Читать книгу "Блажий Омут"

Отступая, я осторожно сунул руку в сумку. У меня появилась одна идея, которая должна была нам помочь. Оставалось надеяться, что всё сработает.

– Сюда! – вновь рявкнул я, когда оказался за смолистыми стволами.

Блик от острого лезвия скользнул по глазам медведя, отчего тот вновь недовольно зарычал. А как только разлепил веки, бросился в мою сторону, явно намереваясь оторвать голову.

Я только этого и ждал. Стоило зверю оказаться совсем рядом, отскочил вправо. Противник дёрнулся за мной, но врезался в широкий ствол ели. Из его глотки вырвался протяжный стон, но уже через секунду медведь снова злобно рычал.

Однако мне хватило этой заминки, чтобы одним движением откупорить небольшой пузырёк и плеснуть зелье в лохматую морду. Зеленоватая жидкость оросила серую шерсть и заставила зверя резко притормозить и чихнуть. Я вновь отступил, но при этом протянул к противнику руку. Выставив два пальца, указал ими прямо в медвежьи глаза.

– Стоп, – прошептал я, не сводя с противника взгляда. – Теперь приказываю я.

Он снова чихнул, мотнув при этом мордой, и чуть нахмурился. Однако нападать больше не собирался.

Зелье подчинения. Отличная штука, но не на всех работает. На животных, да. Но даже при этом всё зависит от их воли. И этот медведь был слишком силён. Поэтому у нас будет около получаса, когда он придёт в себя.

– Я твой самый жуткий кошмар, – говорил я, внушая зверю чувство страха. – Беги отсюда, как можно дальше.

Медведь дрогнул и сделал шаг назад. Его глаза больше не выражали гнев. Теперь в них читался неподдельный ужас.

– Беги! – крикнул я так, что с макушек деревьев вспорхнули птицы.

И животина не устояла. Зверь мигом развернулся и бросился наутёк, круша на своём пути всё, что попадалось под мощные лапы. Вскоре он очухается и вернётся, поэтому надо решить проблемы с маленьким духом как можно скорее.

Верея уже ждала меня с тревогой на лице. Но, увидев, что я вернулся в целости и сохранности, облегчённо вздохнула.

Верная жена. Глава 5

Я наклонился к входу в берлогу. Прислушался. Звуки битвы заставили малыша притихнуть. Лишь редкие всхлипы доносились из темноты. И я хотел было полезть за мальчонкой, но настал черёд Вереи удерживать меня.

– Лех, я сама, – её рука осторожно сжала на мой локоть. – Ты его напугаешь. Обожди тут.

Она не спрашивала моего позволения, а просто подобрала юбку повыше, оголив белые ноги почти до колен, пригнулась и юркнула во мрак берлоги.

Какое-то время до меня доносился лишь тихий женский голос, ласково увещевающий, что всё будет хорошо, что она о нём позаботится и в обиду не даст.

Всколыхнулись еловые ветви. На краю оврага показался варгин, который вновь сделался обыкновенным котярой. Он сыто глядел на меня, облизывая черную морду длинным шершавым языком.

– Нашли, стало быть? – мурлыкнул он. – Я что-то пропустил?

Ответить я не успел.

Корни у входа снова задвигались.

Женщина выбралась первой. За руку она вытащила крохотного мальчонку, кучерявого и растерянного. Будто и вправду простой ребёнок, заплутавший в лесной чаще. Лапти, шаровары и кумачовая рубаха, подранная у подола. А еще большущее родимое пятно свекольного цвета на лбу. Немудрено, что при жизни его задразнили другие дети в деревне.

– Лех, – Верея говорила медленно и улыбалась широко и светло, точно и не духа с Ловчим знакомила. – Это Ждан. Ждан, поздоровайся с Лехом.

Мальчик шмыгнул красным носом, но не проронил ни звука. Лишь глаза его из растерянных сделались сердитыми, когда он приметил мой меч у пояса.

– Уверена, что не окаянная тварь с него вырастет? – я не сводил взора с ребёнка.

Неровен час и сделается каким-нибудь пакостным угаром или злобной анчуткой перекинется.

Женщина заступила мне дорогу. Закрыла собой мальца, который тотчас схватился пальчиками за цыплячий подол её сарафана.

– Так и я окаянная тварь, по-твоему? – Верея гордо подняла подбородок.

Норовистая какая. Совсем осмелела. Ишь ты!

– Я этого не говорил, – я усмехнулся. – Сама сказала.

– Полно вам, – пресёк нашу короткую перепалку Кот.

Он спрыгнул с края оврага. Потёрся об ноги Верее. Будто бы давал мне понять, чтоб не тревожил попусту добрую женщину. Даром, что она и не женщина вовсе.

Ну всё верно. Купила его за куриную голову. Окаянная тварь, как она есть.

Маленький Ждан тоже приметил варгина. Оторвался от подола. Потянулся к нему ручонками. Не рассчитал. Шлёпнулся на мягкое место, будто вовсе ходить не умел. Или в новой жизни ещё не обучился толком.

Кот вальяжно подошёл к нему и деловито понюхал вихрастую голову.

– Хороший мальчонка, Лех, – сказал варгин. – Только тиной пахнет, как головастик. Ещё не выветрилось…

Что именно выветрилось, он договорить не успел. Детские руки сгребли его в охапку, подтянули ближе и принялись наглаживать напряжённую спину.

– Котик, кися, уголёчек, – ласково приговаривал мальчик, а на его лице расцветала робкая детская улыбка, в которой недоставало нескольких зубов.

Кот недовольно мотнул хвостом из стороны в сторону, задел ребёнка по носу кончиком своей пушистой метёлки. И Ждан рассмеялся. А варгин одарил нас с Вереей самым сердитым взглядом, на который был способен. Однако, никак не противился неловким детским ласкам. Понимал, что так нужно, чтобы малец поскорее обвыкся.

– Ты должна мне десяток куриных голов в обратную дорогу, – строго сказал мой друг, обращаясь к Верее.

Та лишь кивнула.

Спустя пару минут Ждан позволил ей взять себя на руки. Обнял за шею. Затих. И мы двинулись назад к Медовому Яру.

Солнце уже совсем поднялось над лесом. Оно играло в густой листве золотистыми бликами. Обещало погожий день, жаркий и сухой.

Первым семенил Кот, который отлично запомнил дорогу. За ним шла моя спутница с ценной ношей на руках. Я замыкал наше неторопливое шествие. Всё вглядывался в её напряжённую спину. В две толстые косы промеж лопаток. И детские ручонки на её тонкой шее, краше всякого ожерелья или иного украшения.

Отчего-то мне вдруг сделалось стыдно. Давно не бывало такого. Деревенские девки, румяные и беззаботные, никогда не вызывали во мне ничего похожего, что всколыхнула эта нежить. Неужто вправду так добра она, что и за умершего мальчонку была готова в берлогу сунуться? Неужто так по своим сёстрам-русалкам страдала, что за старосту пошла, лишь бы отвадить иных селян от Омута? Бывала, конечно, добрая нечисть, вроде варгина моего. Но не встречал ещё я тех, кто о нечистых собратьях своих заботился и о живых людях не забывал.

Серебряный гребешок оттягивал мой карман тяжелее камня.

– Верея, – окликнул я.

Она обернулась через плечо. И я показал ей гребень.

– Забыл тебе ценность отдать твою.

– Вот моя ценность, – улыбнулась она, прижимая неживое дитя теснее. – А гребешок себе оставь.

– На кой он мне сдался? – проворчал я.

– Заткни тогда мне за поясок потуже. Авось не потеряю.

Она остановилась, чтобы я мог заткнуть за тонкий пояс на её сарафане гребень так, чтобы он по дороге не вывалился.

Мы пошли дальше. Кот успел удрать вперёд. Теперь вдалеке мелькал лишь его распушенный хвост.

– Аукой воспитаю, – вдруг повторила Верея. – Оборачиваться научу. Начнёт в лесу заблудившимся путникам помогать. А до той поры побудет под моими чарами невидимкой. Поживёт со мною под одной крышей. Бажен и знать не будет.

Я так и не понял, мне ли она свои планы открывала, или сама с собой договаривалась. Только всё пошло не так, как хотела лобаста.

Ещё на опушке леса Верея навела на мальчишку простые чары. Теперь видеть его могла лишь она, да мой друг варгин. Мне мальчик на её руках казался невесомым маревом. Обманом зрения на ярком свету, не более.

На подходе к Медовому Яру женщина поставила малыша на землю и строго-настрого велела идти с нею, за юбку держаться, пока в избу не войдут. А уж там пусть прячется, куда пожелает, она после отыщет.

Но стоило нам приблизиться к избе старосты, как хозяин сам показался на крыльце. Лицо его было мрачнее тучи.

– Явилась, – процедил он, скрестив на груди руки. – Опозорила меня на всю деревню, бестолковая баба.

– Баженушка, о чём толкуешь? – Верея подошла к крыльцу с ласковой улыбкой.

Но муж хмурился и не сходил с места. Будто вовсе впускать её не собирался.

– Зачем в лес с пришлым потащилася? На лобасту поглядеть твои любопытные глазищи захотели? Аль ещё какие приключения искала? – Бажен скривил губы. – Мало тебе от нечисти досталось. Ещё захотелось? Так я тебе устрою.

Он говорил негромко, но зло. И на его сердитые речи из других домов высыпали соседи. Все стояли в стороне и с интересом наблюдали за развернувшейся историей. Редкие скандалы в таких маленьких деревнях сродни праздникам. Потом месяцами судачить будут промеж собой.

– Баженушка, – Верея снова улыбнулась, словно не понимала чёрных намёков. – Так ведь Лех… того… убил лобасту сегодня поутру. А я за земляникой ходила.

– Где же туес с ягодами? – он перевел налитые кровью глаза с жены на меня. – Где голова нечисти?

Я выпрямился. Заложил большие пальцы за пояс. Хотел сказать, что изрубил нечисть в капусту, да в Омут и швырнул, где ей самое место. Но женщина меня опередила.

– Так ведь он нёс её, а она страшная была, как смерть, – молвила Верея, а сама старалась встать так, чтоб никто не заметил, как шевелится подол её жёлтого сарафана. – Ну я испугалась. Заорала. Туес выронила где-то в папоротниках и бегом. А Лех меня нагнал и показал, что бояться нечего, что мертва нечисть. Ну я и упросила его отделаться от уродины и не тащить в деревню такую пакость. И как мы из лесу вышли, то к реке пошли и в воду выкинули. Пусть щуки её обглодают, окаянную.

Я дёрнул бровью. Её басня заканчивалась подобно моей. Даже лучше.

Какое-то время Бажен сверлил меня полным ненависти взором. Однако, наконец, приметил собравшийся вокруг нас народ, и немного успокоился. Видимо, раздумал позориться сверх меры.

Его рука отвязала худой кошель от пояса и швырнула мне. Я поймал его на лету.

– На вот, плата твоя, – процедил староста. – Забирай и выметайся немедля, ловчий. Чтоб духу твоего больше не было.

Но я никуда не спешил. Развязал кошель и оценил содержимое.

– Пять серебряных, – я с укором покачал головой. – Сговаривались на восемь.

– Бери сколько изначально и обещал и проваливай. Не вороти нос, – по тону Бажена я понял, что платить сверх этих пяти монет он не станет.

Встречались такие гнилые люди, ничего не поделать. Да только и я не был с ним честен до конца. И лобасты не убивал.

Но тут снова встряла Верея.

– Нехорошо, муженёк, – она говорила с той же улыбкой, но голос сделался жёстче. – Добрый человек от нас беду отвёл, а ты на благодарность скупишься. Прогневить богов надумал? Не терпят боги обмана.

– Откуда тебе, глупой бабе, про богов ведомо? – помутневшим от гнева взглядом он уставился на жену. – Твоё дело домашний очаг беречь и сыновей мне дать. А судить в этой деревне я буду, где добро, а где худо.

– Мне, Бажен, многое ведомо, – улыбка угасла на красивом лице, уступив место холодному негодованию. – И про богов, и про добро и худо. Не будь дураком. Отдай Ловчему деньги, и пусть ступает своей дорогой.

Чем завершится эта сцена, я понял сразу, как она началась. Потому как знал хорошо таких людей, как староста Бажен. Случись разговор этот дома, без посторонних глаз, быть может, спустил бы он Верее дерзость. Но не на людях. Не мог он показаться слабым пред бабой. Не умел уступить. Да ещё, как зашла речь о человеке, с которым жена в лесу пропадала. Проучить такую бабу полагалось. И чтоб она урок запомнила. И чтоб другим не повадно стало.

Быть может, она и заслужила. Врала ведь мужу. И про то, что лобасту я убил. И про то, что сама той лобастой была. Врала, видать, часто, много и даже не краснела.

– Ах, ты, пёсья кровь! – завопил Бажен.

Кинулся на женщину, занеся руку для удара.

Только я был быстрее. Хоть и стоял дальше.

Я перехватил воздетую в замахе руку. Вывернул резко и больно. Так, что староста заорал. А я отпихнул его прочь, заставив упасть в дорожную пыль на четвереньки.

Зашипел Кот, выгнул спину дугой. Готов был ринуться мне на защиту. Да не пришлось.

– Бывайте, – коротко буркнул я, направляясь к воротам.

Селяне глядели на меня с ужасом. И ещё с большим презрением, чем когда я пришёл. Все расступались, пропуская ненавистного Ловчего.

Мне захотелось поскорее уйти, пока по моей вине ещё чего не приключилось.

– Лех, погоди! – Верея догнала меня, повисла на рукаве, совершенно не заботясь ни о муже, ни о том, что скажут потом соседи. – Нам потолковать с тобою нужно! Не уходи вот так!

Я оглянулся на неё.

Лазоревые очи глядели снизу вверх растерянным, отчаянным взглядом. С мольбой. С зыбкой надеждой, которую я никогда оправдать не сумею.

А вокруг были люди. Любопытные уши. Злые рты. Изведут же тебя потом, глупая. За вот этот случайный порыв распустят слухи. Ни в одну избу в гости не позовут. Глаза отводить будут. А муженёк неровен час бить станет. Защитишься от него нечистой силой или стерпишь? Что же делаешь, мудрая, старая лобаста? Что увидела во мне? Помощника? Защитника доброй нежити? Аль ещё кого, одного тебе ведомого? Не смогу я ответить тебе ничем.

– Не о чем толковать мне с такими тварями, как вы, – громко и зло ответил я. Выделил голосом «тварей», чтобы поняла меня верно.

Отцепил её похолодевшую руку от себя. А потом оттолкнул прочь так, что она чуть не оступилась.

Верею поймала одна из женщин. Удержала, не дав удариться о плетень. Глянула та баба на меня волком. Как и все прочие жители.

Но мне уже было всё равно. Я развернулся и зашагал прочь, покидая Медовый Яр навсегда. А Кот засеменил следом, гордо распушив черный хвост.

Я не оглядывался.

Пусть думают, что я негодяй. Пусть вслед мне плюют. Говорят, что околдовал красавицу старостину жену своими чарами, да обманул. Прогнал и доброго слова не сказал. Мне всё равно. Лишь бы её в покое оставили. Лишь бы не позволила глупцу Бажену себя обижать. А до прочего мне заботы нету. Иное было у меня на уме. Нечто такое, что важнее хлопот о чужой судьбе.

Так успокаивал себя я, удаляясь всё более от Медового Яра.

А серебряный гребешок оттягивал мой карман.

Сам не знаю, зачем забрал его у Вереи снова. Для чего вдруг снял с пояса, когда отталкивал прочь. Рука будто по наитию это сделала.

Возвращение колдуньи. Глава 1

– Лех, а что если нам прикупить коня?

Я сверху вниз глянул на Кота, который бодро семенил подле меня по дороге. Тракт петлял меж стройных берёзовых стволов. Роща вокруг просматривалась отлично. В тиши слышалось лишь стрекотание цикад да шелест ветвей в вышине.

– Нам? Коня? – я усмехнулся.

– Ну да, – мурлыкнул мой друг с таким выражением, точно я был глупее полевой мыши. – Свирепого буланого мерина. Будем на нём разъезжать. Не всё же ногами от деревни к деревне топать. Ладно сейчас, когда лето. А что делать станем, как морозы ударят? А так и путешествия наши станут удобнее. И люди начнут с уважением относиться, глядишь.

– Нет.

– Ну, Лех, – Кот фыркнул. – Давай купим!

– На какие такие деньги? Да и содержать его потом на что? Седло надобно. За постой в конюшнях платить. Подковы справлять у кузнеца. Нет, Кот. Не будет тебе коня. Топай ножками.

Варгин снова фыркнул и умолк, точно оскорблённая невинность. А я лишь тихо посмеялся.

– Накануне ты говорил, что баба мне нужна хорошая. А теперь вот о коне справляешься. Зачем же мне баба, Кот, если ты капризнее любой женщины? Я двоих вас не потяну. Да ещё и с мерином буланым в придачу.

Варгин недовольно заворчал. А мой смех сделался громче.

Впрочем, долгим веселье не оказалось.

Дорога вскоре обогнула раскидистый ракитовый куст и вывела нас прямиком к нужному месту. Меж березняком и вспаханными полями раскинулось село за невысоким, замшелым тыном. Звалось оно незамысловато. Имя отражало суть местечка – село Берёзовое. Туда-то мы и держали путь. По слухам, местный трактирщик искал человека, который совладает с нечистью, что завелась в окрестностях и теперь убивает людей по ночам так, что из дому выйти страшно.

День близился к закату. Солнце на западе уже коснулось краем древесных верхушек, раскрашивая небосклон брусничным цветом. Тварей, которые вылезали с приходом темноты, я не боялся, но вот местных жителей своим поздним появлением испугать бы мог. Потому предпочёл поспешить.

Мы с варгином чуть замедлили шаг лишь когда проходили под аркой ворот. На перекладине над нашими головами позвякивали обереги. Целая гроздь. Всё сплошь защита от нечисти. Но настолько неумелая и пустая, что у моего друга даже усы не дрогнули. Он лишь переглянулся со мной.

Трактир обнаружился прямо здесь же, у ворот. Им оказалась обыкновенная изба с двумя входами. В окнах одной половины горел свет и звучали голоса, а другая половина смотрела дверьми на двор. Вероятно, там жила семья трактирщика. О том, что это трактир, можно было лишь догадаться по тому, как шумно там было. А ещё по тем перевёрнутым глиняным горшкам, которые были надеты на жерди плетня у входа в маленький дворик. Никаких тебе вывесок.

Я толкнул плечом низенькую дверь, пригнулся, чтобы не зашибить голову и вошёл внутрь. А Кот проворной тенью прошмыгнул следом.

Внутри было чисто, но так же просто, как и снаружи. Всего пять столов с лавками. На каждом коптили старые лампы, заправленные жиром. Большая печь в центре комнаты была расписана яркими алыми маками. Белёные стены украшали вырезанные из дерева картины с изображением богов и духов. На окошках висели ажурные шторки, пожелтевшие от времени. Меж столов вместо половичков лежала свежая солома, которую было легче убирать, дабы поддерживать полы в чистоте.

В помещении обнаружилось ещё три двери. Одна из них оказалась приоткрыта и, судя по звукам и запахам, вела в кухню.

Пахло квашнёй и свежим хлебом.

Вечерние сумерки охотно забрались внутрь скудно освещённого помещения. Тени клубились по углам, скрадывали очертания предметов. Закатное солнце смотрело сквозь мутноватые окошки, бросая внутрь трактира мерно тающие дорожки золотистого света.

В этот час все столы, кроме одного в дальнем углу, оказались заняты. Туда я и прошёл, чтобы усесться под бородатый лик Перуна, вырезанного из потемневшей дубовой доски. Покровитель воинов смотрел на меня сурово из-под строгих кустистых бровей.

Варгин юркнул под лавку и сел, прижавшись к моим сапогам. Навострил уши. Прислушался.

– Ловчий! – из кухоньки вышел высокий мужчина лет сорока на вид. Трактирщик, судя по всему.

Не слишком толстый, но слегка упитанный. В простых домотканых штанах, лаптях и полинялой серой рубахе. Он вытер руки о свой потёртый фартук, пригладил густую седеющую бороду и направился прямиком ко мне с вполне приветливым выражением лица. На диво. А раз Ловчего привечали с радостью, как дорогого гостя, значить это могло только одно – дела в селе Берёзовое и вправду идут хуже не придумаешь.

Собравшиеся за трапезой люди проводили его пристальными взглядами, однако, потеряли интерес быстрее, чем мужчина добрёл до моего угла под ликом Перуна. Застучали ложки, а беседы продолжились. Будто всем действительно было важнее поскорее завершить ужин и разойтись по домам, пока не стемнело, нежели глазеть на пришлого незнакомца, да внимать чужим беседам.

Трактирщик опустился на лавку напротив меня. Протянул руку для приветствия. И я после секундного колебания пожал её в ответ. Ладонь мужчины оказалась тёплой и чуть липковатой.

– Добро пожаловать в наше село, – трактирщик улыбался, разглядывая мой наряд не без восхищения. – Уже ли вправду Ловчий?

– Ловчий, – я кивнул. – Зовут меня Лех. А ты, вероятно, Найдён, который по соседним деревням кидал клич в поисках моего брата по оружию?

– Верно, – трактирщик сплёл пальцы пред собой на столе, улыбка на его лице угасла. Он подался вперёд и понизил голос: – Слыхал про наш заказ? Нечисть у нас завелась. Ночами по улицам бродит. Под дверями скребётся. В окошки стучит, точно вызывает выйти во двор. А кто выйдет, тех убивает.

– Видел кто-нибудь эту нечисть? – на всякий случай уточнил я.

Трактирщик Найдён покачал головой. Почесал бороду. И вкрадчиво прошептал:

– Говорят, колдунья воротилась.

Тень её видели. Как шныряет она промеж домами. Жертву себе выискивает.

– Тень колдуньи, говоришь? – я старался сохранить серьёзное лицо, несмотря на всю нелепость слов мужчины.

Найдён открыл было рот, но не успел проронить ни звука, потому как дверь в кухню распахнулась, и в трапезную влетел маленький мальчонка лет шести. Вертлявый, чумазый и озорной, он со всех ног улепётывал от женщины, которая старалась не отстать. В руке мальчишка сжимал добротный кусок солонины, которым можно было накормить троих взрослых мужиков.

– Тиша, сынок! Отдай! Сказала же, не бери всю! – женщина догнала его у самой входной двери и поймала за руку.

Вид у Тишиной матушки был весьма измученный хозяйскими делами. Она была худа. Тёмно-русая косица растрепалась. На бледном лице остались белые следы муки. Такие же следы украшали цветастый передник и синюю юбку в пол. Рукава рубахи были закатаны весьма небрежно, а вышивка на вороте засалилась от пота. Точно несчастной хозяюшке и вовсе не было дела до того, как выглядит она. Похоже, непоседливый сорванец и труды в трактире мужа занимали всё её внимание. В том, что предо мной семейство Найдёна, я нисколько не сомневался. Уж очень по-отечески рассердился он, глядя на то, как Тиша удирал от матери с куском снеди наперевес.

– Пусти! – мальчишка попытался вырваться.

– Идём, я тебе отрежу кусочек! На что тебе так много? Не угрызёшь! – увещевала женщина.

А гости уже начали посмеиваться. Похоже, непослушный мальчуган не впервые устраивал представление.

– Тихон, а ну прекрати безобразничать! – прикрикнул на него Найдён. – Отдай матери немедля! А ты, Белава, уведи его. И спать уложи. Хватит уже на ушах ходить. Спасу нет!

Жена смерила супруга холодным, усталым взглядом. Она схватила сына за руку покрепче. Другой рукой, наконец, вырвала из детских пальцев злосчастную солонину. И поволокла обратно в кухню, не преминув хлопнуть дверью.

Трактирщик вздохнул.

– Мой пострел везде поспел. Извёл нас с матерью. Скорее бы уже вырос, да ума набрался. Только и умеет, что проказничать, – Найдён снова задумчиво почесал бороду. – Так о чём я толковал?

– Про тень колдуньи, – услужливо напомнил я. – С чего вообще такая мысль, что это именно тень колдуньи по селу гуляет?

– Так ведь, знамо дело, – трактирщик взволнованно облизал губы и снова перешёл на шёпот. – Тут за полем река есть. Там на берегу изба. В той избе старуха-ворожея жила. Бабка Умила её звали. Противная, склочная карга. Никто из наших её не любил. Но бабы постоянно к ней бегали, помощи просили. Она и роды принимать умела так, что ни одно дитя не потеряла. И отвары от хворей знала всякие. Но вот уж больше месяца, как пропала. Бабы к ней сунулись, а изба пустая. А на полу – пятна крови засохшей. Да так много, будто свинью зарезали. Примерно тогда же тень в селе и завелась. На людей и скотину нападает. Шеи рвёт. Кровь пьёт.

Поговаривают, – он перешёл на шёпот, – будто кто кричит там по ночам. И слухи пошли, будто это Умила вернулась в облике нечисти.

Я нахмурился.

– Так может это и не тень никакая, а самый обычный упырь у вас завёлся? – предположение сорвалось с языка.

Найдён пожал плечами.

– Может и упырь. Тебе виднее, Ловчий, – трактирщик на мгновение задумался. – Но местные на старуху ропщут. Мы всю убитую скотину сожгли. А мужчине мёртвому с разорванным горлом кол вбили в сердце и тоже огню предали.

– Мужику? – я вопросительно изогнул бровь. – В объявлении говорилось, что ваша, – хмыкнул, – тень убила нескольких людей. Хочешь сказать, вы меня обманули?

– Ну, – Найдён несколько стушевался, – тут такое дело, Ловчий. Сам понимаешь, что нам пришлось чуть приврать, дабы ваш брат заинтересовался. По округе же и так тварей много, после Пятилетней войны они выбрались из своих нор. Или что там произошло, мне неведомо. Ты лучше в этом смыслишь, – тяжело вздохнул. – Вот мы и решили немного важности нагнать, а то поди на нас никто и не посмотрит.

Это вряд ли, учитывая, насколько сильно вы провонялись тёмной магией.

Но вслух ответил иное:

– Допустим. Кол в сердце, огонь. Знаете, что к чему, как погляжу, – заметил я.

– Ещё бы не знали. Бабка Умила нам про нечистую силу много всего сказывала, пока не сгинула.

Трактирщик нахмурился. Мне даже почудилось, что не так уж и сильно старую ворожею в этом селе и не любили. Теперь уж её знаний недоставало наверняка.

– Поможешь нам, Лех? – с надеждой в голосе спросил Найдён. – Мы всем селом на щедрую плату для Ловчего скинулись. Пятнадцать серебряных собрали. Отдадим, не пожалеем, ежели от твари нас избавишь.

Я чуть было не присвистнул. Насилу сдержался. Плату и вправду посулили щедрую. Хватило бы на двух целых упырей и ещё половинку какого-нибудь неведомого страховидла.

Кот под лавкой потёрся головой о мои ноги. Видимо, подумал о том же, что и я.

– Помогу, с чего бы добрым людям не помочь? – наконец, ответил я. А затем спросил: – Где, говоришь, изба той колдуньи?

Найдён не сдержал улыбки. Радовался, что я согласился взяться на работу.

– Как с другой стороны села выйдешь, по тропке – и всё через поле, к реке, а на берегу уж избу не проглядишь. Она там одна, – объяснил он. – Только вот вечереет. Не страшно тебе на нечистую силу впотьмах охотиться?

– Если найду что, возвращусь до того, как луна взойдёт. А если не найду, возвращусь и того раньше, – ответил я, поднимаясь с места. – Так что ждите.