Текст книги "Любовь со взломом (пьесы)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-so-vzlomom-pesy-157349.jpg)
Автор книги: Валерий Иванов-Таганский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Ирина. Нет, не все! Раз уж начал рвать рубаху, надо говорить до конца! Твой отец, Валентина… Ваш папочка заставил его это сделать! Чего же ты самое главное прячешь? Говорить, так уж до конца. Вы тут его слушали на магнитофоне, млели от его благородства, а он Ивана взял, да и посадил. Этого тюхляка запугал, а у самого ни один мускул не дрогнул… Привык небось! Прокурор!..
Валентина (как раненый зверь). Вре-е-е шь! Это не-пра-а-а-вда!
Ирина. Правда! Я сама слышала! Вот этими ушами слышала, как он консультации проводил, как этого в бараний рог согнул. Тюря ты, перед кем варежку открыл! Лицемером дед был, как всё его окружение. Прикидывался добрым, а улыбался – страшно становилось: маска на лице.
В Бога не верил, в церковь ходил, как в зоопарк, и даже тем, кто страну на иглу посадил, не верил, но до самой смерти, как люцифер служил.
Помню, какие он монологи закатывал, какие в будущем райские кущи обещал, в какую позу становился, когда, по рассказам очевидцев, очередной конверт с деньгами брал и в сейфе прятал. Он же вас всех изуродовал. Вон, вы и после смерти врете! Опомнитесь, говорю я вам, опомнитесь, покуда не поздно, иначе Господь покарает. И вас, и детей ваших!
Валентина. Нет! Нет! Я не верю! Ты… Ты нам нарочно… Не мог он моего Ивана!.. Степан, то, что она говорит, это что, правда?
Степан. Да, Валя.
Валентина. Как же вы… могли… Как? Мы же родная кровь! Это же… У нас же двое, их-то за что? Что же я им теперь про деда-то скажу… (Уходит в другую комнату.)
Пауза.
Олег. Правильно, что сказал, Степан. Легче жить станет. (Уходит за Валентиной.)
Косовец. Степа, как Александр Константинович заставил тебя пойти на это?
Степан. В том-то и дело, что он не заставлял, я сам всё делал.
Ирина. Хватит! Не строй из себя целку.
Степан. Повторяю, я знал, что делал.
Косовец. Он повлиял на вас?
Степа молчит.
Он знал, что Ивану грозит такой срок?
Степан молчит.
В голове не укладывается.
Константин. У меня тоже. Может быть, он, как юрист, яснее понимал, как повернется дело, если ты признаешься? Может быть, за групповое, ещё больше бы дали?
Косовец. Вот-вот, Костя прав! Степа, у него, наверное, другого выхода не было? Надо разобраться… И основательно…
Степан. Разберусь, ещё как разберусь…
Ирина. Это как же?
Степан. А очень просто! Получу деньги, спущу все, а Ивана освобожу.
Ирина. Ну и посадят тебя, идиота. Было двое без отца, теперь третий прибавится.
Степан. Заслужил – прибавится.
Константин. Не об этом она сейчас, Степан. Ивану теперь вряд ли поможешь.
Степан. Почему не поможешь? Заявлю в прокуратуру и потребую пересмотра дела.
Константин. Спустить и заявить плевое дело, Степа. Не в этом фишка. Ты просто не хочешь понять, как это не ко времени. Никому это почета не прибавит. Говорить-то не о драке будут, а об убийстве. У Анны Николаевны прихожане загудят, будут пальцем тыкать. Вдумайся: через четыре года брата решил спасать – каково! Хорошо, нас ты можешь послать к черту! Но Ирина?! Работник мэрии. Насколько я знаю, вы хотите переехать из аварийки в другую квартиру?
Ирина. Конечно, шеф помогает. Он ветхое жилье распределяет.
Константин. И сколько комнат получите?
Ирина. Как сколько? По крайней мере, три!
Константин. Ах, три! Губу-то раскатали. Ну, так вот, вы и одной не получите. У нас взвешенно и хорошо думают в префектурах, когда распределяют ветхое жилье. Перед тем, как в прокуратуру пойдешь, прикинь, Степан, чем рискуешь. Ирина на такой горке, что через день там все известно будет. Назло сделают – ни себе, ни людям. Недаром стукачи называют Россию несчастной родиной, неограниченных возможностей. Стоит ли, Степа, начинать дело, в котором так много вопросов. А вот то, что ты хочешь Вале помочь – это дело! Здесь все тебя поддержат. Так ведь, Анна Николаевна?
Косовец. Это все так неожиданно, что я растерялась… Не могу поверить. Степа, тебе решать… Ивана жалко…
Константин. Иван убил человека! Пусть случайно, но факт.
Степан. Это произошло из-за меня!
Ирина. Ты же не о такой помощи просил!
Степан. Кто тут сообразит, что нужно делать?
Константин. Был такой человек! Увидев, что дело так далеко зашло для одного, он переступил утилитарные моральные ценности и спас другого.
И здесь вам не арифметика, здесь высшая математика целесобразности. Горько, тяжело, завышен срок, но спасена честь фамилии, и главное, страдает только тот, кто действительно виновен. Вот логика практика-прокурора. Знаешь, что было написано на воротах Соловецкого лагеря: «Железной рукой загоним человечество к счастью». Так вот, отец железной рукой вытащил тебя из ямы, загнал в счастье, да ещё после смерти кучу денег оставил. Что тебе не живется, Степан? Сегодня ведь лучше, чем вчера.
Степан. Может быть, и лучше, но противнее.
Ирина. Степушка, а брат-то твой прав. Твоей вины здесь нет. Ивану просто не повезло. Вале – поможем.
Степан. Кто это поможет? Ты, что ли?
Ирина. Я, ты! Все мы, если надо! Помнишь, как в песне…
Степан. Понятно. Все понятно. Как в песне… Я все время думал, что я – негодяй, а сейчас смотрю – вот их у нас сколько. И все железной рукой хотят загнать друг друга в счастье. А ведь попали туда, где страшнее, чем было. Посмотрите на себя: никому ни до кого дела нет. У тебя карьера, у нее квартира, ходовая тропа… А что со мной происходит – наплевать… Лишь бы доллары были – остальное купим. (Косовец.) Ну, они-то ладно… А вы, Анна Николаевна, как же вы?
Косовец (резко). Степан, зачем ты ненужным анализом занялся? Ты решил что-то для себя?
Степан. Да.
Косовец. Так не отдавай это на голосование. Кто может запретить человеку поступать по совести? Но запомни и другое, и потом не говори, что кто-то тебе это не сказал: «В тюрьму широка дорога, а из тюрьмы тесна». Так что: твой грех, твоя совесть, твои молитвы. (Тихо, как бы себе.) Другое понять не могу: зачем он всё это сделал…
Звонок телефона. Трубку берет Ирина.
Ирина. Да. Вам кого? Степана? Кто его спрашивает? Петрик? Зачем? Бандит, ты как разговариваешь. Я тебя… Ты мне ответишь!.. Сам ты… гад!
Степан вырывает у Ирины трубку.
Степан. Петрик, это Степан.
На шум из другой комнаты появляются Валентина и Олег.
Валентина. Что вы все выясняете?..
Константин. Это ищут Степана.
Степан (в трубку). Я никуда не поеду! Эта лафа вам закончилась! Поэтому послушай, что я скажу тебе… Слышишь: ты мне надоел! (Кричит.) Понял! И вообще я иду в прокуратуру! Понял? Да не стращаю я… Мне бояться нечего! Когда? Хоть сейчас… Где вы? На спасательной станции? Около лодок. Да наплевать, сколько вас. Через пятнадцать минут я буду! (Кладет трубку.)
Ирина. Куда через пятнадцать минут?
Степан. Надо.
Константин. Что за Петрик?
Ирина. Тот, из-за которого все началось. Он, видите ли, хочет с ними поговорить. Пусть идет: дурак бежит, земля дрожит, а кулак получит, в дерьме лежит.
Константин. Этого ещё не хватало!
Степан. Я их не боюсь! Все! Теперь их черед волноваться. (Надевает куртку. Машинально берет со стола монтировку.) Растоптать хотят – не выйдет! Если позвонит Виктор, я скоро.
Олег. Стоп! (Перехватывает Степана.) Куда ты? Что ты хочешь доказать?
Степан. Пусти! Я все равно пойду! Говорю тебе, пусти!
Олег. Сядь, обсудим. (Забирает у Степана монтировку.) Не горячись… Сначала спокойно расскажешь, что собираешься сделать, тогда – вперед, хоть с голыми руками.
Степан. Валя, я знаю, что меня стоит презирать, но я… иду в прокуратуру. Нет больше того слабака и труса… Всё! Я иду туда и скажу им прямо…
Ирина. Ты забыл, как они тебя мутузили?
Степан. Правильно делали! С хлюпиками так и поступают. А теперь пусть они скулят. Вон Петрик уже замандражировал! (Пытается уйти. Олег не дает. Борются.)
Олег. Нет! Не пущу! Или с тобой.
Валентина (спокойно, но твердо). Степа, ты никуда не пойдешь. Ивану так не поможешь.
Константин. Умница, Валя. А ты Степа – дитё! Правильно говорят: «Мужчина не бывает старше четырнадцати лет». Ну, придешь ты в прокуратуру, ну выложишь ты все эту давнюю историю, и кто это подтвердит? Петрик? Его компания? Ни-ког-да! Где гарантии, что все изменится в судьбе Ивана? Раз уж ты доверился нам, так хотя бы прислушивайся. Вот и Олег тебе то же самое скажет. Прежде всего, нужно помочь материально Валентине. Ты об этом говорил, вот и действуй. Как кстати эти деньги!
Валентина. Подожди…
Константин. Прости, Валя, дай доскажу… Мы здесь все свои, дальше этого круга ничего не выйдет… Мы Валю должны поддержать, ей помочь, а Ивана как не тяни – все равно судьба распорядилась.
Валентина. Его судьба – это моя жизнь. И не только моя – мальчишек. Так что нечего гвозди вколачивать и хоронить. Жизнь тюрьмой не оградишь. И денег мне не надо. А из этого миллиона и подавно ничего не возьму. Я четыре года от людей лицо прячу: муж такое сотворил, что до могилы не отмыться… И вот что скажу тебе, Степан: ты как хочешь, но вырвать его оттуда обязан. Как – не знаю, сколько будешь тратить – не мое дело. Но сделать это ты обязан! Иначе прокляну. Он за свое должен отвечать, а не за всех. (Подходит к фотографии отца.) Денег мне его не надо! Ни копейки! Совесть деньгами не отмоешь. (Поворачивает фотографию к стенке.) А запись его сотру… (Собирается уходить.)
Олег. Куда ты?
Валентина. За ребятами.
Звонок телефона. Трубку берет Олег.
Олег. Слушаю! Да, да, слышу!.. Виктор?! Ну как ты? (Всем.) Вылетает!
Все бросаются к телефону. Только Валентина идет в противоположную сторону, где находится магнитофон. Сделав перемотку, она включает запись, чтобы стереть голос Никитина-старшего.
Витя, когда посадка? Только что объявили? Кого? Валю? Тут все с тобой хотят поговорить. Хорошо, хорошо… Валя, Виктор с тобой хочет поговорить.
Валентина. Да, Витя? (Пауза.) Хорошо, пожалуйста! Есть место… Он твой приятель? Не беспокойся, устроим. Когда ты вылетаешь? Степан встретит тебя в аэропорту. Какой номер рейса? Двадцать три шестнадцать? Хорошо. Ждем. Пока. (Кладет трубку.) Сейчас вылетает. (Степану.) Рейс запомнил?
Степан. Да.
Звонок телефона. Валентина машинально снимает трубку.
Валентина. А, Марина, всё-всё, бегу! Одевай, я выхожу. Как сломал руку? Опухла? Но это не значит, что это перелом. Господи, одно за другим. Сейчас бегу.
Косовец. Валюша, что случилось?
Валентина. У Коли что-то с рукой! (В трубку.) Бегу, бегу…
Бросает трубку и выбегает из квартиры.
Косовец. Господи, надо было их здесь оставить. Они как втроем сойдутся – обязательно что-нибудь случится.
Олег. Ну что, Степан, езжай. Пока доедешь, то да се, а там и Виктор прилетит… Ирина, ты с ним?
Ирина. С ним.
Олег (Степану). Бак заправлен?
Степан. Да. (Прикасается к горбу Олега). На счастье говорят.
Олег. Тут от нас до Новосибирска рукой подать, езжай пораньше. Там, я понял, приятель с ним летит, пусть лучше у меня остановится. Здесь не с руки будет. Вот ключи, завези его по дороге.
Степан забирает у Олега ключи и выходит.
Константин. (Ирине) А ты? (Ирина делает ему знак, указывая на Косовец.)
Олег (Ирине). Не пускай к ним Степана, поняла?
Ирина. Хорошо.
Ирина, чуть помедлив, уходит за Степаном.
Константин. Ух, тяжко… Сколько здесь лёта от Новосибирска?
Олег. Час с небольшим…
Константин. Анна Николаевна, я захватил из Москвы хорошее испанское вино, сервелат, икры… Если нетрудно – распорядитесь… (Подает сумку.)
А то у Виктора поди в глазах одна чешуя от горбуши блестит…
Косовец. Зачем, все есть. И на кухне всего полно.
Константин. Такое ни на какой кухне не помешает. (Косовец уходит с сумкой. Константин оглядывает стол.) Вроде ничего! А то в театре у нас как застолье, так на сцене одна колбаса. Ничего, едят, актеры народ терпеливый… Один, правда, вспылил: «Полуфабрикатами кормите, я – залуженный артист!» В квартале премии лишили – теперь молчит. Травку жует. Прозвали теленок. Лет десять назад вся Москва смеялась: один известный режиссер написал мемуары и назвал: «Я». А ведь «Я» – последняя буква в алфавите. Господь ведь кого-то надоумил эту букву в конец поставить. (Зовет.) Анна Николаевна! (Косовец выглядывает.)
Стол бы надо почистить, убрать лишнее… Если не трудно.
Косовец. Сейчас, сейчас… (Уходит.)
Константин пригубил вина. Закусывает. Вальяжно устроился в кресле, закуривает.
Константин. Олег, я два дня в городе, а пообщаться с тобой не получается. Или ты избегаешь меня?
Олег. Почему?
Константин. Говорят, ты в гору пошел, диссертацию пишешь?
Олег. Пишу!..
Константин. А тема?
Олег. О новом методе охраны и возобновления сибирского кедра.
Константин. Получается? Возобновишь? Садись, выпьем. (Наливает Олегу.)
Олег. Посмотрим… (Выпивают.)
Константин. Валя говорила, что наша фамилия в «Красной книге» появилась? В связи с чем?
Олег. Обнаружил реликтовый вид растения.
Константин. Что ж, молодец. А зачем голубятню ребятам построил?
Олег. В наших краях появился «Странствующий голубь». Хочу отловить и развести. Ребят увлечь.
Константин. Купи белых, зачем тебе «Странствующий»? Закусывай, закусывай… И на сороковинах люди едят и пьют.
Олег пытается что-то съесть.
Олег. Дело в том, что этот подвид исчез. Миллиарды были… Одна стая летела четыре часа и занимала 136 километров. Однако все исчезли. Всех уничтожил человек. А тут вдруг у нас обнаружился…. Надо побороться за деда.
Константин. Значит, боретесь. Голубей ловите.
Олег. У природы другая борьба.
Константин. Какая же?
Олег. Диалектическая…
Константин. Что ж, у вас и волк в овчарню не заглядывает?
Олег. А что ты думаешь, волк, особенно красный…
Константин. А есть и такой?
Олег. Есть – редкий подвид… прирожденный семьянин и за лишним не тянется.
Константин. Неужели воспитали? А как же басня: «Сказал и в темный лес ягненка поволок» Или больше не волокут? Альтруистов воспитали?
Олег. Природа в воспитании не нуждается. В заботе – да.
Константин. А ты знаешь, из млекопитающих едят друг друга только люди и крысы.
Олег. Не совсем так, крысы едят только в экстремальных ситуациях, а люди – когда есть «аппетит» или когда шлея под хвост попадет. Мы, к сожалению, ничего природе не можем предложить, кроме эксплуатации.
Константин. Мы – это кто?
Олег. Временноживущие, временноедящие, временнорождающие, словом – временномыслящие…
Константин. Не люблю, когда много шипящих в речи – избегай. Значит, живешь, как язычник. С утра – в седло, и по полям и лесам… А на люди чего редко показываешься?
Олег. А чего мне мелькать? За спиной же не ранец! Идешь – все оглядываются…
Константин. Брось, люди добрее.
Олег. Люди всякие…
Константин. Много вас в заповеднике?
Олег. Полный комплект. И тем не менее к нам просятся на работу, приходят, пишут…
Константин. Глядишь, вы там ещё какую-нибудь секту организуете. На случай войны тушенку будете заготовлять. Совсем недавно в глубинке каких-то старообрядцев обнаружили.
Олег. Всякая секта – крайность, значит – насилие. Природа – это религия будущего. У нее нет начальников, все служащие. Вот Гольфстрим охладеет, температура понизится, вот тогда быстро все поумнеют. Россия первой страной в мире станет. Вот уж действительно – «Все флаги в гости будут к нам!»
Константин. Смотри-ка, философ! И что же, в этом будущем вы без начальства обойдетесь?
Олег. К этому времени у начальства работы немного останется.
Константин. Иллюзионист… (В сторону.) Тут страна может развалиться, а он голубей разводит. Насмотрелись фильмов.
Олег. Почему иллюзионист?
Константин. Потому что история учит: только в начале своего возникновения любая религия живет и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры приходит толкование. Вместо праведной жизни на природе – обряды, и все заканчивается лицемерием жрецов в борьбе за сытую жизнь. В такую диалектику я верю. Только борьба дает силу и блага, и никто этого из рук не выпускает.
Олег. Выпустят, когда настоящая жизнь начнется.
Константин. А кто же скажет нам, что началась настоящая жизнь? Вспомни, сколько их на памяти, говоривших, что началась настоящая жизнь.
Олег. И всё-таки, надеюсь. Диалектика истории – штука тонкая. Я оптимист! Я верю, что наступит эпоха нашей доблести.
Константин (хохочет). Ну, ты даешь! Трогательно. Хорошее же ты место в жизни выбрал для доблести: «В лесу прифронтовом!» (Вновь хохочет.) До слез уморил. Фантазер ты, Олег. И сам того не ведаешь… Сегодня фарсовая имитация доблести. Дорогой мой, ты от гордыни в идеализм ударился. Жизнь, голубчик, проще, однобразнее, скучнее… Ты чего Валентине наговорил? Почему она так взорвалась? Ей ли от денег отказываться?
Олег. Я ничего не наговаривал. Она решила сама.
Константин. Возможно, отец поступил неверно, скорее так, но судить его не в нашей власти. Право судить он унес с собой… Мне всегда казалось смешным, когда потомки, засучив рукава, трясли историю, переделывая на свой лад. Вот и сегодня вспомнили, что нужен новый учебник по истории. Сизифов труд. Придут следующие и заново перепишут. (С пафосом.) И мы с удовольствием прочтем: и про нашу жизнь, и про достижения, и про то, как мудро и дальновидно народ шел к своей великой цели под руководством… Интересно, кто следующим будет? (Неожиданно и резко.) Ты последние дни бывал у отца?
Олег. Бывал.
Константин. Его что-то тревожило?
Олег. Да, тревожило…
Константин. Что?
Олег. Не знаю. Скорее всего, совесть… К сожалению, он был скрытным человеком.
Константин. Какой он был, я знаю. Кому он мог довериться?
Олег. Ты о деньгах?
Константин. Деньги я знаю, у кого.
Олег. И у кого же?
Константин. У тебя… (Пристально смотрит на Олега.) «Поведение – это зеркало, в котором каждый показывает свою краску». Ты не покраснел, значит, деньги не у тебя. Прости, маленькая провокация. (Обнимает Олега.) Олег, почему он снял деньги с книжек, в том числе и немецкой, и решился на какую-то подпольную конспирацию? Ответь мне на один вопрос… (Тихо шепчет Олегу.) Давай отойдем в сторону, я не хочу, чтобы слышала Анна Николаевна.
Оба отходят на авансцену.
Когда ты приходил, он успокаивался или становился возбужденным?..
Олег. Я понимаю, к чему ты клонишь, он был в своем уме. Он часами меня не отпускал. Однажды пошел нас с Валей провожать… Идем по коридору, и вдруг он ринулся назад, в палату. Мы вернулись – его рвало.
Константин. С чего это?
Олег. Да вроде с ничего, все как обычно было; кто-то по стенке шел, кого-то в лифте везли, какая-то старуха перед нами суп в коридор выплеснула. Валя решила, что запах щей на него так подействовал. А мне показалось…
Константин. Чего замолчал? Что тебе показалось?
Олег. …Что старуха узнала его. И целилась щами в него.
Константин. Думаешь, мстила?
Олег. Его на следующий день перевели в другой корпус.
Константин. Он успокоился?
Олег. Первый день, а потом то же самое… Слезы, раскаяние и… страх! Костя, не мучай меня! Зачем тебе эти подробности? Ты действительно знаешь, у кого деньги? Они у Виктора?
Константин. Я же сказал, что они не у тебя, а… У Виктора?.. Конечно, у Виктора!
Звонок телефона. Константин берет трубку.
Слушаю? (Олегу.) Опять этот ваш Петрик! (Передает трубку Олегу.)
Олег. Нет, это не Степан, а его двоюродный брат Олег. Брата нет, он уехал. Будет не скоро. У меня предложение: встретиться! Где вы сейчас? У спасательной? Ишь, водолазы? Нет-нет, это я так. Через десять минут я подойду. Вы не бойтесь! Я с вами поговорить хочу. Как выгляжу? Среднего роста, заметно, что… сутулый. Хорошо! Я сейчас выхожу. (Кладет трубку.)
Константин. Ты что, с ума сошел? Зачем тебе это надо?
Олег. Хочу поглядеть на них поближе. А полезут – не страшно, хуже не сделают. Испугались, что Степан заявит. Мальчишку грозятся пристукнуть.
Константин. Я… с тобой?
Олег. Да нет, не надо. Ты все испортишь.
Константин. Это почему?
Олег. Меня они тронуть, может быть, постесняются, а тебя могут.
Константин. Почему? (Подает Олегу монтировку.) Возьми!
Олег. Не надо!
Константин. Нет, прошу тебя, возьми. Будешь спокойнее.
Олег. Нет-нет, спасибо. (Надевает пиджак.) Странно, почему же ты все-таки не стал актером? В сенате, на лошади, ты был бы великолепен. А вот «Я… с тобой» у тебя не получилось. (Уходит.)
Константин. Злой… Заносчивый горбун. Даже не может скрыть самолюбия. Но деньги не у него. Иначе не переспрашивал бы о них.
Подходит к фотографии отца и переворачивает её лицом. Всматривается в портрет.
Вот кто в сенат бы въехал! (Отходит от фотографии и оглядывается.) Еще, пожалуй, впутается в историю, этот Олег. А монтировку не взял.
А жаль! (Вдруг стремительно подходит к шкафу, выбрасывает из него разные вещи и откуда-то из глубины вытаскивает завернутый в детскую клеенку предмет. Размотав бечевку, достает браунинг.) Смотри, сохранил его. Как ребята не заиграли? (Зачитывает надпись.) Именное… (Быстро направляется к двери, где находится Косовец.) С ума сошел! (Возвращается и прячет оружие в стол. Затем собирает разбросанные вещи и заталкивает их в шкаф.)
Из кухни, с тарелками на подносе, выходит Косовец.
Косовец. Если вы ищете деньги, то там их нет.
Занавес
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?