Читать книгу "Ройзман. Уральский Робин Гуд"

Сергей Миронов был человеком лет пятидесяти, крепким, но расплывшимся в талии, седым и с седою щетиной вместо бороды. На первый взгляд, на второй и на третий он производил впечатление мужчины, хоть и старающегося выглядеть грозно, но робкого и нерешительного. Однако же этому впечатлению противоречил тот факт, что в молодости Миронов служил в десантных войсках, каковым обстоятельством не переставал бравировать, и Ройзман уважал это – парашютные прыжки, марш-броски с полной выкладкой, рукопашный бой…

Кабинет у Миронова был большой, обитый деревянными панелями на советский еще манер. На стене висел портрет президента Путина, а в углу стоял российский государственный флаг на тяжелом деревянном древке.

Деятельность Ройзмана Миронов не называл ни борьбой с наркотиками, ни реабилитацией наркозависимых, ни антинаркотической политикой, а называл «темой». «Это хорошая тема». «С нами вы сможете продвигать вашу тему сначала на весь Урал, а потом и на всю Россию». «Вы сможете оформить вашу тему законодательно». Черт! Про что он? Почему «тема»? Или мы тут школьное сочинение пишем?

Тем не менее «тема» борьбы с наркотиками действительно была для Миронова очень выигрышной. Это ведь оппозиционная деятельность, поскольку идет вразрез с привычками местной милиции, и ведь оппозиционную Миронов создает партию. Но, с другой стороны, дело государственное, нисколько не бросает тени на президента и предполагает сотрудничество со всеми силовыми структурами. Вот ведь и сам Миронов такой – оппозиционер, но государственник, и даже в президенты выдвинется на ближайших выборах в качестве кандидата, альтернативного Путину. Но не для того, чтобы занять вместо Путина президентский пост, а для того, чтобы использовать отведенные кандидату электоральный фонд и эфирное время – Владимиру Путину в поддержку.

У Ройзмана от этой византийской логики слегка покруживалась голова. Но, с другой стороны, разве не то предлагал Миронов, чего Ройзман хотел? Возглавить отделение партии в Екатеринбурге, создать структуры партии по всему Уралу, писать антинаркотические законы и от имени партии вносить в парламент.

– Мы вас поддержим, – резюмировал Миронов и протянул руку. – Даю слово десантника.

Ройзман пожал эту руку, крепкую, но для десантника пухловатую. Для Ройзмана имел значение этот пусть устный, но договор, скрепленный словом десантника и рукопожатием.

Прошло немного времени, как то же предложение, что от «Справедливой России», Ройзман получил и от «России Единой».

Строго говоря, предложение от «Единой России» было лучше. Во-первых, потому, что «Единая Россия» – правящая партия, и если фигурируешь в начале ее предвыборных списков, то наверняка станешь депутатом опять. Во-вторых, политический вес «Единой России» в то время был таков, что и Фонд наверняка оставили бы в покое, и Курчика выпустили бы по какому-нибудь УДО, и ментов обязали бы по первому зову проводить совместные с Фондом операции, и минздрав екатеринбургский заставили бы признать научно обоснованными реабилитационные методы Изоплита.

Входить в списки «Единой России» было, как ни крути, выгодно. Но что же делать с рукопожатием? Нельзя же презреть честное слово уралмашевского парня, данное в ответ на честное слово десантника. На переговоры с «Единой Россией» Ройзман шел с единственной целью – вежливо отказаться.

С кем именно он вел переговоры и сколько было раундов, Ройзман толком не рассказывает. С Володиным, тогдашним начальником партийного аппарата? С Грызловым, тогдашним лидером партии?

Ройзман рассказывает только, что кто-то из переговорщиков сказал ему про Миронова:

– Он же кинет тебя!

А Ройзман будто бы отвечал:

– Даже если он меня кинет, это же не повод мне его кинуть первым.

И Ройзман не понимал тогда, что слова «Он же кинет тебя!» – это не аргумент в переговорах – это угроза.

С партией «Справедливая Россия» с самого начала отношения стали складываться наперекосяк, но в полном соответствии с демократическими процедурами. Ройзману казалось естественным, что именно он возглавит отделение партии на Урале. Кто же, как не он? Да и с Мироновым про это говорили. Но на самом деле – нет.

На самом деле сразу же после того, как в октябре 2006-го партия «Справедливая Россия» создалась официально, начались интриги, в которых Ройзман оказался не так силен, как в деле мобилизации народных масс.

Да, его любили в Екатеринбурге, но лидера уральских справороссов должен был выбрать не народ, а партийцы. И выяснилось вдруг, что партийцы хотят видеть своим лидером не Евгения Ройзмана вовсе, а скорее Евгения Зяблицева, партийного функционера.

Ройзман вел прием населения, поправлял старушкам заборы, громил наркопритоны, сажал наркобарыг, выводил на чистую воду продажных милиционеров, создавал музеи, наконец… Но Зяблицев проводил совещания, кооптировал кого-то куда-то, собирал кворум, когда надо, не собирал кворум, когда не надо, – и выигрывал в аппаратной борьбе.

Ройзман рвался поговорить с Зяблицевым как мужчина с мужчиной, публично, глаза в глаза. Но Зяблицев избегал прямого разговора так долго, как только было возможно. Ройзман нервничал, злился и на долгожданный прямой разговор с Зяблицевым в эфире одной из местных радиостанций пришел уже взвинченным. И не задумывался заранее над тем, какую Зяблицев изберет тактику.

А Зяблицев избрал тактику прямого вранья в глаза. Зяблицев перевирал факты, рассказывал небывалое, заслуги Ройзмана выставлял провалами. И Ройзман даже не знал, что возразить, потому что труднее всего доказывать очевидное (эти слова станут у Ройзмана поговоркой), нельзя возразить, когда тебе глядя в глаза говорят, что солнце встает на западе, и Земля вертится вокруг Луны.

Наконец, Зяблицев безапелляционно заявил, что Ройзман, дескать, не может возглавлять уральскую «Справедливую Россию», потому что партия против монетизации льгот, а Ройзман голосовал за монетизацию.

– Как это я голосовал за монетизацию? – Ройзман опешил. – Я же голосовал против. Можно же проверить по протоколам.

То, что Ройзман голосовал против монетизации льгот, действительно можно было проверить по парламентским протоколам. Но не было у них в студии под рукой парламентских протоколов. Проверить можно было назавтра. И тогда уже после драки сколько угодно махать кулаками, обвиняя противника в клевете.

И ничто не мешало Зяблицеву врать дальше.

– Вот, – сказал Зяблицев, – Ройзман голосовал за монетизацию льгот, а говорит, будто голосовал против. И это доказывает только то, что Ройзман всегда лжет. Ройзман. Всегда. Лжет, – повторил Зяблицев раздельно.

И тут Ройзман ему двинул. Прямо через стол. Левым крюком. С доворотом корпуса. Ройзман называет это пощечиной, но пощечина была такова, что бедный Зяблицев опрокинулся на сторону вместе с креслом.

Публике хук понравился. Но следственные действия по поводу рукоприкладства пошли своим чередом. Нет-нет, «Справедливая Россия» не отвергла Ройзмана сразу. Пока суд да дело, Ройзман вступил в партию и стал членом центрального совета. Но вскоре на конференции в Екатеринбурге лидер «Единой России» Борис Грызлов обвинил «Справедливую Россию», что та, дескать, протаскивает во власть бандитов, вот, например, Ройзмана, который связан с уралмашевской преступной группировкой и бьет коллег-депутатов в прямом эфире по лицу. Само по себе знакомство Ройзмана с Хабаровым не доказывало причастности Ройзмана к криминалу. Мало ли депутатов знакомы с криминальными авторитетами – да все! И пощечина в прямом эфире тоже не доказывала криминальных наклонностей. Депутаты в эфире тогда часто дрались. Но мы живем в информационном обществе. Газетчики приучили нас к тому, что новость из одного недостоверного источника – не новость, но новость из двух недостоверных источников – общепризнанный факт. Вот так и с Ройзманом: два ничего не доказывающих обстоятельства вместе сложились в неопровержимое – бандит.

Однако ж и тут слово десантника продолжало оставаться в силе. Еще через месяц Миронов рекомендовал-таки избрать Ройзмана уральским региональным лидером своей партии. И четвертая внеочередная конференция «Справедливой России» в Екатеринбурге – выбрала.

Но тут Генеральная прокуратура обратилась в Государственную думу с просьбой лишить депутатской неприкосновенности депутата Ройзмана. Это был май. Близилось лето. Парламентские каникулы. А сразу после каникул опубликованы были предвыборные списки партии «Справедливая Россия».

И Ройзмана в них не было.

Глава восьмая
Любовный треугольник

Эсэмэски приходили каждый день. Кто-то неизвестный каждый день желал Аксане Пановой доброго утра, спокойной ночи. Просто писал что-нибудь нежное или что-нибудь смешное. Поначалу Аксана не отвечала. Мало ли кто может слать эсэмэски стройной блондинке. Да все время кто-нибудь шлет. С личной жизнью у Аксаны все было в порядке. Мужчина, с которым она жила, был веселым, успешным и великодушным – от добра добра не ищут. И Аксана не отвечала кому ни попадя на эсэмэски, отправленные с неизвестного номера. Обычно эти телефонные поклонники не выдерживали больше трех – пяти романтических эсэмэсок, начинали просить встречи, требовать внимания, жаловаться на что-нибудь, и тут уж можно было с полным правом послать их, совершенно не считая себя бесчувственной сукой, что Аксана и делала.

Но только не с этим неизвестным. Он ничего не требовал, ни на что не жаловался, не искал встреч. Просто желал доброго утра, спокойной ночи или смешил. Постепенно Аксана к его эсэмэскам привыкла. Стала даже отвечать иногда. Желала доброго утра в ответ на пожелание доброго утра.

Она думала, что это мог быть кто-нибудь из коллег. У нее было полно знакомых. Еще в те времена, когда Аксана работала корреспондентом программы «Взгляд» в Екатеринбурге, у нее была чуть ли не самая богатая в городе записная книжка. Она знала все телефоны, включая секретные мобильные телефоны высшего начальства и домашние телефоны любовниц высшего начальства, даже если это были секретные любовницы. А уж теперь, когда Аксана стала владелицей и главным редактором самого влиятельного на Урале интернет-портала URA.RU, она и подавно знала телефоны всех на свете, а все на свете знали ее телефон.

Кто угодно мог слать ей эсэмэски с добрым утром. Только если бы неизвестный был коллегой-журналистом, он хотел бы выведать что-нибудь или что-нибудь предложить. А он не предлагал ничего и не выведывал. Если бы неизвестный был государственным чиновником или милицейским начальником… (такое бывает: начальники имеют обыкновение держать журналисток за проституток), он бы предложил свидание. Но неизвестный не предлагал свидания. Просто желал спокойной ночи.

Каждый день. Но однажды наступил день, когда эсэмэска от неизвестного не пришла. Никакой спокойной ночи. Аксана сначала не придала этому значения. Но на следующее утро не было и эсэмэски с добрым утром. Аксана пошла на работу, провела летучку, пожурила сотрудников, похвалила сотрудников, съездила на трудные переговоры, отредактировала сенсационный материал, базировавшийся на слухах, про которые из самого достоверного источника Аксане было известно, что слухи – правда. Но то и дело поглядывала в телефон. И в течение дня кто угодно звонил ей и кто угодно слал эсэмэски, только не неизвестный.

К концу дня Аксана призналась себе, что она ждет этих эсэмэсок и что они нужны ей. Но эсэмэсок от неизвестного все равно не было.

Аксана подождала еще день и еще два дня. Да что же он молчит-то? Может, случилось что? Аксана поймала себя на том, что проглядывает ленту новостей и в криминальной хронике, в сводках о погибших и пропавших без вести пытается вычислить своего неизвестного. Черт! Детский сад какой-то!

Наконец Аксана сдалась и отправила неизвестному эсэмэску: «Ты тут?» она долго обдумывала эту эсэмэску, хотела написать как можно более нейтрально – «Ты тут?» А получилось взволнованно – «Ты тут?»

Неизвестный ничего не ответил. При этом Аксана же видела, что он получил эсэмэску и прочел эсэмэску. Так почему же ничего не ответил?

Наконец, Аксана сдалась совсем, набрала номер неизвестного, и голос неизвестного ответил: «Алло». Это был знакомый голос. Аксана сразу узнала его, потому что слышала его много раз и живьем, и по телевизору. А в последний раз несколькими месяцами ранее слышала с закрытыми глазами.

Это был 2010 год, Аксана летела из Мюнхена через Москву домой в Екатеринбург после операции на сердце. У нее больное сердце. С детства. Операция прошла успешно, Аксану выписали с наилучшими прогнозами на выздоровление или, по крайней мере, радикальное улучшение состояния, но все равно Аксана паршиво себя чувствовала. Кое-как добралась до своего ряда в самолете, кое-как закинула ручную кладь на полку, плюхнулась в кресло у прохода, попросила стюардессу не будить ее ради самолетной еды, натянула черную повязку на глаза и мгновенно заснула.

Не проспала и пяти минут, как кто-то похлопал ее по плечу, и голос сказал бесцеремонно: «Девушка, это мое место». Тот самый голос, который теперь ответил «Алло» по телефону неизвестного. А тогда Аксана приподняла свою черную повязку с глаз и скривила недовольную гримасу. Ройзман! Черт, Ройзман!

Аксана не любила Ройзмана. В 99 году, когда только создавался фонд «Город без наркотиков» и парни, создававшие его, были народные герои, Аксана из них троих симпатизировала Варову. Варов был любезный. Варов был вежливый. А Ройзман, на Аксанин вкус, кривлялся, корчил из себя какого-то, черт бы его побрал, Айвенго, играл мускулами, целовал саблю, даренную какими-то офицерами, прижимал руки к сердцу, восклицал «Люди добрые, послушайте!»… Короче, Аксана не любила Ройзмана.

И когда Варов ушел из фонда «Город без наркотиков», Аксана перестала интересоваться Фондом. А когда Ройзман избирался в депутаты, Аксане было наплевать. И когда Ройзман из депутатов вылетел, Аксане было наплевать тем более. И про то, чем Ройзман занимался, вернувшись в Екатеринбург, Аксана понятия не имела, кроме тех случаев, когда новости про Ройзмана попадали на странички ее информационного портала.

Ей было неприятно встретить Ройзмана в самолете. Еще неприятнее было двигаться и уступать Ройзману место, оказавшееся действительно его местом. Совсем уж отвратительно было то, что всю дорогу до Екатеринбурга Ройзман не давал Аксане спать, говорил что-то, прижимал руки к сердцу, втолковывал какие-то банальности. Аксана едва выдержала два часа полета, спустилась по трапу, даже не попрощалась или попрощалась через губу. Прошло несколько месяцев и…

Как же так вышло, что вот теперь она сама ему звонит, а он тихонько посмеивается и назначает свидание, а она соглашается, овца, и даже радуется:

– Да, кафе «Шоко»? Конечно, кафе «Шоко»!

Заниматься журналистикой в провинции – не то, что в Москве. И уж тем более совсем не то, что на Западе. Здесь на Урале люди не начинают утро с ежедневной газеты в кафе. Здесь используют газету, чтобы разделать на ней селедку или чтобы сделать из газеты кулек для семечек. Если и читают, то в процессе изготовления кулька.

Здесь нет международных сетевых агентств, которые собирали бы для средств массовой информации международную сетевую рекламу. Хорошей рекламой здесь считается объявление про маленькую компанию, торгующую пластиковыми окнами, или про магазин дешевой одежды, или даже про потомственную колдунью Лилиану, успешно снимающую приворот и сглаз. Никакого вам Армани, никакой кока-колы и никакого «Мерседеса» – профессиональную редакцию содержать не на что. И даже если вы экономите на бумаге и типографии, даже если делаете интернет-портал, даже если успешный, – у вас все равно катастрофически мало рекламы, и публике, читающей в Интернете ваши новости, никогда не приходит в голову за новости платить. Аксана очень хорошо знала это. Мало кто в стране лучше нее разбирался в экономике региональных СМИ.

Здесь, в провинции, в отсутствие рекламного рынка и платежеспособных потребителей газеты, интернет-порталы и даже телевизионные каналы зарабатывают на «договорах информационной поддержки», которые по сути не что иное, как государственные субсидии. Или, можно даже сказать, легализованная взятка журналистам от государства.

Вот есть, к примеру, губернатор. И всем в губернии интересно, какой губернатор вор, какие дураки и мерзавцы его помощники, как расцвел бизнес жены губернатора на губернских бюджетных заказах, ну и заодно – кто у губернатора любовница. Это все интересно читателям, но только бесплатно. Даже за такие новости читатель в русской провинции не готов платить.

А губернатор готов платить. Из бюджета и довольно много. Но только за новости о том, как он, губернатор, торжественно разрезал ленточку на открытии нового завода, как он, губернатор, заложил новый городской парк, как помог областной больнице, как добился проведения в регионе каких-нибудь мирового значения спортивных соревнований, как приехал с подарками к детишкам в сиротский приют…

Дальше начинается торговля. Люди губернатора понимают, что новости не могут состоять исключительно из праздничных реляций про разрезание ленточек – такую газету никто не станет читать. Нужны ведь и скандалы. Это люди губернатора понимают. Но пусть скандалы будут не про губернатора, а про мэра, с которым у губернатора плохие отношения. А про губернатора пусть скандалы если и будут (надо ведь газете казаться независимой), то не очень скандальные и редко. За это губернатор готов платить. Степень скандальности и частота скандалов, степень праздничности и частота праздничных реляций, степень ненависти к мэру, которого ненавидит губернатор, – все это предмет переговоров. И Аксана умела вести такие переговоры.

Благодаря сложности этих переговоров и благодаря тому, что Аксана вела их каждый день со всеми одновременно, ей даже удавалось отстаивать для своего интернет-портала относительную независимость. Губернаторские люди становятся сговорчивее, если знают, что ты одновременно ведешь переговоры и с людьми мэра. Люди мэра позволяют твоим журналистам больше, если знают, что тебя защищает губернатор. Заручившись поддержкой Управления внутренних дел, можно затеять расследование деятельности Управления Федеральной службы безопасности. И наоборот, если менты станут слишком многого требовать за свою поддержку, можно ведь помириться с фээсбэшниками. Это рискованная игра. Но Аксана умела в нее играть.

В конце концов, неформальные условия договоров информационной поддержки, которые она заключала с сильными мира, почти что совпадали с условиями, прописанными формально. Формально ведь губернатор давал деньги не на то, чтобы его хвалили. Формально ведь просто поддерживал независимое региональное СМИ. Почти так и было, если не считать интриг. Аксана понимала, что разные эшелоны власти – губернатор, мэр, ФСБ, МВД – враждуют друг с другом, и умела лавировать, используя эту их вражду.

И все у нее получалось, пока она не сделала две ошибки – переоценила главу фонда «Город без наркотиков» Евгения Ройзмана и недооценила полномочного представителя президента в Уральском федеральном округе Евгения Куйвашева. Или наоборот – недооценила первого и переоценила второго.

Трудно сказать, называется ли это любовью. Во всяком случае, не в патриархальном смысле слова «любовь». Многие женщины влюбляются напропалую, принимают мужчину таким, какой он есть, со всеми его подвигами и подлостями, женами и детьми, мечтами и страхами, привычками и склонностями. Юля когда-то так влюбилась в Ройзмана, если верить ее воспоминаниям юности.

Аксана влюбилась по-другому. Как ювелир влюбляется в необработанный алмаз. Не сам алмаз нравится, а то, каким он в руках этого ювелира может стать бриллиантом. Не Ройзман – какой он есть, а Ройзман, каким он может стать, будь рядом Аксана, – вот что ей нравилось, если я правильно понял ее рассказы. И рассказы Дюши, который, кажется, ревновал друга к этой женщине, не проявлявшей приличной покорности и приличной слабости.

Аксана никогда не скрывала, что у них с Ройзманом роман. Нарочно не афишировала, если не считать вывешенных в онлайн-дневнике совместных фотографий, но и не скрывала уж точно.

Нуждалась ли она в нем? Да, нуждалась. Вся ее жизнь и весь ее бизнес был устроен так, что она нуждалась в покровителях. В ментах против фээсбэшников и наоборот. В губернаторах против мэров и наоборот. И Ройзман производил впечатление человека, способного на покровительство. Он обсуждал с нею рискованные информационные войны. Он участвовал с нею в трудных переговорах.

В 2011 году, когда союз самого влиятельного на Урале информационного портала и самого влиятельного на Урале общественного деятеля стал представлять федерального масштаба опасность, к Аксане приехал человек из администрации президента и предложил сделку. Предложил продать URA.RU, получить хорошие деньги, сохранить редакцию, оставаться главным редактором, а взамен… ну, она же понимала, что не сможет больше вполне определять редакционную политику своего портала с тех пор, как продаст его.

Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Прежде чем предложить эту сделку, власти (федеральные? Или тогдашний губернатор Мишарин?) провели артподготовку, устроили на URA.RU несколько хакерских атак, забрали в армию несколько ведущих корреспондентов призывного возраста, несколько раз отключали свет в офисе и наслали несколько налоговых, пожарных и санитарных проверок. Победить их было нельзя. Можно было погубить издание или сдаться на почетных условиях. А условия почетной капитуляции обсуждались на переговорах. И Ройзман принимал участие в этих переговорах. Встречался вместе с Аксаной с какими-то подставными бизнесменами. Ездил вместе с Аксаной в Вену на подписание контракта…

Ройзман был нужен Аксане. Но и Аксана была нужна Ройзману. В начале 2000-х, когда история фонда «Город без наркотиков» только начиналась, Ройзмана поддерживали почти все екатеринбургские журналисты. К концу 2000-х сторонников поубавилось. Даже Телевизионное агентство Урала, которое поначалу делало о ройзмановской борьбе с наркотиками еженедельный восторженный репортаж, теперь занимало в лучшем случае нейтральную позицию.

Операции против наркоторговцев, работа реабилитационных центров, реставрация церкви в Быньгах, общественная приемная, в которую по старой памяти шли и шли люди жаловаться Ройзману, – все это имело смысл без освещения в прессе, но не имело перспектив. И Аксана с ее самым популярным на Урале информационным интернет-порталом давала Ройзману перспективы.

Более того, Телеграфное агентство Урала вещает на Урал. Екатеринбургские газеты и радиостанции не достают дальше Тагила. Пока только они говорили и писали о Ройзмане, он был героем местного значения, сверхпопулярным на малой родине, но неизвестным в Москве. Даже четыре года депутатства не сделали Ройзмана политиком федерального масштаба. И Аксана давала ему это – федеральный масштаб, федеральных друзей и недругов, скандалы и славу – на всю страну. Интернет ведь читают везде.

Мы еще увидим, как частная несправедливость, про которую пришли к Ройзману жаловаться простые мужики из маленького поселка Сагра, прогремит благодаря Аксаниному порталу подобно взрыву. Мы еще увидим, как слетятся к Ройзману разруливать конфликт высшие федеральные чиновники. А пока…

Однажды Аксане позвонил тот самый человек, посредством которого заключалась сделка, оставившая Аксану весьма обеспеченной, но уже не владелицей созданного ею агентства. Этот человек позвонил и сказал, что Аксану приглашает в гости полномочный представитель президента в Уральском округе Евгений Куйвашев. Просто познакомиться. Дело было поздно вечером.

Аксана понимала, что федеральные интриганы никогда никого не зовут просто познакомиться, и что человек, который звонил ей, был федеральным интриганом. Возможно, он хотел с помощью Аксаны усилить в Екатеринбурге президентского полпреда. Теоретически полпред является начальником губернатору, но практически – нет. Все местные деньги, все договоренности местных элит завязаны на губернатора, а у президентского полпреда есть только протекция президента, до которого пойди еще достучись. Возможно, звонивший хотел полпреда усилить. А может быть, полпред, назначенный в Екатеринбург из Тюмени и не успевший освоиться, просто скучал один долгими вечерами, мечтал познакомиться с интересной женщиной и не позволял себе неинтересных женщин из эскорт-агентства. Возможно и то, и другое, и третье: полпред скучал вечерами, хотел познакомиться с интересной женщиной, которая при этом была самой влиятельной журналисткой в регионе, каковое знакомство усилило бы его, а усиление понравилось бы московскому начальству.

Так или иначе, Аксана побоялась одна идти знакомиться с полпредом поздним вечером, сказала, что если и придет, то с Ройзманом, и полпред Куйвашев через посредника ответил: «Пусть приходит с Ройзманом». (Так рассказывает Аксана. А Куйвашев теперь говорит, будто ничего этого не было и все, что рассказывает Аксана про их отношения, – вранье с первого до последнего слова.) Аксана рассказывает так.

Полпред Евгений Куйвашев жил в маленькой служебной квартире и был тезке своему Евгению Ройзману полной противоположностью. Ройзман стройный, атлетичный, уверенный в своей силе, несмотря на почти пятьдесят лет. Куйвашев растерянный, крепкий от природы, но с животиком поверх ремня, с расплывающимися боками. Ройзман местный, устроенный, чуть ли не со всеми в городе знакомый лично. Куйвашев чужой, не знающий никого, ни в какие дома не вхожий, кроме официального своего дома приемов. У Ройзмана прекрасная квартира с богатой библиотекой в самом центре города, собственный музей иконы, собственный музей современной живописи, Фонд, и никто на свете без санкции прокурора не смеет совать нос в его дела. У Куйвашева – казенная жилплощадь, на кухне нет даже острого ножа, чтобы порезать колбасу, когда пришли гости, а прикрепленные к полпреду сотрудники ФСО не стесняются через два дня на третий перерывать личные вещи охраняемого объекта просто потому, что им кажется, будто так сподручнее охранять.

В самый вечер знакомства Аксана испытала к полпреду сочувствие, принялась резать у него на кухне салат, готовить бутерброды и заваривать чай. И Ройзман тоже испытал сочувствие, и оно помешало Ройзману посчитать Куйвашева соперником, а побудило дружить, опекать и помогать освоиться в незнакомом городе.

Первое время, если верить Аксане, они и правда дружили. Дожидались, пока вечером охрана привезет полпреда домой и оставит в покое. Приезжали в гости, занимали разговорами. Про город, про политическое его устройство, про уральскую горнозаводскую цивилизацию, про выборы, про то, что никогда в этом городе не будет доверия губернатору, если его не выберут люди.

Или везли куда-нибудь. В музей невьянской иконы, например. Ройзман вел для Куйвашева экскурсию по пустым залам. «Вот смотри, Илья-пророк на огненной колеснице, в пламени. Гари имелись в виду, поджечь себя и умереть в огне – это считалась хорошая смерть. А вот еще, смотри, Николай-угодник, популярный у старообрядцев святой, считалось, что это святой, который говорил сильным мира правду в глаза», – так рассказывал Ройзман, полагая себя не святым угодником, разумеется, но тоже человеком, говорящим сильным мира правду в глаза.

Или они ехали по пустой темной дороге в Быньги, прыгали на скорости сто шестьдесят километров там, где дорога ныряет с холма. И у полпреда Куйвашева захватывало дух, потому что ради того все там и прыгают, чтобы захватывало дух. А еще потому, что полпред чувствовал себя немного мальчишкой, который сбежал от взрослых и вот мчится куда-то по темной пустой дороге. И в Быньгах была тьма, и полпред видел над головой звезды, которые забыл как выглядят. И они осматривали быньговский храм, пили чай с отцом Виктором, пили чай с парнями в реабилитационном центре, заезжали в женский реабилитационный центр, ели испеченные девчонками пироги. И у полпреда слегка захватывало дух от того, что вот он сбежал от охраны, пьет чай с ВИЧ-положительными наркоманами и ест пироги, испеченные ВИЧ-положительными наркоманками.

Или просто ходили в ресторан. Просто ужинали. И к Ройзману все посетители любого ресторана подходили здороваться, а к Куйвашеву не подходил никто. Его просто не знали. Он сидел насупившись, даже поздним вечером в пиджаке и галстуке. И Аксана говорила ему: «Да сними ты этот свой чертов галстук!» А на Ройзмане была красная майка и вольная кофта, но даже в красной майке Ройзман как-то серьезней выглядел, чем Куйвашев в костюме.

Так рассказывает Аксана. Она рассказывает, что некоторое время спустя заметила, как Куйвашев правдами или неправдами старается подстроить их встречи так, чтобы выходило без Ройзмана. Он или дожидался, когда Ройзман уедет, что было не трудно, потому что Ройзман то и дело куда-то ехал. Или повод, по которому Куйвашев звал Аксану встретиться, был совсем уж какой-то не для Ройзмана. Куйвашев звонил, например, просил Аксану сходить с ним в одежный магазин, помочь ему выбрать сорочки: «Ты же говорила, что мне нужно сменить имидж и не носить сорочки, в которых кладут в гроб». А она и вправду говорила. И активно над переменой его имиджа работала. И даже наняла ему педагога по сценической речи, знаменитую на весь Урал Азалию Всеволодовну. И да – сорочки. Действительно глупо было как-то Аксане звать Ройзмана выбирать Куйвашеву сорочки. Она говорила: «Я поеду помогу Жене выбрать сорочки». А Ройзман отвечал мрачно: «Женя тут я». Понемногу ревновал.

А Аксане пожалуй даже льстило, что первый мужик на Урале ревнует ее к первому на Урале чиновнику, а первый чиновник выбрал ее в имиджмейкеры. Ей нравилось давать полпреду советы. «Пойди в программу “Правда жизни”, в прямой эфир, не бойся… Выступи за прямые выборы мэра… Выступи за прямые выборы губернатора… Зачем тебе поддерживать президента, лучше стань президентом сам. Хочешь стать президентом? Я сделаю из тебя президента!»

Эти слова Аксана сказала Куйвашеву однажды, когда тот похвастался ей проникновенно, что именно ему поручено вести на Урале предвыборную кампанию Путина, избиравшегося на третий свой президентский срок. Куйвашев сказал, что ради президентской кампании пригонит из Тагила танк – усвоил, что на Урале люди неравнодушны к танкам.

– Ты с ума сошел! – завопила Аксана. – Какой к черту танк! Он же не доедет из Тагила! Представляешь, какой позор будет, если твой танк сломается по дороге!

– Почему это не доедет?

– Потому что наши танки не ездят! Вспомни сколько танков во время грузинской войны просто не доехали до Цхинвала. Просто сломались по дороге.