Текст книги "Динка. Динка прощается с детством (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dinka-dinka-proschaetsya-s-detstvom-sbornik-115483.jpg)
Автор книги: Валентина Осеева
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 69 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Сборы в театр
Пока Динка бегала на утес и ждала субботы, подошел торжественный день сборов в театр. Еще перед этим вечером Катя и Марина вытащили из шкафа все свои наряды. На кроватях лежал целый ворох старых, поношенных платьев и блузок. А вокруг с озабоченными лицами стояли ближайшие советчицы – Мышка и Алина. Динки не было – она повела домой Марьяшку.
– Я так давно себе ничего не шила, – перебирая свои вещи, говорила Марина, – что просто не знаю, что надеть!
– Мамочка, а вот это! Папино любимое надень! – сказала Алина, доставая черное шелковое платье. – Надень, мамочка!
– Конечно! Оно же очень скромное и так идет тебе, – сказала Катя.
– Да нет! Зачем трепать его зря… Повесь, повесь, Алина! – забеспокоилась мать.
– Надень, надень! Ничего ему за один раз не сделается. Все-таки модная пьеса, может оказаться много знакомых, надо быть в приличном виде, – решительно заявила Катя.
– Надень, мамочка! Ты будешь такая красивая! – запросили девочки.
– Нет, дети! Это папино любимое, и я его очень берегу. Когда папа приедет, тогда я и дома его надену. А сейчас я себе что-нибудь другое найду.
«Когда-то он еще приедет! – подумала Катя и с грустью посмотрела на сестру. – Хорошо еще, что она так верит в его возвращение!..»
Марина поймала ее взгляд и улыбнулась:
– Ты стала такой неверующей, Катя. Но ведь Саша не один. И борьба идет… Нельзя же так опускать руки.
– Совсем я не опускаю рук. Но пройдут, может быть, годы, пока опять соберутся силы. А ты… бережешь платье, – мягко пошутила сестра.
С террасы, запыхавшись, вбежала Динка, она очень боялась опоздать на сборы.
– Вот это платье наденет мама? – спросила она, трогая двумя пальцами мягкий шелк и замирая от восторга.
– Нет, мама не хочет его надевать, это папино, – шепотом объяснила ей Мышка.
– Папино? А почему оно папино? Папа переодевался в него, да? – вытаращив глаза, зашептала ей на ухо Динка.
– Дети, дети, не трогайте руками!.. Алина, повесь в шкаф, зачем ты его вытащила? – снова забеспокоилась Марина, примеряя перед зеркалом блузку. – Ну смотрите, хорошо так? – спросила она, поворачиваясь ко всем улыбающимся лицом.
– Очень! Очень! – закричала Мышка.
– Хорошо, мама, но лучше бы целое платье, – заметила Алина.
– Конечно, лучше. Ну, кто это ходит в театр в блузке и юбке? Что ты, курсистка, что ли? – недовольно сказала Катя.
– Да ну вас! – рассердилась Марина. – Я ведь не на бал собираюсь, а в театр! И никаких там особых нарядов не требуется. Как есть, так и есть! Вот поглажу, пришью свежий воротничок и пойду!
– Какой воротничок? Тут же есть уже один. Вечно ты с какими-то выдумками, вроде зонтика!
– При чем тут зонтик? У меня есть хорошенький новенький воротничок, он все-таки оживит и украсит, – роясь в картонке, возразила сестра.
– Надень колечко, мама! У тебя есть колечко с красненьким камушком. И брошку надень – вот будет красиво! – закричала Динка.
– Очень красиво! Точь-в-точь Крачковская… А Гогу тоже с собой взять? – засмеялась мама. И все засмеялись.
– Терпеть не могу, когда кто-нибудь навешивает на себя все эти побрякушки! Такое мещанство, что смотреть противно! – добавила Катя и, вдруг что-то сообразив, всплеснула руками: – Слушай, Марина! Вот что можно заложить в ломбард! Спасибо Динке – напомнила!
– Пожалуй, да! Мне как-то не пришло в голову. Так, знаешь, ты приезжай завтра к концу службы, и мы успеем сбегать. Это действительно выход!
Марине нужны были деньги. Каждые две недели товарищи готовили передачи для заключенных. Марина тоже вносила свою долю. В этот раз денег у нее было мало.
– Так ты приезжай пораньше, – повторила она сестре.
– А дети?
– Ну, что дети? Пообедают без тебя… Алина! – обратилась она к старшей девочке. – Завтра Катя уедет немного пораньше, а потом, мы можем после театра не успеть на последний пароход… я уже просила дедушку Никича переночевать на террасе, а Лина ляжет с Динкой и Мышкой. Ты ведь не будешь бояться?
– Нет, что ты! Я никогда ничего не боюсь. Только скажи Динке, чтобы она без вас никуда не бегала.
– Дина!.. – строго сказала мать.
– Я никуда не пойду, я буду сидеть как пришитая. Не беспокойся, мамочка, я же знаю, – поспешно перебила ее Динка.
Когда споры были окончены, Катя принялась за приведение в порядок отобранных вещей. Для себя она погладила темное платьице с длинными рукавами.
– Ну что это за монашенка такая! – удивлялась сестра. – У тебя же есть что надеть! Столько тебе Олег надарил! Правда, многое ты своим шитьем перепортила…
– Лучше я испорчу, чем мне кто-то испортит.
– Так это совершенно одинаково по результатам, – засмеялась Марина. – Конечно, самой приятней портить – не надо никого ругать, по крайней мере, – весело добавила она.
Глава 34Перед поездкой в город
Сборы эти происходили в пятницу вечером, а утром в тот же день, сидя на утесе, Динка очень волновалась:
– Завтра суббота. Но как же я поеду – ведь мама тоже едет с утра!
– А я выйду на пристань да погляжу. Как она проедет, так и мы следующим пароходом, – успокаивал ее Ленька.
– Да как же поглядишь – ты ведь мою маму не знаешь совсем!
– Как – не знаю! Я всех твоих уже знаю, – усмехнулся Ленька.
– Да откуда же? – удивлялась Динка.
– Ну, как откуда… Забегу, повешу флажок и загляну за забор, а то и вечером иногда – заскучаю и подойду к твоей даче… Я один раз почти у самой калитки стоял, как раз вы мать встречали. Вот эта Алина твоя была и другая… как ее, Мышка, что ли?
– Мышка! – радостно подтверждает Динка; ей приятно, что Ленька видел всех, кого она любит. – Мышка, Мышка!
– Ну вот! И ты тут была, все к матери жалась, а потом и тетка твоя вышла…
– Катя! – подсказывает Динка и тихо спрашивает: – А где же ты стоял, Лень?
– Да там… за уголком… Постоял да пошел… Вы – в дом, а я – на баржу: боялся, как бы хозяин не приехал… – задумчиво вспоминает Ленька.
– А вдруг он как-нибудь днем приедет? – беспокоится Динка.
– Нет, днем он не приезжает. Либо утром, либо уж вечером. Да теперь уж скоро. Целая неделя прошла… Я все вымыл, вычистил на барже, только вот крупы маленько подъел. Вроде немного брал, а заметно…
– Побьет он тебя? – шепотом спрашивает Динка.
– Может, и побьет… Ну, да ведь в последний раз.
Динка испуганно цепляется за его руку:
– Я не хочу, Лень… я не хочу и последнего раза…
– Ну, не будет он, не будет… Что ты какая жалостливая, – ласково утешает ее Ленька и, чтоб переменить разговор, вспоминает, как он жил у птичницы, как ходил далеко-далеко в лес, каких видел там птиц и зайчишку один раз поймал, серого, пушистого. Поймал да выпустил. – Плачут ведь зайцы, как дети маленькие. Я и побоялся обидеть его… А еще я один раз лису видел… – рассказывает Ленька.
Но девочка не слушает его и думает о другом.
– А добрая была птичница? – спрашивает она.
– Птичница-то? Нет. Конечно, она не била меня и есть давала… Но только пустое сердце у нее!
– А вот у того, что тебя читать учил, тоже пустое сердце? – с интересом спрашивает Динка.
– Ну нет… что ты… Тот настоящий человек, все он понимал. Шел бы я за ним, куда он захочет! Только нет его… Настрадался я тогда об нем… И не встречал таких больше…
Ленька еще долго рассказывает о своей жизни, потом начинает рассказывать Динка.
– У нас все хорошие, одна я плохая… – говорит она.
– Чем же это ты плохая?
– Да многим… Не слушаюсь никого…
– Что же ты не слушаешься? Мать любишь, а не слушаешься? – серьезно спрашивает Ленька.
– А как же мне быть? Если бы я слушалась, то мне бы надо было дома сидеть и никуда носа не высовывать… Мама очень добрая, но если бы она увидела меня на этом утесе да еще на этой доске… – Динка махнула рукой и засмеялась. – Для нее же это прямо неописуемая доска!
Ленька помрачнел.
– Я сделаю… Я уже надумал, как сделать. Я чегой-то и сам стал бояться… прямо поджилки у меня трясутся – ну-к упадешь ты!
– Да не упаду! Я уж привыкла. А если упаду, ты никому не говори, что мы вместе были. Прямо беги тогда скорей на баржу, а то еще придерутся к тебе…
– «Беги»! Да что я, не человек, что ли? И какая мне жизнь после этого – так и будешь ты у меня перед глазами стоять. Нет, уж тогда некуда мне бежать, – вконец расстроился Ленька.
– Да не упаду, не упаду, не бойся! – опять засмеялась Динка.
– Я сделаю… вон гляди, как я сделаю. – Ленька вынул карандаш и начал что-то рисовать на камне. – На каждом краю по два столбика вкопаю, и на них тугие крючки сделаю, и перекладины пристегивать буду к ним. А между тех столбов доску положу и тоже на крючки ее пристегну к столбам, поняла?
– Ничего не поняла! – весело сказала Динка.
– Ну, поняла не поняла, а переходить будешь, как барыня! – довольный собой, ответил Ленька.
– И без тебя буду переходить? – поинтересовалась Динка. – Ну, если, например, ты в городе будешь, а я захочу сюда прийти, перейду я?
– Сроду не перейдешь! Слышь, Макака! Чтоб этого у тебя и в мыслях не было! – испугался Ленька. – Не велю я тебе одной, понятно? Чтоб ни в каком разе! Клянись мне сейчас на этом же самом месте!
– Да я и доску не перекину, что ты!
– Доску ты, может, и перекинешь – высохла она, легонькая стала, да и нешироко тут, но все это ни к чему… Не хочу я, чтоб ты одна шла… Клянись – и все тут!
– Клянусь своим честным именем и гробом… – быстро начала Динка.
Но Ленька остановил ее:
– Не так. Говори за мной: «Клянусь никогда и ни при каком разе не переходить одна на утес! Пускай, ежели нарушу эту клятву, хозяин исполосует Леньку до смерти…»
– О! – замахала руками Динка. – Сроду я не пойду, если так! Зачем ты меня пугаешь?
– Ну, помни! – сказал Ленька, успокаиваясь. – Клятва твоя дадена!
Оба помолчали.
– Лень, а Митрич уже дал тебе рыбу? – спросила Динка.
– Утром даст. Ночью наловит еще. Я и сам с Федькой пойду. Если что поймаю, тоже на базаре продам.
– А ты корзинкой будешь ловить?
– Ну а чем же мне еще? Известно, корзинкой. Удочку я сделал себе, но что-то не клюет на нее. Бамбуковую бы надо… Вот заработаю – так куплю!
– А у Федьки ведь тоже плохо ловится – он и не продает никогда!
– Да, конечно, у берега какая рыба? Лодку бы надо, а где ее взять?.. Митрич любит один ездить, он и места знает, да Федьку не берет туда, – рассказывал Ленька.
– Лень, а ты бы ездил один на лодке?
– Что ж! Я гребу хорошо, я и один, и с Федькой бы ездил, если бы от хозяина ушел, но про это и думать нечего: лодка, она дорого стоит. Вот один рыбак за старую пять рублей просит…
Дети еще долго беседуют на утесе… Потом Ленька вдруг вскакивает на камень и, прикрыв глаза рукой, смотрит на Волгу.
– Слышь, Макака?.. Пароход какой-то показался, не «Гоголь» ли?
– «Гоголь»? – пугается Динка. – Пойдем скорей, скорей, а то я пропущу маму!
Ленька осторожно переводит ее по доске.
– Завтра крючки куплю, – говорит он.
Глава 35Веселый базар
С вечера Динка долго не могла заснуть и все придумывала себе всякие неудачи: то ей казалось, что Митрич возьмет у Леньки свою рыбу и поедет на базар сам, то она со страхом думала, что неожиданно появится хозяин баржи и о поездке уже нечего будет и думать…
Но все обошлось благополучно, и утром, после отъезда матери, на заборе появился долгожданный флажок, Динка схватила приготовленные еще с вечера сухари и мгновенно исчезла.
Когда Никич, поглядев на свои часы, зазвонил в свой звонок, Динка уже слезла с парохода и шла рядом с Ленькой по незнакомым улицам города. Ленька нес на плечах тяжелую корзину, а Динка ничего не несла и, забегая вперед, забрасывала мальчика вопросами:
– Мы раньше будем торговать, Лень, а потом пойдем на карусель?
– Раньше расторгуемся, – тяжело дыша, отвечал Ленька и останавливался, чтобы переложить корзину на другое плечо.
– А как мы будем продавать рыбу, Лень, – по десяткам или по пяти? А может, кто-нибудь даст нам весы и мы будем вешать?
– Кто же нам даст весы? По штукам будем продавать, тут ведь разная рыба. Я и свою сверху положил, да вряд ли кто купит – все больше плотва у меня.
– А мы, Лень, давай подороже просить, чтобы побольше денег заработать, ладно?
– Какая цена у всех, ту и мы будем спрашивать. Да хоть бы так раскупили, чего уж тут думать – подороже! Рыбы на базаре много.
Динка замолкала, с любопытством оглядываясь по сторонам. Немощеные кривые улочки с деревянными домиками, непросыхающая грязь на дороге, покосившиеся ворота, лавчонки на углах… У одной такой лавчонки Ленька поставил на землю корзину и остановился передохнуть. Динка прочитала вывеску «Бакалейные товары» – и сунулась вслед за людьми в раскрытую дверь.
– Куда ты? – окликнул ее Ленька.
– Я сейчас… Только посмотрю.
В лавке теснились женщины и подростки. В спертом воздухе носился запах керосина и селедок. Под стеклом лежали конфеты в бумажках, высохшие тянучки и слойки. Толстая женщина шлепала на весы селедку и, обтерев руки о бумагу, вешала там же сахар, потом цедила из бочки керосин и считала деньги.
– Не дам, не дам! – сердито говорила она какой-то женщине в старом коричневом платке. – За вами и так долг с прошлого месяца…
Но женщина не уходила и, пропуская вперед других покупателей, стояла у прилавка, время от времени тихо повторяя:
– Да я отдам… Мне бы только крупички маленько…
Динка, сморщив нос, оглядела лавку, просунулась между покупателями к конфетам под стеклом и, не ощутив желания съесть хоть одну из них, вышла.
– Мне бы крупички… – донесся до нее уже в дверях голос женщины.
– Лень, там нищая просит… В лавке тоже, значит, стоят нищие? – со вздохом сказала она и пожала плечами. – Крупички ей надо…
Ленька поднял на плечи корзину и, ничего не ответив, пошел вперед. Динка шла за ним и от нечего делать читала вывески. На одной лавке с большими стеклами половина вывески была оторвана, и на уцелевшей половине значилось: «закус…»
– Леня, что это за такой «закус»? – спросила она. Но Ленька свернул за угол, и перед глазами Динки неожиданно открылась грязная площадь с телегами и распряженными лошадьми; повсюду валялись солома, огрызки недоеденных огурцов, гнилых фруктов и овощей. Между возами ходили люди, торгуя картофель и яблоки. Тут же продавались лопаты, грабли, табуретки, скалки и детские, выкрашенные в розовый цвет низкие колясочки с деревянными колесиками. Немного поодаль от возов теснилась масса народу, оттуда доносились звонкие голоса торговок и разносчиков.
– Вот и базар, – сказал Ленька. – Сейчас пройдем толкучку и прямо в рыбный ряд станем.
– А что это за толкучка, Лень? – спросила Динка, стараясь держаться ближе к товарищу; слово «толкучка» было чем-то связано с именем дедушки Никича.
Ленька, толкая всех своей корзиной, врезался прямо в толпу людей, которые сновали взад и вперед, держа на руках разное тряпье и выкликая покупателей:
– Вот, кто без штанов, подходи! Вот, кому одеяло! Продам недорого!
Некоторые, сложив в кучку свое тряпье, стояли тут же молча, а проходившие женщины и мужчины рылись в этом тряпье, встряхивая и разглядывая на свет.
– Что это они, Лень, с себя одежду продают, как наш дедушка Никич? – поинтересовалась Динка.
– Либо с себя, либо краденое… Тут и беднота, тут и жулики толкутся. Держись за меня, а то затрешься в толпу да еще потеряешься.
Динка со страхом вглядывалась в изможденные лица и, протискиваясь за Ленькой сквозь толпу, крепко цеплялась за его штаны.
– Да ты держись за ремень! Порвешь штаны, кто отвечать будет? – недовольно говорил Ленька. Он устал, на лбу его выступили крупные капли пота, руки занемели.
Они прошли птичьи ряды, где кричали и бились куры, которых хозяйки тащили прямо за ноги, головой вниз; прошли мясной ряд со столами, на которых было навалено горой мясо, а рядом стояли огромные пни, окровавленные и изрубленные сверху. Мясники рубили на них целые туши, с размаху опуская топор и брызгая на проходящих кровью и мелкими костями. Зеленые мухи целыми роями кружились над мясом и садились на лица покупателей.
– Фе… – затыкая нос и стараясь не смотреть, морщилась Динка.
Ей начинал очень не нравиться этот базар, от которого она так много ждала веселого. Она поднялась на цыпочки и окинула глазами площадь. По краям ее стояли лавки с посудой, на стойках шла бойкая торговля молочными продуктами, но везде была грязь и суета. Откуда-то доносились тянущие за душу голоса нищих, поющие голоса бродячих артистов, которые толклись в самом конце площади, около огромного шатра с бахромой… «Это, наверное, и есть карусель», – подумала Динка и нетерпеливо дернула Леньку за ремень:
– Давай уже продавать, Лень!
– Иди, иди, – пробурчал Ленька.
Наконец остро запахло рыбой, и по обеим сторонам неширокого прохода появились рыбные торговки. Они сидели прямо на земле, расстелив рядом с собой мешки и разложив на них свежую рыбу. У некоторых рыба была еще живая, она била хвостом и, выскользнув из рук продавца, падала под ноги проходивших; жабры ее тяжело поднимались и стеклянные глаза пучились…
Ленька выбрал бойкое местечко и встал в ряд. Поставив на землю корзину, он тоже расстелил чистый холщовый мешок и начал раскладывать рыбу: окуньки, стерлядки, щуки и караси.
– Куда влез на чужое место? Ступай, ступай отсюда! Ишь нахальный какой! – затрещала вдруг над ухом толстая тетка в засаленном сером переднике и с рыбьей чешуей на таком же засаленном ситцевом платке. – Я здеся кажный день торгую, меня, слава богу, покупатель уж не один год знает, а он расположился, гляди! Ступай лучше, а то как швырану корзину, так и хвостов не соберешь!
Динка испугалась и схватилась обеими руками за корзину, но Ленька спокойно сказал:
– Кто первый занял, того и место. Это вам не в театре, тетенька, здесь места не купленные. Вон напротив становитесь, коль охота, а я отсюда не пойду!
– Ох ты, сопливый эдакий! Еще будешь указывать мне место! – заорала торговка.
Но стоящий рядом с Ленькой мужчина, с большой рыбиной в руках, вступился за мальчика:
– Иди, иди отсюдова! Нечего свои порядки заводить! Раз занято место – так занято! Не опаздывай другой раз!
Торговка подхватила свою корзину, смачно плюнула и перешла в другой ряд, заняв место напротив.
– Вот рыба, рыба! – звонко закричала она, заметив подходивших покупательниц и ловко перекидывая с ладони на ладонь жирную рыбину. – Подходите, подходите, господа хорошие! Вот рыба, рыба!
– Ну, теперь и мы будем торговать! – весело сказал Ленька. – А то я эту бабу знаю – она страсть какая языкастая, всех покупателей отобьет!
Динка оглядела ряды и, увидев неподалеку бьющуюся в мешке рыбу, отвернулась.
– Ну, продавай скорей, – сказала она.
– Да кому продавать? Покупателей много, а рыбы еще больше… Что ты больно нетерпеливая! Насильно не всучишь ведь никому.
– А ты кричи, как та торговка!.. Смотри, она уже деньги получает! Что ты молчишь? Никто и не подходит к нам поэтому!
– Да погоди, ведь только что пришли. Чего торопиться? – уговаривал ее Ленька.
– Как – чего? А карусель? Там уже все перекатаются, пока мы продадим! Ну нет! Сейчас я буду… Вот рыба, рыба свежая, жареная, неописуемая! – упершись рукой в бок, заголосила вдруг Динка. – Подходите, подходите, господа хорошие! Вот рыбка сладкая, вкусная, рыбочка, рыбочка, окунек!
Ленька широко раскрыл глаза и, подавившись от смеха, упал около своей корзины.
– Вот рыбка жареная, пареная, неописуемая! – держась на одной ноте, голосисто выводила Динка.
В рядах послышался громкий смех и шутки. Торговцы через головы друг друга с интересом поглядывали на девочку.
– Ну, эта продаст!
– Эта всех перекричит! – добродушно шутили они.
– Вот рыбка сладкая, сахарная! – заливалась Динка.
– Заткни глотку-то! Ишь разоралась на весь базар, как на похоронах! – закричала торговка в сером переднике.
Но Динка и глазом не повела в ее сторону:
– Вот рыбка свежая, румяная, сладкая, сахарная!
Покупатели, привлеченные звонким голосом и небывалым перечислением всех качеств рыбы, смеясь, подходили к девочке.
– Ну, где твоя сладкая, сахарная рыба? – спрашивали они.
– Пожалуйте, выбирайте!.. Лень, получай скорей денежки!
– Погоди денежки, мы еще и рыбы не выбрали!
Ленька перекидывал карасей, окуней, щук.
– Вот, что угодно, пожалуйте!
– Пожалуйте, пожалуйте, что угодно для души! – бойко помогала ему Динка.
– Ну давай! Уж больно хорошо ты зазываешь, – добродушно говорили хозяйки, укладывая в кошелки рыбу и отсчитывая деньги.
– Спасибо, на здоровье, не подавитесь костями! – весело провожала их Динка. – Вот рыбка не-о-пи-суемая! – затягивала она опять.
– Ох, не кричи, пожалуйста! Что уж это, прости господи, за крикунья такая! – ворчала пожилая женщина с кошелкой на руке. – Куплю, куплю, только замолчи ты хоть на минуту!
Динка замолкала, но через минуту, откашлявшись, начинала снова.
– Уйми ты ее! – кричала Леньке сердитая торговка, но Ленька не унимал, и рыбу охотно раскупали.
Мальчик прикладывал к каждому десятку по одной своей рыбке и был очень доволен.
– Ну, помолчи теперь. Осталось пять штук всего да один окунь. Я их домой возьму, сварю похлебку, – сказал Ленька.
– Не надо брать. Мы и так совсем провоняли рыбой! Сейчас продадим все! Вот рыба крупная, ядреная, с пыла-жара, на копейку пара! – заголосила Динка.
Студент в поношенной шинели, с обросшим и небритым лицом, вывернул запачканный табаком карман и, вынув оттуда две копейки, хрипло сказал:
– Купить не могу. Нет покупательной способности. А вот на леденцы тебе тут хватит. На, прочисти себе горлышко! – Он протянул Динке две копейки.
– Даром не берем! – важно сказал Ленька и, собрав оставшуюся рыбу, протянул ее студенту. – Нате вам за леденцы!
Студент вынул газету и, кивнув Леньке, сказал:
– Пожалуй, возьму. Я давно не ел горячего! – Завернув рыбу в газету и сунув ее в карман, студент поблагодарил и ушел.
– Задаром не бери ни от кого! – строго сказал Ленька и, бросив в корзину мешок, взял Динку за руку. – Теперь пошли на карусели!
За катанье на карусели брали недорого, и, посоветовавшись между собой, друзья решили для первого раза сесть вдвоем в санки.
Санки эти были расписные, красивые, с высокой резной спинкой и деревянным сиденьем. Динка подробно рассмотрела карусель, обошла кругом и удивилась:
– Лень, ведь это все вокруг столба крутится! И санки, и лошадки! Они привязаны, что ли?
– А вон проволока-то сверху спускается! А эта крышка из парусины сделана, чтоб солнце не пекло!
– А не оборвется проволока?
– Нет, что ты! Здесь и взрослые катаются; это сейчас мало народу, одни ребята, а вечером погляди!
Народу действительно было мало. Лошади и санки на карусели ехали пустые, только на одной лошадке сидел малыш в новом картузе и, проезжая мимо отца, махал ему ручонкой.
– Держись, держись, Митейка, упадешь! – кричал отец и бежал вслед за сыном.
В отдалении стояла толпа ребятишек и с завистью глядела на пустых лошадок, на пустые санки, на счастливого малыша.
Когда карусель остановилась, Динка влезла в самые красивые санки, Ленька последовал за ней. Оба гордо возвышались на сиденье и ждали колокольчика, который означал отправление.
– Вот весело! – говорила Динка. – И кто это придумал, Лень, такие карусели?
– А кто придумал? Они, верно, давно уже тут стоят.
Колокольчик зазвонил, и санки полетели по кругу.
– Лень, Лень! Мы вокруг света едем! У меня просто сердце проваливается куда-то! Давай так до вечера кататься!
Но Ленька не выдержал и четырех кругов.
– Я слезу, – сказал он. – Мне эта крутня не нравится. У меня от нее в животе бурчит!
– У меня тоже бурчит. Ты думаешь, это от карусели? Тогда давай скорее слезем!
Очутившись на земле, они оба зашатались и сели прямо на траву.
– Как пьяные! – засмеялась Динка.
– И кто это придумал только! – с удивлением сказал Ленька. – Вокруг столба человека крутить… Сроду не сяду я больше на эту карусель! Пойдем лучше пошатаемся по базару да купим чего-нибудь поесть.
– Пойдем! – обрадовалась Динка.
Они пошатались по базару, купили крючки, хлеб, баранки, съели мороженого, послушали шарманку и человека, который стоял в черном плаще и, переделив свой рот ребром ладони на две половины, пел то мужским, то женским голосом.
«Приходите, милый мой, выпить чашку чая», – пела одна половина его рта высоким, визгливым фальцетом.
«Нет, красотка, не приду, я сижу скучаю», – отвечала другая половина густым басом.
– Зачем это он так делает? – удивилась Динка. – Пел бы просто!
– Так, верно, больше дают, интереса больше, – пояснил Ленька.
– Вот шоколады, мармелады, яблоки, тянучки! – выкрикивал разносчик с лотком.
Ленька купил две тянучки и дал их Динке.
– Одну съешь сейчас, одну на пароходе, – сказал он. – А мне не надо. Я без них обхожусь и сроду сладкого себе не покупаю.
Они снова пошли через толкучку; там как будто стало еще больше народу. Ленька положил вырученные деньги себе на грудь и все время прижимал их рукой; Динка держалась за его ремень.
– Скандал в замке графа, невеста оказалась гусаром! – выкрикивал в самой гуще какой-то человек. – Скандал в замке графа, выпуск пять копеек!
– Смотри, Лень, выпуск пять копеек! Это, верно, опять Пинкертон какой-нибудь?
– Бог с ним! – сказал Ленька. – Мне что-то надоел он теперь.
– Ну и хорошо! Раз книга плохая, то нечего ее и читать! Еще и пять копеек платить! – рассудительно сказала Динка.
– Полезные советы для вспыльчивых людей! – грянул над ее головой чей-то голос. – Вот, покупайте полезные советы для вспыльчивых людей! Кто хочет изменить свой характер и избавиться от многих неприятностей, покупайте книжку! Всего три копейки! Три копейки, полезные советы для вспыльчивых людей! – кричал, размахивая тоненькой книжкой, человек в рваном пиджаке и парусиновых брюках. – За три копейки вы можете изменить свой характер!
– Ой, Лень! Мне обязательно надо изменить свой характер! Купи мне эту книжку! – вцепилась вдруг Динка.
– Зачем это? У тебя хороший характер, – воспротивился Ленька.
– Нет, Лень! Я очень вспыльчивая! Купи! Всего три копейки!
– Покупайте, покупайте полезные советы для вспыльчивых людей!.. – выкрикивал человек в парусиновых брюках, подходя ближе и размахивая своей книжонкой над самой головой Динки.
– Дайте, пожалуйста, ваши советы! Лень, заплати! – крикнула Динка, протягивая руку к книжке.
Ленька нехотя отдал три копейки и спрятал книжку в карман.
– На пароходе почитаем, – сказал он.
На пароход они поспели только в четыре часа.
– Ох, Лень! Катя уже, наверное, уехала, а меня нет, и Алина волнуется!
– Ну вот! – недовольно сказал Ленька. – А я думал, раз матери нет, то ты сегодня вечером пойдешь со мной глядеть фейерверк!
– Это на Учительских дачах? Мы были один раз с Катей и с мамой. Так красиво! Но сегодня мне нельзя. Алина одна с нами, она будет волноваться, если я уйду. Да мне все равно нельзя так поздно уходить из дому. Нет уж, иди один!
– Ну, одному какой интерес!
Они уселись на корме, и Ленька вытащил купленную на базаре книжку.
– Читай с самого начала, – сказала Динка, придвигаясь поближе и заглядывая на первую страницу. – Читай вот здесь!
– «Совет первый, – медленно прочел Ленька. – Если вы, охваченный со всех сторон гневом, обидели свою жену, то предложите ей небольшую эффектную прогулку, и отношения ваши уладятся…»
– Что значит «эффектную»? – озабоченно спросила Динка.
– Ну… значит, куда-нибудь подальше… – морща лоб, сообразил Ленька.
– А здесь сказано «небольшую прогулку» – это, значит, поближе, – возразила Динка.
– Ну, так или сяк – одним словом, куда она хочет, туда и веди ее.
– Это совет для взрослых, читай дальше, – сказала Динка. Медленно, затрудняясь на каждом слове, Ленька прочел дальше:
– «Если вы, охваченный со всех сторон злобой, боитесь оскорбить любимую вами особу, то опустите голову в ведро с водой, и состояние ваше изменится…»
– Еще бы не изменится! – засмеялась Динка. – Вылезешь мокрая как мышь… Но это все-таки мне больше подходит, – серьезно добавила она.
– Чего там «подходит»! Ты смотри! А то сунешь голову в ведро и не вытащишь ее оттуда!
– Ну что ж, я так и буду ходить с ведром на голове, по-твоему?
– По-моему не по-моему, а этот совет не годится. Вот тут еще есть. «Если вы в порыве вашей злобы кого-нибудь обругали бранным словом и хотите это исправить, то заверьте его в своей полной искренности».
– Это что же… непонятное какое-то, – сказала Динка. – Наверное, опять для взрослых. Читай дальше.
– Тут уже идет другое – вон написано: «Советы неудачным женихам».
– Ну, читай, посмотрим, что это такое…
– «Если вам отказала любимая вами особа, то объявляйте всюду, что у нее одна рука короче другой, и когда ее женихи от нее отпадут, то сватайтесь еще раз…» – с трудом прочитал Ленька и закрыл книжку. – Мошенство все это!
– Нет, не мошенство, а как раз подходит. Не мне, конечно, а Малайке – вот кому! Потому что он никак не может упросить Лину выйти за него замуж, вот!
– Ну ладно! Их дело взрослое, а ты тут ни при чем… На-ко, спрячь свои советы, сейчас сходить будем! – Ленька вынул из-за пазухи тряпку, в которую были завернуты деньги, и весело улыбнулся: – Хорошо поторговали! Митрич доволен будет!
Пароход, медленно поворачиваясь, подходил к пристани. Из трубы его вместе с черным дымом вырвался протяжный гудок.
– Приехали! – сказал Ленька и бросил боязливый взгляд на свою баржу. Но на ней никого не было.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?