Текст книги "Я выбираю. Роман. Книга четвёртая"

Часть четырнадцатая

 
Лес густой укрывал всю поляну,
Нежно лапами как бы обняв,
Обязательства чётко приняв.
Не давал разрастаться бурьяну,
Защищал дом, стоящий исправно,
Словно царский охранник, державно.
 
 
Подле дома пристроена банька,
Вся из брёвнышек, венчик к венцу.
Место было под крышей птенцу:
Там вертелась пернатая нянька,
Суетилась, – дела заставляли, —
Ведь детишки у ней подрастали.
 
 
Человек приносил дров охапку
И бросал перед топкой на пол,
Он с утра их сегодня колол,
Это дело считал за зарядку.
С топором он умело общался,
Не забыть этот навык старался.
 
 
Открывал он горящее жерло
И закидывал ловко дрова.
Их хватали огня рукава,
И трескучее тело горело.
Вырывался белёсый дымок,
Намечается банный денёк.
 
 
Выходил посидеть на крылечко,
Наблюдал за устройством гнезда,
Веселила его чехарда,
И бросал он пернатым словечко,
А они пару сотен в ответ,
Слов не вставить уж в этот сонет.
 
 
Запах дыма стелился по лесу,
Из трубы вылетая клубами
И скрываясь вдали за листами.
Дым не делал поляне завесу —
С баней тот человек подружился,
В этом деле он не торопился.
 
 
Пёс потешный английской породы —
Небольшой светло-рыжий клубок,
Он на месте сидеть всё не мог,
Наслаждался дарами природы,
Птицы тема у пса ведь больная
В виде громкого звонкого лая.
 
 
И, устав от пустых перебранок,
Пёс ложился на мох отдыхать,
Чтобы тут же вскочить и бежать.
Возбуждался от шумных гулянок,
Успокаивал нервы рытьём,
Недовольный мышиным жильём.
 
 
Человек с ним беседовал тоже:
«Ну, дружок, ты нарыл здесь траншей,
Прогоню со двора я взашей.
Ямы рыть на дорожках негоже».
Он лукавил про двор, очевидно,
Ведь забора в помине не видно.
 
 
Был пораньше вокруг частокол
Из огромных заточенных брёвен,
Несуразностью глуп и огромен.
Лес забору жилец предпочёл,
Куча вышла тогда матерьяла,
Ничего просто так не пропало.
Часть бревна на часовню отправил,
Он с друзьями построил для всех,
Не для праздных и глупых потех,
Чтобы Богу любой весть отправил.
Вышел людям подарок правдивый,
Без подвоха и просто красивый.
 
 
Часть другую на баню потратил,
Добросовестно, честно рубил,
С теми строил, кого полюбил,
И для них же помывку наладил —
Одному просто париться скучно
И подбрасывать разом сподручно.
 
 
И сегодня с утра, спозаранку
Топором растревожив зверей,
Лишь в рубашке – так как-то верней,
И на голову шапку-ушанку.
Банный день был сегодня субботний,
Гость приехать собрался почётный.
 
 
«Эй! Егор, дорогой, я проснулась. —
Голос женщины звонко звучал. —
Ты топориком громко стучал. —
И она широко улыбнулась. —
Завтрак будет сейчас, закругляйся,
За столом ты теперь постарайся».
 
 
Услыхал он свою половинку,
Вмиг отвлёкся от леса красот,
Улыбнулся Егор во весь рот,
Уронив уж сухую травинку:
«Я иду, только руки помою,
Так люблю кушать разом с тобою».
Пёс уж знал, что и он не обижен,
У хозяйки в любимцах слывёт.
Раньше всех он к кормушке рванёт
И минут на пятнадцать не слышен.
А потом лучик солнца отыщет
И приляжет на место, не рыщет.
 
 
Заходил в дом хозяин негромко,
Тишину не хотел разгонять —
Детям в школу не нужно вставать,
Спали в доме четыре ребёнка.
И с Любовью, своею женой,
Ел блины каждый он выходной.
 
 
Улыбались, жевали, болтали.
Всю неделю труды да труды,
Дети, школы, кружки, детсады.
Выходных с нетерпением ждали.
Этот завтрак дарил настроенье
И усиливал сердца биенье.
 
 
Это длилось недолго, понятно,
И вот-вот зазвенят голоса.
Дети дали ещё полчаса.
Скоро шум увеличится кратно,
С ног на голову дом повернётся,
Детским смехом вся кухня зальётся.
 
 
Дети знали: сегодня блины
С мёдом разным и всяким вареньем,
Ждали кушанье ох с нетерпеньем,
Тишины все теперь лишены.
Ели свежие, прямо с огня.
Вот такое начало их дня.
А потом все на улицу вместе,
Беготня по поляне тогда,
Игры, склоки, борьба иногда,
Но без злобы и, ясно, без мести.
И помогут отцу непременно:
В деле якобы мы полноценно.
 
 
Сей подарок Бог сделал супругам,
За любовь, видно, им воздалось,
Благодатью до них донеслось.
Пары две близнецов к их услугам:
Две девчушки на маму похожи
И мальца два с отцом очень схожи.
 
 
Это точно свершилося чудо,
Им от Бога детишки пришли,
Благодатью шумливой зашли.
Есть любовь, значит, будет не худо.
Этот дом навсегда под защитой,
Сатану встретит дверью закрытой.
 
 
Ждали гостя любимого в дом,
Друг семьи в баню должен приехать.
Очень редки такие потехи,
Гость тот занят в труде заводском.
Он с Егором работал совместно,
Отвечал за директора кресло.
 
 
Их когда-то отец познакомил,
Много вместе трудились они.
Было время – нелёгкие дни,
А теперь дружбы пыл неуёмен.
Все любили такие субботы,
Забывались на миг все заботы.
Дом от Бачевых сыну достался,
Так и стал он здесь жить-поживать,
Мир ко свету любовью толкать.
Этим принципам верен остался,
А отца два годка как не стало,
«Я к жене», – лишь сказал он устало.
 
 
Баня к вечеру будет готова,
Настоится как надо к гостям.
Веник взбучку готовит костям,
Баня – духа закалки основа,
Мысли гадкие сразу уйдут,
Когда жару друзья поддадут.
 
 
И Любовь время тож не теряла,
Суетилась на кухне не зря:
«Скрасим ужином груз ноября.
Налепила пельменей немало.
Посидим, погутарим достойно,
«С лёгким паром!» – мы скажем спокойно».
 

Часть пятнадцатая

 
Вот детишки на кухне при деле,
Все в муке с головы и до пят
За столом увлечённо сидят.
Отдыхают от трудной недели,
Но готовы опять потрудиться,
Будет тесто в фигурки лепиться.
 
 
И Любовь им подкинет задачу,
Теста блин раскатает для них,
Много дел у детей поварских:
«Фронт работы я вам обозначу».
Чашкой режут из теста кружки,
К форме круга изделья близки.
 
 
Все пыхтят добросовестно как бы,
А потом лепят все колобки,
И задачи уже далеки.
Вот из теста и снежные бабы.
И по новой Любовь раскатает,
Тем опять про кружки намекает.
 
 
Речи в кухне богата корзина,
Колокольчики резво звенят,
В пыли белой кухарский отряд.
Это только для смеха картина,
После них не пельмени-потешки,
Вместо фарша сюрпризы-орешки.
 
 
Все готово у Любы как надо,
Время есть, чтобы в гости сходить.
Веру нужно скорей навестить.
«Жаль мне Веру, такая досада.
Навещу я соседку с любовью
И проверку устрою здоровью.
 
 
Отнесу ей гостинцы от деток,
Расскажу, как всегда, ей о них,
О делах наших разных мирских…
Это лучше газетных заметок.
Я недолго». Любовь так решила,
Собралась и легко поспешила.
 
 
Шла по лесу осеннему бодро,
Было видно – почти что зима,
Кое-где снега есть бахрома,
А с деревьев весь лист уж ободран.
День был солнечный, яркий, морозный,
Лес стоял молчаливый, серьёзный.
 
 
Серость, тусклость разбавили сосны,
Шепотком говоря меж собой:
«Мы довольны суровой зимой.
Любим мы, когда зимы морозны».
Раскраснелись от холода щёки,
Жалко тех, что живут одиноки.
 
 
Вот и дом показался неярко,
Больно было на тусклость смотреть.
Как надежда могла умереть?
Вера как превратилась в дикарку?
Нужно что-то менять в этом деле,
Ведь душа ещё теплится в теле.
 
 
В дом зашла, и всё та же картина:
Ворох прессы лежит на полу,
Часть в камине убита в золу
И для дров вся пустая корзина.
Безнадёжный конец всего света —
Веры муж не одобрил бы это.
Люба дров принесла, приубралась.
Растопила газетой камин,
Только вред от таких писанин —
С Верой в этом она соглашалась.
Чай заварен для тёплой беседы,
Тема Любы – её непоседы.
 
 
Говорила о детях с улыбкой,
Теплота и любовь на устах:
О различных простых пустяках,
Как мучной занимались посыпкой.
Растопить Веры сердце пыталась,
Ей хотелось, чтоб боль уменьшалась.
 
 
Вдруг заметила Люба улыбку,
Веры губ задрожал уголок.
Неужели свободы глоток?
Уберём отчужденья привычку?
И глаза заблестели соседки,
Обозначились счастия метки.
 
 
Свой успех Люба бодро развила,
Про детей и про баню сонет,
Обо всех позитивный куплет,
Сердце Веры семьёй растопила:
«Сорванцы, – лишь промолвила Вера. —
Посмотреть бы на них для примера». —
 
 
«Да какие проблемы, соседка?
Одеваемся мы и идём,
Рады все, если будем вдвоём».
Веры рушилась адская клетка,
Вера новую эру встречала,
Её еле Любовь раскачала…
Вышли вместе – лесная дорога.
Веру под руку держит Любовь,
Веселее бежит уже кровь,
Увела наконец от порога.
Вот жилище Любви показалось,
Деток группа задорно смеялась.
 
 
С непривычки ходьба утомила,
И румянец лежит на щеках,
Жарко женщинам в тёплых платках.
А Любовь в жизнь мечту воплотила.
Гости, дети и Любы супруг
Обступили все Веру вокруг.
 
 
Познакомились: «Очень приятно.
Вот Егор, это Фёдор, наш гость.
Наших деток здесь целая горсть».
На щеках лишь усилились пятна,
В дом скорей отдохнуть от дороги —
И к камину уставшие ноги.
 
 
Всем история Веры знакома,
Шумным был тот судебный процесс,
Как смогла пережить этот стресс.
Слава богу, что вышла из дома.
Атмосфера, тепло и вниманье
Успокоили Веры дыханье.
 
 
Разговор был о детях продолжен,
Гостья с ними всё больше сидит,
Веры стал пободрее уж вид.
Новый путь стал сегодня возможен:
Силу дети имеют большую,
С бесом битву ведут основную.
Вся мужская ушла половина,
Баня жаром давно их звала,
Веник ждал, уж пора за дела.
Деток скроет в парилке лавина,
Даст Егор по округлым местам,
Прогуляется дуб по телам.
 
 
А потом очень важно мальчишки
На скамейку скорей отдыхать.
Слава богу, не будут вникать
В разговоры мужские детишки.
Квас и морс тут же пьют за столом
И в парилку по-новой потом.
 
 
Их Егор по корытам рассадит,
В пене все, только видится нос.
И отца начинают расспрос:
«Папа, баня нам силы добавит?» —
«Много пользы, сынишки, от бани,
Подрастёте – узнаете сами…»
 
 
В простыню завернут разомлевших
И на руки из бани домой,
Все болячки, простуды долой.
Принесут их ко сну уж созревших,
Близнецов Люба нежно уложит
И уснуть колыбельной поможет.
 
 
А мужчины присядут к камину.
«Ваша очередь в баню идти
И девчушек пора отвести.
В топку вам я дровишек подкинул».
Предложили попариться Вере:
«Засиделась ты явно в пещере».
Согласилась. «Я, правда, стесняюсь,
Уж не помню, когда и была.
А любила в парилке дела.
С удовольствием я постегаюсь
И малышек берёзкой пригладим,
Со стеснением как-нибудь сладим».
 
 
Всем мужчинам от Любы заданье:
«После бани мы чуть поедим
И душевно, друзья, посидим.
Раз случилось такое свиданье,
Вы посуду расставьте на стол.
Мой пирог уж почти подошёл».
 
 
Припахала супруга Егора,
Да и Фёдор теперь при делах,
Стал участник в таких вечерах.
И семья ему в жизни опора,
Полюбил он их всех безгранично.
Жизнь текла в доме их гармонично.
 

Часть шестнадцатая

 
Била веником Люба как надо,
Веры мяла берёзой бока —
У Любови рука не легка.
Не назначена баней пощада,
С каждым веника хлёстким ударом
Убивались проблемы все жаром.
 
 
И смеясь, все стремглав выбегали,
Ледяная вода на себя:
«Как попарила, Вера, тебя?» —
«От парилки жива я едва ли».
А близняшки задорно хохочут
Да о квасе для Веры хлопочут.
 
 
Отдыхали, от жара устали,
Розовели у женщин тела.
На здоровье все эти дела,
Так в душе умолкали печали.
Поболтали о разном, о женском
И о мире спокойном, вселенском.
 
 
Вот картина сложилась иная,
Теперь Люба бегом на полок,
От камней снова жара поток.
Потихоньку сперва начиная,
Любу веником мягко погладит,
Подготовку для тела наладит.
 
 
А потом понеслась, поскакала
По спине, по округлым холмам,
Не даёт баня волю грехам.
Веру к жизни Любовь заряжала.
И сидели в предбаннике позже,
Лишь прилипшие листья на коже.
 
 
Говорили неспешно подруги,
Прошлым бедам в беседе запрет.
Не цеплялись за жизнь из газет.
Люба верила: сгинут недуги.
Помогла и спасла человека —
Дала всходы над Верой опека.
 
 
Все намыты, напарены вволю,
Можно в дом, посидеть за столом.
А девчушки уж сморены сном,
Отдают дню подвижному долю,
За столом у камина расселись
И пельменей с сюрпризом наелись.
 
 
Мастера, жаль, уснули мучные,
Уморились за день сорванцы.
Поутру будут кушать творцы,
Пусть плоды испытают ручные.
Детвора завтра ох рассмеётся,
Как орех вместо мяса найдётся.
 
 
А потом ужин был с пирогами
(Задушевный, прекрасный момент,
И хозяйке за всё комплимент),
Бесподобны с лесными грибами.
Вера раньше сама удивляла,
Мужа сдобой всегда баловала.
 
 
Пирогам разговор тут отдельный,
Мастерица Любовь, что сказать,
Их умела она выпекать.
Из печи доставался он цельный,
Аромат плыл по кухне манящий,
Теплоту и уют в дом дарящий.
Дети больше любили с вареньем,
А Егор чаще сытный просил
И грибы сам из леса носил,
Наслаждался супруги печеньем.
И во время поднятия теста
Сквознякам в доме не было места.
 
 
Изменилась от бани соседка,
На лице не осталось проблем,
Будто Воланда мазался крем.
Горя также исчезла отметка.
Фёдор взгляд стал на Веру бросать —
Гостья стала его привлекать.
 
 
Потекла преспокойно беседа,
Все друзья, нет ни лжи, ни игры,
Наносной и пустой мишуры.
Нет у Веры печали и следа.
Вере нравилось здесь находиться,
Не хотелось друзьям расходиться.
 
 
Муж Любови понравился Вере,
Настоящий мужчина Егор.
Честный муж и делами не вор,
И не служит одной лишь карьере,
«С таким можно в любую разведку», —
Про себя рассуждала соседка.
 
 
И товарищ Егора занятный,
Речь проста, без возвышенных фраз,
Содержателен каждый рассказ.
Собеседник весьма он приятный
И на вид настоящий мужчина,
Без задатков пустых мещанина.
Взгляд серьёзный, печальный немного,
Мысли, видно, витают не здесь,
И в характере твёрдости смесь.
Не прямая шагалась дорога,
Испытанья его закалили,
Пламя в сердце его не убили.
 
 
Излучала фигура надёжность,
Не предаст никогда, не продаст,
С часом нынешним редкий контраст.
Не пугала глаза эти сложность,
Фёдор с Верою взглядом встречался
И смешно, как мальчишка, стеснялся.
 
 
Вере нравилось это смущенье,
Видно, Вера по нраву ему.
Тему тронули ох не одну.
Стало тёплым, взаимным общенье,
Про завод Фёдор с Верой делился,
С предприятием сердцем он слился.
 
 
Вот и ночь на пороге застыла,
И домой выдвигаться пора.
«Люба, милая, как ты добра,
Ты мне душу любовью раскрыла.
С болью прошлой навеки прощаюсь,
Взглядом только вперёд обращаюсь».
 
 
Все схватились: «Тебя не отпустим,
Дом большой, места хватит для всех.
Будешь спать, Вера, ты без помех,
Неудобства мы все не допустим.
Да и нам будет, Вера, спокойно,
Ночь осенняя вовсе не знойна».
Согласилась, опять же стесняясь:
«Я в гостях, можно дом посмотрю?
Может всё же уйду, повторю…» —
Вера молвила всем, извиняясь.
Взяли под руки гостью родную:
«Не уйти тебе в темень ночную».
 
 
Дом от свёкра достался в наследство.
Веру Люба по залам водила,
Изумлённая гостья ходила:
«Дал мне Бог с вашим домом соседство».
Очень бросилось Вере в глаза —
В каждой комнате есть образа.
 
 
А ещё книг кругом просто горы
В беспорядке лежали везде,
Но тома все хранят в чистоте,
В коридорах от стопок заторы.
Видно, часто читались шедевры,
Укрепляли тем силы и нервы.
 
 
Книги – тема для ней непростая,
С ними связана прошлая боль,
Жизнь умножили мужа на ноль.
Правду всю так искусно скрывая,
До сих пор не нашли, кто заказчик,
Кто команды смертельной приказчик.
 
 
Не хотела печалиться Вера:
«Будет мне безнадёжно хандрить,
Не хочу и Любовь подводить.
В этом доме любви атмосфера,
Видно, Бог так задумал со мною,
Чтоб я стала сегодня другою».
Книги гладила Вера рукою,
Теплотой отдавал переплёт.
Непременно вот эту прочтёт.
«И вот эту я позже открою,
Все знакомы названья и лица,
Муж любил мой когда-то трудиться.
 
 
Эти люди, что книги писали,
Благородный имели порыв,
Душу всем бескорыстно открыв,
Все из жизни достали детали,
Не стеснялись своих же ошибок,
Не боялись смешков и улыбок».
 
 
Незнакомая новая книга,
И обложка черна и тверда,
И толста, было много труда.
Что за автор? Незнанья интрига,
Вера несколько слов прочитала
И сознанье тотчас потеряла…
 

Часть семнадцатая

 
Не на шутку друзья всполошились,
Окна настежь, скорее воды —
Не хватало проклятой беды!
Вера чувств отчего-то лишилась…
Беготня, суета, восклицанья…
Слава богу, вернулось сознанье.
 
 
Приоткрыла глаза, засмущалась:
«Ой, простите меня, как же так?
Видно, душно, бывает, пустяк».
На причину пустую ссылалась,
Села бледная Вера на стул.
Кто так женщину эту встряхнул?
 
 
Догадались друзья: дело в книге,
Видно, вспомнился Вере супруг,
И писательский прошлого круг
Дал дорогу какой-то интриге.
Веры муж книгу ту написал,
Текстом, что ли, жену испугал?
 
 
Да при жизни поэта читала
Вера книги супруга не раз,
И известен ей каждый рассказ.
Что же Вера тогда испытала?
Может, прошлое так всколыхнуло
И по сердцу опять полоснуло.
 
 
Книга мужа почти в каждом доме,
Популярное чтиво теперь.
Каждый ей отворил свою дверь,
Люди верят его аксиоме.
Нужно мужем супруге гордиться,
А она текста будто боится.
 
 
Все припомнили прошлые годы.
Как Борис всем давал почитать
То, что автор сумел потерять.
Рукописные автора всходы,
Их и Фёдор читал, и Егор,
Ещё рушили страшный забор.
 
 
Ещё адрес был найден случайно,
Дети Фёдора дом тот нашли,
Положили и тихо ушли,
Так сказать, совершили всё тайно.
Чтенье текста была всем награда,
Всё вернули владельцу, как надо.
 
 
Там история долгая с папкой,
Много всяких событий стряслось.
Сочинение как-то нашлось,
Долгий час это было загадкой.
В речке Фёдор поймал это чтиво,
Помогли ему дочери живо.
 
 
А потом книга в свет объявилась,
Все узнали, кто автор-отец,
И издатель какой молодец.
Книга смыслом чуть-чуть изменилась,
Папка частью ещё приросла,
Ясно, автора это дела.
 
 
«Вера, душу открой нам, не бойся.
Будет легче, мы правда друзья.
Закрываться в себе нет, нельзя,
Вот водицы испей, успокойся.
Мы, поверь, тебе, Вера, поможем,
Постараемся все мы, чем сможем». —
«Не могу я от вас затаиться,
Вы добры безгранично ко мне.
Без поддержки сгорю я в огне,
Жизнь моя может в прах развалиться.
По порядку я всё расскажу,
Только миг в тишине посижу.
 
 
Это будет звучать не обычно,
Но супруг это всё не писал,
Это чьей-то издёвки оскал.
Кто-то сделал обман неприлично.
Из любимой есть книги отрывки
И чужие куски да обрывки.
 
 
Я её целиком не читала,
Но отрывка хватило понять,
Кто же смог это чтиво склепать.
Вся духовность романа отпала,
Представляю, когда прочитаю,
Как тогда, ото лжи пострадаю.
 
 
Это самый обычный подлог.
Вот сейчас я страницы листаю,
Подлецов суть уже понимаю.
Искажён здесь и смысл, и слог.
Часть вторая похожа на мужа,
Первой частью вторую разруша.
 
 
Половина – чужие заметки,
И начало другой написал,
Всё сложил и спокойно издал.
Со стола похватал он объедки,
Цель какая – мне страшно представить,
Бога бросить людей всех заставить».
Фёдор слушал, всё больше бледнея.
Он издателя видел вчера,
В разговоре случилась жара —
Тот из Фёдора делал лакея.
«Не забыть мне поход в кабинет
И хозяина жёсткий куплет.
 
 
Видно, ночь откровений настала».
И директор завода сказал:
«Я знаком с тем, кто это издал,
И рука его, может, писала.
Богатей сей пожаловал к нам,
Имя властного босса – Адам».
 
 
Имя Вера его услыхала,
Белой стала она, словно смерть:
«Вспоминаю я с ним круговерть,
Всё поэту желал он скандала,
Был сначала как будто бы друг,
А потом выгнал жабу супруг».
 
 
Фёдор всем о заводе поведал:
«Что готовимся мы все к войне,
И беда будет скоро извне.
И внутри ждёт буза, я разведал:
Это происки «друга» Адама,
Уж готова захвата программа».
 
 
У друзей опечалились лица,
Назревала по новой беда.
Неужели завод, как тогда,
Смоет грязи и вони водица?
Честных людям хотелось решений,
Вере больно от тех сочинений.
Не могли примириться все с этим,
Не по-русски такие дела,
К справедливости совесть звала.
«Мы хапуге Адаму ответим.
Правда вдолгую всех побеждает,
Кто нечестный, тот сам пострадает».
 
 
Сочинять план не стали коварный,
Бог не бросит, коль правда с тобой.
Ты собрался на бой с добротой,
Будет неба намёк благодарный.
Дело сладится с Богом любое —
Это правило знай золотое.
 
 
Вера знала, что текст рукописный
В кабинете у мужа лежал.
Только после того грабежа
Неизвестно, где труд бескорыстный.
«Мы поищем его, вдруг удача.
С нами Бог, и не будет иначе».
 
 
Дело, ясно, не терпит задержки,
Нужно просто идти и искать.
«Я пошла», – стала Вера вставать,
Это требует утренней спешки.
Уж забрезжил морозный рассвет,
От зимы неизбежный привет.
 
 
Фёдор встал: «Вера, вы не дойдёте.
Провожу вас, и дело с концом,
Или буду я быстрым гонцом.
Вы меня в доме здесь подождёте,
Я схожу очень ловко, поверьте,
Мне вы дело спокойно доверьте».
И решили идти только вместе,
Потеплее оделись вдвоём.
Настоял Фёдор ведь на своём,
Даже слушать не стал о протесте.
Веру под руку держит мужчина,
Оба так напряглись как пружина.
 
 
Говорить по дороге не стали,
В тишине так до дома дошли,
Бывший сад стороной обошли —
Не хотелось припомнить детали.
В доме холод, камин не топили.
К делу бодро друзья приступили.
 
 
В кабинет поднялись по ступенькам:
Был там просто полнейший бедлам,
Вера волю не дала слезам,
Стены серым давили оттенком.
Вера здесь не была с мужа смерти,
Жизнь сломали проклятые черти.
 
 
На полу урна с пеплом вонючим,
Много жгли кровопийцы бумаг —
Видно, нанял заклятый наш враг,
Рад слезам, значит, нашим горючим.
«Ну за что муж мой жизни лишился?
Кто его текстов очень страшился?»
 
 
После тех злополучных событий
Не входила жена в кабинет,
Здесь устроил бардак свой банкет.
У стола угол чем-то отбитый,
Под ногами осколки валялись —
От стеклянных вещей избавлялись.
Вера с другом уж всё перерыли,
Не найти им никак ничего,
Не понять им никак одного:
Для чего преступленье вершили?
Может, в спешке чего упустили,
Ну хоть листик романа забыли?
 
 
Безнадёжно на стулья присели
Фёдор с Верой, устали искать.
Видно, счастия им не видать.
И портреты на них все смотрели,
Их поэт в кабинете развесил,
С ними часто болтал, когда весел.
 
 
И догадка мелькнула надеждой:
«Может, Пушкин подскажет нам путь,
За портрет нужно нам заглянуть,
Служит он вдруг бумагам одеждой?»
Со стены его сняли, обдули
И зажимы ножом отогнули.
 
 
«Наперёд знал поэт несомненно,
Что события эти грядут,
И запрятал свой праведный труд
Чтоб нашли мы его непременно».
Понимал всё коварство проклятых
Хорошо знал «друзей» он «заклятых».
 
 
Часть романа лежала в портрете,
Достоевский уж снят со стены.
Тексты были у тёзки сильны,
Показал лик врага всем на свете.
В этом тоже лежали бумаги,
Стали мягкие только от влаги.
Все портреты они разобрали,
Книга цельная вышла у них.
Будет жить, значит, истинный стих.
Не роман они – правду искали.
Тот, кто ищет, всегда всё найдёт,
Под лежачий вода не течёт…
 
 
Все портреты обратно сложили
И творцов всех на их же места,
Доля каждого ох не проста,
Правде все бескорыстно служили.
За всех нас, чтоб не жили в тумане,
Свет искали, любви не в кармане…
 
 
Фёдор ясно узнал те странички,
В прошлом их он когда-то читал.
В речку текст этот как-то попал,
Увидали его две сестрички.
Он припомнил, как папку ловили,
Из воды палкой ловко удили…
 
 
И на радостях вышли из дома,
По дороге пошёл разговор:
«Не нашёл книгу истины вор.
Рада очень, что с вами знакома».
Вера Фёдору суть рассказала,
В реку рукопись как попадала.
 
 
Ну а Фёдор ей тоже поведал,
Сочиненье попало как к ним.
Совпадений круг непостижим.
Хорошо автор душу изведал,
Рассказал, как бумаги читались
И как люди от текста менялись.
«Не случайно мы, Фёдор, знакомы.
Вас послал не иначе как Бог.
Я к Любви лишь ступив на порог,
Поняла, что вы Богом ведомы.
Ваше дело – мир сделать добрее
И сердца распалить горячее…»