Текст книги "Защита Отечества"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zaschita-otechestva-171557.jpg)
Автор книги: Валерий Журнега
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Нарым осознал, что время его прошло. Теперь необходимо было смело откусить для себя жирный кусочек, чтобы потом безбедно, но достойно дожить свой век за Чёрным морем. Нынешняя безлунная ночь подходила для коварных замыслов Нарыма как нельзя лучше. Лошадь под татарином, опустив голову почти до самой земли, уверенно ступала по бездорожью. Вооружённый отряд ногайцев за версту обходил все открытые места и проезжие части, страшась ненароком нарваться на казачий разъезд. Поэтому передвигались с большой осторожностью, словно призраки. Наконец достигли окраины скошенного луга и возле первых стогов молодого сена спешились. Разбившись на три отряда, нарымовские воины разошлись в темноте в разные стороны. Нарым со своими верными людьми осторожно двинулся вперёд в центральном направлении. Уже отчётливо слышался собачий лай. Ночной воздух пахнул дымом.
«Не все неверные ещё спят», – подумал Нарым.
Остановился. Подал знак, и воины за его спиной послушно залегли. Сам же, неподвижно застыв на месте, долго прислушивался к звукам ночи. Словно волк тянул ноздрями со всех сторон свежий ночной воздух. Подозрительный лай собаки в конце концов прекратился. Нарым успокоился. Нашёл для себя укромное местечко и, развернувшись лицом на восток, принялся усердно молиться.
Молитва убрала из его сердца дурное предчувствие, и он вновь обрёл уверенность. Бесстрашно двинулся вперёд, за ним покорно тронулись все остальные. На окраине малороссийской станицы отряд неожиданно наткнулся на стадо гусей, и те в ночной тиши подняли громкий галдёж. Через мгновение слева от Нарыма грохнул выстрел. На вышке возле переправы взметнулась в чёрное небо яркая фигура.
Когда татары мелкими группами соединились в большой отряд, передовой дозор черноморских казаков забил тревогу. На внезапный стук в запертую на ночь оконную ставню полковник Поддубный отреагировал мгновенно. Принял донесение и прямо с высокого порога своей хаты коротко и ясно отдал необходимые распоряжения запыхавшемуся вестовому. Когда посыльный казак растворился в темноте, Гаврила Степанович, зябко пожимая плечами, вернулся в хату. В просторных сенях было прохладно и остро пахло пряными травами. Зато внутри жилища тепло и уютно. Перед иконой святой Девы Марии, освещённой неярким светом лампады, опустился на колени. Доверчиво вглядываясь в чистый образ Заступницы рода христианского, полковник трепетно зашептал слова молитвы. Широко крестился Покровительнице и кланялся до самого пола. Как появилась за спиной жена Евдокия, не заметил. Поднявшись с колен, развернулся назад. От неожиданности даже вздрогнул, наткнувшись взглядом на кротко застывшую в белой ночной рубашке супругу. Тут же совладав с собой, радостно метнулся к ней и не совсем ещё проснувшуюся, разомлевшую от здорового сна, нежно прижал к себе. Заглянул в испуганные от ночного визита глаза и крепко поцеловал её в сладкие губы. Мужская сила взыграла в нём, но он тут же решительно подавил в себе вспыхнувшую страсть. Победив желание, решительно отстранил от себя всегда желанную Евдокию и тут же распорядился:
– Живо собирайся, родная. Хватай Мишутку и Марийку в охапку и мигом дуйте в подполье к отцу Серафиму. Басурмане идут. Сеча будет…
Не слукавил Остап Головченко отцу Серафиму и в новых землях сдержал данное ему слово. Хотя много спорили при строительстве церкви запорожские переселенцы и даже ругались, как заклятые враги, но гордо поднялось к солнцу Тело Христа на левом берегу Кубани. Небеса не гневились на мастеровых малороссов, ибо знали, что народ такой настырный и непокорный, да и дело они делали благое, богоугодное. Поэтому с хутора Кулябка запорожских переселенцев смело начала расширяться на левобережье Кубани Российская Империя, и вместе с ней – вера православная утверждалась навеки.
Спешно сходились под защиту церкви все те селяне, кому в плавни уйти было трудно. Отец Серафим спускаться в подполье решительно отказался.
Со словами «от всякого врага и супостата», он щепотью перекрестил проход в тайник. Затем, надежно притворив лаз и полагаясь на волю Всевышнего, остался один наверху, перед надвигающейся бедой.
В подземелье остро пахло мышами. Восковая свеча хорошо высвечивала лица затихших станичников. Белая сеченская церковная крыса высунулась из норки, осторожно потянула воздух широко открытыми ноздрями. Потом вышла на всеобщее обозрение и, не обращая внимания на любопытные взгляды людей, принялась намывать свою симпатичную мордашку. Мишутка Поддубный бросил ей корочку хлеба. В убежище от большого скопления народа становилось очень душно. У Ксении Дорошенко, старшей дочери Остапа Головченко, пронзительно заголосил грудничок. Крыса, испугавшись неожиданного вопля, схватив хлебушек, шустро исчезла в спасительной норке. Молодая мать раскрыла пелёнки и, нежно поддерживая взмокшую головку сына, сунула полную молока грудь совсем некстати разбушевавшемуся младенцу. Малыш жадно ухватил материнский сосок и громко зачмокал. Станичники понимающе заулыбались, глядя на кормящую мать и ребёнка. Старшая Дорошенчиха смерила тяжёлым взглядом тесное окружение и зашептала себе под нос слова мудреного заклинания, надёжно заслоняя молитвой от бесовского сглаза юную жену младшего сына и недавно родившегося внука.
Особенно яростная схватка между черноморскими казаками и татарами завязалась на Варениковской переправе через реку Кубань. Бесшумно устранив часовых и удачно используя предрассветный час, люди одноглазого Казбека, правой руки Нарыма, надёжно замкнули кольцо окружения и внезапно ударили с тыла. Опьянённые первой кровью татарские воины, позабыв о приказе Нарыма «брать живыми», безжалостно истребляли всех тех казаков, которые пытались оказывать им сопротивление.
Выронив свою саблю на землю, Остап Головченко беспомощно опустился на колено, в надежде унять хлеставшую ручьём кровь из правой руки. Страдальчески морщась от нестерпимой боли, спешно заматывал кусками ткани, оторванными от своей рубахи, серьёзно раненую руку. Всё время шептал себе под нос слова молитвы, а когда сабля врага высоко заносилась над головой, замирал, судорожно зажмуривая глаза. А когда вновь открывал их, то почему-то вначале безумным взглядом упирался в хорошо знакомые сапоги Никиты Скибы, нелепо торчащие рядом из-под груды басурманских тел. Понимал, что пронесло, забыв про кровь и боль раненой руки, вновь лихорадочно начинал читать слова прерванной молитвы, но Митя Найденов каждый раз успевал своей саблей отвести роковой удар татарина. Метался рядом и не собирался просто так отдавать жизнь своего раненого товарища. Ловко подхватив с земли левой рукой оброненную на землю саблю Остапа, прохрипел в ухо Головченко:
– Чего расселся! Давай мигом за мной. Выходить надо, а то сгинем здесь за просто так.
Унять кровь до конца Остапу так и не удалось, и она стекала на землю сквозь лоскуты рубахи. Поддержка товарища в трудную минуту благотворно подействовала на раненого казака. Остап уверенно поднялся на ноги. Умирать воспрянувшему духом Головченко сегодня никак не хотелось. Уверенный в своих силах, Митя Найдёнов шёл вперёд, напролом сквозь многочисленного врага, делая саблями невероятное. Остап, бережно прижав искалеченную руку к животу, мчался за Найдёновым сзади, боясь в этой дьявольской сутолоке потерять из виду спину боевого друга с болтающимся ружьём. Когда пуля расщепила ложе деревянного приклада найденовского ружья, Митя даже не обернулся. Головченко же, перепрыгивая через распластанные на земле тела, непроизвольно сжался в комок, ожидая незащищённой спиной поймать свою, тяжёлую пулю. Почти одновременно они свалились на дно покинутого окопа. Митя, в тот же миг припав щекой к испорченному только что врагом прикладу, ругался матом на весь белый свет и, прежде чем выстрелить, тщательно выцеливал басурманина. Остап, не веря в своё чудесное воскрешение, зажав меж колен пистоль, торопливо заряжал его трясущейся здоровой рукой, искоса поглядывая на Митю. Бледное лицо Найдёнова было забрызгано кровью. Глаза извергали ненависть, от которой по спине Головченко бежали противные мурашки. Весь бешмет Мити был иссечён саблями лютого врага. На малиновой рубахе, сквозь огромные дыры, виднелись бурые разводы. Поражали Остапа жилистые руки Найдёнова, в расчётливых движениях которых остро чувствовалась военная удача.
«Если всё уляжется, в кумовья обязательно напрошусь», – твёрдо решил наперёд для себя Головченко, и на его истерзанном от боли лице появилось что-то вроде улыбки.
Очнувшиеся, наконец, товарищи открыли ответный плотный огонь по наседающему со всех сторон врагу. Татары дрогнули и залегли на землю.
С громким свистом и диким улюлюканьем с восточной стороны насыпи переправы неожиданно ударила по татарам некрасовская рать. С белыми повязками на рукавах некрасовцы в полный рост смело пошли на врага ровной цепью. Поблёскивая сталью клинков в лучах разгорающегося рассвета, некрасовские казаки бесстрашно продвигались вперёд на помощь своим братьям и кланяться басурманским пулям вовсе не собирались. Татары мгновенно отреагировали, быстро разбившись на два отряда. Один отряд еще ожесточённее налёг на растерявшихся хохлов. Другой бросился на немногочисленных некрасовцев. Почти одновременно ударили с флангов пушки. Картечь сразу сделала своё кровавое дело.
Первым из некрасовцев принял удар басурманской сабли Лука Николаевич Шалый. Правда, отразил выпад врага как-то неловко и, ошеломлённый прытью неприятеля, попятился назад. Не упуская из поля своего зрения дюжего татарина, Лука Николаевич поискал глазами проклятое место, где он мог оступиться. Добрая часть его кубанки висела на кусте шиповника и наводила треклятый ужас на его душевное равновесие.
«Бес попутал», – твёрдо решил сильно расстроенный оказией Шалый. Наклонил низко свою широкую спину, через которую тут же легко перевалился его младший брат Фёдор. Обоерукий кузнец смело налетел на воспрянувшего духом татарина, но тот, грамотно защищаясь турецким ятаганом и длинным кинжалом, пятиться назад от насевшего на него гяура явно не хотел. Почувствовав достойного противника, Фёдор взвинтил темп и, качая маятник, уже с колен подрезал саблей левой руки ловкому нехристю икры ног. Затем, невероятно вывернувшись, подсел под тело на мгновение застывшего татарина и раскроил саблей правой руки через подбородок ему лицо.
– Что ты, Федька, с этим чучмеком так долго возишься! – заругался на брата пришедший наконец в себя Лука Николаевич. – Ты что, не видишь, вон там на переправе Головченко погибает! Всё кажись! – Шалый в сердцах бросил себе под ноги жалкие остатки кубанки, осквернённой саблей неприятеля, и только потом скорбным голосом разочаровано продолжил прерванную мысль: – Не уберёг мне будущего свата Митя Найденов.
После этих уж очень горьких слов Лука Николаевич стремительно бросился вперёд. С протяжкой, что есть силы в руке, рубанул первого попавшего на пути татарина. Острая сталь клинка старинной работы легко прошла от плеча басурманина до середины его груди. Шалый ногой оттолкнул прочь с пути уже бездыханное тело и, повернув голову назад, заорал своим товарищам:
– За мной, братцы! Православные на переправе погибают!
После боевого клича, обращённого к своим братьям-казакам, Шалый ещё быстрее помчался вперёд. За ним, подбодрённые дерзким кличем уважаемого вояки, принялись ломить врага все остальные. Фёдор не отставал от своего шустрого брата ни на шаг. Работал саблями за двоих и всё никак не мог взять в толк, как это в такой кутерьме глазастый Лука всё кругом замечает.
С правой стороны Кубани уже спешила помощь. Егеря полковника Листьева дружно тянули паром. Осознав, наконец, что дальнейшее сопротивление бесполезно, татары бросали на землю оружие и сдавались на милость победителя.
Антипушка Крапивин гордо держался в седле своего скакуна благородных кровей. Он часто поглядывал по сторонам в надежде скорее отыскать в окружающей людской суете своего закадычного приятеля Епифана Морошкина. Остро чувствуя на себе завистливые взгляды, Крапивин распрямил напоказ честному народу свою гвардейскую грудь, на которой тесным рядком висели наградные знаки, накопленные им за полные двадцать четыре года безупречной службы Царю и Отечеству. Чтобы выглядеть со стороны ещё великолепнее, Антипушка тщательно подкрутил гусарские усы, которыми он очень дорожил и гордился. Весьма довольный своим неотразимым видом, слившись воедино с седлом арабского скакуна, Крапивин свысока посматривал на окружающий его разночинный народец. Поэтому, наверное, многие с завистью смотревшие на него снизу селяне прежде отмечали для себя в его статном виде доблестную выправку суворовского ветерана.
На околице хуторского поселения Кулябка возле добротного сруба колодезя молоденькая хохлушка бойко поздоровалась с Крапивиным. Антипушка, польщённый дамским вниманием, придержал коня и, прижав руку к сердцу, нараспев ответил:
– Здравствуйте, девицы дорогие.
Молодая девка с восхищением смотрела на красавца, а вот вторая, постарше, лишь на мгновение оценивающе глянула на Крапивина и кротко опустила глаза. Свет, изошедший от лица зрелой женщины, обжёг сердце вздрогнувшего Антипушки. Противные мурашки пробежали по его спине, и румянец на гладко выбритых щеках важного седока от недавно выпитой рюмки водки стал вдвойне ярче. Казачки, пока Антипушка собирался с мыслями, ловко подхватив на коромысла полные вёдра, не спеша двинулись по дороге. Оторопевший Крапивин, подавляя в себе бурю чувств, тут же направил следом за очаровательными хохлушками своего коня. Молоденькая казачка часто оглядывалась, щедро проливая себе на босые ноги студеную воду, по-детски наивно заигрывая карими глазами с военным, а в смущении отвернувшись, заливалась громким смехом. А вот та зазноба, что постарше, молча, лебёдушкой шла вперёд, плавно, в такт грациозной походке, покачивая крутыми бёдрами. От неё исходила томительная сладость, от которой взыгравшая кровь Крапивина бушевала лютым огнём. Он смотрел ей в спину и не мог оторвать свой взгляд, заворожённый женской силой. Правда, вскоре сам очнулся, испугавшись своего бесовского желание. Изгоняя прочь дьявольское искушение, Антипушка строго напомнил себе: «Ох! Хороша Маша, но не наша»! Так рассудил Антипушка и, усмиряя вожделение, решительно отвёл свои глаза в сторону.
Стены замысловато крытых камышом хат, которые ещё совсем недавно полковые товарищи Крапивина охотно помогали ставить хлебосольным переселенцам с Днепра, были аккуратно побелены известью. Вокруг основательно вставших на земле хутора Кулябка жилищ сеченских переселенцев, на некогда дикой пустоши, чернозёмные наделы щедро плодоносили своим заботливым хозяевам. Православная церковь, смело утвердившаяся на левом берегу Кубани, стояла на каменном фундаменте, и кресты на золочёных куполах её все как один смотрели на восток. Дворовые псы злобно скалились из-за добротных плетней. Летние кухни, у которых суетились заботливые хозяюшки, дымили в лазурное небо сизым дымом.
«Хорошо, что не пустили сюда басурманина», – подумал Крапивин и, невольно предчувствуя беду, с ужасом глянул в сторону душераздирающего воя взбесившейся собаки. Посередине просторного двора, задрав волчью морду к небу, выла поджарая сука. Её ещё не совсем смышленый щенок тыкался в переполненные молоком соски. Возле дверей казачьей хаты стоял свежеизготовленный восьмисторонний православный крест. Чуть в стороне плотник рубанком строгал доски. Одна половина гроба была уже готова. Сострадание сжало сердце Антипушки, и он широко трижды перекрестился. Затем обернулся и, накрепко запомнив хату, куда юркнули забавы, тяжко вздохнул. В свежем воздухе остро присутствовал аромат естественной силы земли. Крапивин с определённым интересом покосился на котомку, в которой была припасена фляжка водки, дюжина отваренных яиц, кусок копчёного сала, лук, чеснок и каравай чёрного хлеба. Богатство снеди и даже водка не радовали. Невольно всплыли в памяти полные неуёмной скорби глаза беззубой старухи. Крапивин страдальчески поморщился и, чтобы оправдаться перед самим собой, твёрдо заверил себя:
– Живым – живое. Мигом отыщу Морошкина и вместе помянем всех преставившихся сегодня к Господу.
На северо-восточной стороне станицы Антипушка, наконец, наткнулся на расположение своего полка. Под огромным орехом дымила полевая кухня. Ни с чем несравнимый запах гречневой каши чувствовался здесь за версту. На открытое место Крапивин сразу высовываться не стал, привстав в стременах, живо высматривал глазами Морошкина. Из-за поворота, поднимая ногами придорожную пыль, шла ему навстречу колонна пленных татар.
Мурат правильно понял многозначительный взгляд своего хозяина и неожиданно бросился на конвоира. Нарым, воспользовавшись создавшейся суматохой, птицей взлетел на скакуна Крапивина. Выхватив из широкого рукава бешмета кинжал, хладнокровно перерезал горло замечтавшемуся Антипушке. Боевой конь, почувствовав на себе чужака, дико заржав, встал на дыбы. Мурата тут же подняли на штыки нерастерявшиеся солдаты охраны. Яростно сопротивляющегося, так и не сумевшего справиться с взбунтовавшимся конём Нарыма стащили на землю подоспевшие со всех сторон однополчане Крапивина. Любимчик полковника Листьева, Епифан Морошкин подоспел на место трагедии уже поздно. Собственноручно закрыл коченеющему другу глаза и, расстегивая на ходу мундир, безоружный, смело вошёл внутрь круга, которым толпа русских солдат тесно окружила шального басурманина.
Епифан Морошкин, как и его земляк Крапивин, был родом с Амура. Он очень рано лишился своих родителей. Его воспитывал монах из Тибета. Вместе с азбукой жизни святой человек научил Морошкина искусству рукопашного боя.
Епифан бесстрашно шёл на изготовившегося к схватке татарина, и когда до того оставалось несколько метров, неожиданно бросил ему в лицо снятую куртку мундира. Нарым словно ждал этого момента. Увернувшись, он сделал молниеносный выпад. Толпа ахнула, когда сталь клинка легко распорола нательную рубаху Епифана. Морошкин, не обращая внимания на порез на теле, резко ударил правой ногой в голову Нарыма. От удара потрясённый татарин попятился на несколько шагов назад. Несмотря на заплывший огромным синяком левый глаз, Нарым быстро восстановился и был для Морошкина ещё достаточно опасным. Епифан вновь пошёл вперёд. Теперь он только сделал вид, что вновь ударит правой ногой, но вместо этого резко ушёл влево, высоко прыгнул вверх, и надёжно удерживая руками голову басурманина, ударил его коленом в подбородок. Этот отлично исполненный приём Морошкина оказался для Нарыма роковым. Он, выронив кинжал, рухнул на спину. Зловеще притихшая толпа громко возликовала. Епифан, ловко подхватив стопой ноги с земли клинок, бросил его в сторону пытающегося встать на ноги татарина. Нарым, наконец, поднялся на непослушные ноги. Мутным взглядом здорового глаза посмотрел на беснующуюся вокруг толпу. Затем на этого русского, который сегодня оказался сильнее. С трудом удерживая равновесие, Нарым поднял-таки с земли свой клинок и ударил им себя в грудь. Сквозь пробитую острой сталью одежду вместе с каплями алой крови на зелёную траву посыпались под ноги душегуба золотые монеты. Из торжествующей толпы вдруг громко выкрикнули:
– Епифан Ильич, ротный бежит с караулом…
Свершивший возмездие Морошкин, подхватив свою куртку и зажимая кровоточащую рану на боку, смешался с толпой.
Братья Дорошенко, мстя басурманской нечисти за смерть брата Петра, принялись с лютой ненавистью рубить саблями пленных татар.
Нынешнее Рождество Христово Императрица Руси Екатерина Вторая ожидала как никогда прежде. В скромные постные дни она особенно прилежно молилась, а после страстных молитв старалась уединиться в каком-нибудь укромном местечке, где в упоительной тишине предавалась своим сокровенным мыслям. После смерти Мари Франсуа Вольтера в избранных обществах мудрой Европы её уже не воспринимали как просвещённого монарха, а всё громче величали, в результате подвигов армии и флота, хищным захватчиком. Рассуждали за границей на многие наболевшие темы российские, а уже в Санкт-Петербург приходили всевозможные слухи, которые с радостью принимали здешние неприятели государыни, придавая им в своих тайных кулуарах особенную остроту и силу. Весьма встревоженная кривотолками самодержавная царица в таких случаях спешно искала встречи с «вице-королём юга» Григорием Потёмкиным. В непринуждённой беседе, чувствуя сердцем патриотизм и преданность Российской Империи Светлейшего князя, она невольно подтверждала себе, что на освобождённых землях дела обстояли не так уж плохо. Давно позабытые чувства к своему единственному фавориту вспыхивали в ней с неудержимой силой, и она с детской покорностью заглядывала в глаза любимого мужчины в надежде отыскать там для себя ответные чувства. Но её бабье сердце на этот раз ошибалось, и она, к огорчению своему, видела лишь там непреклонное презрение к её плотскому греху. Утерянное ею навсегда женское счастье вызывало в ней горькую обиду, и на сердце у расстроенной государыни становилось весьма грустно.
С крещенскими морозами огромная свита во главе с Российской Императрицей отправилась из Санкт-Петербурга в Киев. Екатерину Вторую влекло в путешествие на новые земли юга не любопытство, а острое желание показать заморским гостям совершенно иную Россию. Дорога, по которой двигался царский эскорт, была украшена диковинными поделками изо льда и снега. Очарованная рукотворными творениями сметливого на выдумку народа, Императрица, где бы ни останавливалась, щедро одаривала денежкой своих подданных, чтобы праздник им запомнился надолго и вспоминался потом только добрым словом.
После прибытия царицы в Киев тихий до этого момента старый русский городище зашумел нескончаемым праздником. Отложив все государственные дела до поры схода льда с Днепра, Великая Государыня земли русской с головой ушла в шумное веселье.
Спускаясь по течению Днепра, верная своему слову Екатерина Вторая, наконец, серьёзно задумалась о делах государственной важности. Сославшись на головную боль, так и не окончив партию в карты, неожиданно захворавшая царица уединилась в своей роскошной каюте. С удовольствием облачившись в просторную ночную рубашку, довольная комфортом, Императрица свободно вздохнула. Гонимая женским любопытством, вышла на аккуратный судовой балкончик и внимательно осмотрелась по сторонам. Галера спокойно стояла на якоре. Украшенная разноцветными огнями флотилия сопровождения, развернувшись золочеными носами в истоки Днепра, держалась на крепких канатах рядом. На многих судёнышках громко играла музыка, слышались возбуждённые голоса. С разных сторон доносился задорный смех. Небо над головой государыни не было кошмарно чёрным. Пусть основное бесчисленное скопище небесного воинства и отсутствовало сейчас на тверди, но яркие крупные звёзды близких к земле созвездий исправно правили ночью. Где-то в слившейся с сумерками листве огромных деревьев на берегу, прямо по корме судна, сонно пела неизвестная пичуга. Екатерина глянула вниз и задержала свой взгляд на текущей в низовье реки вспененной воде. Покорённая неукротимым течением воды, прочитала выученный наизусть стих из Екклезиаста:
– Все реки текут в море, но море не переполняется. К тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.
Ещё долгое время она не могла оторвать завороженного взгляда от стремительного движения мутной воды возле борта галеры, поражаясь мудрости мрачного Проповедника. Вскоре ей стало зябко, и она, страшась простудиться, вернулась в судовые покои. Удобно расположившись в кресле, Екатерина жадно впитывала озябшим телом живительное тепло уютной каюты. Брезгливо кривя губы, во всех мельчайших подробностях начала вспоминать так и не оконченную сегодня партию в карты. Чтобы подстегнуть интерес к игре, она специально, из хрустального лукошка, любимой золотой ложечкой поставила на кон десятка полтора отборных алмазов. У графа Сегёра тут же задёргался глаз. Смуглый красавец из Испании, горячий мужчина Миранда, изрядно побледнел. Австриец граф Фалькенштейн, друг самодержавной царицы, почувствовав проснувшейся вдруг интуицией силу своей карты, надменно смотрел на своих смутившихся партнёров. Один Шувалов безразлично сбросил карты на стол. Торговаться за несметный куш не стал, и теперь ценился коварным сердцем Российской Государыни за своё внутреннее благородство и достойный поступок истинного дворянина в десять раз дороже всех сидящих в тот момент за столом алчных прихлебателей.
«Клянутся в верности, а подленькую жадность свою унять не могут. Нет! С этими господами надо держать ухо востро», – строго заметила себе разочаровавшаяся в дружбе заморских гостей царица. Боковая дверь в её покои неслышно отворилась, и в императорские апартаменты прошмыгнул Дмитриев-Мамонтов. Заждавшаяся государыня живо подскочила с кресла, обрадовано рванулась навстречу. Фаворит, срывая с себя одежды, увлёк податливую женщину в постель. Но только всё делал как-то торопливо и неискренне. Взбешённая дерзостью плута, Екатерина ненавистно смахнула Сашеньку с себя и, захлёбываясь гневом, прошипела:
– Пошёл вон, пёс шелудивый!
Шустро подхватив в охапку свои разбросанные вещи, насмерть перепуганный любовник тут же выскочил за дверь.
Тяжело дыша, ещё некоторое время разгневанная, Государыня неподвижно лежала на смятой простыне. Затем села и только потом поднялась на ноги. Ощущая стопами босых ног нежный ворс персидского ковра, подошла к зеркалу. Долго и внимательно рассматривала отражение своего лица, тщательно отмытого от пудры. Представила вдруг голую задницу исчезнувшего за дверью любовника, коварно улыбнулась.
– Видно, шлюшку себе завел мой милый кавалер, – раздосадовано произнесла себе под нос государыня. Неудовлетворённость вновь начала гневить женщину. Чтобы не расстраиваться напрасно, она принялась вспоминать милые сердцу свои тайные киевские похождения. Прехорошенькое личико молоденького офицера и интимные мгновения заставили по-иному забиться её сердце. Как ласково и нежно брал её тогда Владимир. Как трепетно покрывал жаркими поцелуями. Через силу оторвала свои глаза от ожившего отражения. Дорогого стоило сейчас то мимолётное счастье. Уверенно ступая, решительно подошла царица к письменному столу. Открыла незаконченную страницу «Греческого проекта», но ей тут же стало скучно. Нужных мыслей в голове не нашлось, и вместо них в пустом, словно чужом сознании зиял кошмарный провал. Разочарованно закрыла проект до завтрашнего дня. Взяла в руку перо и, обмакнув его в чернила, на чистом листе бумаги пометила для себя:
«Капитану Владимиру Хрюкову по службе преград не чинить».
Несколько раз внимательно прочитала только что написанное. Поднятым ласковому мальчишке званием осталась довольна.
В Кременчуге в светлом и просторном дворце, специально возведённом Светлейшим князем Потёмкиным лично для Российской Императрицы, к Екатерине Второй неожиданно вернулось долгожданное вдохновение. Она даже сама удивлялась своей обретённой вновь работоспособности. Все наветы злых языков на «вице-короля юга» сами собой развеялись. Грамотное освоение Светлейшим князем присоединённых к Российской Империи новых земель уже приносило в казну весомые прибыли.
Леденящий спину холодок настиг Екатерину Вторую за работой над «Греческим проектом». На этот раз она даже не испугалась, а наоборот, обрадовалась прикосновению к ней духа Петра Великого. Теперь она уже точно знала, что скоро вновь придётся воевать со слабоумным султаном Абдул-Гамидом. Поэтому Потёмкин, опережая время, затеял сегодня крайне необходимую военную реформу.
На смотрины обновлённого войска российского взволнованная Императрица выехала заранее. Захваченная неукротимым любопытством, Екатерина Вторая ничем не могла успокоить свою душевную дрожь. Нервно сидя в карете, истязаемая нетерпением, она просто не знала, чем бы себя занять. Выглянула в заднее оконце кареты, через которое, с удивлением для себя, увидела следуемый за ней отряд черкесов. Дала знать на облучок, и шестёрка резвых коней понесла царскую колесницу быстрее. Но не совсем обычно одетые всадники не отставали. Тогда царица, озорства ради, выронила в щелочку приоткрытого оконца боковой двери кареты свой платочек.
Впереди небольшого отряда черноморских казаков летел на белом скакуне теперь уже не безусый запорожский сирота Андрийка, а красавиц сотник Андрий Тарасович Бульбанюк. Его зоркий глаз сразу заметил обронённый самодержавной царицей белоснежный платочек. Он легко поднял драгоценный подарок с придорожного куста терновника. Показывая преданность и любовь к Императрице, ловкий черноморский казак поцеловал шитую золотом дорогую ткань и надёжно схоронил нежно пахнущую духами драгоценную вещь у себя на груди.
Смотр обновлённой военной реформой российского войска начался строго в назначенный час. Время перестало существовать для припавшей всевидящим оком к подзорной трубе Императрицы. Русские воины в чёрных касках, необычно одетые в зелёные куртки и красные шаровары с кожаными ранцами за плечами, легко исполняли танцы с оружием. Не стесняющее движения удобное обмундирование делало русских бойцов быстрыми, а значит, и неуязвимыми для вероятного противника. Облегчённая конница вихрем носилась по полю, разя стремительностью своею врага, и казалось, нет на свете силы, которая сможет остановить её победоносный натиск. Ружейная пальба сливалась с барабанной дробью. Командирский голос золочёных труб не прекращался ни на минуту. Внимательно следя за военной баталией на поле, Екатерина Вторая понимала, что обученный полевому ремеслу патриотически настроенный русский солдат в тяжёлую для Империи минуту обязательно проявит стойкость и героизм. Преданные Царю и Отечеству офицеры, постигшие на деле тонкое военное искусство, во что бы то ни стало выполнят до конца полученный от главнокомандующего приказ. Государыня нехотя оторвалась от подзорной трубы, посмотрела на Григория Потёмкина. Лицо Светлейшего князя светилось радостью. Александр Суворов стоял рядом, был определённо сдержан и даже строг. Его непростое внутреннее состояние выдавали пальцы правой руки, время от времени нервно сжимающие старенькую табакерку. В стане «господ хороших» царило полное смятение. Французский посол громко икал, а все остальные, раздавленные силой и мощью русского оружия, желали быть лучше. Неожиданно ударили барабаны, и царица вновь вернула свой взор на поле брани. Разделившиеся на две равные части войска с криками «ура!» бросились со штыками наперевес в атаку. Невероятно, но они прошли сквозь плотные ряды друг друга и уже с противоположных сторон, взяв ружья на плечо, замерли. В тот же миг взметнулись к небу непобедимые российские знамёна, и оркестр заиграл победный марш. Это выглядело в глазах покорённой безупречной выучкой солдат Государыни как чудо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?