Читать книгу "Четыре танкиста"

Судьба у них разная – часть танков «откапиталят», многие отправят на переплавку.

Первыми сгрузили «КВ» – тяжелые танки, взрыкивая моторами, осторожно покидали платформы. Шпалы словно плющились под ними, скрипя и треща, но держали.

«Тридцатьчетверки» были полегче, дело пошло шустрей.

В самый разгар прибыло высокое начальство – сам командующий 3-м корпусом генерал-майор Вовченко, начальник штакора33
  Разговорное – штаб корпуса.


[Закрыть] Малышев и начальник политотдела Сидякин.

Рогов тут же подошел, представился, после чего окликнул Репнина.

– Лейтенант Лавриненко по вашему приказанию прибыл! – четко выговорил Геша.

Комкор, плотный, спокойный человек, протянул ему руку, и сказал:

– Приветствую вас, товарищ подполковник. – Усмехнувшись, он добавил: – Катуков с Панфиловым уже в курсе вашей… хм… одиссеи. Они навели шороху в штабе фронта, так дело и до Москвы дойдет.

– Спасибо им, конечно, – улыбнулся Репнин, – но особисты по-своему правы были – я действительно нарушил приказ.

– Они проявили чрезмерное усердие, – сухо сказал Сидякин, – не дав себе труда разобраться в том, что отход и бегство – разные вещи.

– Как бы там ни было, я готов исполнить ваш приказ, товарищ командующий.

Вовченко кивнул.

– Поблизости находятся части двух эсэсовских дивизий – «Великая Германия» и «Мертвая голова». Последняя понесла большие потери. Как говорят пленные, в полку у них сейчас сорок танков, и они ждут пополнения. Но все равно, обе дивизии все еще сильны и продолжают удерживать левый берег Ворсклы. Задача у нашего корпуса такая – овладеть совхозами «Ударник» и «Комсомолец», очень важными пунктами на подступах к Ахтырке. Боевые порядки построим в два эшелона. В первом – танковые бригады Позолотина и Походзеева, во втором – 18-я бригада Гуменюка и мотострелковая бригада полковника Дьячука. Ваш батальон, Рогов, придается полковнику Гуменюку. Готовьтесь к выступлению.

– Есть готовиться к выступлению!

Комбат взял под козырек, и тут же развил бурную деятельность.

Погрузочная площадка из шпал изрядно пострадала, зато все танки были спущены и заправлены. Экипажи выстроились цепочками, передавая друг другу снаряды, пополняя боекомплект.

Мало того, на каждый танк, вдоль корпуса по бокам башни, привязывали по четыре-пять шестиметровых бревен.

– Это приказ комкора, – объяснил Рогов. – Впереди – Ворскла, Псел, Сула, Десна и Днепр, речки и болота. Вряд ли у нас будет время и возможность заготовить столько дерева на месте, чтобы с ходу сделать настил для машин. Да, и еще один приказ генерал-майора: каждый танк и каждая автомашина должны иметь двойной запас горючего.

– Умно, – оценил Лаптин. – Нечего всякий раз с передовой в тыл мотаться на заправку.

Репнин тоже поддерживал решение Вовченко, но мнения своего не высказал, промолчал. Его вниманием завладели штрафники.

Гвардейцы ничем особым не выделялись, разве что большей сосредоточенностью, чем обычно. Геша не ощущал в них сомнений – товарищи пошли за ним не под воздействием эмоции, а по велению души. Да, когда особист поставил их перед выбором, и они его сделали, то это был вызов. Избежать его было нельзя, если только не поступиться убеждениями и дружбой.

Скорей всего, если бы Червин оказался посдержанней и промолчал, если бы проблема выбора не возникла вовсе, то в штрафбат Репнин отправился бы один. Тут даже не ирония судьбы, а прямая издевка.

Геша прикинул, что он даже рад, что «залетел» не один. Но тут есть и другая сторона – отныне он несет за «своих» ответственность. Негласную, незаявленную, но несет. Пусть даже перед своей совестью, но ведь это главное, куда главнее, чем ответственность по уставу и закону.

Репнин оглядел штрафников, которые находились поблизости. С чем они пойдут в бой? С каким настроем?

Их никто не гонит в атаку, никакие заградотряды не будут топать сзади, красноречиво наводя ППШ. Тут все зависит от самих людей, и от того, за что они были наказаны.

Предателей и дезертиров в ОШТБ не держали. Кто-то угодил в штрафбат за то, что оставил подбитый танк, хотя башня еще вращалась, и снарядов хватало – что же ты, друг ситный, вышел из боя, не погиб геройски?

Кто-то набил морду командиру или устроил себе выходные. Были тут и те, кто проворовался. Отряд? Или сброд?

Репнин усмехнулся, вспоминая «родное» время, когда о штрафниках не писал только ленивый. Послушать таких писунов, то выйдет, что именно штрафбаты и выиграли войну, пока регулярные части грелись в землянках.

Скорей всего, редкий писун служил в армии, поэтому плохо представлял себе, что такое служба. А уж военное время…

Начало всей этой позорной брехне положил Солженицын, тиснувший сборник лагерных баек под названием «Архипелаг ГУЛАГ». Это он додумался до того, что Сталинградскую битву выиграли штрафники. Наверное, аж повизгивал от злобной радости, когда бумагу пачкал. Либералы до сих пор слюноточат от восторга.

Нет, может, среди сочинителей чернухи о злобном Сталине и попадались отслужившие срочную. Тогда они просто врали, отрабатывая зарубежные гранты или спеша попасть в конъюнктурную струю.

Штрафбаты были всегда, только назывались по-всякому. Все люди – разные. Одни идут служить с охотой, другие – без, но все равно идут, понимая в том свой долг. А третьих ни орденами не заманишь, ни гауптвахтой не испугаешь. Но существует великий принцип: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим».

Штрафники были во всех армиях Европы, кроме французской – там провинившихся просто расстреливали перед строем. Многие «креаклы» ставили (будут ставить!) в вину вождю знаменитый приказ № 227, больше памятный, как «Ни шагу назад!», скромно умалчивая о том, что первым подобную директиву подмахнул Гитлер, приказывая войскам стоять насмерть под Москвой в 41-м.

И советские штрафбаты появились уже после того, как подобные образования возникли в вермахте. Сталин просто использовал немецкие наработки, творчески привив их к советскому реалу.

И тут, рассуждая о сходстве и различиях, надо помнить одно – советские штрафбаты были гораздо гуманнее немецких. Очень редко проштрафившийся «зольдат» мог вернуться в часть, и никакой героизм не влиял на его приговор. Попал Вальтер или Дитрих в «500-е» батальоны – все, это будет его уделом надолго, полгода, как минимум. Что по сравнению с этим один-три месяца?

К тому же, боец РККА, залетевший в штрафбат или штрафную роту, мог искупить вину кровью или подвигом. Немцы были этого лишены.

Нет, товарищи «либерасты», штрафбат – вещь нужная. И полезная. Само их наличие способно подстегнуть малодушных.

А коли сам угодил в штрафники… Иди и воюй.

– По машина-ам! – разнесся крик Рогова.

Из воспоминаний капитана Н.Орлова:

«Полковник сказал: «Орлов! Перекрой брод, и все – вся задача. Остановить любой ценой!» Я помчался к реке.

Там карьер, большой-большой, до войны песок добывали. И так он удачно там оказался, прямо перед бродом. Подумал еще: «Как бы я тут перекрывал? Ни кустов, ни деревьев – нигде не спрячешься. А здесь просто повезло». Я раз – быстренько в карьере расставил танки. И буквально через минут тридцать-сорок смотрим – нахально прет колонна. Разведка? Разведку мы пропустили. Мы сидели вплотную к реке, а дорога к броду шла таким образом, что вся колонна развернулась к нам бортом! Ну, такая цель – просто душа радовалась. Шли танки, машины, бронетранспортеры… тягач тащил зенитку. И чувствовалась какая-то беззаботность.

Я предупредил ребят, чтоб без моего выстрела ни-ни… Боялся, что некоторые могут сорваться, не выдержать напряжения. А мы же одни, ни справа, ни слева никого нет на пять километров. Но ребята выдержали. Рязанцеву я поставил задачу: «Ты бей по головному! Я – по центру. Третий взвод – по хвосту». Здесь уже была дисциплина, здесь уже я что-то соображал.

Ну, я первый навел. Выстрел! Механик-водитель наблюдал с открытым люком. У нас из карьера одни башни торчали. Попасть в башню очень трудно. Тут началось – огонь, огонь, огонь…»

Глава 6. ЧЕТЫРЕ ТАНКИСТА

Ахтырка, совхоз «Ударник». 15 августа 1943 года

Пересаживаться с «сороктройки» на «тридцатьчетверку» было все равно, что съехать из ладной избы в покосившийся сарай.

Грохот, лязг, вонь, грязь, теснота, в перископический прицел все видать, как в замочную скважину…

Репнину приходилось вспоминать прежние умения – теперь он снова становился, помимо командирства, еще и наводчиком. Это даже радовало, хотя и по-детски: не надо было делить славу с Федотовым!

Сам башнер заделался просто заряжающим, Борзых потерял эту должность, пересев к мехводу, поближе к пулемету. И только Бедный, пожалуй, остался при своих. Ну, разве что, опять ему приходилось тягать рычаг переключения скоростей. Ну, в этом ему снова поможет Ванька.

И все же, и все же…

«Тридцатьчетверка» оставалась какой-то родной, что ли. Ощущение было странным. Нечто подобное Репнин испытывал к своей первой машине – там, в будущем. Речь не о танке «Т-64», а о легковушке «Тойота-Виц», маленьком «жучке», купленном из-за экономичности. Геша звал его «Вициком», относясь почти как к живому. А когда пришлось продать «Вицика», Репнин чувствовал себя чуть ли не предателем…

Вот и «Т-34» вызывал похожие переживания. Несмотря на все свои «детские болезни», вылеченные в «Т-43», старый танк оставался первой любовью всего экипажа.

Натянув шлем, Репнин занял свое место слева от орудия, окунаясь в духоту – жара стояла страшная. Солнце накаляло броню так, что внутри танка было как в сауне.

– Вперед, Иваныч! В атаку!

– Есть в атаку, товарищ командир!

Танк покатился вперед, качаясь, словно катер на мелкой волне. «Тридцатьчетверки», самоходки и артиллерия открыли огонь по немецким позициям. Артподготовка длилась каких-то десять минут, но ответный удар фрицы нанесли с воздуха – в небе зачернели «лаптежники».

Десятка четыре «Юнкерсов-87» выстроились в круг и начали пикировать, с надрывным воем снижаясь до высоты в полста метров, сбрасывали бомбы, и выходили из пике, раздирая слух безумным ревом.

Однако танки штрафников не пострадали – они ринулись в атаку, опережая бомбы. Фугаски рвались позади, перелопачивая прежние позиции батальона. А потом в воздухе замаячили краснозвездные «лавочки» – они набрасывались на немецкие бомберы, как тузики на грелки.

Правда, следить за воздушным боем Репнину было недосуг – гусеницы танка уже рвали колючую проволоку, накатываясь на окопы противника.

– Заряжающий! Осколочно-фугасный!

– Есть осколочно-фугасный! Готово!

– Короткая! Огонь!

«Т-34» остановился, качнув передком, и Репнин вжал педаль.

Грохнуло. Попало – ДЗОТ, сложенный из бревен, «разобрало» на части.

– Вперед! Дорожка!

Танк покатился вперед, и было непонятно – то ли незаметный подъем одолевает машина, то ли скатывается по очень пологому склону. Так или иначе, а первая линия обороны фрицев была прорвана. На полном ходу штрафники ворвались в совхоз «Ударник».

Группа немецких «Тигров» не стала связываться – гитлеровцы решили отходить через овраг по небольшому мосту, вот только задачку по сопромату решили неправильно.

Мостик под головным «Тигром» провалился, и танк всей своей массой плюхнулся в ров, увязая гусеницами в топком, не смотря на зной, месиве.

Репнин рассмеялся. Заряжающий, оборотя к нему потное лицо, спросил:

– Чего там, товарищ командир?

– «Тигр» в болото шлепнулся!

Федотов расплылся в улыбке.

– Тогда это не «Тигр», – крикнул он, – а свинья!44
  Реальный случай, описанный И.Вовченко.


[Закрыть]

Прижатые к оврагу «Тигры» не развернули башни, чтобы принять свой последний бой. Чувствуя за спиной бряцанье гусениц и жалящие выстрелы танков ОШТБ, немцы полезли из «Тигров», как тараканы, тут же попадая под пулеметный огонь.

Штрафники захватили восемь вражеских «Тигров» целенькими и невредимыми, на некоторых машинах еще урчали двигатели.

– Товарищ командир! – захрипел в наушниках голос радиста. – Комбат приказал не трогать трофейные «Тигры»! Сказал, есть идея!

– Понял.

Немцы, засевшие вблизи совхоза «Ударник», обрушили на штрафников шквальный огонь из орудий и минометов, но танки полковника Позолотина и 3-й бригады Походзеева раскатали немцев под ноль.

В те же часы искупил вину один из танкистов ОШТБ, радист Лозин. Он постоянно поддерживал связь с КП 18-й бригады, а потом его «КВ» подбили – немецкий снаряд не пробил башню, застряв в броне, как нож, брошенный в дерево, но осколки брони, сыпанувшие от удара, убили и командира танка, и наводчика, и заряжающего. После того, как «Тигры» раскурочили «Климу» двигатель, механик-водитель покинул танк, а Лозин остался, продолжая принимать и передавать команды, доходившие до него. Заметив группу немецких автоматчиков, которые подкрадывались к «КВ», радист передал на КП:

– Огонь на меня!

Заворчали, загремели орудия. Взрывами немцев смело, но один из них успел-таки поджечь танк. Солярка, может, и не такая опасная, как бензин, но уж если загорится, хрен потушишь.

Лозин бросил в эфир «последнее слово танкиста»:

– Горю!

Раненый, он задыхался в ядовитом дыму, когда до «КВ» добежали бойцы 2-й мотострелковой бригады, и вытащили Лозина из пылавшего танка.

«Молодец!» – подумал Репнин, а вслух скомандовал:

– Иваныч, вперед! Держи на пулеметные гнезда – вон, где коровник!

– Вижу! Ага…

Немецкие пулеметчики порскнули в стороны, как воробьи от кота. Парочку фрицев «тридцатьчетверка» намотала на гусеницы, а потом резко накренилась, подпрыгнула, просела – по днищу прошел скрежет – это гнулись и давились вражеские пушки.

– Бронебойный! – крикнул Репнин, завидев ворочавшийся «Тигр». До него было каких-то двести метров, да в корму…

– Есть бронебойный! Готово!

– Огонь!

Снаряд пробил задний лист «тигриной» брони, увеча двигатель – «Тигр» задымил, а вот и огонь показался за чадными клубами…

И тут Репнину не повезло – сосед подбитого «Тигра» выстрелил по нему. И попал, куроча ходовую часть.

Удар 88-миллиметрового боеприпаса сотряс машину, а вот и горящий соляр потек, набегая на чемоданы и ящики со снарядами.

– Живые? – крикнул Репнин. – Всем покинуть танк!

Оглушенные танкисты полезли в люки. Иваныч был ранен в ногу, и ему помогал радист. Натужно матерясь, Федотов вылез из горевшего танка. Репнин покинул машину последним, как капитан – свой корабль.

Первым делом он бросился на землю, прижимаясь к ней, валяясь в пыли, чтобы погасить пламя на комбинезоне. Лежа на земле, на него смотрели остальные – потные, закопченные, но живые.

– Сильно подгорел, командир? – крикнул Федотов, поднимая голову. Очередь из MG-32 заставила его пригнуть голову.

– Жить буду! – прокряхтел Репнин.

Пальба шла со всех сторон, то ослабевая, то резко усиливаясь. Советские танки, гитлеровские – все смешалось.

Неожиданно в смертельную какофонию боя вплелись гулкие удары – это заработали тяжелые немецкие минометы.

Одна мина упала неподалеку от Геши. Взрывной волной его подняло и отбросило на склон холма – словно мягкий, но огромный кулачище саданул в бок. Упав на траву, Репнин покатился, не чуя ни рук, ни ног. Разлепив веки, он резко вытаращился: прямо на него ехала «Пантера».

Он хотел было оттолкнуться, откатиться, спрятаться, но тело не слушалось – контузия словно выключила мышцы.

А танк подкатывался все ближе, лязгая гусеницами. Репнин отчетливо видел щербины на звеньях, отшлифованных землей, налипшую глину, давленную траву…

Морозящей мыслью прошло: правая гусеница переедет ему грудь, размозжит голову… Грохот и лязг заглушили канонаду.

А вверху невинно-голубое небо, будто выцветшее от зноя. Какие-то злаки мотыляются под ветерком, кивая метелками…

Танк застыл буквально в двух шагах от Геши. Гусеницы натянулись с тускнущим звоном, и словно обмякли. А в следующую секунду прогремел взрыв, почти сорвавший башню «Пантеры» – взвилось пламя, потек дым… Жив, что ли?

Рядом с Репниным на коленки бухнулся Федотов.

– Сейчас, товарищ командир… – бормотал он лихорадочно. – Сейчас…

Стоя на коленях, заряжающий ухватил Гешу под мышки, и поволок по склону наверх.

– Сейчас… Еще маленько…

– Погодь. Попробую сам…

Ноги слушались плоховато, но руки упирались, что было сил. С трудом Репнин выполз на пригорок, и увидел «Т-34», застывший совсем близко, в десятках шагов. Застывший, но целый.

– За мной!

Экипаж, матерясь и постанывая, пополз по изрытой воронками стерне.

– Иваныч! Слышишь? Мотор!

– Слышу!

В самом деле, дизель неподвижного танка работал на холостом ходу. Залезать было тяжело, Репнин сделал это с перерывами. С трудом опустившись в люк, он стиснул зубы – все члены экипажа были иссечены осколками, мертвые тела сочились кровью.

– Похороним… – глухо выговорил Геша. – Потом… Иваныч? Как ты?

– Да перетянул лапу-то, – прокряхтел мехвод, – не капает. А тутошний все залил, япо-она мать…

– Вперед!

Танк с двумя экипажами – мертвецов и живых – ворвался в расположение огневых позиций врага. Одним выстрелом Репнин уничтожил миномет вместе с расчетом.

– Осколочным заряжай!

– Есть! Готово!

– Выстрел!

Немецкое орудие подпрыгнуло и перевернулось. Отстрелялись…

– Товарищ командир! У них рация разбита!

– Это не самое страшное! – ответил радисту мехвод.

Со страшным гулом в борт бьет снаряд. Рикошет…

Чертыхаясь, Репнин попытался углядеть танки своего взвода, но никого вокруг не заметил. Геша скривился.

Взводный, называется! Потерял управление танками!

Поле кончилось, потянулось что-то вроде лесополосы. Дубы и сосны мешали танку, Иваныч юлил среди стволов, как мог, и тут «тридцатьчетверка» сотряслась от взрыва.

На миг воздух в танке стал алым. Наверное, это от удара закраснело в глазах, а мотор заглох.

– А, чтоб тебя… – зарычал мехвод.

И тут же, словно подпевая, заревел дизель.

– Ни с места, командир!

– Всем вести круговое наблюдение!

Поворачивая перископ, Репнин огляделся. Ни немцев, ни своих…

– Иваныч!

– Лезу уже, командир…

Механик-водитель залез под танк через днищевый люк, повозился там, и просунулся обратно.

– Япо-она ма-ать! На мину наскочили! Два катка вырвало, гусеницу в сторону откинуло!

Геша поморщился.

Запасные звенья имеются, и гусеницу натянуть можно. Но для этого надо вылезти наружу – выбраться из-под защиты брони.

А бой… Не похоже, что он утихал. Смещался к западу, но гремел, бушевал по-прежнему.

Репнин открыл верхний люк, и выглянул наружу. Недалеко били танковые орудия. По звуку Геша узнал родимые «тридцатьчетверки». На «Т-43» 18-й бригады стоят совсем другие пушки. А вот пулеметы гогочут, автоматы трещат…

Наши наступают.

– Тащ командир! – возбужденно сказал Федотов. – Давайте, я на разведку схожу!

– Давайте…

Заряжающий живо соскочил с танка и пополз за деревья, вооружась пистолетом «ТТ». Под прикрытием кряжистых сосен, Александр поднялся, пошел, крадучись, вперед, скрылся в подлеске.

Неожиданно оттуда застрочили «Шмайссеры», раза два сухо ударил «тэтэшник».

Зажимая рану на плече, из зарослей выскочил заряжающий, вспархивая на броню. Репнин тут же развернул башню, да и засадил по кустам осколочным. Рвануло.

Матерясь, Федотов вернулся на свое место.

– Немцы там! – доложил он. – Но немного, не больше взвода. Ч-черт…

– Дай мне, – сказал Репнин, отбирая у заряжающего бинт. Быстро разрезав рукав, он перемотал сержанту рану. – Задела только, кость цела. Спирт есть, проверял? Продезинфицируем.

– Унутрь? – натужно пошутил Федотов.

– Обойдешься.

Геша осторожно развернул башню. Справа по борту росла корявая, но толстая сосна, и ствол орудия задевал за дерево.

– Ваня! Будешь держать под обстрелом свой сектор.

– Понял…

Начинало темнеть. Вместе с приходом сумерек бой утихал, и Репнин понял, что они остались одни в этой дурацкой лесополосе.

Бросить танк и уходить к своим? Спасибо, они уже штрафники…

– Иваныч, проверь боеприпасы.

– Ага…

– Как нога?

– При мне, хе-хе…

Как выяснилось, в остатке имелось ровно десять осколочно-фугасных снарядов, и ни одного бронебойного. У пулеметчика насчитывалось семь дисков к «Дегтяреву», плюс пистолет-пулемет Судаева и четыре гранаты Ф-1, два «ТТ». Все.

Провиантом танкисты тоже были небогаты. Один НЗ – буханка хлеба и две селедины. Поделив хлеб и селедку на четыре части, танкисты поужинали. Репнину достался хвост, как он и любил.

Слава богу, погибший экипаж позаботился о питье – трофейная канистра была полна теплой воды. Ну, это ничего – после соленой рыбки ты хоть из лужи лакать готов…

Дожевывая, Геша поглядел на Борзых – лопатки на согбенной спине радиста азартно шевелились.

– Ваня, как успехи?

– Лампа вдребезги… – уныло сообщил Борзых.

– А ты поставь вместо нее свой палец, – посоветовал ему Бедный. – Или этот… хм… Ну, ты меня понял!

– Лучше я твой носяру использую, – проворчал Иван.

– Фрицы зашевелились! – сообщил Федотов.

Репнин приник к нарамнику. Немцы кучковались по десять-пятнадцать человек, они прятались за деревьями и потихоньку обкладывали танк.

– Осколочный, – спокойно сказал Геша, когда до немецкой цепи осталось метров пятьдесят.

– Есть! Готово.

– Выстрел!

Грохот расколол неустойчивую тишину. Борзых, оставив рацию, добавил из пулемета. Немцы падали и разлетались сбитыми кеглями, застрочили из автоматов – пули звонко плющились о броню.

Полчаса спустя Репнин опять заметил шевеление у немцев. В ярком свете луны он разглядел, как солдаты вырубали кусты, и выкатывали орудия. Это уже хуже.

Три орудия на той стороне лужайки, слева еще одно.

– Осколочный!

– Есть! Готово!

– Огонь!

Снаряд, пущенный почти в упор, отбросил пушку, разбивая ее.

– Осколочный!

– Есть! Готово!

– Огонь!

Взрыв уничтожил второе орудие и перевернул третье. Четвертое, то, что стояло левее, успело само выстрелить, однако артиллеристы так спешили, что промазали, а второго шанса им Репнин не дал.

– Огонь!

Борзых прошелся длинной очередью по кустам. И еще час протикал, натягивая нервы…

– Работает! Работает! – заорал радист.

– Гений!

– Вот, можешь же, когда захочешь! – сказал Бедный.

– Только не вся рация, товарищ командир, а передатчик.

– Все равно – гений! Передавай наши координаты. Просим-де помочь. Пусть выручают!

И получаса не прошло, как вдруг на вражеских позициях разорвался снаряд, потом другой. И посыпалось!

– Видали? – радостно завопил Борзых. – Наши лупят! Я им точные координаты выдал! Сработало мое радио! Ура-а!

– Ура-а! – подхватил Федотов, и даже Иваныч подал свой басок.

Репнин поглядел в перископ, и мигом опознал знакомые силуэты «КВ-1М».

– Ура-а! – закричал Геша.

Из воспоминаний капитана Н.Орлова:

«…К переправе вышли не в лучшем виде, с одним танком. Софья на переправе упала с моста в воду. Волосы дыбом, в сосульках. Я сам раненый, хромой, еле держусь на ногах. Опираюсь на костыль, – кто-то из ребят притащил мне увесистую сучковатую дубину.

Брижнев сказал, что остатки полка сосредотачиваются в селе Чапуры, и укатил. Мы двинулись туда. Навстречу нам сплошным потоком войска: артиллерия, танки, многокилометровые колонны пехоты… И только мы в тыл!

Тут произошел примечательный случай. Нас тогда угораздило попасть в какую-то воронку и застрять там. К танку направилась группа в белых полушубках:

– Кто такие? Почему драпаете?

Пытаюсь им доложить, кто мы и откуда. Даже не слушают, смотрят с презрением.

– Что за вид? Вояка хренов. Да по тебе трибунал плачет. Что за палка у тебя?..

Чувствую – хотят припаять бегство с поля боя. Я начал огрызаться. И кто-то из свиты съязвил:

– И воевал вместе с бабой?..

Тут я уже не выдержал, вскипел. Кричу экипажу:

– Заряжающий, слушай мою команду! Осколочным!

Тот разворачивает башню, опускает ствол. Эти опешили…

Не знаю, чем бы все это кончилось, но тут подъезжает «виллис». Еще один крупный чин, тоже в белом полушубке, в папахе. Без прелюдий спрашивает:

– Кто такие? Как вас угораздило повалить танк на бок? Танкист, ты пьян? Расстрелять!..

– Да мы шесть суток держим немцев под Верхне-Кумским, чтоб вы тут вот так могли! Я командир роты, а это последний танк 45-го гвардейского… Выходим из боя по приказу командования корпуса.

– Вольского?!

– Так точно.

– Немедленно вытащить их!

Садится в машину, и укатил. К нам подгоняют КВ, пять минут – и мы на ходу. Спрашиваем:

– Кто хоть это был?

– Темнота. Это же герой Московской битвы – Ротмистров! Знать надо. Мотайте на ус!

Пришлось мотать…»

Глава 7. РЕЙД

Свиридовка, Полтавской области. 15 сентября 1943 года

…В сентябре 1-я гвардейская танковая бригада в составе 1-й танковой армии была выведена в резерв Ставки Верховного главнокомандования.

А Отдельный штрафной танковый батальон продолжал сражаться, как подразделение 3-го танкового корпуса в составе 38-й армии Воронежского фронта.

Войска фронта продвигались на запад, освобождая от фашистской нечисти Сумщину, да Полтавщину.

В начале сентября бои велись на участке Бабанск – Тараны. Немцы сосредоточили здесь много пехоты, танков и самолетов. Командир корпуса резонно отказался от атаки в лоб, решив обойти сильно укрепленный оборонительный рубеж. За счет танков 18-й и 19-й бригад была усилена 3-я, чтобы создать мощный стальной клин.

13 сентября Репнина вызвали к Рогову. В просторном блиндаже комбата, незадолго до этого отбитого у немцев, присутствовал генерал-майор Вовченко и заместитель командира корпуса по матчасти Гольденштейн.

– Здравствуйте, товарищ Лавриненко, – кивнул комкор.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор.

– Как ваши люди? Готовы ко всему?

– Всегда готовы.

Вовченко кивнул.

– Помните бой под Ахтыркой? Тогда вы с 18-й бригадой захватили девять «Тигров»…

– Восемь, по-моему, товарищ генерал-майор. Девятый в болоте увяз.

– Вытащили мы этого бегемота, – улыбнулся комкор. – И вот что надумали… Я слышал, что некоторые экипажи из вашего взвода знакомы с немецкой техникой?

– Знакомы, – кивнул Репнин. – Опыта большого нет, но и «Пантер», и «Тигров» укротим, если понадобится.

– Понадобится, Дмитрий Федорович. Если мы вам трофейные «Тигры» обеспечим, сможете в рейд сходить? По тылам немецким пройтись?

Геша глянул на Рогова. Тот кивнул.

– Прогуляемся, товарищ генерал-майор.

– Отлично. Тогда так – собирайте народ, формируйте экипажи, и вперед.

– Есть! А боекомплект?

– Трофейных боеприпасов у нас в достатке, – ответил Гольденштейн. – Снабдим. Топлива – под завязку. Ну, а дальше сами как-нибудь. Одна лишь просьба: танки не должны достаться врагу.

Репнин подумал.

– Может, тогда запастись парой противотанковых мин? На каждый танк? Просто, я боюсь, что боекомплект… Вдруг, да не хватит?

– Обеспечим, – кивнул замкомандира по матчасти.

* * *

Собраться штрафнику не сложно – напялил танкошлем, и все. Готов к труду и обороне.

Правда, экипажам, пересевшим на «Тигры», надо было еще и немецкую форму примерить.

Черные короткие куртки с розовым кантом по краю ворота и того же угольного цвета брюки, носимые поверх сапог, серые гимнастерки с черными галстуками и черные пилотки – вся эта экипировка немецких «панцерзольдатен» изрядно позабавила Репнина.

Спрашивается, с чего бы фрицам так пугаться русских «шварцен тойфель», когда сами во всем «шварцен»? Ну, разве что с розовой отделкой?

Переодевшись в немецкую униформу, Геша натянул на бритую голову пилотку с имперским орлом, кокардой и непременным кантом угольником. Дойчланд юбер аллес!

Фиг вам… СССР превыше всего!

Штрафники стали подтягиваться, оправляя куртки, подсмыкивая штаны, перетягивая ремни.

– Значит, так, товарищи танкисты, – сказал Репнин, влезая на «Т-VI». – В экипаже этого пушистого зверька, – он похлопал по броне, – пять человек. Приказываю командирам танков разобраться, кого возьмете наводчиками. Или как-нибудь иначе перегруппируйтесь. Ясно?

– Ясно! – прогудели товарищи танкисты.

– Девять танков – это почти рота. Поделим ее на два взвода, по четыре «Тигра» в каждом. Командиром 1-го взвода будет Лехман, командиром 2-го… – Геша сообразил, что не стоит радеть лишь за своих, и сказал: – Назначается Сегаль.

Коренастый Миха Сегаль с роскошными пшеничными усами и постоянно прищуренными глазами, вытянулся по стойке смирно.

Долго разбираться танкисты не стали. Отлично зная друг друга, они быстро поделились на пятерки.

Сам ротный поставил наводчиком Федотова – опыт был, а на место заряжающего взял Жору Мжавадзе – молодого, веселого и накачанного.

– Сроки у нас сжатые, – сказал Репнин. – Два дня на освоение новой техники. Пятнадцатого выдвигаемся. Разойтись!

На третий день сорок пять штрафников выстроились напротив «Тигров», выставленных в линейку.

– По машинам!

* * *

– Блин, – ворчал Федотов, пролезая на место наводчика в башне – впереди и внизу, – не могли уже шлемы придумать…

– И не говори, – поддакнул Мжавадзе, забираясь в свой люк. – Как треснешься башкой, никакая пилотка не спасет.

– Да они думали, – сказал Репнин, – только не додумали. Иваныч! Ну, как тебе машинешка?

– Класс! – глухо отозвался Бедный.

В самом деле, после «тридцатьчетверки» мехвод просто отдыхал – управлять «Тигром» было легко. Восемь передач вперед, четыре назад, а переключаешь их небрежным движением рычажка.

Единственная сложность была связана с вождением – вместо того, чтобы тягать рычаги, мехводу надо было крутить штурвал-баранку, как в автомобиле. И педали те же – тормоз, сцепление, газ. Красота!

– Да как же его… – пыхтел Борзых под прямоугольным люком.

– Не пердни от натуги, – хмыкнул Бедный. – Да куда ты… Толкай!

– Так?

– Да!

– Так он не открывается!

– А теперь в сторону!

Сдвинув люк, стрелок-радист добился-таки своего.

– А-а…

– Бэ-э!

– Да чего у них тут все, не как у людей…

– Ванька, рация фурычит?

– А то!

– Позывные помнишь?

– А как же!

Свой старый позывной – «Зверобой» – Репнин использовать не стал, решил обойтись простыми числительными. Он – «Первый», Лехман – «Второй», и так далее.

– Хороший, вроде, танчик… – протянул Бедный, вертя штурвальчик привода бронезаслонки. – Но тяжеленный какой… Вот же ж, уроды немецкие! Нет, собирают хорошо, не спорю, а вот думать хорошо не умеют.

– Твоя правда, Иваныч… – проговорил Геша, тщательно протирая спиртом нарамник перископа, чтоб немчурой не воняло. – Наши бы никогда так тупо броню не лепили – как стенки в сарае, обязательно бы под углом поставили. А таким макаром, считай, тонн десять стали точно сэкономили бы!

– Во-во! – отозвался мехвод. – И мощи как раз бы хватило. Ерунда ж получается – семьсот «лошадок», а толку нет! Мотор, бедный, ревет, перегревается… А катки? Это ж додуматься надо было – в четыре ряда выставить!

– Да это они специально так, чтобы плавность была. Тогда можно на ходу стрелять.

– Ага, мы для этого дела стабилизаторы ставим, а они – кучу катков! Ну, молодцы… Вот, я на них зимой посмотрю, когда гусеницы снегом забьются! К утру это месиво льдом схватится, и «Тигра» ваша колом встанет!

– Наша «Тигра», Иваныч! – хохотнул Федотов. – Наша!

Репнин нацепил поверх пилотки большие наушники, и скомандовал:

– Заводи.

– Есть!

Бедный включил стартер, и семисотсильный «Майбах» зарокотал, пустил дрожь по корпусу.