Читать книгу "Записки афинского курьера. Сборник рассказов"

Но мне некуда ее забрать. У меня нет ни дома, ни денег. У меня здесь ничего нет…

На следующий день позвонила Анька:

– Представляешь, как странно! Рита умерла. Заснула и больше не проснулась. Надо же, совпадение!

Совпадение… В жизни не бывает совпадений. Бывает жестокость, боль, предательство. Бывает двойное предательство, которое можно простить, но нельзя пережить…

Рита, девочка моя, живи вечно, маленькая цирковая собачка. А я в церкви поставлю за тебя свечку, как за всех погибших от невиданной любви.

Большие неприятности

Вода с шумом хлынула в вагон. Потоки желтой густой жижи, застопориваясь о стенки плацкарта и поднимая тяжелые фонтанчики брызг, бежали дальше в проход.

– Се му (Господи!) – услышала я из соседнего отсека и почти одновременно почувствовала смертоносную влагу на своих ступнях. Рывком вскочив с полки, я прильнула к окну: разбушевавшаяся стихия залила грязью стекло. Но не густая стена дождя, ни толстый слой ила не смогли скрыть чудовищной высоты волну, сметавшую все на своем пути…

Сердце провалилось куда-то далеко-далеко и замерло, как претворившаяся мертвой птица.

Поезд влетел в тоннель. Когда он, накренившись страшным креном и протяжно свистя, снова выпрыгнул из мрака, волны больше не было. Только легкий весенний дождь продолжал накрапывать, оставляя на окне чистые дорожки. А вдали над сосновым бором коромыслом выгнулась хрустальная радуга. Она переливалась и горела, брызгая в пространство синими искрами звезд…

Но мне что-то откровенно мешало наслаждаться игрой света. Стук колес медленно менял свой ритм… Телефон… Это звонил и дребезжал мой мобильный телефон! Действительно, се му! Ведь семь часов утра!

Меня будить нельзя. Тем более внезапно и при помощи телефона. Весь день меня будут грызть мигрени, и прямая кишка будет подскакивать к гортани, вызывая тем самым мучительные приступы тошноты. Надо бежать в другую комнату. Там, там, в салоне, под тремя толстыми подушками замурована заживо моя «Нокя». Выключить я ее не могу: во-первых, клятва Гиппократа, данная много лет назад, обязывает; во-вторых, как не прискорбно, но я не помню свой пин. Посему он (телефон) ежесекундно в состоянии полной боевой готовности. Ладно, я-то в «готовностях» поднаторела, но звонить мне в семь утра! По-хорошему – это беспредел. Хотя…, – и тут я снова вспомнила о даденной мною много лет назад клятве…

– Ористе! (Алло) – пытаюсь придать голосу бодрость и аромат свежесваренного кофе.

– Да? Это Валида говорит? – голос был совсем незнакомый.

– Она самая. Простите, с кем имею честь?

– Мы не знакомы.

– К счастью, – чуть не брякнула я, но снова вспомнила о святой клятве, – ничего страшного! Давайте познакомимся! – попыталась сострить я в семь утра.

– Зачем? Я вообще-то ищу г-на Ершова.

Ой, мама! Что я еще услышу на заре, когда гаснут последние звезды?

– Простите, а почему у меня и в такую рань? – видно я все-таки не совсем проснулась и пока плохо ориентировалась в ситуации, – он в Афинах живет, а я – в Салониках. У него семья, дети, у меня…

– Нет, вы не поняли, я ищу его телефон.

Интересно, почему он решил, что я – справочное бюро? В принципе, если ищут управляющего директора «Афинского курьера», о клятве Гиппократа можно забыть:

– Пожалуйста, записывайте его номер: два десять…

– Нет, мне нужен его персональный мобильный телефон.

– Простите, но я не располагаю сведениями о личной жизни (чуть не сказала «клиента») господина Ершова. Позвоните попозже в редакцию, и вы его непременно обнаружите.

– Я звонил, но никак не могу там его застать. А мне надо с ним срочно поговорить.

Я в общем-то уже почти проснулась: «О себе не думай, думай о друзьях!» – дробью застучало в висках. Так, надо, сняв головной убор, идти навстречу потребителю! И управляющего директора выручу, и человека от бессонницы избавлю.

– Послушайте! Если смотреть в корень: я – его правая рука. Расскажите, что вас так беспокоит, и я ему передам. У вас что-то случилось?

– Еще как! И не только у меня, но и у вас.

– Да???!!! – нифигушечки себе! У меня что-то произошло, а я и не заметила! Но почему у меня произошло вместе с этим дядей?! – Да? – забеспокоилась я, – я вас внимательно слушаю.

Голос внезапно окреп:

– Меня волнует политика Кипра!

Неужели пока я спала, на Кипре что-то произошло? И что-то, по-видимому, очень серьезное и важное, раз человек звонит в семь утра. А я видимо могу чем-то помочь. Раз звонит мне – значит могу!

– Что именно в Кипрском вопросе вас не устраивает?

– Я не хочу, чтоб они объединились!

– Так ведь они и не объединяются. 75% проголосовали против.

– Это ни о чем не говорит! И негра этого я ненавижу! – разговор явно переходил на персоны.

– Я тоже к темнокожим отношусь альтернативно, – размазано поддакнула я, чтоб не злить собеседника.

– Так вот, – продолжал рассветный незнакомец, – его надо оттуда убрать!

– Разве он на Кипре? – удивилась я.

– Нет, не с Кипра, а с ООН!

Я не стала расстраивать человека:

– Надо – уберем! Именно над этим мы сейчас и работаем.

– Браво! Молодцы! – голос в трубке явно был доволен.

– Служу Сов… ох, не то! Рада стараться, Ваше благородие, – оживилась я.

Незнакомцу ответ пришелся по душе:

– Вот и молодцы! – повторил он, – я всегда знал, что ты – настоящая патриотка и чистая гречанка.

Ага, – вспомнила я, – бывало-с, и после баньки-с бывало-с…

Трубка продолжала набирать обороты:

– А как там у вас вообще в Северной Греции к этому относятся?

– К негру? – не поняла я.

– Нет. К Кипру.

– О! Кипр любят. Особенно в курортный сезон. Кипр все любят.

– Забастовки проводятся?

– На Кипре? Регулярно!

– Не на Кипре. У вас, в Салониках.

Хи… Это уже сложнее. Набираю полные легкие воздуха и как на занятиях по военной подготовке четко и внятно рапортую:

– А-а-а как же! Денно и нощно демонстрируем свою солидарность дружественному пролетариату дружественного Кипра, скованного цепями мирового империализма! Поддерживаем их же во всех ихних важнейших начинаниях и светлых потугах!

– Кто руководит вашим движением? – голос уже конкретно напоминал божественную музыку, издаваемую ротовыми органами, полковника медицинской службы Зазули с военной кафедры. (По секрету – большого любителя березовых веничков и настойки «Стрижамент»).

В первое мгновение хотела сказать, что «нас объединила» моя липшая подруга – журналист София Прокопиду». Однако потом вспомнила, как она меня любит, и отказалась от этой далеко идущей затеи.

Даже звания ей вслух не присвоила.

– Кто-то руководит. Но патриотов много. Прям и сказать вам не могу: кто самый главный.

– О-о-о» Это нехорошо. Надо узнать.

– Так точно! – рявкнула я, – как только, так сразу! Есть выяснить и доложить по форме!

По-моему, я явно собеседнику нравилась. Мои правильные и лаконичные ответы не ускользнули от его пристального внимания.

– Но, этого мало, – тем временем продолжал он, – мы должны объединиться и…

– Что «и», – перебила я от нетерпения.

– … и объявить им войну!

– Кипру?!

– Не только – всему ООН, Турции и турецкой части Кипра! А там и до Ирана, и до Ирака доберемся.

О! Пресвятые угодники! Лучше б я досматривала свой сон с цунами и селевыми потоками в вагоне.

– Войну? Но, как??!

– Мы соберем добровольцев и сформируем ополчение.

– Прям сейчас, – вяло спросила я, мечтая о малюсенькой чашечке кофе.

– Не обязательно. Можно и попозже. К вечеру, например.

– К вечеру – эт можно, – полузевнув, согласилась я.

– Так вы со мной согласны?

Я спустила тормоза:

– Конечно! Почту за честь вступить в ряды ополченцев!

Незнакомец засмеялся:

– Я другое хотел сказать: дело в том, что я довольно пожилой и не смогу стать главнокомандующим. (Пауза. Глубокий вдох). Ты б не смогла это сделать.

Почему-то стало грустно. Вспомнился мультик «Маугли» и фраза «Самка во главе моего стала?!»

– Возглавлю, – ответила я, – если того требуют обстоятельства и народные массы. А что вооружение? Кто нас будет спонсировать?

– Вооружимся! Ты до вечера что-нибудь сообрази, а… ох! У меня батарейка кончается. Я вечером перезвоню, доложишь обстановку.

– Доложу… – глухо сказала я.

Он отключился.

Воевать не хотелось. Опять же, ребенка со школы кто заберет? Я так и продолжала сидеть на диване, размышляя о вершителях человеческих судеб, как была в ночной пижаме а-ля «брянский партизан на привале» и с прической, весьма смахивающей на прошлогодний стог сена. Желание срочно приступить к формированию ополчения подавлялось более явственным и близким желанием горячего кофе. Я даже не заметила, как в комнату вошел Арис:

– Ты чего в такую рань? Заболела? – удивился он, обнаружив меня в подушках.

– Да вот, сижу, ополчение собираю. Идешь с нами войной на Кипр.

– Иду! – Арис вобрал живот и, развернув плечи, потянулся к стене за ятаганом.

– Тебе хорошо, – вздохнула я, – а кто нас вооружать будет?

– А чего вас вооружать? – искренне удивился муж, взмахнув ятаганом, – ты вот чего: создавай автономное вооружение.

– Это как? – не въехала я.

На лице Ариса даже мускул не дрогнул:

– Как, как, попой кряк! Продашь входные билеты. И чем дороже билет – тем дальше шеренга от передовой. Плюс еще один нюанс, – Арис понизил голос и выкатил глаза, – продавай билеты из расчета вход – рубль, выход – два. А я готов хоть сейчас принять на себя ответственную должность казначея армии, – он попробовал лезвие ятагана большим пальцем, – … и полнейшая победа в борьбе с империалистической контрой вам обеспечена!

Он дышал на клинок ятагана и тер его моим кухонным полотенцем для кастрюль.

– Чего сидишь? Труба зовет! – Арис был явно в великолепном расположении духа.

– Вот никак себе имя не придумаю: то ли Александрой Македонской стать, то ли Наполеоной.

– Слышь ты, «трубочка» с глазурью, оставь свое девичье – Валида. Все равно по-арабски это – «скачущий впереди бедуин».

Арис начистил ятаган до блеска и кинул полотенце на кастрюлю. А я подумала: как верна старая народная мудрость «Кто рано встает, тому Бог дает». Вот не спал бы управляющий директор «Афинского Курьера» на рассвете, а делал бы пробежки по балкону, глядишь, и ему бы чего перепало. Например, «имя доброе народного защитника» от ООН и других напастей.

В небольшом городке

Райка (краткое производное от помпезного «Раиса») являла собой полный набор натурщицы для агитплаката «Просо сеем, трактор жмем!», она обладала толстущей русой косой, круглым розовым лицом и такими же толстущими и розовыми приспособлениями для вскармливания младенцев. Мужики с нее тащились. При встрече пытались заглянуть ей в глаза и сопели вслед. Но Райка была романтиком. Она любила только Мишу из третьего отдела, сама все время пыталась заглянуть ему в глаза и сопела каждый раз, когда он поздно ночью уходил из ее полустуденческой уютной квартирки. И еще у Райки была страшная тайна. На столько мучительная и кошмарная, что она боялась помышлять даже о разговоре на сию тему со своей закадычной подругой Люськой из планового. Райка страдала, но не от мужского равнодушия, она… она хотела быть худой и бледной! И чтоб ручки как ивовые прутики, и чтоб ножки как у цыпочки, и еще, и еще чтоб во лбу голубая жилка билась! И чтоб любил ее Миша и плакал, и плакал, и плакал…

А все было не так. Он водил ее в кино на последний сеанс и угощал вафельным мороженным. Не было ни страстного шепота при луне, ни клятвенных заверений в нетленной любви, ни разодранных зубами в клочья колготок. Миша не писал ей писем, изменив почерк, не бился в припадке дикой ревности всякий раз, когда она развешивала на балконе чистое белье, а лоточник напротив внимательно смотрел вверх, делая вид, что он именно сейчас заинтересовался погодой. Миша просто приходил каждый вечер, плюхался на табуретку в кухне и доставал из кармана куртки печенье «Пионер» к чаю.

– Люська, Люська! Он меня не любит! – шептала она подружке в курилке, притулившись к ее мощному плечу и закатывая глаза, – Люська, ты же умная, придумай что-нибудь!

– Раиса! – Люська сделала глубокую затяжку и выпустила дым через нос, – я давно хотела тебе сказать. Как бы это выразиться…

– Что, Люсь, ты про него что-то знаешь? У него еще кто-то есть? – Райка затеребила кофточку на груди, теряясь в догадках и чувствах.

– Не… – Люська многозначительно замолчала, – поклянись, что не обидишься.

– Люсь, даты че?! Говори скорей, не верти качелю!

– Знаешь, Рай, они из третьего отдела все такие черствые, ни один женских организмов не понимает. – Люська помолчала, – но и ты, мать, хороша…

– Люсь, ты о чем?! – Раиса громко щелкала глазами.

– О чем? Да о тебе, конечно! Ты глянь на себя-то! Никакого в тебе изъящества, никакого воздухоплаванья. Ни дать, ни взять – поросеночек в мешке. Ну как по тебе прикажешь страдать? Мужик о че? Он нежность да ласку любит. А ты чистый капитан гренадерского полка да еще с доилками.

– Люсь! Что ты такое говоришь?! Ты чего, одичала?! – у Райки в руке жалобно хрустнула и рассыпалась в песок зажигалка, – в тебе самой живого весу больше чем во мне на десяток килограммов.

– Ну дак что? – Люся хладнокровно пожала плечами, – я ж на Мишку не зарюсь. Нету и не надо. Я вот когда захочу, тогда и похудею, только пока бубнового интереса нету. А тебе, подруга, на диету сесть стоило бы.

Я недавно из одного журнала такую замечательную вырезала. Семь дней – десять килограмм. Хочешь принесу? Не тушуйся, подруга, за идею можно посидеть не только на диете. Потерпишь. Ну че, нести?

Диета оказалась на редкость простой и малобюджетной. В первый день – килограмм яблок, второй – килограмм овощей, третий – шесть яиц, четвертый – литр молока, пятый – пучок сельдерея, шестой – шесть чашечек кофе без сахара. Под графой «седьмой» Раиса автоматически искала подпись «кремация», но там значилось «два литра воды». Самое же главное заключалось в том, что авторы столь утонченного пасьянса безоговорочно гарантировали вернейшую и устойчивую потерю веса на целую десятую центнера.

Райка спала крепко – сном человека с чистой совестью, понявшим многое и из этого многого уже начавшего претворять в жизнь кое-что.

Утро первого дня выдалось более чем приятным. Яркое весеннее солнце прыгало в лужах и жарило на стеклах домов свои оладушки.

– Хорошо-то как! – Райка блаженно потянулась на балконе. Мысль о завтраке несколько щекотнула не проснувшееся сознание, но Райка гордо откинула ее от себя и от этого стало необычайно свободно и легко.

Яблоки с утра не пошли. Райка, весело напевая, завернула фрукты в салфетку и запихнула в рабочую сумку.

До обеда время пролетело незаметно. В курилке к ней подошла Люська.

– Ну как, Рай, получается?

– А как же! – Райка вся светилась от счастья и сознания собственной неуязвимости, – Люсь, ты ж меня знаешь – мне главное принять решение, а уж дальше…

– О ты, подруга, даешь! – Люська в восхищении откусила огромный кусок чего-то из промасленной бумаги, даже и не знаю, смогла бы я так? Вот взять все и бросить! Не, ну ты молодец! Это круто!

При виде аппетитного «чего-то» во рту подруги, Райка с грохотом сглотнула набежавшую невесть откуда слюну, но тут же взяла себя в руки и достала из сумки первое яблоко.

К вечеру краски дня несколько померкли. Кишки начали так безжалостно громко гонять воздух, что Раиса решила не обременять своим присутствием общественный транспорт и отправилась домой пешком. Вообще она даже не подозревала, что живет так далеко от работы и что вдоль дороги такое количество столовых с обедами, кафешек с булочками, фаст-фудов, хот-догов, блу-блаков и секонд-хендов. И все они вместе благоухали, играли красками и зазывали к себе не хуже сладкоголосых сирен. Однажды Райка совершенно отчетливо услышала свое имя. Вздрогнув всем телом и замешкавшись буквально на долю секунды, она бросилась прочь.

Вечером зашел Миша:

– Раюш, давай в кино сходим, хочешь?

В кино ей хотелось. Тем более, что она читала и о съемках этой картины и критику, но из дому выходить было лень. Впервые, но лень. И что самое парадоксальное – с Мишей (!), лень! Конечно, можно было постараться и пересилить себя, однако вспомнив сколько соблазнов будет подстерегать ее на праведном пути она положила голову Мише на плечо.

– Бублик, я себя не очень хорошо чувствую. Простыла наверное. Давай сегодня никуда не пойдем?

– Как это тебя угораздило? – Миша был не на шутку обеспокоен, – да, сейчас погоды такие обманчивые, не знаешь что надеть. То-то я тебя звал, звал из кафе, а ты даже головы не повернула. Я сразу подумал, что с тобой не все в порядке. Как в воду глядел. Давай тогда чаю попьем с печеньем.

– Лучше я настрогаю яблочный салат, – Райка опустила глаза.

Ее знобило и страшно хотелось прилечь, но не с Мишей, а совершенно одной. И заснуть поскорей, чтоб не чувствовать больше это озлобляющее чувство голода. Съев при Мише три яблока, а после его ухода еще два, Райка вскипятила грелку, укуталась в теплый плед и уснула. Проснулась она ровно через два часа с остывшей грелкой в ногах и ужасным движением кишок в животе. При виде яблок ее замутило. Закрыв глаза, она быстрым движением схватила одно и сомкнула челюсти. Кусок, противореча всем законам Ньютона, застрял в пищеводе, горло свело судорогой. Лишь с третьей попытки Райке удалось несколько сместить пищевой комок, залив его двумя стаканами воды и постояв на голове. От голода и довольно сложных акробатических упражнений сон пропал напрочь. Только когда начало светать Раиса задремала.

Солнечный свет резанул по глазам. Голова была как калоша – резиновая и пустая, во рту колхозный курятник. Еле дошаркав до туалета, Райка начала собираться на работу. С помадой вышла заминка. Помада пахла клубникой. Райка густо накрасила губы. И слизала ее. Снова накрасила. И… снова слизала. Помыв два помидора, Райка бережно опустила их в сумку.

– Подруга, – Люська в перерыве ела горячую сосиску с картошкой фри, кетчупом, горчицей и майонезом, – ты ж не забыла – у Натахи завтра день рожденья. Сходим, повеселимся, попляшем. Ее мать знаешь какие трехъярусные торты печет с кремовыми розочками и свечами?!

– Какая все-таки эта Люська примитивная, – с горечью отметила про себя Раиса, – нудная, не интересная, всего-то радости – пожрать! Можно подумать у людей в жизни больше ничего нет! Плебейка чистейшей воды. Нельзя с ней каждый день встречаться – раздражает страшно.

– Конечно не забыла, – Райка была само уныние, – мы договорились с Мишей, он за мной зайдет.

Домой Райка шла еле различая дорогу. Люди и машины двоились, троились, столбы перебегали дорогу и таяли в тумане. Она терла глаза, тщетно пыталась навести резкость, мотала головой, стараясь избавиться от свиста в ушах, но ничего не помогало. Райке казалось, что весь мир живет сочной, полной жизнью, а она одна где-то на задворках Альфа Центавра смотрит черно-белое немое кино, грозящее вот-вот прерваться. Ночью ее мучили кошмары… Пикник с друзьями за городом на котором она с Мишей открыли друг друга. Она и раньше видела этот сон, но на этот раз Мишино лицо упрямо убегало на второй план, а на переднем ароматный шашлык ронял на угли костра шипящие капли жира, и печенная картошка красила пальцы в черный. Райка проснулась в холодном поту. До работы оставалось еще несколько часов. Поняв, что заснуть ей больше не удастся, она пошла на кухню варить себе яйца.

На работе Люська жрала гигантский бутерброд с чесночным шпиком, колбасой, запивала все это пивом и громко рассуждала о вкусной и здоровой пище.

– Боже, – напряглась Райка, – Боже! Дай мне силы не применить силу!

– Раюш, ты куда? – Люська заметила подругу со спины, когда та собиралась незаметно просочиться в дверь.

– Я на секундочку… я сейчас вернусь, – и она рванула к выходу.

Вечером заехал Миша.

– Ты чего так долго не открывала? Одевайся скорей, поехали. Там, наверное все только нас ждут не дождутся.

Райка медленно выползла из под одеяла и стала натягивать на себя свитер с горлом, который ей мама привезла из Ирландии.

– Девушка! – Миша удивленно выкатил глаза, – зажаритесь!

От слова «зажаритесь» Раиса вздрогнула и бессознательно зажевала губами.

На дне рожденья действительно было страшно весело. Гости шумно переговариваясь, накладывали друг другу в тарелки разные вкусности. Райка вяло ковыряла вилкой в оливье, вытаскивала оттуда яичные крошки, тщательно обтирала их салфеткой и клала на язык. Она попробовала танцевать, но ноги разъезжались в разные стороны и получалась «Ламбада» на палубе штормового корабля. Люська от всей души мочила «русскую», яростно притопывая ногой, обутой в туфлю сорок третьего размера. Когда в темноте внесли обещанный трехъярусный торт с кремовыми розочками и свечами, Райка чуть не потеряла сознание и, сглатывая противную вязкую слюну, незаметно двинулась к выходу.

В день когда был сельдерей, Райка вызвала участкового врача. Он внимательно осмотрел Райку и, поставив предварительный диагноз «сердечная слабость», выписал кучу направлений на анализы и без разговоров открыл больничный лист. Райка лежала в постели чистая и умиротворенная, в голове ее звенели высокие мысли, она почти физически начала ощущать присутствие в комнате чего-то святого. Обещанная потеря десяти килограммов ее больше не занимала. Чего там десять! Она можно сказать находилась в полной прострации. Единственное, что ее смущало – это Мишино отсутствие.

– Ничего, – решила она в один из моментов возвращения из виртуального мира, – досижу на диете последние два дня, а потом устрою ему показательные выступления с шампанским, дичью и индивидуальным стриптизом! От этой чудесной идеи у Райки сладко засосало под ложечкой и она снова улетела на Альфа Центавра.

Миша позвонил сам. Он долго и нудно интересовался «как дела», «что нового»? Райка заговорщически молчала «Приходи, увидишь!» – кокетливо предложила она в конце разговора.

– Пока, до вечера! – попрощался Миша.

– По-о-ка! – довольно пропела в трубку Райка.

Миша сперва узнал Райку по косе. Потом вдруг в почти помутненном сознании возникли счастливые школьные годы, когда они вместе играли в драмкружке, он – прекрасного принца, она – злую ведьму из «Белоснежки». Только в этот раз Райка была без грима, но в таком же широком мешке (эх! Блин! Знал бы он сколько она за него отвалила!), такая же плоская со всех сторон, сутуловатая и неуклюжая (Эх! Знал бы он, что головокружение ловкости не добавляет!). С серым лицом, длинным носом и огромными черными кругами под глазами. Толстущая коса смотрелась кем-то в шутку забытым у нее на голове театральным реквизитом.

– Ну, как? Нравлюсь? – Райка по-своему объяснила Мишин ступор.

– А-а-а, выжал из себя поклонник.

– Проходи, че ты как не родной? – Райка небрежно махнула рукой вглубь квартиры, где перед диваном стоял низкий столик, накрытый на двоих, – хочешь музыку включим? Так как раз стоит твоя любимая.

Весь танец Мишу не покидало ощущение, что он на балу в реанимационном отделении туберкулезного диспансера, а к нему прижимается без ведома главврача преждевременно вставшая с койки послеоперационная тяжелобольная. От нее даже пахло не как обычно зелеными яблоками, а чем-то типа формалина.

– Рай, чем это от тебя пахнет? – Миша долго готовился озвучить этот вопрос, боясь услышать в ответ самое страшное.

– «Маже нуар», «Черная магия» в переводе на русский. Франция. Знаешь сколько стоит?

– А, магия, – Миша обрадовано улыбнулся, – все равно ты сегодня какая-то не такая. Какая-то как батарея.

– Горячая, да? – Райка, танцуя, прижалась еще плотнее.

– Нет, ребристая.

Вечер прошел довольно уныло. Миша ерзал, путался в словах и действиях. А потом ушел. Райка терялась в догадках. Наконец ее осенило.

– Да стушевался он! Запаниковал! В принципе, Миша всегда терялся в присутствии красивых женщин, а тут еще я – подружка, которая почти на его глазах из лягушки превратилась в царевну. – Райка расчувствовалась и так зажалела своего Бублика, что решила ему тут же позвонить. Однако, к ее вящему удивлению Бублика дома не оказалось.

– Стало быть еще не дошел, – решила она.

Больничный лист заканчивался через два дня. Она отключила телефон, честно блюдя период адаптации в виде тертых кабачков и ровно в четверг отправилась покорять все отделы одновременно.

Пожалуй, если б сама Мерелин Монро спустилась с небес на землю и вошла в отдел, эффект присутствия был бы гораздо скуднее. За спиной Раисы Константиновны шептались, шушукались и, как ей казалось, от захлебывания восторгом хихикали. Она, высоко подняв голову и сексуально покачивая остатками бедер, гордо проплыла на свое место. Но самое главное – ей очень хотелось увидеть Люську. Хоть она, конечно, и плебейка, однако на этот раз оказалась права на все сто. Ну и похвастаться, естественно «нью луком» не мешало бы. Делая вид, что вокруг ничего не происходит, Райка небрежно обратилась к соседке справа.

– Кать, ты сегодня Люську мою случайно не видела? Что-то ее не слышно.

Все вдруг как по команде замолчали и в зале повисла напряженная тишина.

– Рай, разве ты ничего не знаешь? – Катюха еле сдерживала лицо и аж дрожала от экстаза, – Раюш, а ее сегодня не будет. Она отпросилась. Сегодня Люська с Мишей пошли заявление в ЗАГС подавать.