Текст книги "Смутные годы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smutnye-gody-260710.jpg)
Автор книги: Валерий Туринов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Это было невероятно и настораживало. Казалось, там, где было русское войско, отдыхает какой-то великан: самоуверенный, вызывающий и даже не скрывает своей силы…
И у Жолкевского в груди на мгновение что-то дрогнуло, но только на мгновение. Он отдал команду, и роты стали выходить одна за другой из леса и расползаться по обе стороны дороги так, словно из чащи вытекал поток. Накапливаясь на опушке, он, будто какой-то раствор, стал густеть и кристаллизоваться в строгий порядок. Вскоре все роты выстроились, прикрытые с тыла густым пихтовым лесом. На правом крыле приготовился к бою полк Зборовского. За ним, в боковых и запасных колоннах, расположились полки Дуниковского и Казановского. На левый фланг выдвинулись гусары Николая Струся. За ними встал гетманский полк под началом князя Парыцкого. Он разбился также по двум колоннам. Здесь же, сбоку у кустарника, кучно столпились погребещенские казаки и донцы Заруцкого. И в резерве у него, как ни тасовал Жолкевский своё войско, осталась одна-единственная рота гусар и ногайцы Урусова и касимовцы Ураз-Мухаммеда. Да ещё была горстка русских под началом Ивана Салтыкова, те, которые ушли к Смоленску, к королю, из-под Иосифова монастыря, когда его ещё в мае осаждал Валуев.
По полкам пошли ксендзы, благословляя воинов. Вслед за ними вдоль полков двинулся и сам Жолкевский. Он придирчиво осматривал ряды воинов, тянул время и надеялся, что вот-вот подойдёт с пушками пехота. Медлительность с разворачиванием войска и задержка фальконетов, которые затерялись где-то в лесу, начинали беспокоить его. Он объехал полки и вернулся на левый фланг. Там стояли его роты, его гусары, которых он знал почти поимённо. Это были опытные воины, он верил в них, знал, что они не растеряются, выстоят, как бы ни складывалось дело на поле.
– Ты что не весел, Януш? – крикнул он ротмистру Немчинскому, который торчал в первом ряду гусар. – Сейчас такое пойдёт – только отмахивайся! Глянь на Маскевича!.. Не так ли, поручик? – спросил он молодого, броского, с осанистой выправкой гусара; уже не раз он невольно замечал его на поле боя.
– Пан гетман, он всегда такой, если за ночь накачается не на той кобыле! – задорно откликнулся тот и восторженно закрутил головой, переглядываясь со своими товарищами, польщённый вниманием коронного гетмана.
Гусары заметили улыбку на лице гетмана и дружно захохотали.
Жолкевский выждал, когда утихнет смех, приподнялся на стременах и бросил в ряды воинов:
– Панове, во имя Польши постоим и добудем победу!.. Но, мальчики мои, вы родине живыми нужны!.. Слава гусарам!
Над войском волной покатилось: «Слава, слава!» – провожая Жолкевского.
Он же отвернул в сторону коня, обогнул полки и поднялся на возвышение позади войска, где устроил ставку. Отсюда, с высоты, взору открывалась полностью вся равнина и стан русского войска. Сейчас он был похож на развороченный муравейник. В нём метались всадники и бегали пешие, укрепляли телегами и рогатками лагерь и деревушку. А ближе к их войску стояла ещё одна деревушка, обнесённая длинными плетнями.
– Немедленно убрать их! – приказал он полковнику Струсю. – Сожгите, очистите место для конницы. Если за ними укроется пехота, то наделает беды! Действуйте, действуйте!.. Время теряем! – с сожалением в голосе произнёс он…
В войске Шуйского появление неприятеля оказалось неожиданным для всех. Поднялась суматоха. Воеводы спешно собрали полки и повели их на позиции. Никто не понимал, что происходит. Почему войско гетмана, немногочисленное и компактное, стоит здесь, перед ними, собирается нападать. Но из-за чего-то не делает этого!.. Там, в войске гетмана, как будто что-то выжидали. И этим приводили всех в русском стане в ещё большее замешательство.
Сгоряча, в растерянности, князь Дмитрий поставил в центре всего войска конных и пеших в одном строю. Этим он не укрепил пехоту, но связал маневренность конницы. На левое крыло, против гусар Зборовского, выдвинулась конница Андрея Голицына. На открытом месте, перед деревушкой, она оказалась уязвимой с фланга. Чтобы защитить её, Шуйский распорядился поставить за ней пехоту. На правом же крыле, у де ла Гарди, наоборот, вперёд вышли мушкетёры и засели за плетнями. Как раз напротив полка Струся. А позади них встали конные.
Около семи часов утра над полками гетмана запели трубы и гулко ударили барабаны. Отзвуки этого сигнала к общему наступлению отразились от стены леса и пронеслись над рядами воинов.
И все напряжённо замерли перед битвой…
Первыми в дело вступили гусары Зборовского. Конница Голицына дала по ним залп и стала отходить, чтобы перезарядить пищали. Гусары не дали им сделать это, обрушились на них с копьями наперевес. Конники Голицына повернули вспять, налетели на стоявшие позади них свои же пешие сотни и потоптали их. Те смешались и устремились к своему стану…
Захваченный этим потоком бегущих, князь Дмитрий не успел моргнуть глазом, как оказался в деревушке. И только там он перевёл дух, почувствовав себя в безопасности.
– Гаврило Григорьевич, где Барятинский?! – крикнул он сокольничему, недоумевая, почему тот здесь, а не с наёмниками. – Ах, пёс…, растудыт! Его люди первыми побежали! Найди хоть из-под земли!
– С Барятинским беда – на поле остался! – прохрипел Пушкин, гарцуя на коне в окружении своих холопов.
– Сыскать! И узнай, что у Голицына! Стоит ли?.. Хотя нет, этим займётся Аргамаков!..
В деревушку мало-помалу стали стекаться воины, которые разбежались было по сторонам. Вскоре набралось тысяч пять пеших. Они засели за телегами и стали обороняться от Зборовского. А тот кружил с гусарами вокруг них. Он не решался пешить людей для приступа: боялся больших потерь.
Постепенно для Шуйского начали проясняться последствия первого удара тяжёлой польской конницы. Весь левый фланг его войска оказался смятым. И лишь в центре поля ещё стояла конница Голицына, которую подпирали с правой стороны шведы.
А в это время гусары получили хороший отпор от мушкетёров, когда столкнулись с наёмниками де ла Гарди: те встретили их дружным залпом. Тогда Струсь отвёл свой полк, затем снова бросил его на шведов. Гусары прорвались через проходы в плетнях под градом пуль с двух сторон и тут же столкнулись с конными англичанами и французами. Те ударили навстречу им и выбили их назад. Ещё не раз водил гусар в атаку полковник – и всё безуспешно… Бой за плетни продолжался долго. И каждый раз после наскока гусары откатывались назад с уроном для себя. Положение опасно затягивалось. И Струсь обратился за помощью к гетману.
– Что, он так и не убрал эти чёртовы плетни? – раздражённым встретил Жолкевский вестовых полковника. – Я же приказал ему!..
Он опасался, что русские опомнятся, соберут разбежавшиеся полки и всё пойдёт тогда по-другому. И как только пехотинцы с пушками выползли наконец-то из леса, он тут же послал их к Струсю.
Пушкари вышли на левый фланг, саженей за сто до плетней развернули фальконеты, ударили по плетням картечью. И сразу же туда устремились пехотинцы. Залп картечи накрыл наёмников. Они запаниковали, а когда перед ними появилась смело наступающая польская пехота, то они побежали из-за плетней.
Струсь, теперь уже уверенный в успехе, снова поднял в атаку гусар на конных французов и англичан. Те, под натиском тяжеловооружённых латников, стали отходить к своему лагерю. Не отпуская их, гусары ворвались в их лагерь вслед за ними. Спасаясь от них, наёмники проскочили через свой лагерь и рассыпались в стороны. Вместе со всеми из лагеря бежали де ла Гарди и Горн.
В погоне за ними гусары тоже проскочили через их лагерь. И этим сразу воспользовались три тысячи пеших наёмников, стоявших в стороне, не участвуя в деле. Они заняли опустевший лагерь и приготовились к обороне.
Гусары оправились от азарта погони, вернулись к лагерю наёмников и оказались перед свежими ротами, которые засели за козлами. Взбешённый Струсь кинул на них свой полк и был отброшен залпом из мушкетов.
Сражение шло уже четыре часа. Гусары переломали копья, устали и начали выдыхаться.
Резервов же у Жолкевского не осталось, заменить полки свежими было нечем. Ситуация становилась критической. Он столкнул с поля боя Шуйского, но не получил окончательной победы.
– Мирослав, скачи живо к Струсю! Пусть он пугнёт шведов! – приказал он поручику. – Ложно атакует! Мои роты пойдут справа! Но в бой не ввязываться! Передай ему: надо вынудить их отпасть от Шуйского!
Мирослав и с ним его приятель Любомир ускакали на левый фланг. А роты гетмана обошли деревушку с засевшей там пехотой Шуйского и подступили вплотную к лагерю наёмников. Слева, от леса, туда же придвинулся полк Струся. И они взяли наёмников в клещи. Прошло немного времени, и оттуда, из лагеря, к гусарам стали переходить мушкетёры.
От шведов Мирослав и Любомир вернулись к Жолкевскому с парламентёрами.
– Пан гетман, де ла Гарди и Горн бежали! – сообщил один из парламентёров, кирасир, закованный наглухо в латы. – Командование войском принял полковник Линке. Он предлагает переговоры. Хотел бы обсудить условия, которые удовлетворили бы и наших воинов…
Жолкевский велел Мирославу тут же лететь обратно в стан Линке и привезти условия сдачи наёмников. Мирослав и Любомир снова ускакали к шведам и вскоре вернулись назад. Линке просил у гетмана гарантии безопасности наёмникам и сохранения личного имущества в обмен на то, что они не будут служить ни царю Василию, ни самозванцу, не будут выступать и против короля. Жолкевский быстро оформил договор в письменном виде и отправил посыльных назад к шведам. Линке под присягой подписал договор. За ним его подписали капитаны наёмников…
Русские же, которые оказались в деревушке вместе с князем Дмитрием, укрепились со всех сторон телегами и козлами, стояли в обороне и успешно отбивали мелкие приступы Зборовского. Атаки на деревушку следовали одна за другой и уже длились два часа. Наконец гусары отошли, оставили её в покое.
В середине дня в деревушку прибежали из стана наёмников два шведа. И Гаврило Григорьевич тут же ввалился с ними в избу к Шуйскому, где тот в это время сидел и что-то обсуждал с Боборыкиным и дьяком Алексеем Аргамаковым.
– Дмитрий Иванович, от шведов – гонцы!
– Что ещё?! – паническим голосом вскрикнул князь Дмитрий, увидев растерянное выражение на лице сокольничего. Вид у него был подавленный. Он потерял представление о происходящем на поле боя, не знал, что делать, и готов был ухватиться за любую подсказанную мысль.
– Шведы договариваются с Жолкевским о сдаче!..
На упитанных, обвисших щеках князя Дмитрия выступил болезненный румянец.
– Измена! – взвизгнул он, не дослушав сокольничего. – Где Голицын?! Де ла Гарди где?!
Он густо наморщил лоб, усиленно потёр его рукавом кафтана, успокоился, тяжело вздохнул и попросил Пушкина:
– Гаврило Григорьевич, душечка, спасай дело! Скачи к шведам – не дай измене хода!
– Да как же я один-то! – вырвалось у сокольничего.
– Михайло Фёдорович! – подкатился князь Дмитрий к Боборыкину. – Сделай милость, сотвори потребное государево дело: сходи с Гаврилой Григорьевичем к шведам! Уговорите, напомните, царю-де Василию крест целовали: с литвой биться и в правде стоять!
– Добро, Дмитрий Иванович, добро, – смущённо пробормотал сокольничий; он впервые увидел на лице у князя Дмитрия униженное, просительное выражение. – Сию минуту поскачем!.. Давай, Михаил Фёдорович, торопись! Дело не терпит!
Пушкин и Боборыкин вышли из избы.
– Назарка, где ты, сучий сын? – закричал сокольничий.
– Здесь я, Гаврило Григорьевич! – мгновенно вырос перед ним стремянный.
– Пойдёшь со мной! И быстро, не отставай! Ваську и Федьку захвати!
Сокольничий и Боборыкин вскочили на коней и с горсткой холопов двинулись к стану шведов, с опаской поглядывая по сторонам на разрозненные группы всадников, которые рыскали по полю боя. Они подъехали к стану наёмников, свободно проехали за козлы и скрылись между шатрами.
В это время к Шуйскому прискакали Данило Мезецкий и Григорий Пушкин с тремя сотнями конных боярских детей. За ними подошли ещё две тысячи пеших воинов, которых они перехватили по лесам и болотам и уломали вернуться назад. За Мезецким в укреплённой деревушке появился де ла Гарди с крохотным отрядом шведов, а вслед за ним и Горн. Узнав, что произошло в их отсутствие, они не стали встречаться с Шуйским и сразу ускакали в свой лагерь. Лагерь наёмников был похож на гудящий улей, когда туда вернулся де ла Гарди. Вернулся он взвинченным от своего же малодушного бегства и был на грани срыва. Договор с гетманом взбесил его, и он накинулся с упрёками на воинов:
– Солдаты, заклинаю вашей честью – не срамите себя! Разорвите договор!.. Позор шведам! С кем заключили союз?! Я прошу, требую, приказываю!
– Генерал, ты бросил нас и убежал!
Де ла Гарди вздрогнул, как от пощёчины, побледнел и сорвался на угрозы:
– Я прикажу казнить зачинщиков – за измену! И первым тебя, Линке!
– Ты сам забыл присягу!..
Де ла Гарди и Горна окружили небольшой кучкой верные им солдаты, чтобы защитить от наливающейся гневом массы наёмников.
– Присоединяйся к нам, де ла Гарди! – послышались крики из толпы наёмников. – С Шуйским – пропадём!
– До нас ли ему?!
– Гляди, какой у него обоз-то!.. Отнять!..
Французы кинулись к обозу генералов. К грабежу присоединились и немцы, когда увидели, что добро из обоза уплывает в одни руки. Де ла Гарди двинул на них своих людей, чтобы помешать этому. Но их оттеснили, и солдаты быстро растащили обоз и казну.
Ошарашенный этим Гаврило Григорьевич хотел было ретироваться из стана. Сдержало его присутствие Боборыкина. И он, улучив момент, подъехал к де ла Гарди.
– Якоб Пунтосович, князь Дмитрий напоминает присягу царю Василию!..
Де ла Гарди обернулся к нему и посмотрел сквозь него, похоже, не узнавая его.
Из стана сотнями побежали наёмники. Не скрываясь, они пошли в сторону польских полков. При виде этого де ла Гарди на мгновение замер. Его бледное лицо перекосила гримаса боли. Последняя выдержка покинула его. И он разразился бранью на Шуйских, московских бояр и поляков…
Таким его Гаврило Григорьевич никогда не видел и стушевался…
Известие же об измене наёмников окончательно доконало князя Дмитрия. Он приказал вытащить во двор из избы сундуки, ругался, раздавал холопам тумаки, чтобы быстрее шевелились.
– Вываливай! – грубо толкнул он своего дворового приказчика. – Живо, паршивцы!
Холопы стали опрокидывать сундуки подле крыльца избы, таращились на князя, не понимая, что с ним случилось. Ещё вчера тот, за утерю хотя бы одной из этих вещиц, посадил бы на кол, а сейчас велит выбрасывать в пыль и грязь.
На землю с мелодичным звоном посыпались серебряные и золочёные кубки, братины, блюда и кольца. Стремглав бегая из избы во двор, холопы вытащили мешки с мехами. И сороковки соболей последовали за кубками.
В этот момент во двор влетел на аргамаке Голицын, а за ним сотня боярских детей.
– Дмитрий Иванович, уж не болен ли ты?! – удивлённо уставился он на разбросанное по земле добро, соскочил с коня и подбежал к Шуйскому. – Слышал, как заворовали шведы? Ах, собаки!
– Андрей Васильевич, это конец! Бежать, пока не перекрыли дорогу! Ох, на погибель послал Гаврилу Григорьевича, на погибель!
– Выкрутимся, не впервой! – стал успокаивать его Голицын.
Они переговорили, поняли, что войско теперь не спасти, и быстро приняли решение. Князь Дмитрий тут же приказал сотникам и головам разобрать заслон со стороны леса, поднять всех воинов и уходить из деревушки. Стрельцы начали растаскивать телеги и рогатки, делать проход к отступлению, как тут же раздался истошный вопль: «Воеводы бегут!» И в стане началась паника…
Многотысячная толпа пеших воинов бросила оборону и устремилась в узкий проход, сшибая всё на своём пути. Этот поток подхватил Шуйского с Голицыным и вынес из деревушки. Там он быстро расползся: одни побежали в лес, другие устремились по дороге на Можайск.
Князь Дмитрий вытянул плёткой аргамака и пустил его вскачь. Где-то позади протяжно запела труба, послышался низкий гул идущей в атаку конницы, захлопали редкие мушкетные выстрелы. Он не заметил, когда отстал от него со своими холопами Голицын, который свернул куда-то на лесную тропу. Какое-то время рядом с ним ещё держались чьи-то холопы и стрельцы.
Зборовский же, увидев бегство русских из деревушки, тут же повёл весь свой полк на их позиции. Гусары ворвались в опустевший стан, посыпались с коней и принялись грабить обоз Шуйского. Полковник, поняв уловку русских, заорал на гусар, стал ругаться: «В погоню…!» Он с трудом поднял их опять в сёдла и пошёл вдогон за уходящими конными боярскими детьми. Вслед за ними устремились роты Струся и Дуниковского. И так они гнались ещё вёрст десять за отступающим войском…
В лагере наёмников тоже заметили бегство Шуйского.
Гаврило Григорьевич моментально развернул коня, наддал ему по бокам каблуками и ринулся вперёд с неистовым желанием скорее вырваться на свободу. Кирасиры загородили было ему дорогу, но он сшиб на скаку одного из них и устремился к воротам из стана.
Он выскочил из стана и кинул жеребца к ближайшему кустарнику, который окружал поле боя. Резвый скакун вынес его к лесу раньше погони. На опушке он бросил коня, метнулся по кочкам в густые заросли и скрылся на болоте.
А лагерь наёмников продолжал бурлить. Де ла Гарди и Горн всё ещё пытались справиться с вышедшими из повиновения воинами, когда перед ними появился ротмистр Борковский с гусарами и решительно заявил:
– Гетман требует немедленно выполнить условия договора! В противном случае мы атакуем вас! И уже никто больше не поверит ни единому вашему слову! Обманули московитов, так же собираетесь обмануть и пана гетмана?!
Де ла Гарди смолчал. Он ничего не мог сделать: и сила, и удача были не на его стороне… «Долгоногий трус!» – вспомнил он почему-то язвительный ярлык, каким наградили этого ротмистра наёмники.
– Шуйский бежал! Вы остались одни! И пан гетман не советует вам браться за оружие!..
Де ла Гарди бросил ненавидящий взгляд на сидевшего перед ним на коне надменного польского ротмистра, спрятал глаза за вежливым поклоном.
– Договор Линке я не могу признать!.. И передайте пану Жолкевскому, я прошу его о личной встрече!
– Я донесу до пана гетмана вашу просьбу! – с высокомерной усмешкой произнёс Борковский, снисходительно взирая на потрёпанного шведского генерала…
Прошло немного времени. И к месту встречи, посредине поля битвы, на виду у обоих войск, с двух сторон съехались по три всадника.
Жолкевский и де ла Гарди остановили коней друг против друга. Гетман посмотрел на де ла Гарди, дружелюбно улыбнулся ему, как старому знакомому. Де ла Гарди держался с достоинством, хотя это давалось ему с трудом. Доброжелательная, с лукавинкой, улыбка Жолкевского обезоруживала и, казалось, унижала его.
– Как поживаете, генерал? Мы с вами давно не виделись: тому уж восемь лет.
– Да, пан гетман!
– Зачем вы пришли к Шуйскому, зная, что король собирается походом на Москву? Вы же понимали, что не участвовать в этом предприятии я не мог!
– Пан Станислав, не будем вспоминать прошлое!
– Хорошо, господин генерал! – согласился Жолкевский. – Вы принимаете условия договора?
Чуть раскосые глаза его смотрели на де ла Гарди открыто и в то же время сочувственно. В них сквозила огромная воля и сила ума, подкреплённые богатым жизненным опытом. Играть с ним в прятки было бессмысленно. Ему ли, де ла Гарди, не знать об этом. И он принял его условия. При этом он оговорил, что, мол, воины просят не мешать им проследовать до шведской границы с развёрнутыми знаменами, в полном вооружении. И они хотят также истребовать с царя Василия выслуженное, но не выплаченное им жалованье.
– Это ваше дело, возьмёте вы что-то с Шуйского или нет. Прошу только дать волю тем, кто захочет перейти на службу его величества.
– Пан Станислав, на прощание примите от меня скромный дар за прошлую доброту, – болезненно ухватился за это де ла Гарди и подал знак капитану мушкетёров.
И тот поднёс Жолкевскому роскошную соболью шубу.
Жолкевский посмотрел на генерала и хитро усмехнулся: он понял всё…
Де ла Гарди вернулся в свой стан и нашёл его опустевшим: девятнадцать рот конницы и двенадцать рот пехоты ушли к гетману, не дожидаясь конца переговоров. Время работало против него, и он приказал немедленно выступать.
Наёмники свернули стан и построились походным порядком.
Опасаясь мести со стороны генерала, Линке демонстративно отъехал в ставку своего полка. А наёмники опять возмутились. Первыми отказались подчиняться французы. Они покинули колонну и направились к Линке. За французами последовали англичане и немцы. Войско снова вышло из повиновения, выплеснуло на генералов поток ругательств.
Кто-то крикнул: «Казна!..»
И солдаты бросились грабить остатки войсковых денег.
– Куда, стрелять буду! – закричал де ла Гарди; он ещё надеялся остановить вновь вспыхнувший бунт.
Но было уже поздно: французы и англичане штурмом овладели повозками с казной и стали отходить в стан Линке, прикрываясь копейщиками.
Де ла Гарди развернул роту шведских мушкетёров и приказал изготовиться для стрельбы по мятежникам. Но от этого его удержал Горн, как мог успокоил его. И они, затаив злобу на Линке, послали к нему капитана, чтобы договориться о возвращении его на службу к шведскому королю. Капитан вернулся ни с чем. А из ставки генералов увидели, как из стана Линке выступили наёмники и двинулись вслед за уходящими полками Жолкевского по дороге на Царёво Займище.
Тогда де ла Гарди собрал остатки шведов и финнов, которых набралось не более четырех сотен, и ушёл на соединение с де ла Вилем.
В их объединённом войске снова произошло волнение. Французские наёмники потребовали у де ла Гарди выплаты жалованья. Тот пытался было уговорить их, чтобы подождали, ссылался на разорение войсковой казны. Но солдаты не стали его слушать, взбунтовались, разграбили полковое имущество и отказались служить дальше.
С немногими верными ему офицерами и мушкетёрами де ла Гарди спешно ушёл к шведской границе. По дороге они разграбили Торжок, разорили приграничные русские поселения и скрылись за рубежом.
* * *
Войско Валуева сидело второй день в острожке без воды. Ночью Елецкий посылал на болото стрельцов. Но те напоролись на засаду, с боем прорвались к болоту и в спешке начерпали вонючей болотной воды. Однако и ту, поделив мерками, выпили сразу же. И в острожке все снова приуныли.
Ночь выдалась тёплая и светлая. Слева от острожка, на болоте, громко квакали лягушки. Перед окопами, на лугу, трещали цикады. А позади острожка, в лесу, изредка пронзительно, тоскующим воплем вскрикивала какая-то ночная птица.
Валуев вдохнул полной грудью ночной воздух, пропитанный ароматом цветущих луговых трав, смешанным с едким запахом выгоревшего городка. От этого аромата накатывала вялость, было истомно, рассеянно, не верилось, что здесь идёт война и в темноте притаились люди, подстерегая друг друга.
Он стряхнул с себя вяжущую сонливость и крикнул сотника:
– Яков!
Тухачевский подошёл к нему.
– Пластунов отряди. Пусть проведают, что там у поляка… Да надёжных, чтобы вернулись. Накажи: языка словить!
– Хорошо, Григорий Леонтьевич, – ответил сотник, выжидая и глядя на воеводу, лицо которого в лунном свете, серое и осунувшееся, выглядело болезненным: того и гляди, свалится в горячке.
– Всё, иди. Да возвращайся назад.
Тухачевский ушёл.
А Валуев отыскал Елецкого и двинулся с ним в обход по окопам: осматривать сторожевые посты. Отправив пластунов, Тухачевский присоединился к ним.
– Эй, москва! – вдруг разорвал ночную тишину громкий крик со стороны польских шанцев. – Слышь, москва, – сдавайся!
– Кричат, – сказал Тухачевский.
– Что будем делать, Григорий Леонтьевич? – спросил Елецкий Валуева.
– Пускай кричат, – равнодушно ответил тот. – Горлом много не возьмут. Подойдёт Шуйский – по-иному закричат.
– А если не подойдёт, – тихо пробормотал Тухачевский так, словно подумал об этом про себя.
Валуев резко обернулся и в упор посмотрел на него. У него мелькнула подспудно мысль, что тот был родом из смоленских, откуда-то из волостных, из тех самых, среди которых многие тянули на сторону короля.
– Ты брось, смольнянин, такие речи вести! Присягу давал Василию?! Так гляди у меня, я волен и суд чинить за измену! Думаешь, не знаю, что говорят в острожке? Пора-де и гетману поддаться! Не то передохнем, как кошки по весне без котов!
– Москва! – снова послышался крик из-за польских шанцев. – Новость есть, слышь, москва! Воевода где?! Валуев, а Валуев! Плохи твои дела!.. Сдавайся! Князь Дмитрий убежал! Булаву и хоругви оставил пану гетману! Ха-ха-ха! Слышь, Валуев!..
– Иди ты…! – громко выругался Григорий в темноту ночи, откуда доносились голоса.
– О-о! Слышит воевода, слышит! – раздался насмешливый голос и вслед за ним дружный хохот польских пехотинцев. – Воевода, твои стрельцы здесь пьют горилку! Слышь, Валуев!.. Иди, нальём и тебе!.. Ха-ха-ха!
– Чьи?! – процедил Валуев сквозь зубы. – Я спрашиваю, у кого сбежали? – обвёл он гневным взглядом притихших сотников и стрельцов; те столпились вокруг и с любопытством слушали перебранку.
– Мои, – выступил вперёд и опустил голову остроносый боярский сын. Это был тот, который пришёл от Филарета ещё под Иосифовым монастырем, а потом Валуев принял его к себе в сотники.
– Ещё сбегут – повешу! За…, на башне, чтобы поляк видел твою голую задницу!..
– Григорий, будет тебе, – примирительно сказал Елецкий. – Что делать – вот задача!
– Стоять, князь, стоять! Мочи не будет, но и тогда стоять! Землю грызть и стоять! Князь Фёдор, ты хана Кучума побил! [20]20
Князь Фёдор Елецкий был с 1595 по 1597 г. воеводой в городе Тара в Сибири и там ходил походом на хана Кучума, который всё ещё был силён, несмотря на то что был разбит Ермаком.
[Закрыть]А что тут-то сник?! – пристыдил Валуев его.
– Люди не выдержат, – оправдываясь, промямлил тот.
– Ничего! Поляк хитрит, из острожка выманивает! – уверенно заявил Валуев. – Вот получим от Шуйского весточку, тогда и выступим! А ты, князь Фёдор, послал бы ещё конных на Можайск!
– Сегодня, к ночи, ушли. Вроде прошли – шума не было. Дня через два вернутся.
– Два дня продержимся… Вот только воды нет. С болотной-то кабы худо не вышло, – озабоченно проговорил Валуев.
Он ещё что-то побурчал и распустил всех до утра.
А рано утром со стороны выгоревшего городка послышался необычный шум. И в острожке тут же сыграли тревогу. Забегали по окопам сотники, на башнях завозились у нарядов пушкари. Стрельцы и казаки, не выспавшиеся и злые, засели за тыном, стали готовиться к бою.
Валуев и Елецкий поднялись на башню и уставились на лагерь противника, стараясь разглядеть, из-за чего сходят с ума гусары так рано, когда обычно, в иные дни, дрыхнут до полудня.
А там с громким барабанным боем в стан вошло войско гетмана, и роты выстроились широким фронтом на виду у русских. Гремела, не умолкала, весёлая барабанная дробь. Ей вторили флейты, ликующие крики тысяч воинов, мушкетная пальба, свист и топот копыт.
В это время, спустившись с башни, за невысоким тыном шёл Валуев, а за ним сотники. Около казаков и даточных он остановился.
– Ну что, лапотники, приуныли! Шума испугались?! Так на то он и гусар, чтобы шуметь! Что за гусар – без шума, да в поле?! Там он силён, а при стенке жидок! Уступает нашему брату, пешему-то! Сильно уступает! Тут ведь в глаза надо друг дружке взглянуть! И кто кого!.. Только в моргалки не играть! Он же не девка, чтобы на него пялиться! – прищурился и оглядел Григорий воинов. – Зыркнул – и за глотку!
Мужики молча таращились на него, слушали, хмурили лбы. По их виду было заметно, что они долго не высидят в осаде.
– Григорий, гляди, гляди! – прервал Елецкий тягостную тишину в окопах.
– Ого! Вот тебе и гусары, мать их…! Ха-ха!
– Вдарить по ним из затинных, а?!
– Ну-ну, я вдарю вам по роже! – ворчливо оборвал Валуев расходившихся казаков, с тревогой наблюдая за тем, что делают поляки.
А на поле, перед острожком, жолнеры выставили в ряд трофейные знамёна Шуйского, подкатили и его карету.
– Да то же Шуйского! – недоумённо посмотрел Елецкий на Валуева, ожидая от него реакции.
– Брешет поляк, в обман берёт! – сказал Григорий и выругался. – Чёрт-те что!.. Отставить, не смотреть! – прикрикнул он на стрельцов, тут же понял бессмысленность этого запрета, махнул рукой и ушёл с позиций.
Знамёна и повозка простояли перед острожком до полудня. Потом в острожке увидели странную процессию. Она направилась к ним: впереди шли две сотни жолнеров, а за ними чётким порядком двигались наёмники. Они подошли на выстрел и встали перед острожком.
Озадаченные этим стрельцы и казаки высыпали на брустверы и башни.
Валуев, разглядев наёмников, с удивлением узнал шведов и французов, с которыми два месяца назад штурмовал Иосифов монастырь, когда выбивал оттуда Рудского.
– Что скажешь, Григорий? – с надеждой в голосе спросил Елецкий его.
Стрельцы в окопах тоже уставились на Валуева: все ждали ответа. Вот сейчас он скажет что-то такое, что всё вот это обернётся уловкой гусар и все вздохнут и от души посмеются.
– Пошли ещё дозорных, – пробурчал Валуев, пряча глаза от служилых. – Пусть проведают: где войско Шуйского…
Ближе к вечеру перед острожком появился ротмистр Дуниковский с белым флагом и двумя гусарами.
Григорий выехал к ним с Тухачевским.
– Пан Валуев, – начал ротмистр, – войско Шуйского разбито. Князь Дмитрий бежал. Надеяться тебе не на что. Пан гетман не желает проливать кровь и предлагает тебе сдать острожек, целовать крест королевичу Владиславу на условиях, на каких ему присягнули Салтыков с боярами.
– Салтыков мне не указ, – сказал Григорий. – А крест уже целовал Василию. И в другой раз целовать иному негоже для чести. Кто на Москве сидит – тому целуем! Королевич же твой – вон где!
– Пан воевода, ты не выдержишь и двух дней! Подумай о людях!..
Григорий нахмурил брови. У него ещё теплилась надежда на помощь Шуйского. Но и она уже таяла. Сейчас же ему нужно было исхитриться и выиграть время.
– Передай гетману: завтра думать будем!
Ночью, на совете с Елецким, Валуев решил уходить из острожка. Пробиваться же он был намерен в сторону плотины, через городок, ибо позади острожка их прочно отсекли от Можайской дороги.
– Григорий, ты что, белены объелся?! – выступил против этого Елецкий. – Гетман перед тобой! Сидеть, только сидеть, к земле, крепче!
Но Григорий, вот уж характер, упрямый, как барабан, настоял на своём: приказал выходить вечером и отрываться от гусар под покровом темноты…
Стрельцы и даточные атаковали окопы жолнеров и прорвали кольцо окружения. За ними из острожка устремились верховые. Войско Валуева, вперемежку из пеших и конных, покатилось по полю к плотине. Но не успели они дойти до неё, как на них сбоку обрушились гусары. Пешие сразу побежали назад, под защиту острожка. За ними, отбиваясь от гусар, отошли и казаки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?