Читать книгу "Записки афинского курьера. Сборник рассказов"

Арис выходит на связь

Этот рассказ Валида Будакиду написала не потому, что хорошо знает Агента 007. С Джеймсом Бондом она даже не знакома. Зато она хорошо знакома с другим агентом, которого зовут Арис. Он ее муж. И как у всякой жены всякого агента, сердце ее уходит в пятки, когда он должен выйти на связь. Даже если эта связь – по мобильному телефону…

– Да ладно, Арис! Кто бы говорил! Ты-то хоть помолчи! Какие у тебя проблемы? Нацепил костюм, галстух, облился туалетной водой и почесал в аэропорт группу встречать. Ты что, кирпичи по жаре таскаешь, или раствор в ведре мусолишь? Все вы, турагенты, живете в свое удовольствие, и работа у вас – не бей лежачего. Опять жешь – одна приятность: возить в пульманах балерин из донецкого театра, а по вечерам с ними виски в барах потягивать. Это я целый день у себя в периптере, типа киоске, сижу, света белого не вижу! Сам скоро форму ентого периптера приму. Ни поесть, ни поссс… ать вовремя. Вон давеча жена замешкалась, так я чуть в пивную кружку не отлил. У меня ноги уже атрофируются, зато руки, как у орангутанга стали: ловчее, понимаешь ли, даже длиннее, что ли. И глаза на затылке прорезались. Ты знаешь, работа у нас такая – как чуть отвлечешься, так обязательно кто-нибудь что-нибудь и слямзит. А ты живешь, как у Христа за пазухой! Сиди уж! Ари, ты вообще слышишь меня, нет?

– Хрю-ю-ю…

– Во гад, заснул! Даже с другом не поговорил! И комары ему не мешают, – разочарованно вслух пробормотал Никос, хлопнув себя одновременно по обеим ляжкам.

***

Телефон начал исполнять первые ноты третьего куплета «Гимна Советского Союза», когда Арис насилу продрал глаза, в которых все двоилось, и сел на кровати, пытаясь окончательно проснуться и понять, где он. На это ушло еще полкуплета.

– Ой, да… Я в гостинице… Хороший все-таки звонок у моего мобильника, – подумал он, – здоровый такой, бодрый… Респу-ублик Сове-етских… Прямо как в армии, когда во время подъема радио включали… Хорошо там было в кочегарке… Какая кочегарка?! Ответить же надо! – и он метнулся к ползающему по всему столу телефону.

– Алло! Арис! Ну Вы едете? У нас встреча через 15 минут.

– Конечно! Уже подъезжаю, – он постарался придать своему голосу спокойствие и уверенность.

– Спасибо. Мы Вас ждем.

Куда «едете»? Кто это звонил? Кто – понятно – туристы. И раз звонили мне – значит мои. Эта железная логика постепенно возвращала его из сна к действительности.

– У меня есть 15 минут. За это время надо одеться, умыться, выпить кофе, а главное – вспомнить в какую сторону ехать.

Становясь под холодный душ (горячей воды давно не было), жуя из банки ложку растворимого кофе и запивая ее водой, он ни на секунду не отпускал от себя мысль «кто это звонил». И лишь засовывая ногу в туфлю, он на мгновение отвлекся, потому что внутри что-то хрумкнуло. Но смотреть времени не было, и Арис, оставив ревизию на потом, рванул к двери, хватая на ходу сумку, папки и очки.

Через несколько километров, окончательно пришедший в себя после ложки кофе, турагент заметил, что едет в сторону «Кассандры паллас».

– О! Точно, мне туда, – обрадовался он, – зря жена на меня ругается – у меня подкорка (часть головного мозга, отвечающая за рефлексы. – Прим. жены) еще ого-го, если я на ней еду!

Подкорка не обманула: все четыре туриста, как один, стояли у входа в гостиницу и ждали транспорта для переезда на вторую ножку Халкидики, чтоб попасть на экскурсию вокруг Св. горы Афон.

Несмотря на ранний час, туристы выглядели очень бодренько, и их очень тянуло на беседы:

– Арис, а правда, что туда женщин не пускают?

– Правда. И даже животных женского пола там нет.

– А почему?

– Там действующие мужские монастыри.

– А если переодеться?

– Не знаю, не задумывался.

– А если взятку дать?

– Не возьмут.

– А если много дать?

– Попробуйте.

Эта содержательная беседа помогла скоротать время в пути и крайне раззадорила туристов. Решили ли дамы попасть на полуостров во что бы то не стало или отказались от своей затеи, Арис уже не узнал. Он их высадил у трапа на корабль:

– Счастливого плаванья, до свидания. Мне надо ехать, а вечером вас заберет такси. Ну, всего хорошего.

«Сою-юз не-еруши-имый респу-ублик свобо-одных»:

– Да. Я Вас слушаю.

– Арис, вчера Сергей нам говорил о пещере в Петралоне.

– Есть такая экскурсия.

– Скажите, а пещера под землей?

– Как ни странно, но да. Под землей. Честно говоря, я в жизни не видел надземных пещер.

– Это неважно. Скажите, там потолки низкие? Там надо ползать?

Арис хотел ответить, что да, предварительно смазавшись вазелином, но культурно сказал:

– Что Вы! Она очень благоустроена и хорошо освещена. Думаю, Вам с Вашим утонченным вкусом очень понравится.

– Тогда запишите меня. Я беру эту экскурсию.

«Союз нерушимых» сделал перерыв только на пять минут.

– Арис! Вы не забыли, что сегодня в Ассос Паллини конкурс красоты, и моя дочка там обязательно займет первое место. Вы же ее видели? Так вот, мы еще со среды записались в Салониках к парикмахеру, и сегодня в восемь вечера она должна быть уложена!

Арис хотел спросить «куда?», поскольку прекрасно помнил шестнадцатилетний двухметрово-сутулый рельс с малюсенькой головкой и волосами, свисающими на глаза по обеим сторонам носа, но он спросил:

– Во сколько Вам надо быть в Салониках?

– Мы бы прямо сейчас могли поехать.

– Прямо сейчас не получится. Как только освобожусь, я Вам позвоню. Договорились?

– Договорились.

На этот раз Арис ответил на звонок мобильника сразу после слова «Союз…»

– Здравствуйте, это Галя.

– О! Галя! Как отдыхается, Галя? – повторяя имя два раза, Арис пытался выиграть время, чтобы сообразить, а хто такая эта Гхаля?

– Все было хорошо, только я сейчас купалась в бассейне, и меня укусила пчела. Рука распухла и болит, но мне как-то плохо и кружится голова. Может Вы сможете подъехать и свозить меня к врачу?

– Если не будет движения на дороге, я приеду минут через сорок. Вы пока не лежите на солнце, а поднимайтесь в номер. Напомните мне, пожалуйста, название гостиницы.

– Авра…

– Все. Ждите.

Когда Галя на стук открыла дверь, Арис отшатнулся назад и, споткнувшись о палас, чуть не упал: опухшие веки почти полностью закрыли глаза, губы как бы вывернулись наизнанку и стали похожи на негритянские, по килограмму каждая: все лицо было чем-то средним между мочалкой и кочном капусты. А уж рука…

– Галя, Вы что?! У Вас же аллергия!!!

– Правда? А я-то думаю: шо это со мной?

Переехав на Восточную часть полуострова, Арис самолично сдал туристку под строгий надзор врачей в медцентре. Мысль «сколько воды из этой капельницы может вместиться в такую мелкую?» была прервана очередным телефонным звонком:

– Арис, нас тут официант по-моему накалывает. Может ты приедешь, посмотришь что делается?

– Извините, но я не могу. Я в больнице и занят.

– Тогда вечером отвезите нас в какую-нибудь таверну, где есть суп. Мы супчику хотим и нигде не видели, чтобы его сервировали.

– Не обещаю, но постараюсь.

Подсветка телефонного табло не успела погаснуть, как загорелась снова.

– Арис! Ну, где ты там? Нам же в парикмахерскую нельзя опаздывать.

– Уже еду.

– Так, – лихорадочно думал Арис, выруливая на центральную трассу, – теперь надо позвонить Сергею и уточнить на счет завтрашних экскурсий, потом сесть с ним вместе и обработать информацию…

В Салониках было страшно душно и тесно, машины роились, как мухи на помойке, обгоняя друг друга и показывая «мунджуру» (по степени обиды соответствует индейской народной избы «фиг вам») мотоциклистам. В центре, около парикмахерской втиснуться даже в третий ряд запарковавшихся авто было невозможно.

– Мы пойдем «уложимся», а Вы, Арис, делайте тут неподалеку круги вокруг квартала. Как закончим – сразу выйдем.

– Интересно, – думал Арис, – что можно сделать с ее волосами, похожими на пучок соломы, и почему эта дама говорит о своей дочке «мы»? Она, вроде, как не собиралась завиваться. «Мы приболели», «мы займем первое место», «мы баиньки»? Мы, типа, Николай Второй?

Домыслить опять не дали. На этот раз звонили из офиса:

– Арис, ты где?

– В Салониках.

– Это хорошо.

– Кому? – подумал Арис.

«Офис» тем временем продолжал:

– Будешь ехать обратно, заедешь к Тасо на дачу, это в конце первого полуострова на западной стороне. Он сделал нам проспекты и увез их с собой. Поднимись к нему, забери, О’кей?

– Сто про.

– Пока.

– Ага.

«Уж полночь близится, а Германа все нет…, – декламировал Арис вслух Пушкина, наматывая пятый или шестой круг по набитым улицам. – Что они там, подсадку волос из волосатых частей тела в неволосатые делают», – философствовал он.

«Союз неруш…»

– Да.

– Арис, ну когда уже за мной приедут?! Я устала ждать!

– Простите, за Вами – это за кем и куда?

– Да здесь я, на второй ножке, что на корабле каталась.

Арис украдкой посмотрел на часы:

– Дело в том, что всех туристов давно забрали и развезли по гостиницам! Вы где? Скажите мне точно Ваши координаты.

– Около киоска. Ем мороженое.

– Около какого? Что наверху написано?

– «Сатал».

– Не «сатал», а «кэмэл»! Но Вы же должны были ждать такси около другого киоска, правого, где написано «Малборо»!

– Дык там солнце было, и я перешла к соседнему.

– Стойте там и больше никуда не ходите. За Вами приедут. Я закажу такси.

Солнце, устав от дневной жары, клонилось к западу. Все туристы были развезены по местам приписки, прически сделаны, аллергия побеждена, такси и автобус заказаны, информация об экскурсиях расписана. Оставались сущие пустяки: забрать проспекты, посетить «греческий вечер», разобрать завтрашние «прилеты-улеты» и предупредить всех туристов поименно. А потом – спать, спать, спать…

На светофоре в Калифее таксист явно хотел привлечь к себе внимание. Он сигналил, мигал фарами, размахивал руками, что-то кричал. Арис приспустил стекло. Из переднего окна такси высунулась симпатичная белокурая головка знакомой туристки. Она дружески улыбалась и что-то показывала руками:

– Ах, Арис! Как хорошо, что я Вас встретила! Мне сказали, где-то здесь недалеко есть дельфинарий, и вот этот добрый водитель меня уже целый час возит и ищет со мной. Вы не подскажите, где это?

– Девушка, кто Вас так просветил? Он сам? Вам повезло, что он с Вами не Пизанскую башню ищет. Здесь два природных дельфинария: один – восточное побережье острова, второй – западное. А искусственных нет и никогда не было. Вы из какой гостиницы? ……….-паллас? Вот и езжайте туда, а то на ужин опоздаете!

Следующие пять звонков звучали так:

– Как называется эта круглая рыба, которую мы вчера с мужем ели?

– Нам надо поменять шубы, отвезите нас в Касторью.

– Как называется эта речка в Касторье?

(Вчера пять раз им говорил, что это – залив!)

– Какая температура сейчас на Олимпе?

– Что такое «малакисмени»? (не скажешь же ей, что это как раз про нее!)

Арис уже почти подъезжал к дому Тасо, когда телефон запел снова:

– Это Арис?

– Да.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Это я – Елена Петровна из «Санни-бич Вилладж». Уже вечер.

– Я в курсе.

– У меня к Вам вопрос: Ваше турагентство предоставляет индивидуального гида?

– Этот вопрос решается с офисом.

– Я не об офисе. Я о Вас.

– ???

– Мне здесь так одиноко… Здесь все есть – прекрасный вид на море, утес в тумане, но некому, понимаете, мне рассказать историю Греции, некому провести индивидуальную экскурсию. Я бы хорошо заплатила…

Арис вспомнил тяжелую пожилую даму, которая два раза подсаживалась к нему за ужином и заводила томные беседы, наступая ему на ногу под столом с длинной скатертью. И по спине его побежали мурашки…

– Дело в том, что я сейчас очень-очень занят. Свяжитесь, пожалуйста, с офисом, Вы же знаете их номер телефона? Расскажите о своих затруднениях и, может быть, менеджер что-то придумает.

– Но…

– Скажите, например, что Вы хотите индивидуальный тур в Касторью или в Афины, и наша турфирма Вам закажет такси прям с таксистом внутри. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнула Елена Петровна и отключилась…

– Счастливый Тасо, – думал тем временем Арис, поднимаясь на машине в гору и светя фарами на незаасфальтированную дорожку, ведущую к дому типографа, – в этой части полуострова всегда так хорошо, тихо, спокойно.

Участок земли прямо на горе над морем Тасо получил в наследство от своего деда. Дед, любитель девственной красоты, расчистил только небольшой кусочек леса под постройку дома и небольшой смотровой площадки. Вся остальная территория осталась засаженной диким кустарником и огромными соснами. В качестве дизайна дед поставил деревянный колодец с журавлем, ведром и веревкой и старую телегу с огромными колесами. Все обитатели дачи, включая троих малышей, ходили босиком, и опавшая желтая хвоя заглушала шорох шагов. Гости сюда поднимались нечасто, поэтому появление Ариса было встречено яростными визгами восторга.

– Тасо, до чего у тебя здесь замечательно! – Арис шлепнулся на детскую трехместную качалку. Хозяин, привыкший к похвалам, но от этого не менее остро их воспринимающий, улыбнулся немного снисходительно:

– Да, неплохо…

Жена Тасо уже несла сок и кофе в маленькой чашечке, а три партизана – печенье в коробке и нового «Бэтмена».

– Ты не обращай на них внимания, – улыбнулась хозяйка, – они здесь целое лето, а гостей мало. Если кто сюда попадает, они готовы его жить тут оставить.

– С удовольствием, – засмеялся Арис, – я по своему скучаю, так хоть с вашими поиграюсь.

Уже переложили в машину рекламные проспекты, сок со льдом выпит, а Арис, завороженный ночной красотой, все никак не мог уехать. Словно угадав его мысли и настроение, Тасо пригласил:

– Хочешь, прогуляйся с ребятами по участку, они тебе и нашу церковь покажут.

– Времени очень мало, но хочу, – Арис встал из-за стола.

– Ари, – самый старший из троих вступил в беседу, на вид ему было лет 7—8, не больше. – Ари, хочешь свечки в церкви поставим? Ключ всегда в двери, пошли, – и они вчетвером стали медленно подниматься к беленной церкви с желто-красными витражами.

Внутри она казалась меньше, чем снаружи. Большой иконостас вмещал два ряда икон. Горящие тоненькие свечи отбрасывали мерцающие тени на стенки и роняли свои прозрачные слезы прямо в песок подсвечников. Пахло ладаном и еще чем-то сладковато-незнакомым. Около иконостаса лежал какой-то предмет, похожий на домашнюю ручную швейную машинку «Подольск» выпуска 1958 года с закругленной крышкой, но только чуть побольше.

– Господи, – прошептал Арис, – Господи, спасибо тебе за все, что ты дал мне в жизни… – и непрошеные слезы благодати навернулись ему на глаза. Даже усталость как-то отступила, и все передряги сегодняшнего дня показались смешными и нелепыми.

К нему подошел самый маленький:

– Ари, – тихо сказал он, – кита, ке эзо ине о папулис мас (смотри, а здесь наш дедуля).

Арис повернулся на голос.

Малыш, сняв крышку со «швейной машинки Подольск», держал ее в левой руке, а правой показывал внутрь…

– Ой, блин… – единственное, что смог выговорить Арис, отскочив от «Подольска»: прямо перед его носом оказалась груда костей с самыми большими – берцовыми сверху, на которых возвышался череп без нижней челюсти, но с зубным протезом.

– Ти? (Что?) – не поняли малыши.

– Ничего, ничего, – пробормотал Арис, – но я действительно очень спешу, – и бросился из церкви к выходу.

Дальше по расписанию был «Греческий вечер» в каком-то из «Палласов».

– Арис, потанцуйте с нами на прощанье! Ведь мы завтра улетаем в Москву! – и сильные, подогретые алкоголем руки втащили его в круг, где под музыку «Сиртаки» группа туристов лихо отстегивала «Семь сорок»…

Дома Арис с трудом отклеивал туфли от ставших жидкими носков. Все слиплось – ноги, носки, обувь… Но, несмотря на усталость, он заметил на носке огромное черное пятно.

– Так, а это еще что? – подумал Арис, разглядывая пятно. – Ногу вроде бы не натирал.

Он перевернул туфлю и постучал ею об пол. Что-то странное высыпалось на белую плитку – крылья, какая-то чешуя и еще что-то. Последним усилием воли он попытался рассмотреть «это». Ножки гигантского черного таракана развеяли все его научные изыскания.

– Мама! – простонал Арис, откидываясь на кровать, – так вот что скрипнуло утром в туфле, когда я ехал на второй полуостров и не смог посмотреть, что там! И я его весь день носил в своей туфле!..

Но надо было успокоиться, взять себя в руки, встать, сесть за стол и расписать завтрашние «прилеты-улеты». А потом позвонить Сергею для информации…

***

– Ну вот, Арис, что я тебе говорил? Какие у вас проблемы? Не работа, а малина! Слышь, друг, с тобой же разговариваю? Слышь? Во гад, заснул! Даже с товарищем не пообщался…

Сочувствующая агенту жена

Валида БУДАКИДУ

О, спорт! Ты – мир!

В четверг, я проснулась с чувством странного, необъяснимого беспочвенного беспокойства. Вроде все нормально: и волки сыты, и овцы целы. Но сердце почему-то щемило, а в животе было скучно.

– Эх, черт! Ведь завтра же открытые Олимпиады в Афинах! – не вполне проснувшийся мозг все-таки критически оценил ситуацию и сделал свои выводы.

Не так чтоб я была фанаткой какой-либо команды или отдельно взятой личности, просто Олимпийские игры в Москве довольно плотно коснулись меня, но теперь не имеет значения, что из этого вышло. А тут еще накануне русский канал показал закрытие московской Олимпиады, и я снова рыдала под музыку Александры Пахмутовой, как будто этих двадцати четырех лет и не было.

– Пожалуй смотреть в гордом одиночестве праздничные Афины – слишком большой напряг, – решила я, – а не съездить ли мне в гости к подружке? Она работает представителем туристической фирмы в четырехзвездочном отеле. Вчера говорила, что там натягивают огромный экран и устанавливают аппаратуру, дабы всем туркомплексом насладиться прекрасным зрелищем торжества силы, ловкости и выносливости. Одним словом – ожидается большое народное гулянье.

Майами, Канары и Флориды, взбитые в гигантском миксере и разлитые в богемский хрусталь средиземноморских золотых пляжей – это знаменитый трезубец Халкидики. Отель расположился на самой верхушке горы. Он каскадным водопадом бунгало и мезоньет сбегает к самым волнам лазурного моря.

– Привет! Молодец, что приехала, – Настя клюнула меня в щеку, – завтра вместе посмотрим церемонию открытия. Сейчас отдохни, а через полчаса ужин. Я тебя буду ждать около ресепсиона, внизу. Лады?

Белоснежная колоннада балкона, обвитая зеленым матовым плющом явно претендовала на роскошный стиль барокко. Рядом же с современным дизайном она смотрелась особенно шикарно. Начищенное до блеска столовое серебро, высокие бокалы, крахмальные салфетки…

– Завтра надо одеться поприличней, – решила я, – а то в своей потертой джинсе свечусь как белая ворона на фоне декольтированного шифона и дорогого парфюма.

Душа сама собой вдруг отделилась от тела и замурлыкала что-то из репертуара старшего Иглесиаса о вечной любви и божественной красоте. Оранжевое солнце тихо спускалось к верхушкам далеких сосен, оставляя на ласковой воде кусочки своего тепла.

Утро вызрело прозрачным, тонувшем в зелени и аромате душистых трав. При воспоминании о балконе с видом на море голова сладко закружилась.

– Мамзель, завтрак до одиннадцати! Вставай, а то проспишь все самое лучшее, – это Настюшка решила меня проконтролировать, жду, давай.

Вверх можно было подняться и по бело-мраморной витой лестнице, однако весь аристократично декольтированный шифон нетерпеливо перебирая ногами, ждал лифта.

– Наверное публике охота прокатиться на такой красотище, – решила я. Прозрачная кабинка безостановочно взлетала вверх и падала вниз, везя в себе шифон, драгоценности и клубы духов – все необходимые атрибуты великосветской принадлежности.

– Пошли пешком, – подружка повлекла меня к лестнице.

– Нетушки! Мне тоже хочется прокатиться, – я встала в очередь. – Настюха, у меня проблема: с утра есть не могу совсем. Я себя и перевоспитывала, и приучала, и наказывала – ничего не помогает. Знаю, что на ночь вредно, только ничего не могу с собой поделать! Вес нагуливается только так. А до чего мне нравятся накачанные животы и стальные торсы! Представляешь, из-за сегодняшнего открытия Олимпиады у меня вообще аппетит пропал. Такое чувство, что я должна участвовать, сидеть на диете и соблюдать режим.

– Да, ладно теле, – Настя аккуратно помешивала ложечкой в стакане, – ешь пока дают. Видишь, здесь отсутствием аппетита не страдает никто.

Я огляделась. Несмотря на довольно ранний час обитателей гостиницы глодал страшный жор. Даже восьмилетние дети носились меж столов с гигантскими тарелками, доверху наполненными чем-то разноцветным, оставляющим за собой стойкие запахи.

Вы когда-нибудь видели как едят гусеницы тутового шелкопряда? Они не останавливаются ни на мгновенье. Им не надо переводить дух. То, что съедается в самом начале опускается глубоко по ходу пищеварительного тракта, автоматически освобождая место вверху для принятия новой порции жвачки. В полной тишине раздается только шелест переворачиваемых листьев и звук жующих челюстей.

Пищу в тарелках в начале закрывала всю нижнюю часть лица завтракающих, а по мере ее убывания постепенно обнажались нос, рот, шея и грудь. Никто ни на кого не обращал внимания, каждый вгрызался только в свою тарелку. И что замечательно – чем толще был отдыхающий, тем обильней и жирнее была его трапеза.

Прямо напротив меня все в люрексе, стразах, лайкре и блестках сидела дама с двухместным бюстом. Ее чудовищные руки, перетянутые в суставах толстыми сардельковыми тяжами орудовали вилкой и ножом поистине с ловкостью Игоря Кио. Нож нужен был преимущественно, чтоб загрузить вилку. Дама, отставив жирный мизинчик с перламутровым ногтем левой руки, изъящно держала в руке кусок хлеба в три пальца толщиной. Правой она томно намазывала на него масло. Сооружение завершали два куска сыра и копченная грудинка. Таких бутербродов она изваяла (как пишут в рецептах) №5. Но все это оказалось только сопровождающим моментом к основному завтраку: дама ела жаренные пончики с медом, повидлом, мерендой, политые шоколадным сиропом. При этом целостность лица нарушалась: щеки ползли вверх, накатывая на глаза, а нос становился перпендикулярно, образуя со ртом прямой угол. Когда она перешла на жаркое, я отвернулась. Меня мутило.

Детишки – массивные отрок и отрочица переходного возраста – совсем не отставали. Они загружали в рот одновременно сыр, мясо, колбасу, торт, сметану, компот, мед и все это дробили и перетирали хваткими зубами. Причем, большие куски, не подходящие по своим габаритам к величине ротовой цели, они запихивали какими-то особыми поступательно-вращательными движениями, очень ловко подкручивая и проталкивая пищу внутрь себя обеими руками. За соседними столиками творилось почти тоже самое. Груды тарелок воинственной стопкой заполняли всю поверхность пищевых полигонов, да с такой плотностью, что таракан бы в талии застрял.

– Пресвятые угодники! Как же они столько едят?! – восхитилась я. – Настюшка, это все время тут такое делается? Или только в дни праздников?

– Конечно, каждый день, – Настя равнодушно пожала плечами, – они здесь отдыхают, плавают в море, в бассейне, в баскетбол играют. Энергию-то теряют. А потом едят, восстанавливаются стало быть.

Я хотела сказать, что это слово тут неуместно, но промолчала. Как же я не додумалась: конечно после таких тренировок аппетит хороший! Вот я шляпа! Пойду-ка сама на бассейн. Скупнусь, поплаваю в режиме. Обожаю запах хлорки. Он мне навевает воспоминания о лучших днях жизни, о двухразовых тренировках на воде, и ОФП (общая физическая подготовка, примеч. В. Б.) в свободное время.

Чудесный, чудесный, сказочный бассейн с прохладной водой и голубым кафелем! Мечта любого праведного туриста. Сейчас как сигану с бортика и полтинничек вольным стилем! Ага! Что, слабо?

В воде людей было мало. Все почему-то лежали на топчанах и лениво тянули пиво из огромных бокалов. Дети ели мороженное.

– Мама! Мама! – по бортику туго передвигая слоновыми ляжками перекатывался маленький толстячок. Изо рта его сыпался кусочками прямо под ноги, слегка пережеванный кекс, – мама! Я голодный! Скоро обед?

Купаться в бассейне с разлитыми туда соками, пивом, мороженным и крошками печенья мне расхотелось. Никакого духа веселья и спортивного азарта я не заметила, хотя в пулбаре натягивался огромный белый экран, чтоб транслировать Олимпиаду.

– Сынок, поплавай немного! – полная женщина пыталась обмокнуть своего толстенького малыша в воду. – Поплавай, поплавай, сынок! У тебя аппетит будет хороший! Покушаешь как надо! А то все шоколад да шоколад! Так и заболеть можно.

Бежать, бежать поскорее и подальше! До вечера еще куча времени! Надо же куда-то приткнуться. О! По-моему сегодня дружеская встреча по баскетболу кого-то с кем-то. Схожу, осчастливлю игроков своим присутствием.

Странно, но на баскетбольной площадке никого не было. Ну и ладно. Все равно я люблю и пустые трибуны. Для меня это святые места, может даже более святые, чем церковь. Именно там возносятся к Богу самые чистые, самые искренние, самые горячие и самые светлые молитвы. Именно там – на стадионах, на велотреках, бассейнах человек один на один встречает свою судьбу, где жить или не жить решают сотые доли секунды.

Под навесом было легко и прохладно. Хитрый ветерочек колыхал листья и заигрывал с моими волосами.

– Ой! Хорошо-то как! – вздохнула я и закрыла глаза.

– Папа! Мяч не забыли? – откуда ни возьмись на площадку спустился «большой папа» с фигуркой, ваянной Зурабом Церетели, и две дочери.

Вот, конечно мне до сосиски обидно и завитки берут, когда люди на столько без комплексов. Правда, любопытно: это при тесном содействии психоаналитиков они становятся такими неуязвимыми и стараются втюхать недостатки за небывалые достоинства или таковыми рождаются? Когда-то, помню, в журналах даже печатались советы какой расцветки ткани и какой покрой одежды надо носить, чтоб скрасить полноту. Помню про «мелкий рисунок» и «неброские тона». Какой там! Казалось эти девицы делали все, чтоб привлечь к себе внимание окружающих. Обе в малиновых шортах на спущенном поясе и в коротких обтянутых майках. У обеих животы начинались практически с головогруди. Эти висячие потроха с серьгой во вдавленном, болтающемся пупке, ну никак не вмещались в штаны. Они (потроха) навсегда остались в свободном падении. Девицы держали в руке чудовищной величины развесное мороженное в стаканчиках, а папа сосал пиво.

– Ну, что, поиграем? – папаша глотнул прохладительного напитка.

– Давай, – согласились девицы, облизывая пальцы с подтаявшим десертом. Они молча передвигались по площадке, методично одной рукой стуча мяч, а вторую поднося ко рту.

– Фу! Я устал, – у папы кончилось пиво и он сдался первым.

– Ке ти фа кануме тора? (И что теперь делать?) До обеда еще час? – младшая из девиц была очень разочарована программой тренировки.

– Тут мама нам в тапер что-то положила. Котлетки, помидоры, макароны, сосиски. Сейчас перекусим и пойдем в кафетерию. А там и до обеда недалеко. Идите, садитесь. Умаялись мы сегодня. А вечером пойдем в ресторан и оттуда в пулбар на открытие. Вам же интересно посмотреть? Еще бы! Ведь спортсмены – самые страстные болельщики! Ах, вы мои баскетболистки маленькие!

– Весом в центнер каждая. Угу, – хмыкнулось само собой.

До вечера опять была куча времени. Я спустилась к морю и уютно разместилась на лежаке. Вокруг вовсю резвился народ, уплетая чипсы, варенные яйца, котлеты, помидоры, колбасы, мороженное, пиццу, тиропиты, леденцы, пирожное, сухари, печенье, тосты, фаст-футы, гиро, крепы и просто жевал морские водоросли.

– Ля, ля, ля, – это запел мой мобильный телефон.

– Чего, Настюш? У меня все в порядке. Настасья видно очень спешила:

– Значит так: в девять открытие Олимпиады. Будет шикарный ужин с барбекю и белым вином. По такому поводу специально привезли каких-то сверхповаров. А сейчас поднимайся, полдничать.

И еще, чуть не забыла: знаешь куда мы ночью поедем? В самую шикарную таверну, где отлично готовят!

Хорошо, что я не успела переодеть свою джинсу. Лучше я не стану «аристократкой»