Читать книгу "Блажий Омут"
Верная жена. Глава 3
Мягкий вечер раскинулся над Медовым Яром. Небо на закате золотилось приятным светом, окрашивая облака над головой в розовый цвет брусничного киселя с молоком.
Первые цикады стрекотали за околицей нестройным хором. И мне действительно захотелось просто прогуляться. Обойти деревеньку вокруг. Выйти на речной обрыв и там вдохнуть полной грудью. Насладиться этой тишиной. Без всякой охоты на нечисть. Без нескончаемых попыток выжить.
Я брел, раздвигая руками высокую полынь. Моя кожа на ладонях напиталась ее горьким запахом. И тогда я понял, что улыбаюсь. До поимки лобасты оставалось рукой подать. Деваться ей некуда. А я уже счастлив.
Ноги сами вынесли меня к обрыву. Мне хотелось полюбоваться простором. Понаблюдать за тем, как ласточки ловят насекомых на фоне вечереющего неба. Но вместо этого тихого отдыха я наткнулся на детвору, которая поджигала тлеющей лучиной пушистые одуванчики.
Белый пух вспыхивал и моментально прогорал. А дети хохотали. До того самого момента, пока не заметили моё приближение.
Я хотел пройти мимо, но тут один из мальчишек, конопатый и беззубый, совершенно беззлобно поинтересовался:
– Дядь, а ты правда всамделишный убийца?
Я оглянулся на них. Чумазые, замаранные, но вполне себе искренние и добрые дети. Девчушка с длинной косой. Мальчонка с синяком под глазом. Другой мальчонка, задумчиво ковыряющий в носу, глядя на меня. Да ещё пятеро таких же, разномастных и открытых для всего неизведанного. Когда-то и я был таким.
– Я убиваю только монстров, – мой ответ вызвал пару улыбок.
– Так и тебя кличут монстром, – заметил конопатый мальчишка с лучиной в руке. – Только мы взрослым не верим.
– Это почему? – я приподнял одну бровь.
Тем временем девчонки приметили Кота у моих ног. И самая отважная попыталась его приласкать. Протянула ручонку. Варгин предупредительно выгнул спину. И тотчас получил от меня легкий тычок сапогом вбок.
Девочка с русой косой робко погладила мягкую, черную шерстку. Улыбнулась сначала Коту. Потом – мне.
– Потому что это всё страшилки, – презрительно фыркнул конопатый мальчишка. А потом, робея, спросил: – А меч всамделишный у тебя?
– Самый настоящий, – я немного вытащил оружие из ножен, позволив булатной стали сверкнуть на солнце и вызвать восхищенные вздохи детворы. – Хотите покажу, чем настоящий Ловчий борется с нечистой силой?
Ответом были восторженные кивки.
И тогда мы уселись прямо там же, у околицы. Дети окружили меня тесным кольцом и принялись рассматривать и меч в ножнах, и кинжалы, что я достал из-за голенища сапога, и мои отвары в пузырьках – всё то, что я посчитал безопасным и интересным для их детской любознательности. А они наперебой спрашивали меня о том, для чего нужно то или другое. Как убить кикимору? Нужно ли бояться домового? Что делать, если наткнулся на лешего? Кому во время охоты приносить первое подношение? И многое другое, о чем могут со всей простотой и открытостью спросить малыши. И о чем никогда не посмеют вопрошать их родители.
Впрочем, и последние не заставили себя долго ждать. Примерно через час мамки спохватились и ринулись на поиски своих драгоценных чад, кои обнаружились в обществе Ловчего.
Ух, и наслушался же я от гомонящих баб!
– Напугал детей ужасами!
– Окаянный!
– Небось, сглазил!
– Ты глянь! И ножи разложил! И как они не поранились?
– А как зельями не отравились?!
В ответ я лишь посмеялся.
– Нечего детей без присмотра бросать, хозяюшки, – беззлобно заметил я. – Они из чьего-то дому лучину стянули и траву втихомолку палили у самой околицы. А если бы что-то посерьезней загорелось?
Впрочем, слушать «окаянного Ловчего» никто не пожелал. Мамки ворчали и негодовали все время, пока разбирали своих отпрысков. Отпрыски разбираться не торопились. Да и вообще крайне негодовали, что нашу с ними увлекательную беседу так бесцеремонно прервали.
Дождавшись, пока местные разбредутся по домам, я и сам встал с насиженного места и направился на сеновал к Бажену. Вечерние сумерки густели. Ночная прохлада наползала с реки, где уже вовсю голосили лягушки. А на сеновале старосты оказалось сухо и вполне пристойно. Приятно пахло сухой травой. Даже не слышно было, чтобы мыши шуршали в соломе.
Я забрался на второй ярус. Снял там всё лишнее, включая перевязь с мечом и дорожную сумку. Заложил руки за голову. И принялся ожидать, задумчиво жуя соломинку.
Ждать пришлось около получаса.
Она тихо постучала. Приоткрыла дверь. Петли протяжно скрипнули в тиши.
– Я принесла вам поздний ужин. Молоко и хлеб. Чтобы лучше спалось на сытый желудок, – мне почудилось, что её голос слегка дрожал. То ли от волнения. То ли от потери крови накануне.
Петли снова скрипнули. Дверь затворилась, погружая сеновал в сумрак.
И тогда я ловко спрыгнул с верхних настилов, оказавшись лицом к лицу с Вереей. От неожиданности жена старосты вздрогнула, когда ненавистный охотник на нежить очутился прямо пред нею.
Я выбросил вперед правую руку. Перехватил белую шею, совершенно теплую и человеческую на ощупь. Прижал женщину спиной к дощатой стене сеновала. Сжал пальцы. Совсем легонько. Но достаточно, чтобы почувствовать частую пульсацию крови в жилах.
Она выронила крынку сразу, как моя рука коснулась её тела.
Со звоном разлетелись черепки.
Молоко брызнуло на ноги.
Хлеб улетел во тьму. Туда, где с лёгким присвистом шипел Кот, готовясь к возможной битве.
Верея запрокинула голову. Глянула на меня с вызовом.
– Хочешь убить – убей меня, коли считаешь нужным, Ловчий. Но не мучай. Как иной твой собрат мучает моё племя ради одного лишь удовольствия.
Она тяжело сглотнула. Перевела дух в ожидании своей судьбы.
И тогда я глухо рассмеялся. Наклонился ниже. К самому её уху. Так близко, что губы коснулись мягкой пряди волос, которая выбилась из толстой косы. Чтобы лишь одна Верея могла расслышать мои слова:
– Я давно научился понимать, где твари, а где нежить, добрая хозяйка. Ведь порою человек хуже монстра, а нежить человечнее иной людской особи. И ты не опаснее ваших пчёл на пасеке.
– Как? – она тяжело сглотнула, но даже не попыталась высвободиться. – Как ты всё понял?
Теперь от неё не пахло тиной или затхлостью, которая должна была вызывать ужас. Лишь сладкой жёлтой кувшинкой с тонким медвяным ароматом, от которого немного кружилась моя голова.
– Ты годами жила подле этой деревни, но лишь пугала местных, – прошептал я ей на ухо. – Ты не трогала жителей даже когда за тобой явилась толпа разъяренных мужиков. Напугала их. Но даже не ранила никого. И на меня ты напала не чтобы убить, а лишь из собственного страха, – я тихо усмехнулся и немного ослабил хватку. – Что же стало на самом деле с тем утонувшим мальчиком, из-за которого всё началось, Верея? – её руки тем временем уперлись мне в грудь, мягко отталкивая. – Жена старосты – лобаста. Кто бы мог подумать?
– Тише, – страх на красивом лице уступил место негодованию, когда она поняла, что убивать я никого не собираюсь. – Вдруг кто услышит.
Она настойчивее оттолкнула меня.
– Пусти, ловчий. Всё тебе расскажу. Мне спешить некуда.
Я, наконец, отпустил тёплую шею женщины.
– А муж тебя не хватится? – вкрадчиво осведомился я, отступая от неё на шаг. – Ушла на сеновал к чужаку, да и пропала.
– Он выпил за трапезой столько медовухи, что проспит теперь до первой зари, – она прошла вглубь помещения, поманив меня за собой. – А из местных меня никто не видел. Так что у нас будет время поговорить.
Верея бросила короткий взгляд на перевернутый бочонок в углу. Там во тьме янтарным светом поблескивали сердитые глаза варгина. Кот взора с женщины не сводил. Однако, шипеть перестал. Интересно, поняла ли лобаста, что он непростой кот? Или всё ещё думала, что Ловчий таскается по миру с животинкой, дабы скрасить собственное одиночество?
Старостина жена тем временем дошла до тюков с сеном у дальней стены и присела на один из них, кривясь от боли. Похоже, наша стычка у озерца сказалась на ней куда сильнее, чем я полагал.
– Слушаю тебя, – я сел на тюк напротив.
– Хочешь знать, как я стала лобастой и вышла замуж за Бажена? – по её лицу становилось понятно, что женщина нервничает.
Верея боялась меня. Еще бы! Держать исповедь пред ненавистным Ловчим, который неровен час может снести тебе голову без предупреждения.
– Твоё прошлое меня не интересует, – я подался к ней, продолжая говорить тихо. – С чего селяне вдруг схлестнулись с вашими?
Под «вашими» я имел в виду лесную нечисть. Но Верея и без пояснений прекрасно меня поняла.
– Я много лет была лобастой. Старшей над русалками, – начала она свой рассказ. – То озеро в лесу, где ты меня подкараулил, зовется Блажий Омут. Его воды заколдованы. Они возвращают на землю всех, кто умер в нём и поблизости. Но возвращают в виде духов и прочей нежити. Ежели человек при жизни хорошим был, то и дух его таким становится. А коли был плохим, то и ждёт его после смерти злая личина.
– Оттого так много мелкой нечисти по лесу и шныряет, – заключил я.
Верея медленно кивнула. Она потупила взор, чтобы не встречаться со мной глазами, и занималась тем, что пропускала сквозь пальцы кончик своей длинной, светлой косы, чтобы хоть чем-то занять руки.
– Мы с русалками никого не трогали, – продолжала она. – Жили себе в Омуте преспокойно, пока однажды к озеру не заявилась гурьба пьяных юнцов. Начинался Студень. Холода пришли в Медовый Яр. А этим окаянным дурням захотелось искупаться с русалками в зачарованной воде, которая никогда не замерзала. Ну вот они и прыгнули в студеный Омут, – Верея нахмурилась, погружаясь в омут собственных воспоминаний. – Русалки пытались их спасти. Да те спьяну подумали, что мои девоньки их утопить задумали. Вытащили только одного. А остальные утонули.
– И первый обвинил во всём вас? – потихоньку я начал понимать, к чему шёл рассказ Вереи.
Русалок в Омуте не было. Ни следа. А это могло означать только одно.
Верея поджала губы. Кивнула. И продолжила:
– Выживший парень побежал в деревню и рассказал, что русалки утопили его друзей, да и его самого пытались на дно утащить, но он вырвался, – она подняла на меня свои синие очи, в которых горел гнев. – Тогда-то люди пошли прямо к Омуту. Они выловили всех моих сестер. И сожгли их заживо на костре в поле.
Я молчал. Гадал, врёт она или нет. Чутьё подсказывало, что нет. Но разум вкрадчиво советовал быть с ней осторожным.
– Дело было ночью. Меня в суматохе ранили. Ударили по голове, – вспоминала Верея. – Я упала в обморок и превратилась в девушку. Эта случайность спасла меня и обрекла на муки. На ежедневные мысли о моих сестрах, которые умерли в огне, а я ничем не смогла им помочь.
– Но тебя не убили, – заметил я.
Утешать я никогда не умел. Да и не любил это дело. Мне за утешение не платили. Но должен был себе признаться, что Верею мне отчего-то сделалось жаль. Потому как мне тоже доводилось терять близких и чувствовать собственное бессилие.
– Меня приняли за ещё одну жертву русалок, за похищенную девушку, которую окаянные твари хотели обратить в себе подобную, – женщина с досадой скривилась. – Я очнулась в деревне, где меня выходили, а Бажен положил глаз. Поначалу думала сбежать из Медового Яра. Но его настойчивые ухаживания заставили меня задуматься. И я согласилась стать его женой. Но продолжала время от времени принимать обличье лобасты, чтобы отпугивать незваных гостей от Блажьего Омута.
Она притихла, потому что снаружи послышался женский голос. Какая-то мать звала своих детей, загулявшихся допоздна.
– А с ребёнком-то что случилось? – шепотом спросил я, когда голоса стихли. – Бажен утверждал, что ты утопила ребёнка.
Женщина с презрением усмехнулась. Резким движением перекинула косу за спину.
– Тот мальчик был сиротой. Он жил в Яре с прошлой зимы у своей тетки. Его шпыняли все, кому не лень. Лишний рот в семье. И он частенько убегал в лес. Утонул он в Омуте случайно. Меня тогда даже рядом не было. А так я бы его вытащила, – она прищурила свои огромные синие очи и оглядела меня совсем уж осмелевшим взором: – Думаешь, я вру, Ловчий?
– Нет, – я покачал головой.
Женщина ждала, что скажу что-то ещё, но я молча наблюдал за ней. За тем, как она вела себя в сумраке сеновала. Ни следа агрессии, лишь легкий страх пред человеком, который мог в одночасье погубить её. Было в ней что-то такое, чего я прежде не встречал ни в людях, ни в разумной нежити. Она разительно отличалась от тех, с кем мне приходилось иметь дело. Даже магия её была искуснее и чище тех чар, что творила обычная нечисть. Варгина я растил чуть ли не с рождения, но и то ощущал его силу в помещении, как некую вибрацию в воздухе, от которой по моей коже бежал легкий зуд. Любая магия оставляла следы. Как клюква оставляет после себя кисловатый привкус, даже если есть её с мёдом. Но чары Вереи были иными. Настолько чисто исполненными, что в ней я не распознавал нежити вовсе, хоть и знал, кто передо мной. Её тело было теплым и совершенно человеческим. Ни намёка на трупный дух. По жилам бежала кровь. Грудь вздымалась и опускалась при дыхании. Сердце стучало взволнованно. Это я пугал её. А не она меня. Удивительное дело. Мне даже захотелось посмотреть на мир её глазами. Каков я для неё? Вероятно, страшный Ловчий в прохладной темноте сеновала, где пряный запах сухой травы перебивал все прочие.
– Можешь поступить со мной, как пожелаешь, но исполни одну мою просьбу, – тихий голосок Вереи прервал мои размышления. – Помоги найти дух того утонувшего мальчика. Он совсем мал и напуган. И уж точно не заслужил одиноких скитаний после смерти. Ты ранил меня. Из-за этой раны я не смогу снова сменить облик. Слишком много сил потеряла. Да и меч твой ядовит оказался.
– Он не ядовит. На нём руны. Они и мешают нежи… тебе колдовать. Но их действие скоро закончится. Рана была неглубокая, – я вздохнул. Запустил пятерню в волосы, размышляя над её словами. – А сама почему дух мальчика не нашла до сих пор?
– Омут не сразу души отпускает. Я ждала, – женщина пошевелилась, проверяя, не стало ли лучше. Поморщилась. – Но Бажен сказал, что послали за ловчим. А меня заставил работать по дому на износ. Ни минуты мне не давал. То ли хотел на гостей впечатление произвести. То ли боялся в лес одну отпускать. Не поймёшь его. А тут ты явился на мою голову. Или за ней.
Я наклонился и взялся за подол её сарафана. Хотел приподнять, чтобы взглянуть на рану, но Верея перехватила мою руку.
– Не трать время попусту, коли решишь меня убить. А коли нет, так я сама себя исцелю, – тон не допускал возражений.
Боится. К себе не подпустит, даже если умирать будет.
Я усмехнулся.
– Чего же не уйдёшь от Бажена, раз он тебя тиранит, а ты столь горделива, лобаста? – вопрос сам сорвался с языка.
Женщина пожала плечами.
– Я, когда замуж за него шла, думала, что смогу верёвки вить, как из любого мужика, – вдруг призналась она. – Хотела влиять через него на жителей, чтоб как можно меньше людей к Омуту совалось. Но всё сложнее обернулось. Да и я верная жена ему. Не могу уйти. Слышал про такое, что у русалки одна любовь до смерти и одна после?
– Вроде того, – я попытался припомнить всё, что знал о русалках и лобастах. – Только из-за первой несчастной любви девушки и топятся обычно. А от второй тоже ничего путного не бывает. Хорошо, если какой-нибудь молоденький водяной приглянется. А если такой боров, как твой Бажен…
Я многозначительно приподнял брови.
Верея сердито зыркнула на меня. Она резко встала. Выпрямилась с таким достоинством, точно предо мной стояла не лобаста, а княжна. Было ясно, что ей больно, но гордая женщина и виду на сей раз не подала.
– Так ты поможешь найти мальчонку, Ловчий?
– Лех.
Я тоже встал, вновь оказавшись с Вереей лицом к лицу. Навис над ней и тихо прошептал, глядя в глубокие синие очи так близко во мраке.
– Лех, – повторила она шёпотом.
– А что мне за это будет? – я позволил себе хитрую улыбку.
Коту мой тон не понравился. И варгин коротко фыркнул из своего укромного угла, выражая презрение.
– Обещаю щедрую плату за работу, – копируя меня, ответила Верея. И затем добавила более холодно: – Я все-таки жена старосты.
Верная жена. Глава 4
Утро выдалось прохладным. Я проснулся ещё до первых петухов от того, что попросту замёрзли ноги. Растолкал свернувшегося калачиком Кота, который спал тут же в сене. Тот лениво потянулся и выгнул спинку. Зевнул, показывая острые, как иголки, зубы.
– Уже пора? – осведомился он, наблюдая за тем, как я натягиваю сапоги.
– А что тянуть? – я пожал плечами. – Быстрее найдём дух этого мальчика, быстрее…
– Что? – Кот перебил меня.
Он сидел рядом и умывался. Делал вид, что моя реакция нисколько его не волнует.
Я молча заправил рубаху в штаны. Натянул поверх стеганый кафтан.
– Что быстрее, Лех? – Кот обошёл меня. Потёрся о ноги. – Убьёшь девушку?
Я замер с перевязью в руках.
– Не знаю, – после короткого колебания я ответил честно. – Всё будет зависеть от неё.
– Нам платят за убитую лобасту, – заметил варгин и снова обвил пушистым хвостом мои ноги. – Но что если она в момент смерти обернётся старостиной женой? Тебе никто не поверит, Лех.
Я вздохнул.
– Она обещает награду, если я найду для неё того мальчонку. Заберём эту награду и уйдём из Медового Яра.
– Лех…
Кот прервался. Заслышал шорох в сене. Его уши прижались к голове. Шерсть на загривке встала дыбом. Он метнулся в угол сеновала быстрее, чем я успел застегнуть пряжку на ремне, и возвратился обратно. Из пасти торчал мышиный хвостик.
– Лех, – Кот проглотил добычу. – Если она тебе не заплатит, мы останемся ни с чем.
– Знаю.
У меня всё ещё оставался гребень Вереи. Если не заплатит, продадим его. Если заплатит, верну хозяйке. На кой мне возиться с бабьими побрякушками?
С этими мыслями я завершил свои нехитрые сборы и побрел к лесу. В деревне проснулась лишь пара человек, и те были заняты делами на своих скотных дворах. Потому я покинул Медовый Яр, не привлекая чужого внимания. Мой путь лежал к лесу.
Кот трусил рядом. Он то и дело скрывался в высокой траве, выискивая зазевавшихся полёвок. Завтракал. А мой завтрак сегодня состоял из холодной колодезной воды и хлеба, который вчера принесла для меня Верея.
Каково же было наше с варгином удивление, когда у опушки леса я заметил знакомый женский силуэт.
Старостина жена в жёлтом сарафане поверх тонкой белой рубахи с алой вышивкой и с двумя аккуратно заплетенными косами сидела на поваленном дереве, теребила в руках небольшой льняной свёрток и терпеливо ждала… меня.
– Ловчий! – она встала. Улыбнулась. – Лех. Я пойду с тобой. Покажу, где может прятаться мальчик.
Я смерил её тяжелым взглядом.
– И тебе доброго утра, хозяюшка, – я дёрнул бровью. – Только мне сопровождение ни к чему.
Верея преградила мне дорогу.
– Сомневаюсь. Я лучше знаю этот лес. Поверь мне, ловчий Лех, он может быть опасен для тех, кто с ним не знаком, – она скрестила руки на груди.
Я сделал несколько шагов к ней. Моя рука легла на рукоять меча.
Она была права, конечно. С ней поиски пройдут куда быстрее. Лес кишел нежитью разного толка. Блуждать по нему я мог несколько дней.
– Лобаста, – мой голос упал до шёпота. – Можешь сопровождать меня. Но если что, имей ввиду… Если ты что-то замыслила худое. Или решила заманить меня в западню. Я снесу твою голову в любом обличии. Будь ты страшна, как смертный грех. Иль красива, как сама Леля.
Губы Вереи тронула лукавая улыбка.
– Так я красива? – она тихо усмехнулась.
А потом её взгляд упал на Кота. Его жёлтые глаза были сердито прищурены. Шерсть на загривке стояла дыбом.
– Что смотришь, морда? – она засмеялась без всякой злобы. – Думаешь, не признала тебя глупая лобаста? На вот. Похрусти лучше. Поди, тошнит уж от мышиной шерсти.
С этими словами она развернула свой тканевый свёрточек и бросила Коту отрубленную куриную голову. Такую свежую, что даже я различил запах крови.
Варгин поймал её на лету. Сладко затрещал косточками и клювом. Мой друг утробно заурчал, вкушая угощение.
А я лишь покачал головой с укором. Купила с потрохами. Проклятая баба.
Верея пошла впереди. Я двинулся следом.
Первые рассветные лучи очертили кроны деревьев в лесу. Коснулись тёмных стволов. Бросили глубокие тени. И обрисовали тонкий девичий стан.
– Смотрю, тебе лучше, – я кивнул на её ногу.
– Идти могу. Но личину сменить не выходит пока, – ответила она.
Утренний лес встретил нас прохладой. На травах ещё лежала роса. Запах волглой хвои и прелого мха мешался с пронзительной свежестью. Так и хотелось дышать полной грудью. Представлять себе, что неспешно гуляешь с девушкой, пленительной и нежной, как эта лёгкая роса на листьях папоротников. А не ищешь неупокоенного ребёнка для лобасты, которую нанимался убить.
Мы брели через поросшую подлеском дубраву, а в округе гужевались духи, не успевшие попрятаться после ночи. Они не знали, как вести себя: пахший смертью чужак шел по их вотчине в компании двоих их собратьев. Потому все они старались убраться с дороги подобру-поздорову как можно скорее, лишь бы нам на глаза не попасться.
Верея шла впереди меня. Время от времени она замедляла шаг и прислушивалась. Я старался ей не мешать.
– После смерти сложно привыкнуть к новому бытию, – вдруг призналась она, оборачиваясь через плечо. – Личина возникает не сразу. На неё можно повлиять поначалу. Потому я и хочу помочь мальчонке поскорее обвыкнуться в новой ипостаси. Воспитаю из него доброго духа лесного.
– Ауку? – предположил я.
– Возможно, и ауку, – она задумчиво пожала плечами. – Я тебе говорила уже, что он сиротой был. Привык быть один. Всё по лесу разгуливал. В деревню не рвался. Другие ребятишки над ним смеялись из-за большого родимого пятна на лбу. Дети умеют быть добры и бескорыстны, а в следующий миг – невообразимо жестоки, знаешь?
– Знаю, – хмыкнул я в ответ.
Верея хотела сказать что-то ещё, но вдруг снова замерла на месте. Так внезапно, что я чуть было не налетел на неё. Обернулась, прижав палец к своим губам.
Кот же, учуяв опасность, выгнул спину дугой. Его жёлтые глаза вперили сердитый взор в кусты впереди. Там, за густыми зарослями колючего орешника, кто-то урчал. Видимо, доедал свой ранний завтрак.
Я пригнулся пониже и обогнул куст, стараясь ступать как можно тише.
В поросшей густой травой низине пировали трое тварей, что были похожи на чертей из детских сказок. Лохматые, рогатые, горбатые. С копытами вместо ног, с рылами вместо лиц. Они похрюкивали и тихонько улюлюкали, отнимая друг у друга растерзанную беличью тушку. В нос ударил запах крови и, как ни странно, перегара. Будто нечисть всю ночь напролет бражничала.
Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто предо мной.
Я возвратился обратно за куст к Верее и Коту, который ожидал моей команды.
– Угары, – шепнул я, наклоняясь к женщине поближе. – Твари ещё те, но для нас не опасны.
Лобаста хмуро покачала головой.
– Это те самые негодяи, из-за которых селяне убили русалок, – она сердито поджала губы. – Мои сёстры умерли в муках, а эти живут и веселятся. Поди и рады, что переродились. Никаких хлопот.
Я кожей ощутил, как вскипает её гнев. Женщина готова была голыми руками разорвать угаров. Она уже дёрнулась в их сторону, но я удержал её за плечо.
– Глупостей не говори, дурёха, – процедил я. – Никто не заслуживает после смерти сделаться нежитью. Тем более такой пакостной.
Она с вызовом глянула на меня. В лазоревых очах блеснула ненависть. Наверняка Верея понимала, что в обличье лобасты она была куда отвратительнее даже этих угаров. И уж точно не добровольно получила свою новую личину. Такая ладная девица, и такое страховидло после гибели. Похоже, я ударил по больному. Да ещё и поставил её рядом с теми, кто умел лишь пакостничать. С теми, из-за кого сгинули её подруги.
– Они при жизни были никчемны, а после смерти Омут лишь раскрыл их натуру гнилую. Омут врать не умеет, – сердито выпалила она.
– Что же ты при жизни такого скверного совершила, что сделалась из писаной красавицы гадкой болотной тварью? – я наклонился к ней.
Думал, говорю тихо.
Да только наша короткая перепалка не вышла такой уж неслышной и привлекла угаров.
Варгин заметил их раньше нас.
Кот утробно зарычал. Припал к земле и перекатился через левый бок, становясь здоровым, как и положено взрослому варгину. Приготовился к прыжку. Забил пушистым хвостом из стороны в сторону.
– За спину! – коротко велел я женщине, закрывая её собой.
Отчего-то я мигом позабыл, что сзади стояла могучая лобаста, которая могла их одной левой раскидать, ежели приняла бы своё настоящее обличье. Инстинкты подсказали, что в сей миг она лишь баба. Самая обыкновенная смазливая баба, которая в любой деревеньке обязательно сыщется.
Угары. Они даже имя своё получили, потому что похожи на тех самых чертей, что являются к пропойцам в пьяном бреду. Да и несёт от этих тварей так, словно они вчера ночью выжрали всю сивуху, что была в ближайшей деревеньке.
Лохматая троица не была исключением.
Они не спешили нападать. Ретиво подскочив к нам, остановились, примерно, в пяти шагах, боясь подходить ближе. Блистающая сталь меча отпугивала нечисть лучше всего. А руны, вспыхнувшие при приближении угаров, заставили тех недовольно скривиться и огрызаться.
Впрочем, они и без того планировали лишь попугать нас. Слишком мелкие сошки, чтобы нападать на двух здоровых людей. Почти людей.
– Боитесь? – усмехнулся я и сам бросился в атаку, не желая ждать, когда твари осмелеют.
Шипящие и кривляющиеся угары вмиг рассыпались в стороны, прячась за деревьями и кустами. Но убегать не собирались. Видимо, почуяли слабость лобасты и кровь, которая, скорее всего, до сих пор проступала из её раны.
Кот бросился вправо, щёлкнул мощными челюстями, но его противник смог увернуться и с писком отскочить в сторону.
Я же ударил ближайшего чёрта несильным заклинанием. Таким же, как и тогда с лобастой, чтобы ослепить ту. Однако для угара даже такая магия оказалась сильной, и стоило сияющим линиям руны коснуться его морды, как грязная шерсть моментально вспыхнула. Противник противно заверещал и дёрнулся вправо. Но к этому моменту я уже стоял рядом.
Взмах мечом, блеск металла, и рогатая голова покатилась по пожухлой листве. Тело угара рухнуло рядом и буквально за несколько секунд превратилось в серую пыль. Так действовала зачарованная сталь на мелкую нежить вроде глупого, малосильного угара. И такова цена нежити – если остались на земле, то после второй смерти не отправятся в Ирий или Пекло. Их души исчезают навсегда. Потому разумные мертвецы так и цепляются за вторую жизнь, ведь большего у них не будет.
Позади послышался треск сучьев и недовольные рычание варгина. На мгновение обернувшись, увидел, как в воздух взлетела тушка угара, весело болтающего ногами и руками. Однако нежить оказалась расторопной. То ли новая жизнь научила, то ли настолько боялся зубов моего приятеля. Но угар смог ухватиться за ветку одного из деревьев и удержаться там.
Кот справится.
С этой мыслью я вновь повернулся к своему второму противнику. Но тот, поняв, что с нами изначально не стоило связываться, бросился наутёк. Но далеко уйти я ему не позволил. Просвистевший в воздухе метательный нож вонзился в лохматую макушку угара, повалив того наземь. Миг, и от него тоже осталась лишь пыль. Подойдя ближе, я забрал оружие, спрятал его обратно и повернулся к Коту.
Всё закончилось быстро. Даже скорее, чем ожидал.
Я проводил взглядом последнего улепётывающего со всех ног угара. Тварь пыталась петлять меж деревьями. Но варгин нагонял его стремительными скачками. Они оба скоро скрылись из виду, нырнув в ещё одну низинку. Оттуда донёсся сдавленный писк. И хруст. А потом сделалось тихо.
Поймал, стало быть.
И тогда я повернулся к Верее, но не обнаружил её там, где оставил.
Выругался себе под нос. Огляделся. Заметил мелькнувшую справа жёлтую юбку, которая уже скрылась за разлапистой елью.
Что она ещё удумала? Меня дождаться не могла?
Я заспешил следом за Вереей. И тогда услышал то, что привлекло чуткий слух лобасты.
Детский плач. Обрывистые всхлипы. Тоненький и жалобный голосок, едва различимый. Если бы не эта стычка с угарами, мы бы так мимо и прошли, наверное.
Лес круто убегал вниз к глинистому овражку, на дне которого журчал говорливый ручей и квакали лягушки. А из неровных склонов торчали корни вековечных древ, что шумели над нашими головами изумрудным морем.
Я застал мою спутницу подле входа в берлогу. Прикрытая корнями нора терпко пахла зверем. А там, в сырой и вонючей мгле, плакал малыш. По звуку совершенно живое дитятко, а не возвращенный чарами дух.
Верея наклонилась и отвела в сторону корни.
– Ждан? Ты там, милый? – её голос показался мне голосом матери, потерявшей единственное дитя.
Нет. То был глас женщины, которая своих детей в этот мир никогда привести не сможет, потому и вынуждена ласково привечать души одиноких сироток, сгинувших по воле злого рока иль чужого умысла.
От этих мыслей мне почему-то сделалось не по себе. Поначалу я подумал, что то лишь проявление человеческой жалости. Но спустя миг распознал истинную причину своего беспокойства.
– Мама? Ма-ма, – жалобно протянул мальчонка во тьме глубокой норы.
И Верея уж почти сиганула внутрь берлоги, позабыв всякую осторожность, но я успел ухватить её за плечо. Рванул на себя. И откинул в сторону.
Как раз в тот момент, когда из своего логова вырывался разбуженный медведь. Злой, как леший. Лохматый. Очень старый. Можно сказать, почтенный старожил этого леса. Вероятно, пустивший к себе детский дух из собственной звериной жалости. Только к нам жалость эта не относилась. Мы оба были чужаками, пахнущими кровью и гибелью.
Ах ты ж, клятая скотина!
Я отскочил назад и чуть в сторону от женщины, дабы обратить внимание зверя на себя. И это получилось. Бурый гигант, шерсть которого местами уже покрылась сединой, повернул недовольную морду ко мне и оскалил здоровенные клыки.
– Падлюка, – прошептал я, сжимая рукоять меча.
Бить животное заклинаниями не хотелось. Если он ослепнет, то разозлится пуще прежнего и начнёт крушить всё вокруг. Тогда может пострадать и Верея, чего мне совсем не хотелось. Но и убивать медведя не было никакого желания. Пришлось искать иные пути для победы.
– Ну же! – выкрикнул я, пятясь к еловым зарослям. Там уже можно было бы что-то придумать. – Идём, косолапый!
Медведь был явно недоволен подобным обращением и, встав на задние лапы, издал оглушительный рёв. Я поморщился и заметил, что Верея от испуга спряталась за кустами, прикрыв уши руками.
Молодец, всё правильно сделала. Лучше перед глазами зверя не мельтешить.
Медведь ударил лапами о землю, отчего я ощутил под ногами лёгкую дрожь. Мишка явно был не простым лесным жителем. Скорее всего, Блажий Омут и на него как-то повлиял. Вон, как вымахал.
