшеронский полуостров представлял из себя обжитую полупустыню, в которой 250 дней в году дули ветра, средняя скорость ветра была 20 метров в секунду, преимущественным был северный ветер, и потому 250 дней в году Каспий штормил. Осенью, зимой и весной частыми были дожди, снег выпадал редко. Средняя температура зимой была +2 С, за 11 лет моего пребывания на точке однажды снег на земле продержался три дня, это было редкостью, так как обычно он сразу же таял. Весной все вокруг на земле расцветало всеми цветами радуги и благоухало, в мае трава уже выгорала, и от былой красоты ничего не оставалось. Из живности здесь в большом количестве водились скорпионы, фаланги, богомолы, различные бабочки, ящерицы, от мелких до крупных, черепахи, песчаные гадюки, и встречалась самая ядовитая змея в данной местности – гюрза. Также встречались ушастые ежики, лисы, шакалы, тушканчики, степные орлы, удоды. В пяти километрах от нашей точки на Шаховой косе был заповедник, в котором водились джейраны, там же недалеко находился серпентарий, где отлавливали гюрз, а затем у них брали яд для изготовления лекарственных препаратов. В то время за пойманную взрослую гюрзу платили 50 рублей. Близлежащая акватория Каспия была местом зимовки водоплавающих птиц.

Здесь зимовали лебеди, журавли, цапли, лысухи, нырки, различные виды уток. Особенно красиво было наблюдать, когда на водной глади располагалась большая стая лебедей, от них на воде все было белым-бело. Но человеческое стремление быть сильнейшим здесь сказывалось порой особо жестоко: в четыре часа утра начиналась канонада, местные на моторных лодках носились за стаями птиц и стреляли по ним без перерывов, не жалели даже лебедей, били все подряд.

Рыбалка на море была великолепная! Весной в апреле-мае начинался жор у бычков, бывающих разных расцветок от серого до черного, за что в народе их называли «нефтяниками». В летнее время бреднями ловили кефаль – хитрая рыба, после того как она сталкивалась с бреднем, делала разворот на 180 градусов, а затем мчалась в сторону бредня и перепрыгивала его в воздухе. Ловили кефаль весом до двух килограммов, ее мясо было сухим, и по этой причине шло исключительно на жарку. Каспийское море богато рыбой и креветками, через Самур-Дивичинский канал в него заходила пресноводная рыба: сазан, усач, шамайка и многие другие. В море ловилась каспийская селедка-залом, рыбец, кутум, вобла. На большом удалении от берега порядка 50 км и более были настоящие пастбища осетровых рыб: белуги, осетра, севрюги. Про это в дальнейшем расскажу отдельно. Также в море обитали каспийские тюлени. В общем жизнь флоры и фауны здесь била ключом.

Из деревьев вблизи нашей точки были заросли инжира, росли гранат, шелковица, айва, виноград. Много было посаженных деревьев, которые росли на искусственном поливе: японская пальма, плакучая ива, туя, тополь и ряд других.

Многие районы Апшеронского полуострова являлись нефтеносными, потому пейзаж всегда дополняли стройные заросли нефтяных буровых вышек, в том числе с качалками. На острове Артем функционировали нефтяные вышки, построенные в царское время братьями Нобель.

В один из дней меня назначили старшим автопоезда – седельного тягача КрАЗ –255В в одной связке с транспортнопогрузочной машиной (далее – ТПМ).

Была сформирована колонна из пяти транспортных средств, в состав которой входили – бортовой автомобиль ГАЗ‐66 для перевозки личного состава, подъемный кран К‐162 на базе автомобиля КрАЗ и три автопоезда с ТПМ. Старшим колонны был заместитель командира технического дивизиона по вооружению майор Чабовскис. Выехали мы с точки в десятом часу вечера, цель поездки, не поверите, заключалась в воровстве десятиметровых трехдюймовых труб с буровых вышек. Операция была успешно проведена, и наша колонна в четвертом часу утра успешно вернулась на место постоянной дислокации с пятью десятками труб с буровых вышек. Данные операции проводились регулярно, а трубы шли на строительство различных сооружений, ограждений, ворот, водопроводов, даже детского городка с цепочными качелями, горками и т. д.

Вскоре вернулись из командировок капитан Загнойко и капитан Вавринюк, оба были выпускниками Харьковской военной инженерной радиотехнической академии имени маршала Говорова (далее – ВИРТА). Хочется упомянуть, что Владимир Степанович Загнойко до поступления в Харьковскую академию исполнял интернациональный долг на Кубе.

Жизнь в холостяцком общежитии мне быстро приелась, надоели ее однообразие и частые попойки. И я решил оформить вызов жене, чтобы приезжала ко мне на точку. К счастью, все сложилось удачно, и скоро нас подселили в квартиру капитана Голодок, служившего энергетиком в службе ракетно-артиллерийского вооружения бригады. Спали на солдатских кроватях, мебель тоже была из казармы. А Зоя была уже в положении, зимой ждали прибавления.

Через пару месяцев нам дали однокомнатную квартиру, в которой до того жил холостяк, начальник столовой прапорщик Мамедов. Квартира требовала большого ремонта, но осознание того, что это наше гнездышко, придавало сил: побелили потолки, покрасили рамы и двери, поклеили обои и покрасили полы.

Когда‐то белая ванна после в квартире была покрыта рыжей ржавчиной. В отделении заправки ракет окислителем и горючим у капитана Василия Максимовича Перищ я взял полведра окислителя одного из компонентов ракетного топлива, состоящего из смеси азотной, серной кислот с различными присадками, а также защитный противогаз ПРВ, прорезиненный костюм, резиновые перчатки и щетку с ручкой. Отмыл ванну до сияющей белизны, правда, при этом с нее слезла вся эмаль, и ее поверхность стала как наждак. Осознал это, когда, моясь в ванне, наслаждаясь горячей водой, съехал на спину и прилично ее ободрал.

Быт потихоньку налаживался, и в этом, конечно, была немалая заслуга жены. Первой нашей покупкой был раскладной диван местного производства.

Для покупки телевизора марки «Рекорд» пришлось взять кредит на 200 рублей в кассе взаимопомощи. В то время это была очень удобная возможность приобрести дорогостоящее имущество, с получки вычитали ежемесячно по 20 рублей без переплаты. А в 1975 году зарплата лейтенанта в войсках составляла 200 рублей.

В местных продуктовых магазинах было изобилие продуктов, что нас, несомненно, порадовало. В свободной продаже было мясо, колбаса вареная и сырокопченая, сливочное и растительное масло, консервы любые, сгущенное молоко и т. д. В городе Энгельсе, как и по всей российской глубинке этих продуктов на прилавках магазинов не было, ощущался их большой дефицит. Народ спасался, как мог: кто разводил живность, кто выращивал ягоды и овощи в садах и огорода. Кто‐то, как и мои родители, за деликатесами периодически ездил в первопрестольную.

Служба шла своим чередом. Утро начиналось с построения на плацу на развод подразделений группы дивизионов, где командиры подразделений докладывали командиру группы о состоянии воинской дисциплины и планах на предстоящий день. Затем подразделения проходили маршем, отдавая воинское приветствие командованию, и расходились по своим рабочим местам. По прибытии на свое рабочее место необходимо было провести контроль функционирования матчасти, раз в неделю проводились еженедельные и ежемесячно пятинедельные регламентные работы. Огневые дивизионы по очереди заступали на боевое дежурство, когда дивизион не дежурил, дополнительно выставлялся караул в управление бригады для охраны и обороны Боевого Знамени части, складской территории, и в состав караула назначался выводной для конвоирования арестованных, содержащихся на гауптвахте.

В отделении управления стартом у меня было трое подчиненных: командир отделения кабины управления стартом К‐3 сержант Кураев Гаджи – аварец родом из г. Буйнакск Дагестанской АССР, кандидат в члены КПСС, с высшим образованием (педагог, учитель русского языка и литературы); оператором автоматического управления головками наведения (АУГН) был Левит Михай – е в-рей родом из г. Кишенёва Молдавской ССР, член ВЛКСМ, закройщик обуви (в дальнейшем он стал командиром отделения); оператором системы управления стартом (СУС) был рядовой Кульназаров Едге – о чень хитрый казах родом из г. Курган Тюбе Таджикской ССР, член ВЛКСМ, по специальности товаровед.

Материальную часть в рамках своих функциональных обязанностей они знали хорошо, у них было чему поучиться. Мне приходилось проводить регламентные работы, настраивать технику и принимать участие в устранении неисправностей. Сержант Кураев через пару месяцев уволился в запас, впечатления о нем остались только хорошие. Левит и Кульназаров жили двойной жизнью: при офицерах вели себя прилично, в их отсутствии это были совершенно другие люди.

Кульназаров в свое время занимался спортивной ходьбой и был бессменным поставщиком спиртного для старослужащих: во время обеденного двухчасового перерыва у офицеров успевал за час по песку сбегать в ближайший поселок Зыря, находящийся в трех километрах от стартовой позиции, и принести заветный груз. Левит, естественно, его покрывал. Такое поведение не способствовало укреплению воинской дисциплины.

Со временем меня избрали секретарем первичной комсомольской организации стартовой батареи. На одном заседании бюро комсомольской организации совместно со старшим лейтенантом Билыком заслушивало нарушителей воинской дисциплины, в эту категорию попал и рядовой Кульназаров, долгое время прикидывавшийся невинной овечкой, призвать его к ответственности было сложно. На некоторое время данный товарищ старался не привлекать к себе внимание, уходил в глухую конспирацию, но этого хватало ненадолго, натура брала свое.

Солдатский коллектив в батарее был интернациональным, в ее составе были представители большинства союзных республик Средней Азии, Северного Кавказа, Закавказья, Украины, Молдавии, Белоруссии и Российских областей.

Заместителями командиров взводов стартовой батареи в тот период были дагестанцы с высшим образованием, сержанты Магомедрахимов и Абдулкадыров, высокие, крепкие ребята, борцы, своих подчиненных держали крепко, дисциплина была у них на хорошем уровне. С их уходом в запас уровень дисциплины заметно снизился, но благодаря стараниям офицеров батареи, подняли на требуемый уровень.

Мне и Сане Николенко ежемесячно доставались наряды в качестве помощника дежурного по части. Вот тогда внутреннюю службу и вкусили сполна: осуществляли контроль соблюдения распорядка дня, проверяли несение службы внутренним нарядом и караулом, контролировали прием пищи личным составом, встречали командование группы дивизионов и вышестоящих начальников.

Старослужащие всегда пытались пройти в столовую без строя, постепенно всех приучил, что никого без строя не пропущу. Нарушений дисциплины было много, начиная с нарушения формы одежды, самовольных отлучек, употребление спиртных напитков, выяснений отношений на кулаках, а также неприкрытой дедовщины. Конечно, все это происходило в вечернее время суток, когда офицеры уходили домой, а солдаты были предоставлены сами себе. В группе дивизионов блюстителем порядка оставался помощник дежурного по части, и усмотреть за всем было практически невозможно. К сожалению, сержантский состав принимал непосредственное участие во многих нарушениях, а иногда и сам их организовывал.

Когда дивизион не нес боевое дежурство, нас назначали в гарнизонный наряд начальниками патруля на центральный железнодорожный вокзал города Баку. Патрульными для несения службы в наряде брали, как правило, физически крепких бойцов. Перед заступлением на пост мы прибывали на развод в военную комендатуру Бакинского гарнизона, расположенную в старой крепости.

Помню, как общевойсковой майор Сабзиев объяснял мне, для чего нужен ремешок с антабкой (приспособлением для крепления и передвижения ремня ручного огнестрельного оружия) для пистолета ПМ. «Вы что, товарищ лейтенант, не понимаете, для чего государство тратит большие деньги на изготовление данной принадлежности? Только на производство антабки идет вагон цветного металла!» После такой воспитательной работы ремешок с антабкой всегда был пристегнут к пистолету.

Как‐то раз заступил я в такой наряд с сержантами Мусатовым и Макшановым. В воинском зале для патруля была отведена отдельная комната, где можно было по очереди отдохнуть. Нашей задачей было следить за соблюдением военнослужащими воинской дисциплины, военной формы одежды на территории железнодорожного вокзала. В воинский зал пускали только военнослужащих, членов их семей и ветеранов Вооруженных Сил. И вот в воинский зал пропустили инвалида на костылях, представившего документы, подтверждающие его личность. Следом за ним пришел капитан железнодорожной милиции и начал возмущаться: «Лейтенант! Кого ты пустил в воинский зал? Инвалид на костылях липовый, известный вокзальный карманник! Когда украдет кошелек, бежит так, что его догнать невозможно!» После моей команды Мусатов с Макшановым на руках вынесли липового инвалида, поджавшего ноги, из воинского зала.

У солдат срочной службы проверяли документы, подтверждающие пребывание на вокзале: воинский билет, отпускной билет, командировочное удостоверение. Если при проверке документов не было записи о награждении знаками «Отличник Советской Армии», классный специалист, воин-спортсмен, такие значки изымались. Если были различные украшательства и излишества в военной форме: белые ремни, аксельбанты и прочие неуставные детали обмундирования – в се приводилось в порядок в соответствии с правилами ношения военной формы одежды. В зале находился киоск военторга, где продавалось все необходимое для приведения военной формы одежды в соответствие. Также у солдат срочной службы изымалось спиртное, документально неподтвержденное военное имущество. Злостных нарушителей воинской дисциплины, употребивших спиртные напитки, драчунов, дебоширов отправляли на гарнизонную гауптвахту. Записи о всех нарушителях при сдаче наряда представлялись в рапорте военному коменданту. В вечернее время в районе расположения воинского зала иногда появлялись молодые люди, приехавшие на своих автомобилях с целью поиска приключений и услуг интимного характера. В связи с чем всем женщинам, находящимся в воинском зале, мы не рекомендовали выходить за его пределы, чтобы избежать нападений со стороны искателей приключений. Патрульная служба всегда была насыщена множеством событий и сюрпризов: так, отдельные офицеры ходили встречать ереванский поезд, после проверки багажа солдат-срочников которого основным уловом был армянский коньяк различных марок.

Нередкими бывали случаи, когда отдельные офицеры всеми правдами и неправдами стремились уволиться из рядов Вооруженных Сил. Одним из таких ярких индивидуумов был лейтенант Петя Елистратов, который прибыл для прохождения службы в первый дивизион нашей группы, перед этим за пять лет успевший сменить четыре места. Слава о его «подвигах» бежала впереди него, так, командир Мингечаурского полка полковник Зыков на утреннем разводе сообщал офицерам управления полка: «В войну немцы оповещали своих летчиков «Внимание! Внимание! В воздухе Покрышкин!», а сейчас Вам сообщаю: в городе Елистратов!» Петя был настоящим забулдыгой, пить спиртное начинал с утра, на службе появлялся редко, пользы от него не было никакой, одни проблемы.

В один из дней мне довелось нести службу помощником дежурного по части, а Петя в этот день с утра остался в холостяцком общежитии и начал употреблять спиртное. К нему зашла на огонек скучающая жена начальника отделения К‐3 первого дивизиона Люда Шкерина, с Петей они выпили винца, и девушка собралась уходить домой, но нашего донжуана такой ход событий не устраивал.

Петя решил силой склонить гостью к близости, завязалась драка. На пол полетела стеклянная посуда, и Петя в ходе упорной борьбы порезал ступни битым стеклом – пол в общежитии и подъезде был заляпан спекшейся кровью, женщина кричала, царапалась, разодрала ногтями в кровь лицо обидчику, в результате борьбы ей удалось вырваться и убежать. Инцидент стал известен командованию группы дивизионов, в общежитие для разбора прибыл подполковник Рахманов с капитаном Загнойко. Петя, когда увидел незваных гостей, закричал «Аааа! Пиночеты!» и ринулся на шедшего впереди капитана Загнойко, но тот увернулся и удар пришелся в лицо Геннадию Матвеевичу Рахманову. Был вызван караул, Петю скрутили и отвезли в вытрезвитель, но милиция отказалась его принимать, мотивируя тем, что с военными дел не имеет. Затем Петю привезли ко мне в дежурку, и Рахманов приказал охранять его до утра. Несчастного гуляку уложили спать в комнате помощника дежурного по части, где он проспал около четырех часов. За это время успел я проверить караульную и внутреннюю службу, проконтролировать отбой в казармах. Когда прибыл к арестанту, Петя меня ждал и сразу сообщил, что в общаге у него в холодильнике лежит колбаса и бутылка водки, и ему надо их забрать. Пришлось сходить с ним в общежитие за указанными продуктами и вернуться обратно, здесь Петя похмелился, закусил вареной колбасой и улегся спать. Утром первым их командования группы прибыл на службу начальник штаба группы майор Кубрин, я доложил ему обстановку и состояние дел в подразделениях. Майор посетил спящего Петю, забрал у него недопитую бутылку водки и разбил ее. После встречи командира группы дивизионов Петю у меня забрали, свою задачу по его аресту выполнил без нареканий.

Позже Кубрин дослужился до должности начальника оперативного управления штаба Краснознаменного Закавказского военного округа, получил звание полковника.

До приказа об увольнении из рядов Вооруженных Сил Елистратов пробыл у нас два года, за это время совершил немало различных проступков. После приказа Петя организовал прощальную попойку для своих сослуживцев и, чтобы данному мероприятию ничто не помешало, совершил мелкую «диверсию»: заклинил крыльчатку сирены, включаемую при объявлении готовности № 1, засунув в нее палку. В этот день представителями штаба округа была объявлена готовность № 1 с целью проверки боевой готовности. Сирена провернулась на пол-оборота, издав короткий звук, и замолчала. Одичавшие собаки, жившие около ДОСов, собрались вокруг нее и ждали продолжения: обычно при звучании сирены они дружно ей подвывали, но в этот раз спевка была сорвана. Получив сигнал о готовности по другим каналам связи, боевые расчеты сработали своевременно и проверку боевой готовности вышестоящим штабом сдали успешно.

Кстати, попав на гражданку, Петр продолжил дружбу со спиртным, так и остался заядлым пьяницей.

Периодически в управлении бригады проводился День младшего офицера.

Прибывали на него в повседневной форме для строя, в сапогах, при портупее, с общевойсковым защитным комплектом (ОЗК) и противогазом. Все начиналось со строевого смотра, где каждому выставлялась оценка за внешний вид. Затем сдавали строевую, физическую подготовку, защиту от оружия массового поражения, зачет по уставам Вооруженных Сил. Соки из нас выжимали по полной, особенно преуспел в этом деле начальник физической подготовки и спорта бригады, эстонец капитан Хейно Рэбане. Для нас в жару он организовал забег на 3 км по пересеченной местности, три круга: сначала в горку с уклоном под 30 градусов, затем бег по ее гребню, дальше спуск к подножию горки, плоский бег к началу старта и снова в горку. Не все смогли преодолеть данную дистанцию, многие сошли с нее, а капитан Рэбане торжествовал, вся эта процедура доставляла явное удовольствие его садистской натуре. По сумме баллов определялось место каждому участнику данного мероприятия. По окончании заместитель командира бригады подводил итоги Дня младшего офицера. Оценка учитывалась при определении места дивизиона, занятого по итогам боевой и политической подготовки за прошедший месяц. Капитан Загнойко ревностно следил за нашими успехами, но мы его не подводили, выступали достойно.