Текст книги "Я выбираю. Роман. Книга четвёртая"

Часть двадцать вторая

 
Вышли разом, дорога до дома.
День тяжёлый, и ночью не спать,
Будет Фёдор в тревоге вставать,
Думать, как избежать всем разлома.
Но заметил директор завода:
С Верой в сердце исчезла тревога.
 
 
Прогуляться решили пешочком,
Чуть пройтись, отойти от проблем.
Наступила весна уж совсем,
Для зимы нет и места отсрочкам,
Ранней выдалась как-то весна,
Хоть немного спасала она.
 
 
Снег сошёл, долго жить приказав,
И земля ещё очень сырая.
Солнцу щедро бока подставляя,
Наконец-то как будто сказав,
Долго скованной просто лежала,
Оборону землица держала.
 
 
А теперь в предвкушенье посева
Запарила от тёплых лучей
И смотрелась куда веселей,
Ещё больше желая нагрева.
Ей хотелось скорее родить,
Матерински детей наплодить.
 
 
Запевалы не все подтянулись,
Косяков много птичьих в дороге,
И вот-вот запоют на пороге.
Рады будут, что к дому вернулись,
Погостили в заморских палатах.
Счастье только в домашних пенатах.
 
 
По дорожке красивой и ровной
Фёдор с Верой спокойно идёт,
Эта женщина силы даёт.
Хоть не связан с ней узою кровной,
Фёдор чувствовал в сердце приливы,
К Вере нежности частые взрывы.
 
 
Он на Веру посматривал часто:
Изменилась с той ночи она,
И морщин вовсе нет и следа.
Удивлён Фёдор был от контраста —
Красотой настоящей светилась,
Темнота из души удалилась.
 
 
Страхи, боли, тревоги уплыли,
Стала в мир возвращаться она,
Отступила болезни стена.
Мысли прошлые чуть поостыли,
Нездоровая бледность исчезла,
Красота после горя воскресла.
 
 
Воздух свежий румянец на щёки
Красной ягодой им разбросал,
Дух весны снова всем доказал:
Пробужденья уже недалёки,
Всё вот-вот зашумит, засверкает,
И зимы депрессивность растает.
 
 
Обсуждали беду с болью в душах:
«Был ужасным сегодня кошмар,
Прямо в спину пожара удар.
В сердце пламя не скоро потушит».
Кулаки Фёдор в гневе сжимал,
Чувства Вере свои рассказал.
Перешли в разговоре поближе,
Стали «ты» говорить, а не «вы»,
Растопилось вдруг сердце вдовы.
Срок уныния полный отсижен,
Походил Фёдор всем на поэта —
Так же всем он желал только света.
 
 
Она трезво его поддержала:
«Гнев помощник неважный сейчас.
Это дьявол сей пишет рассказ,
Хочет выковать злобное жало,
А от зла злом всё к нам обернётся,
Правдой нашей лишь враг захлебнётся.
 
 
Бог всё видит, не нужно за Бога
Нам решать, кому жить, кому нет.
Это, Фёдор, тебе мой ответ.
У самой на душе есть тревога,
Правда есть, значит, будет победа
И от зла не останется следа.
 
 
Месть тебя же проглотит и съест,
Коль носить её в сердце ты будешь
И уже никого не полюбишь.
Это Богу открытый протест,
Это то, что и нужно врагам —
К сатанинским толкнуть берегам.
 
 
Если злобу ты в сердце запустишь,
Значит, станешь таким же, как враг,
И поднимешь неправедный флаг,
И стяжание духа пропустишь.
Свой приёмник душевный расстроишь,
К счастью дверцу себе же закроешь.
К ним вернётся, поверь, всё обратно,
Мирозданье нельзя обмануть.
Коли выбрал обмана ты путь,
Увеличится боль твоя кратно.
Гармонично всё деется в мире,
Всем хватает ведь места в квартире.
 
 
Очень хочется людям нечестным
На чужой ехать ловко спине.
Пусть рабы проживают во сне,
Охмуряют манёвром известным.
Взяли ложь в боевые подруги
Сатаны фанатичные слуги.
 
 
Я бы лично сама не хотела,
Чтоб ты, Фёдор, себя потерял,
Ложь и правду местами менял.
Я бы точно опять заболела.
И мне кажется, Фёдор, нередко:
Не случайно свела нас соседка».
 
 
Вера к Фёдору ближе прильнула,
Он её нежно взял локоток,
И любви уловил он толчок.
Ей любовь тоже нежно шепнула.
Так бывает, когда понимаешь,
Что с кем надо в дороге шагаешь.
 
 
Вместе ждали событие скоро,
Вся зима в подготовке ушла.
Фёдор взял на себя все дела,
Ожидал окончанья набора.
Книга выйдет уже на неделе,
Фёдор сам всем участвовал в деле.
Ещё раз прочитал, вспоминая
Те моменты, как папку нашли,
До Бориса как тексты дошли,
И как жизнь стала просто иная.
Фёдор с книгой отличья ловил,
Понимал, что Адам подменил.
 
 
Проверял Фёдор текста границы,
И обложку он сам выбирал.
Издавали, как автор писал,
Только так получались страницы.
Книгу так же хотел он раздать,
Нет и мысли, её чтоб продать.
 
 
Вместо мужа займётся всем Вера,
Кому хочет пускай раздаёт.
Хочет кто – получай переплёт,
Добровольная здесь атмосфера.
Фёдор просто за правду сражался,
Веры муж бескорыстно старался.
 
 
Фёдор Вере про книгу поведал,
Рассказал увлечённо про всё:
«Рад, что правду до всех донесём».
Идеалы поэта не предал,
Вера больше к мужчине прижалась
И сказала: «Не зря доверялась».
 
 
Объясняться словами не нужно,
Хорошо им, спокойно вдвоём,
И до счастья мы их доживём.
Я уверен, что будет всё дружно.
Жить решили у Фёдора вместе,
Душа в душу и честью по чести.
Веры дом был подвергнут ремонту,
Фёдор много идей предложил
И лесами весь дом окружил.
По всему шли работы по фронту,
И внутри интерьеры менялись,
В кабинете портреты остались.
 
 
С садом Фёдор хотел разобраться
И на осень дела перенёс,
Отложил этот сложный вопрос —
Плохо древам в жару приживаться.
«Снова вишни посадим, как было,
Жаль, что время так много уплыло».
 
 
Ждёт так много их нужной работы,
Бог не зря эту парочку свёл,
И сердца им любовью Он сплёл,
Теперь вместе пройдут повороты.
Вере Фёдора так не хватало,
И ему без неё силы мало…
 

Часть двадцать третья

 
Солнце светит уже спозаранку,
Согревая вокруг всё тёплом,
Лучик в каждый заглядывал дом.
Люд с любовью встречал эту няньку,
Выходили на улицу просто,
Наблюдая за темпами роста.
 
 
Свежих листьев наметился выход,
Невтерпёж им рвануть на простор.
Это всё воспоёт птичий хор.
Солнце всех подзадорило лихо,
Вот отцвёл уже вербы пушистик,
К свету просится тоненький листик.
 
 
Просыпайтесь! Пора просыпаться!
Вся природа кричала вокруг.
Зеленел чуть подтопленный луг,
Всем оркестром пора бы собраться,
Голоса распевались отдельно
И фальшивили часто поддельно.
 
 
Ожидался концерт очень скоро,
Чуть оправятся все от зимы
И весною прояснит умы,
По местам сядут все и без спора,
Вот тогда и дадут представленье,
Будто заново мира рожденье.
 
 
Утомила зима всю природу,
Жизнь под снегом угрюмо молчит,
Вороньё только резко кричит,
Лишь свою обожая породу.
А весной праздник громкий, волшебный,
Перед летом просмотр учебный.
 
 
Всем тепло, хорошо и удобно,
И друзья в важном деле с утра —
Книге выйти настала пора.
Наконец-то вздохнут все свободно.
Запах краски вокруг типографской,
Книгу ждали тревожно, с опаской.
 
 
Знали навыки «друга» Адама,
Понимали жестокость его,
Много слуг и рабов у него,
Избежать попытается срама.
Ожидали помех и подлогов,
Новых бед и «случайных» поджогов.
 
 
Пачки с книгами в зал заносили.
День сегодня важнейший настал,
Фёдор книгу с улыбкой листал:
«Правду автора мы защитили».
Вера тоже лучилась от счастья,
Благодарна друзьям за участье.
 
 
Много Фёдор с изданьем возился,
И Егор, и Любовь помогли.
Текста точность они стерегли,
Чтоб роман снова не исказился,
Мужа Веры листы и страницы
Вновь не стали чтоб как небылицы.
 
 
Долгий путь был романом проделан,
Взбудоражил он много людей,
Пред собой видел много дверей,
Даже был негодяем подделан.
Правда к людям, известно, прорвётся,
Она Богом народу даётся.
Вот сейчас книга есть, и правдива.
Кто захочет, тот может прочесть,
Примет сердцем благую в нём весть.
Кто захочет – идёт пускай криво.
Всё по личным желаниям будет,
Бог нас всех справедливо рассудит.
 
 
Как желал и планировал автор,
Так и сделали с книгой друзья,
Отцепили её от вранья.
Будь ты проклят, незваный соавтор.
Раздавали рабочим бесплатно,
Многим делали просто приятно.
 
 
Удивлённо на книгу смотрели,
Кто роман искажённый читал,
Этот текст кто тогда написал?
От догадок своих столбенели,
Интересно им было узнать,
Кто фальшивку посмел издавать.
 
 
Были просто смеялись, не веря,
Как такой получился конфуз,
Не желая брать совести груз.
И фальшивка для них ведь потеря,
Не получится так отмахнуться,
Убедит правда спящих проснуться.
 
 
Кто-то вовсе от книг отказался,
Обходил тексты все стороной,
Лишь смотрел исподлобья шальной,
Видно, лжи с потрохами продался.
Дело личное – каждый свободен,
Правды голос не всем ведь угоден.
Вера книги с душой раздавала,
Всем надеялась людям помочь.
Муж хотел так же сделать, точь-в-точь,
Все желания автора знала.
Ложь окутана бархатом нежным,
Правде хватит неброской одежды.
 
 
Брали люди простые изданье,
Обещали страницы прочесть.
Нужно людям не только поесть,
А идеи правдивой сиянье,
И с надеждой на книгу смотрели,
Для себя облегченье узрели.
 
 
Раскрывались глаза очень многих,
Стал включаться болезненно мозг,
Таять в душах расплывшийся воск.
Люд устал от пустых демагогий,
Всем хотелось самим разобраться,
Как с Создателем нужно общаться.
 
 
Толкователей книги не нужно,
Каждый сердцем своим же прочтёт.
Исказитель стада лишь влечёт,
Куда хочет заводит их дружно,
И опять люди бродят отарой,
Песни снова черёд пришёл старой.
 
 
Фёдор думал об авторе книги
И всё больше его понимал,
Он всё это, конечно же, знал,
Он предвидел все эти интриги,
Этот жизни момент тоже видел,
Он себя ради нас всех обидел.
Он для всех отошёл на погибель,
Сердцем каждого взялся обнять,
Только так нужно книги писать,
А не думать про деньги и прибыль.
Сделать мир лучше автор старался,
Смерти в лапы за это попался.
 
 
Сатаны показал нам личину,
Он один победил всех врагов
И умами людей-игроков
Правдой им подготовил кончину.
Указал нам, кто беды приносит,
Камень кто под одеждами носит.
 
 
Кто улыбчиво роет могилу,
Прямо в ад нам готовит пути,
К Богу вверх запретив нам идти.
Проверяет на нас свою силу
И в глаза нам суёт свои правды
Для добра всё для нашего как бы.
 
 
Веры муж ведь хотел по-другому,
Сам чтоб мог выбирать человек,
Без чужих и невнятных опек,
Тех, что учат с рожденья дурному.
Хоть на миг человека оставьте
И свободу ему предоставьте.
 
 
Сами люди во всём разберутся,
Лжи отбросив назойливый шум.
Много будет, конечно же, дум,
Даже могут случайно споткнуться.
Все услышат дыхание сердца,
Оно скажет, на что опереться.
Восхищаясь талантом и волей,
Фёдор автора ближе узнал —
Время просто поэт обогнал.
Каждой с нами делился он долей,
Фёдор в сердце устроил поэта,
Счастлив был от такого дуэта.
 
 
Веру Фёдор познал не случайно,
Это тоже поэт предсказал,
К встрече с ней ему путь указал,
Свёл их вместе любовию тайно.
Вот теперь Фёдор будет спокоен,
Правдой путь теперь накрепко скроен.
 
 
Был уверен директор завода:
«Нас теперь не достать злым врагам,
Ко своим пусть плывут берегам.
Не исчезнет уж наша природа,
И Адам сам себя же и сгложет,
Дьявол сам слуг своих уничтожит».
 

Часть двадцать четвёртая

 
Наступал день и важный, и нужный —
На сегодня назначен был бунт,
И Адамом учтён каждый пункт.
Рассчитал всё чертяка бездушный,
Кровь пролиться сегодня должна,
И директору точно хана.
 
 
Агентура народ выводила,
Хлеб не зря все Адама едят.
Снайперов подготовлен отряд,
Есть и главный чудак-заводила,
На него ставку делал Адам:
«Место Фёдора этому дам».
 
 
Корректировал всё самолично,
Человека туда снарядил.
Он Адаму сто раз уж звонил,
Говорил, что все будет отлично.
Превращён кабинет нынче в штаб,
А Адам теневой стал прораб.
 
 
Иностранная пресса готова,
И свои на рабочих местах,
Все о росте карьерном в мечтах.
Это жизни их подлой основа,
Винтик важный и нужный в системе,
О любой репортаж снимут теме.
 
 
Представители разных заводов
Тоже будут стоять и глазеть.
Будет действо наукою впредь,
Чтоб не стало от курса отходов,
Разнесут гадость ловко по миру,
Будто Фёдор подобен вампиру.
 
 
Провокаторов разных нагонят,
Всех пройдох на завод позовут,
Снова денежкой их привлекут,
Пусть за всеми тихонько шпионят.
Это чёткий бездушный сценарий
Превращенья людей в глупых тварей.
 
 
Боссам тоже Адам отчитался,
Что сегодня день «Ч» наступил:
«Люд рабочий – болван и дебил,
И на стачку всяк дружно собрался.
Сами свой же завод и снесут,
Нам на блюдечке всё принесут.
 
 
Все цеха взбунтоваться собрались,
Все на площадь – ломать и крушить,
Чтоб себя же дохода лишить.
Чтобы в наше владенье отдались,
Нам своих же детишек подарят,
Нашей волей мозги им заправят.
 
 
Всё готово, начать разрешите,
Только ваш ожидаем сигнал. —
Так Адам в трубку пел и стенал. —
Только глазом своим вы моргните…»
Там ответили чётко: «Вперёд!
Разорвать ненавистный завод».
 
 
Положил трубку он телефона,
В руку взял он другой аппарат,
И приказ полетел всем подряд:
«К разрушению все бастиона.
Выводите толпу на закланье,
Выполняйте моё все заданье.
На верёвке ведите баранов,
Кровью нужно асфальт удобрять.
По команде начните стрелять
Прямо в этих Петров да Иванов».
Заорал заводской вдруг гудок —
Чей-то жизни закончится срок.
 
 
Стали люди на площадь стекаться,
Все Адама клиенты пришли,
Журналисты дорогу нашли.
Репортажи готовы сниматься,
Иностранных советников группа
Зрила всё неестественно глупо.
 
 
Наблюдатель Адама на страже,
Он в гостинице бдит у окна,
Хорошо ему площадь видна,
Сам же спрятал себя в камуфляже.
Доложил он Адаму по форме:
«Протекают события в норме».
 
 
Шеф ответил: «Пускай соберутся,
А потом отдавай-ка приказ,
Пусть работает меткий наш глаз,
Кровью свежей пускай захлебнутся».
Выполнял чёткий братства приказ,
Чёрной мессы назначен был час.
 
 
В храме дьявола братство собралось
Сатане жертву эту отдать
И обряды свои соблюдать.
На крови это действо свершалось,
Всё готово и ждали отчёта,
Как скорее убьют хоть кого-то.
Телефон зазвонил у Адама,
Тот, отдельный, кричал аппарат,
Ожидали скорее доклад:
«Уж не сбилась ли наша программа?
Ритуал нам начать уже можно?
Твоя схема, уверен, надёжна?»
 
 
Пропотел от звонка как обычно:
«Всё по плану идёт, господин.
Уже есть труп, и он не один,
Кровь уж льётся, поверьте, прилично».
Пока с братством Адам объяснялся,
Телефон на столе разрывался.
 
 
Трубку он положить же не мог,
С боссом шутки такие не выйдут.
Из-за мелочи с должности скинут,
Господин мой безжалостно строг.
И ответить никак не случилось,
Так случайно, увы, получилось.
 
 
Ещё долго Адам объяснялся,
Там подробно хотели узнать,
Долго ль будет народ умирать,
Как убийства процесс состоялся.
Перед смертью чтоб мучилась жертва —
Им такого хотелось концерта.
 
 
«Тогда точно мессир наш прибудет,
Коль по правилам сделаем мы,
Ритуал соблюдём князя тьмы.
Кровь все тёмные силы разбудит».
Завопил пятый раз телефон,
Неприятных предчувствий был звон.
Успокоил он боссов, конечно:
«Разве можно обратно свернуть,
Эту линию начал раз гнуть?
Всё продумано мной безупречно».
Наконец трубку там положили,
При успехе прирост предложили.
 
 
Он скорей к телефону второму,
Разрывался который навзрыд.
«Наблюдатель уж сколько звонит,
Я ж подвергнут занятью тупому».
По спине побежали мурашки,
Не простят ему шефы промашки.
 
 
«Что случилось, какие проблемы?
Отчего столько много звонков?
Ты умом, что ли, друг, нездоров?
Сбой не может быть нашей системы.
Доложи, как расстрелы ведутся,
Люди как меж собою дерутся».
 
 
Заорал как в бреду наблюдатель:
«Не пришёл из народа никто,
Только наши стоят вон в пальто.
Как толпы возбудить нам взрыватель?»
Кто проплачен Адамом, тот вышел,
Снайпера заскучали на крыше.
 
 
«Я звонил, что нам дальше-то делать?
По своим мы не стали стрелять.
Постояли и стали скучать.
Я боялся ошибок наделать.
Трубку час почти вы не снимали
И команд никаких не давали.
А сейчас как назло всё в тумане,
Я не вижу вообще ничего,
Непроглядный он, как молоко,
Все сидят будто в белой сметане.
И стрелять ясно что бесполезно,
К нам погода, увы, не любезна».
 
 
Заорал истерическим криком:
«Пусть палят, наплевать, хоть куда!
Про погоду ведь всё ерунда!»
И в припадке задёргался диком.
Без разбору в тумане палили,
Лишь ворону в крыло зацепили.
 
 
Кто-то скажет, что вышло как вышло,
Форс-мажор иль ещё как назвать,
Это просто могло так совпасть.
Много версий теперь уже слышно,
Весь сценарий успешно провален.
Был тумана приход нереален…
 

Часть двадцать пятая

 
Беспорядок рабочий обычный
В кабинете директора был.
Секретарь дверь привычно открыл:
«Посетитель к вам очень приличный,
Взбудоражен немного и нервен,
И в себе как-то он не уверен».
 
 
Оторвался от дел с неохотой —
Управлять хорошо нелегко,
Видеть нужно вперёд далеко,
Быть нагружённым трудной работой.
Бросил взгляд Фёдор беглый на гостя —
На пороге Адам, и без злости.
 
 
«Проходите. Присядьте. Что нужно?
Чем могу вам, Адам, послужить?
Чаю, может, стакан предложить?
Я открою окно, нынче душно.
Разговор, видно, будет не быстрый.
Вот стакан обнаружился чистый».
 
 
Был Адам не похож на Адама:
Как-то сгорбился, сжался, поник,
И сорочки несвеж воротник.
И не спал, видно было, ни грамма.
В мятой, пыльной вчерашней одежде…
Где властитель, который был прежде?
 
 
«Объясни мне, как вышло всё это?
В толк я взять не могу этот сбой, —
Начал речь свою пришлый герой. —
Я хотел бы дождаться ответа,
Мне терять уже нечего просто:
Недалёк я уже от погоста.
 
 
Перед смертью хочу разобраться,
В чём ошибка и глупость моя.
Мы, конечно, с тобой не друзья,
Но мы можем спокойно общаться?
Карты как ты мои подменил
И игру всю себе подчинил?
 
 
Параллельно спектакль свой вёл ты?
Может, тайный вынашивал план
Иль моим переполнил карман?
Или просто ломал всем хребты?
Столько важной работы всё к чёрту,
Исполнителей в топку когорту.
 
 
Было всё в моих крепких руках,
Миг – и я бесполезный валяюсь.
Ты пойми, Фёдор, я здесь не каюсь.
Как пришёл, не пойму я, мой крах.
Не простят мне, увидишь, промашку,
Дали боссы к убийству отмашку.
 
 
Да и ты, Фёдор, тоже ведь волен,
Прямо здесь меня можешь убить,
Побеждённого грех отпустить.
Ты победой, понятно, доволен.
Принимаю я долю смиренно,
Мне прибудет, поверьте, замена.
 
 
Стадо гнать я на площадь умею,
Твой не первый к захвату завод.
Как ко всем был и к вашим подход,
Был уверен – я всех поимею.
Технология шла безотказно.
Ваше нечто боюсь, что заразно.
Как на площадь не вышли бараны?
Что ты смог им взамен предложить?
Может, смог их дороже купить,
Напихав им бумажек в карманы?
Стадо бодро идёт на убой,
Всё круша головой пред собой.
 
 
Ты ж не мог запереть всех людишек,
Заковать весь завод в кандалы,
Ведь размеры его не малы,
Слишком много земельных излишек.
Не хочу умирать в пелене,
На прощанье откройся ты мне…»
 
 
Фёдор вежливо слушал Адама,
Был понятен финальный порыв,
Зря таланты свои он зарыв,
Шёл дорогой дремучей непрямо.
Как открытую книгу всё видел,
Бог Адама его же обидел.
 
 
Их отличие было простое:
Фёдор видел Адама насквозь,
А Адам понимал только вскользь.
Сердце было Адама слепое,
Задержался на низшей ступеньке,
Роль играл вместо жизни он в сценке.
 
 
Фёдор стал говорить откровенно:
«Заблудился ты в диком лесу,
До тебя вряд ли я донесу.
Сам дойди до всего непременно
И с себя начинай просыпаться.
Знай, придётся вовсю постараться.
Ты смотри больше в небо повыше,
Оторвись хоть чуть-чуть от земли.
Ты, Адам, суть не видишь в пыли.
О себе разглагольствуй потише,
Сверху видно подальше, поверь,
Только сам ты открой эту дверь.
 
 
А ещё расскажу про элиту —
Ты же ей сам себя возомнил
И модель для рабов сочинил.
В ней подобен ты просто бандиту,
Всех людей по местам рассадили,
На господ и рабов поделили.
 
 
С кровью, ложью в дороге шагаешь,
Кто слабее – добить, задушить,
Бога роль ты решил захватить,
За людей их судьбу ты решаешь.
Строй такой установлен веками,
Перемены уж не за горами.
 
 
Забрели вы в тупик, бедолаги,
Нет ни роста, ни мысли вперёд.
Ясно, гибели будет черёд,
Смерть свои приготовила флаги.
Всех загубите жаждой наживы,
Слава богу, пока мы все живы.
 
 
Очень шаткая эта система.
Видишь, сам покатился с горы.
У тебя все чужие дары,
Ты никто, вот и вся теорема.
Ты, Адам, лишь за злато держался.
Ну и с чем ты сегодня остался?
Раб хозяину больше не нужен,
На помойку уж сделан заказ.
Вот и весь о тебе, Адам, сказ.
Ты не тем багажом был нагружен.
Вы, Адам, для своих же хозяев
Сброд ненужных рабов-негодяев.
 
 
Вон рабочий идёт – он элита,
Секретарь тоже этот отряд.
На заводе таких целый ряд,
Дверь к свободе для всех здесь открыта.
Приходи, будем двигаться к Богу,
Помогу тебе выбрать дорогу.
 
 
Только честно, открыто работай,
И заводу идти помогай,
И не сей ты беду и раздрай.
Окружи ближних тёплой заботой,
А завод защитит и согреет,
Он, поверь, это чётко умеет.
 
 
Вот тогда ты и будешь элитой,
Уважать тебя каждый начнёт,
И к тебе радость в сердце придёт.
Алчность станет ненужной, забытой.
Так к любви добредёшь потихоньку,
Прекратишь за пустышкою гонку.
 
 
А народ к бунту умный не вышел.
Ты не смог людям застить глаза,
И от горя не льётся слеза.
Голос правды люд явно услышал.
Так хотел властью ты наслаждаться,
А стада не пошли подчиняться». —
«Будто разный язык в разговоре,
Не понятен мне Фёдора слог,
Бесполезный беседы итог, —
Думал гость о бессмысленном споре. —
Изворотливый, Фёдор, ты малый,
Хитрый парень ты, видно, бывалый.
 
 
Я ж просил тебя, Фёдор, по-братски
Рассекретить большую игру,
А ты мне здесь насыпал пургу.
Получилось всё как-то дурацки,
Нет так нет, я тебя не неволю,
Удалиться себе я позволю».
 
 
Встал и вышел Адам восвояси,
«Для чего заходил? Не понять,
Невозможно ему это внять,
Понял я по безумной гримасе.
Очень жаль, вместе дружно б шагали
И высот разом бы достигали.
 
 
Ходит просто по кругу годами.
Кто его так надёжно пленил?
Взгляды к небу Адаму закрыл?
Смотрит в мир он чужими глазами,
Мозг ему дьявол перешивает
И потом в плен к себе забирает».
 

Часть двадцать шестая

 
Он исчез, просто сгинул куда-то,
Иль погиб, или просто сбежал,
Братства круг его, видно, прижал.
Там конкретикой группа богата,
Встанет сразу на место другой,
Так же жертвовать станет собой.
 
 
Где богатства его затерялись,
Пригодились деньжата ему?
Был вплетён он в чужую игру,
Его шефы над ним потешались.
Инструмент был Адам для работы,
Но не только творил за банкноты.
 
 
Был ему мозг с рождения сдвинут,
Прямо с детства впихнули идей,
Что вокруг для него всяк злодей
И его непременно задвинут.
«Все враги, только ты рядом с Богом», —
Дьявол там выступал педагогом.
 
 
Так и вырос хороший работник,
По плечу ему каждый приказ,
И не нужно кричащих здесь фраз.
Пёс приручен – доволен охотник,
Обходя лабиринты сознанья,
Раб лишён головой пониманья.
 
 
Жизнь свою проживает с идеей,
Что он сам здесь себе господин,
А по сути, он есть пластилин.
Голова его вертится шеей,
Самый в мире надёжный он раб.
Необъятен контроля масштаб.
 
 
Кандалы не нужны и оковы,
Добровольно на дело идут
И себя на закланье ведут.
Ко всему слуги эти готовы,
Убивать будут тех, кого скажут,
Боссы пальцем врагов лишь укажут.
 
 
Как же вырвать сознанье из плена?
Здравомыслие с правдой спасут,
Из сетей сатаны унесут
И при жизни избавят от тлена.
Сердцем видь ты и им же послушай,
Не скоты мы, а райские души…
 
 
Бог не бросит, спасёт, не оставит.
Только совесть ты слушай свою,
С ней в любом победишь ты бою.
Зло силки для тебя не расставит.
Голос внутренний добрый у всех,
Дьявол мастер фальшивых помех.
 
 
Жаль Адама, за шумом не слышит,
Искажённый на мир его взгляд,
И глаза адским светом горят.
Ложью тексты о жизни он пишет.
Все таланты сгорели впустую,
Так и жизнь проживал он вслепую.
 
 
Фёдор знал, что прибудет замена,
И борьба не окончена, нет.
Враг споёт не один свой куплет,
И внутри ещё будет измена.
Был готов он за правду сражаться,
Ох, враги её очень боятся.
От Адама досталось наследство:
Много слуг, мелких всяких врагов,
Им предложены пища и кров,
Честный труд – исправления средство.
Мысли подлые лучше оставьте,
Расширяем завод, всё по правде.
 
 
На заводе народ просыпался,
С верой в сердце понятен наш мир.
Книгу многие стёрли до дыр,
Да, не зря поэт жизни лишался.
Много лет впереди просветленных
Жди, завод, ты успехов огромных.
 
 
Время больше свободного стало,
Поменялась система труда,
В Лету канули все господа.
Солнце в душах людей расцветало,
Стали думать всё больше о вечном,
О пути бесконечном и млечном.
 
 
Меж людьми разбивались барьеры,
Спор искусственный был ни о чём.
И к плечу все стояли плечом,
Все под знаменем истинной веры.
Каждый стал вдруг подобен Творцу,
Приближая тем братство к концу.
 
 
Вера снова свежа и здорова,
Фёдор ей и поддержка, и муж.
Много разом спасут они душ,
Сатану вновь лишая улова.
Сад вишнёвый сажать порешили,
Поучаствовать всех пригласили.
Отозвалось партнёров немало,
Кто с лопатой, кто с лейкой пришёл,
Дело верное каждый зашёл,
Всем трудов и работ перепало.
И Любовь там с детишками разом —
Не смогли огорчить всех отказом.
 
 
И Егор, ямки резво копая,
Всё шутил, потешая детей,
Озадачив всех дальних гостей,
Вишни с ними совместно сажая.
Много саженцев, сад ведь огромный,
Слава богу, размером не скромный.
 
 
В ямку бережно саженец ставят,
Прикопают земелькой слегка,
Будут ждать с нетерпеньем листка,
К солнцу бережно ясно направят.
Ждать недолго плоды нас заставят,
Сада серость цветеньем разбавят.
 
 
Веры дом защитят, подрастая.
Станут вишни большими, как встарь,
И вороний притихнет главарь,
Отодвинется чёрная стая,
И цветущей волной белоснежной
Сад развесит надежды одежды.
 
 
Привлечёт птиц певучих и ярких,
Трели петься начнут без конца,
Предвещая рожденье птенца.
Будут Божии литься подарки,
Не оставит Творец и не бросит,
За любовь ничего не попросит.
Сам лицом повернись-ка ко свету
И с себя начинай все труды.
Над другими не строй ты суды,
И не спи, двигай к Богу планету.
И оставь глупых ворох проблем,
Появился ты здесь, друг, зачем?
 
 
Нужно садом сейчас заниматься,
Удобрять, поливать и следить,
Чтоб не смог корень юный загнить.
Только так мощь должна создаваться.
Запах тонкий от сада цветущий
Будет славой нестись вездесущей.
 
 
Потрудились сегодня на славу,
Есть мозоли на твёрдых руках,
Не поддались на внутренний страх,
Отогнав паразитов ораву.
Вот стемнело, и сад весь посажен.
Каждый гость отдохнуть был усажен.
 
 
Все равны за столом этим дружным,
Дружелюбный у Веры приём,
Всех разместит в огромный свой дом.
Приходи только ты безоружным,
И на стол ноги ставить не надо,
Не то будет не сладкой награда.
 
 
Уважай и себя, и сидящих,
Честным будь, не тяни всё к себе
И не дай раскататься губе —
Здесь не любят всё время хитрящих.
Стол большой и богатый на славу,
Не положат, не бойся, отраву.
Бесконечный клубок напряжённый
Нам пора всем скорей разрубить
И начать просто радостно жить,
Развивать Божий дар наш огромный.
Безгранична душа человека,
Не нужна ему беса опека.
 
 
Путь к вершинам любым мы откроем,
Дальний космос, и это пройдёт,
Человек в себе силу несёт,
Он Творцом под Себя ведь устроен.
Сами руку кормильца кусаем,
Помощь свыше, глупцы, отвергаем.
 
 
Технологией ищут дорогу,
Обойти захотели Творца,
Наперёд лезут батьки-отца
Неразумные дети, ей-богу.
Эволюция к звёздам зовёт,
Скинем груз – и скорее вперёд…