Читать книгу "Мужчины о любви. Современные рассказы"

Олег Рой
Семь признаков счастья

«Семью семь – сорок семь, семью семь – сорок семь, семью семь…» Да знаю, знаю, что совсем не сорок семь, но вот привязалась же эта нелепая считалка, и все никак от нее не отделаюсь. Бывает такое – иногда какая-то навязчивая мысль преследует вас повсюду, словно мотив назойливой песни, без спроса ворвавшийся в голову в магазине или маршрутном такси. Вы бы уже и рады забыть об этой прилипчивой мелодии, но невольно то и дело ловите себя на том, что все еще напеваете ее. И кажется, уже давно пора с ней распрощаться. Но вы повторяете ее снова и снова… А потом приходите домой, набираете в поисковике обрывки строк – начинаете искать, перебирая песню за песней, исполнителя за исполнителем, пока не найдете. И когда найдете, наконец-то успокоитесь.

Однажды так случилось и со мной. Вот только прицепилась ко мне не песенка.

Известная косметическая фирма, лицом которой я являюсь, решила обновить свою рекламу. Начались съемки новых роликов. И в самый разгар этой довольно изматывающей и напряженной работы у меня в голове вдруг начало вертеться число «семь». Прицепилось и стало мерещиться везде. Конечно, возникло оно совсем неслучайно, это число было частью слогана, который сопровождал видеоряд рекламируемых средств по уходу за кожей. Компания, а вместе с ней и я убеждали потенциальных покупательниц в том, что регулярное использование этих средств успешно устраняет семь признаков возрастных изменений кожи.

И вот, стоя перед камерами, привычно улыбаясь и произнося заученный текст, я все время думала об этом загадочном числе. Почему не пять признаков и не шесть? Не восемь? А именно семь. Что такого в этом загадочном числе? Это ведь совсем непростое число, с ним связано много важных вещей. Семь дней недели, семь нот, за семь дней Бог сотворил мир, семь чудес света, семь цветов радуги, семь звезд в созвездии Большой Медведицы, семь ветров, и даже седьмое небо, которое мы упоминаем, пытаясь выразить высшую степень счастья. Каждое словосочетание с семеркой казалось мне ярким, искрящимся – из тех, что доходят до самого сердца. Особенно мне нравилось думать о седьмом небе и о том, как было бы здорово, если бы косметологи придумали чудо-крем, способный круглый год поддерживать хорошее настроение и помогать радоваться жизни, даже в самые трудные минуты. «Семь признаков счастья…» – вдруг подумала я, давая название этому крему. И это название пришло ко мне так легко, будто давно было на слуху, но все мои попытки вспомнить, где же я могла его услышать, ни к чему не привели.

Съемки наконец-то закончились, и я отправилась домой. Странное дело – по дороге мне повсюду встречалось число «семь». Стоило, например, посмотреть на циферблат часов, как там обязательно высвечивалось 07, 17, 27. Чек, полученный в магазине, в итоговой сумме содержал в себе аж две семерки. А пока я ждала зеленого сигнала светофора на перекрестке, меня обрызгала машина с номером HH * HM 757. Несмотря на то, что номер был европейский и в углу гордо красовалось колечко из звезд на синем фоне, за рулем явно сидел не европеец, а какой-то хам, не иначе. Москвичи, как известно, тоже не особо вежливы, но быть забрызганной иностранцем вдвойне обидно – я всегда считала, что европейские водители отличаются от родных отечественных в лучшую сторону. С досадой взглянув на заляпанные полы своего любимого желтого плаща, я искренне пожалела, что не поехала сегодня на своей машине, а решила влиться в ряды пешеходов, только чтобы не стоять на Садовом кольце в пробке в час пик.

Надо ли говорить, что, переступая порог своей квартиры, я надеялась оставить «цифровое помешательство» этого дня за закрытой на два замка дверью? И поначалу мне это определенно удалось. Горячий душ, смывший дневную усталость, наспех разогретый ужин, голос Джо Дассена, льющийся из музыкального центра, и бокал легкого красного вина отлично мне в этом помогли. Я расслабилась, выкинула из головы все ненужные мысли и попыталась сосредоточиться лишь на завтрашней съемке (мне еще нужно было не только ознакомиться со сценарием, но и выучить новый текст).

Однако только я начала понемногу отходить от тяжелого дня… как мой покой внезапно нарушил звонок мобильного на журнальном столике, бесцеремонно вклинившись в песню французского исполнителя. Я даже вздрогнула, настолько неожиданно прозвучал звонок, а когда взяла в руки телефон, непроизвольно закрыла глаза, так как на дисплее высветился номер, начинавшийся с трех семерок. Отвечать мне не хотелось, однако и мое желание больше не иметь сегодня ничего общего с цифрой «семь» показалось мне смешным, поэтому, нажав кнопку вызова, я уверенно произнесла: «Алле…»

Приятный женский голос, практически перебив меня, весело поинтересовался, не помню ли я некую Таню, и тут я окончательно растерялась.

– Простите? – выдавила я, не зная, как реагировать. С одной стороны, мне не хотелось обижать эту неизвестную мне Таню, ведь ее голос не вызвал в моей памяти абсолютно никаких негативных ассоциаций. Но с другой стороны, я с трудом удержалась, чтобы не сказать ей, что если уж она звонит незнакомым людям, то сначала следует просто представиться, а не играть в угадайки. Я же ей не мама, не сестра и не подруга. Ни под первое, ни под второе, ни под третье я не подходила – детей не имела, подругам предпочитала друзей и всю жизнь была единственным ребенком в семье.

– Яночка, неужели ты не узнаешь меня?! – со смехом воскликнула Таня, и тут я ее узнала. Ее смех мгновенно перенес меня в те времена, когда каждое лето я отдыхала с родителями в Сочи. За соседним столиком в столовой санатория собиралась веселая компания студентов-москвичей, среди которых и была эта смешливая Таня. Мои родители довольно сдержанно восприняли такое соседство, а мне эти ребята нравились. Они были яркими, заводными, шумными, и для меня проводить с ними время было настоящим праздником. Несколько лет подряд мы встречались летом в Сочи, и, несмотря на то что Таня была на целых семь лет старше (вот, опять это число!), мы с ней крепко сдружились. Потом даже не раз пересекались в Москве. Но в дальнейшем наши пути разошлись. Таня вышла замуж и все реже стала откликаться на мои предложения встретиться. Потом и моя жизнь завертелась-закружилась – институт и карьера модели отнимали все мое свободное время, – так что стало не до старых знакомых.

– Теперь узнаю, – улыбнулась я в трубку. – Как ты? Чем занимаешься? Ты в Москве?

Мне было интересно узнать о старой знакомой абсолютно все, ведь прошло довольно много времени – почти целая жизнь. Я совершенно искренне обрадовалась Таниному звонку, приятно было осознавать, что она вдруг вспомнила обо мне – после стольких-то лет! Но с другой стороны, неожиданные звонки нередко заставляли меня насторожиться. Я, конечно, не Клаудия Шиффер, и даже никогда не выигрывала конкурс «Мисс Россия», но все же некоторую известность успела приобрести, и старые «друзья» часто всплывали в моей жизни, если им требовалась какая-то помощь. Но от Тани я никаких просьб о помощи не ждала – помнила, что она в жизни привыкла всего добиваться сама. Так же, как и я.

– Все, все расскажу, – жизнерадостно прощебетала она, – давай лучше встретимся. Я тебе такое расскажу, с ума сойдешь! Если бы ЭТО произошло не со мной, я бы не поверила, что так бывает, – заверила меня Таня, а потом таинственно добавила: – И все – представляешь? – связано с числом «семь»!

Я невольно вздрогнула. Мне уже всерьез начало казаться, что семерка меня преследует. Ну, или я становлюсь параноиком. Тут было над чем задуматься…

Но все же я с радостью согласилась встретиться с Таней, и уже следующим вечером мы сидели в кафе, наслаждаясь обществом друг друга и вглядываясь в такие знакомые и в то же время немного подзабытые черты друг друга.

Признаться, я ждала и одновременно боялась этой встречи. В моей памяти Таня оставалась веселой студенткой, на которую просто невозможно было не обратить внимания: ладная фигурка, правильные черты лица, заразительная улыбка и копна шелковистых, черных, словно вороново крыло, волос. Молодые люди слетались к ней, как мотыльки на пламя, и поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы за эти годы она изменилась. Я боялась встретить усталую располневшую женщину, измотанную жизненными проблемами. Но к счастью, ничего подобного не произошло, и время нам обеим только пошло на пользу. Таня выглядела потрясающе. Ее ухоженное, сияющее лицо все так же притягивало взгляды, а глаза излучали счастье, как два прожектора в ночи.

– Забегаю я, значит, в магазин, – весело щебетала она, – смотрю: ты рядом с моей полкой!

Помня Танину привычку проглатывать половину слов в предложении, если она что-то рассказывала, я мысленно перевела ее сообщение: она увидела рекламный плакат с моим изображением возле стенда с косметикой.

– Думаю, умру, но найду! – продолжала стрекотать Таня. – Мне столько нужно тебе рассказать! Это целый роман! В общем, слушай.

И она начала рассказывать.

В Таниной жизни и правда было много всего удивительного, и что самое интересное, вся ее жизнь была связана с магическим числом «семь». Это число стало для нее синонимом счастья, амулетом удачи, заветным талисманом.

Впервые она заметила, что семерка приносит удачу, когда ей исполнилось семь лет, как раз накануне первого сентября. Отправляя единственную дочь в первый класс, Танины родители, помимо ручек, пенала, тетрадок и дефицитного набора фломастеров из семи цветов, подарили ей и еще несколько необыкновенных вещей: яркий заграничный ранец с изображенной на нем диснеевской Белоснежкой в окружении семи гномов и прекрасно оформленную книгу с этими же персонажами. Иллюстрации к сказке «Белоснежка и семь гномов» были настолько красивыми, что Таня мгновенно влюбилась в книгу и не хотела расставаться с ней даже на минуту.

Уже вечером тридцать первого августа Таниным родителям пришлось пожалеть о своем подарке – дочь никак не хотела ложиться спать и все читала и читала книгу, и ничто не могло отвлечь ее от этого занятия. Ей ужасно хотелось узнать, что же будет в конце, но еще больше – кто этот прекрасный юноша, целующий спящую Белоснежку на последней странице. Лишь ласковые папины уговоры ближе к десяти вечера подействовали на Таню, и она согласилась отложить чтение до следующего дня.

– Танюша, Белоснежка обязательно приснится тебе, – пообещал папа, – ты не расстанешься с ней, даже если ляжешь спать.

– Правда?

– Правда, милая. Ведь вы с ней так похожи, доченька! Ты такая же добрая и красивая. Только тебе повезло гораздо больше: твои мама и папа очень сильно тебя любят и не хотят, чтобы завтра их малышка клевала носом и пропустила все самое интересное в первый школьный день.

Папа сумел подобрать правильные слова, и Таня, зардевшись от радости, прижалась к его груди. Однако книгу из рук не выпустила.

– А это кто? – наконец решилась спросить она и показала на принца.

– Прекрасный принц, – ответил папа и, мягко улыбнувшись, погладил ее по шелковистым волосам.

– Они поженятся? – задала Таня вопрос, не дававший ей покоя.

– Обязательно, – пообещал папа и серьезно кивнул. – Но только после того, как Белоснежка повзрослеет. Ложись спать, радость моя, и тогда тебе приснится прекрасный принц. Вырастешь и встретишь его.

Надо ли говорить, что после таких обещаний Танюша моментально побежала чистить зубы и надевать пижаму? Через несколько минут она уже спала – спокойно и крепко.

Первое сентября в том году выдалось по-настоящему сказочным: светило и пригревало осеннее солнце, из всех ближайших школьных дворов доносилась веселая музыка, и Таня, как и многие другие первоклашки, радостно подпевала: «Первокла-а-а-ш-ка, первокла-а-а-сник! У тебя сегодня праааздник!..» Держа по очереди за руку то одного, то другого родителя, она вприпрыжку бежала к школе с огромным букетом гладиолусов и ярким ранцем за спиной, а школьная форма словно символизировала начало нового этапа в ее жизни. Белые гольфы, накрахмаленный белый фартук, огромные белые банты – все это, такое новое и такое праздничное, как и у других, таких же возбужденно-радостных первоклассников, идущих на свои первые в жизни уроки, обещало новые яркие впечатления.

В ожидании начала торжественной линейки Таня нетерпеливо пританцовывала на месте и с любопытством разглядывала своих будущих одноклассников. Она не хотела казаться невоспитанной и потому старалась ни на ком не задерживать взгляд слишком долго, однако успела выхватить в ряду первоклашек мальчика в очках. Он стоял достаточно близко к ней, и за толстыми стеклами она смогла заметить его необыкновенные ресницы – длинные, густые и пушистые. «Как крылья бабочки!..» – подумала она. Мальчик так поразил Таню, что она уже не в силах была отвести от него взгляд, а он, видимо, почувствовав, что на него смотрят, вдруг повернул голову и тоже посмотрел на нее. От неожиданности Таня чуть не выронила букет и, перехватив гладиолусы покрепче, спрятала за ними лицо, а потом все оставшееся время торжественной линейки продолжала украдкой поглядывать на одноклассника.

В тот момент, когда их взгляды встретились, Таня влюбилась в мальчишку с фантастическими ресницами раз и навсегда… И хотя первая любовь редко бывает взаимной, Таня оказалась настоящей счастливицей, потому что мальчик тоже ее заметил. И даже более того – она его тоже поразила. Когда всех детей привели в класс и в честь первого сентября разрешили садиться кому как нравится, он, будучи достаточно расторопным, сразу занял одну из средних парт в первом ряду неподалеку от окна. Сел, а на соседний стул положил свой портфель и никому не позволил его убирать. А вот Таня растерялась и немного замешкалась в толпе школьников. Войдя в класс последней, она обвела взглядом парты, выискивая свободное место, и сразу отметила, что незанятыми остались только парта в последнем ряду и место по соседству с понравившимся ей мальчиком. Но разве могла она решиться и сесть с ним? Нет, нет… Ей оставалась только последняя парта, и она побрела к ней, хотя сидеть за ней ей совершенно не хотелось. Но в тот момент, когда Таня проходила мимо одноклассника с ресницами-бабочками, тот убрал со свободного стула портфель и с улыбкой кивнул, приглашая сесть рядом. От радости ее сердце чуть не выскочило из груди. Таня села рядом с мальчиком, но была так взволнованна, что не смогла даже выдавить из себя «спасибо», и весь «урок мира» просидела, едва дыша от счастья. А после школы Миша – так назвала мальчика учительница во время переклички – вызвался проводить Таню домой. Это было так приятно, что она никак не могла поверить, что все это происходит именно с ней. Конечно же, Таня согласилась и, все еще робея и смущаясь, позволила однокласснику нести кроме своего и ее портфель тоже. Они шли молча – оба смущенные, но ужасно довольные.

Уже прощаясь у Таниного подъезда, Миша сказал:

– А я живу там. – И показал на соседний дом. Для Тани это стало настоящей неожиданностью, ведь раньше она никогда не сталкивалась с Мишей.

Но скоро все объяснилось – оказывается, он был очень серьезным мальчишкой: много времени проводил дома, за книгами, и посещал спортивные секции. Он не был ботаником, как принято сейчас говорить. Отлично играл в футбол, даже несмотря на плохое зрение, и лучше всех в классе подтягивался на турнике. Он пользовался авторитетом у одноклассников, и главным образом потому, что был просто неисчерпаемым кладезем шалостей. Если бы не двойки за поведение, которыми Валентина Ивановна в сердцах награждала Мишу после его всевозможных проделок, он был бы круглым отличником.

Таня с Мишей дружили до седьмого класса. Были не разлей вода – сидели за одной партой, вместе гуляли, вместе делали уроки, а когда расходились по домам, то и из дома постоянно названивали друг другу, потому что не могли пробыть в разлуке и часу. Таня очень хорошо запомнила один день, когда они ходили в кино и после сеанса заглянули в кафе-мороженое. Тот день был особенный – лучше всякого праздника! Они съели каждый по две порции мороженого в вазочках – с шоколадом и с изюмом, – а потом еще выпили по молочному коктейлю. Но главное, конечно, было не это… Тогда они первый раз поцеловались. Миша пошел провожать ее до квартиры, но они не поехали на лифте, как делали обычно, а побежали по ступеням вверх: Таня, смеясь, впереди – Миша за ней. А на седьмом этаже, уже возле Таниной двери, Миша догнал ее и поцеловал. Это был их самый-самый первый поцелуй! Миша неловко ткнулся носом в ее щеку и коснулся обветренными губами ее плотно сжатых губ. Она тогда почувствовала и испуг, и радость одновременно, и эти эмоции были такими необыкновенными, словно ее вознесло на седьмое небо. О, это было абсолютное счастье! Счастье, которое, как была уверена Таня, не закончится никогда-никогда!

Но «никогда» наступило слишком рано – уже в конце учебного года.

Однажды Миша, как всегда, пошел провожать Таню до дому после школы. Все было как обычно, они, как всегда, держались за руки, но Миша был немного рассеян и молчалив, и это показалось Тане странным. Он не был грустным, а как раз наоборот, весь день чуть ли не прыгал от радости. А когда Таня спросила, чему он так рад, не ответил, а лишь махнул рукой и сказал, что расскажет позже. «Потом-потом…» Их прогулка затянулась. И Тане уже стало казаться, что если они еще не пятятся назад, к школе, то скоро обязательно начнут это делать – так медленно они шли.

– Давай присядем? – Миша кивнул в сторону Таниного двора. Они часто проводили время на старых качелях, поначалу просто соревнуясь, кто раскачается сильнее и взлетит выше, а потом в основном только Миша стал раскачивать Таню, причем всегда старался забросить ее как можно выше, до самого неба, пока она, звонко смеясь, не принималась умолять: «Все! Хватит! Боюсь-боюсь!..»

Таня пожала плечами и, подойдя к качелям, села на старую деревянную перекладину. Качели привычно скрипнули под ней, возвещая о своей готовности покатать. Миша устроился рядом, на соседней перекладине, и, взяв прутик, стал что-то чертить на утоптанной земле. Пока он собирался с мыслями, Таня молчала, – она не знала, о чем говорить, и только перебирала складки на школьном платье.

– Мы переезжаем… Ну, наша семья… А с сентября я буду учиться в другой школе, – наконец-то сказал Миша и тут же добавил: – Но это ничего, мы же сможем встречаться в выходные!

Протянув руку сквозь железные цепи, крепившие качели к опоре, он ободряюще пожал Танины пальцы.

– Когда? – только и спросила она, оглушенная новостью.

– В августе, – сказал Миша и, набрав в грудь побольше воздуха, затараторил: – Я сам только вчера узнал! Родители обменяли нашу квартиру! Мы будем теперь жить недалеко от университета, представляешь? Папа сказал, что он уже договорился и меня берут в математический лицей! Правда, еще нужно пройти собеседование… Но я пройду! Ты же знаешь, что пройду. – Таня видела, как Миша радовался этим перспективам, а сама чуть не плакала. Конечно, он поступит в престижный лицей при МГУ, в этом она ни капли не сомневалась, конечно, они смогут дружить и на расстоянии: будут созваниваться, встречаться по выходным или после уроков. К тому же другой район Москвы – это еще не другой город. Но в душе она ни в какую не хотела расставаться с любимым другом, потому что чувствовала: все очень сильно изменится – потому что теперь они не будут сидеть за одной партой и не будут жить в соседних дворах.

Лето пролетело незаметно. В августе Миша переехал в другой район Москвы, а в сентябре, когда Таня пришла в школу и обнаружила, что его место свободно, окончательно поняла, что вся ее жизнь теперь пойдет по-другому. Конечно же, Миша без труда поступил в престижный математический лицей, и теперь его ждало большое будущее – он не только получил доступ в мир точных наук, но и со временем имел шанс поступить в лучший вуз страны. Как и обещал, Миша звонил каждый день, рассказывал о своей учебе, новых друзьях, учителях, олимпиадах. Но со временем звонить стал все реже и реже, а через два месяца его звонки и совсем прекратились. Таня не знала, что думать. Она не понимала, почему самый близкий друг перестал с ней общаться. Какое-то время она пробовала звонить сама, но всякий раз, когда набирала Мишин домашний номер, попадала на его маму. В такие моменты Таня готова была провалиться сквозь землю от стыда, ей казалось, что она не должна была себя так вести – не должна навязываться бывшему другу, если сам он не находит времени ей позвонить.

– Здравствуйте, Ангелина Львовна. Это Таня. А Мишу можно? – скороговоркой, на одном дыхании, задавала она свой вопрос, чувствуя себя ужасно неловко.

– Здравствуйте, Таня, – размеренно и сухо отвечала Мишина мама. – А Михаила сейчас нет дома. Он в лицее.

После этих слов последняя Танина решимость испарялась, словно капли росы с цветка под палящим солнцем, и она тихо произносила:

– Спасибо. Тогда до свидания.

– Может, я могу что-то передать Михаилу? – спрашивала Ангелина Львовна, но каждый раз, когда она так говорила, Таня ловила себя на мысли, что вопрос свой она задает с фальшивым участием, сама же очень довольна тем, что бывшая одноклассница снова не поговорила с ее сыном. Хотя, возможно, Тане это только казалось.

– Нет, спасибо, – говорила она упавшим голосом, но потом спохватывалась: – Пожалуйста, передайте ему, что звонила Таня.

– Непременно передам, – слышала она в ответ. – Он вам перезвонит. Всего доброго.

Но Миша, несмотря на обещания Ангелины Львовны, не перезванивал. Сначала Таня ждала, надеялась, вслушивалась в тишину и каждый раз вздрагивала, когда раздавалась трель звонка. Она бежала к телефону, снимала трубку, волнуясь, говорила: «Алле?» Но отвечал ей не Михаил – каждый раз звонили какие-то совершенно не те люди. Таня жутко огорчалась, слыша в трубке их бодрые, веселые, утомленные или грустные голоса, потому что надеялась услышать только один-единственный – Мишин – голос. Она готова была отдать все на свете ради его звонка, но некому было принести эту жертву.

Постепенно она приучила себя не срываться с места на каждую телефонную трель, да и сама все реже набирала Мишин номер, а потом и вовсе перестала ему звонить. Какой смысл разговаривать с Ангелиной Львовной? Таня подозревала, что она намеренно не зовет Мишу к телефону и не передает ему ее сообщения. И все же Таня не понимала, как такое возможно! У Миши есть руки, ноги, голова на плечах, и если бы он хотел поговорить с ней, то давно бы позвонил сам или приехал к ее дому. Но если он не хочет ни видеть ее, ни слышать, зачем тогда она будет ему навязываться? Осознавать это было горько, больно и обидно. И она приняла решение больше никогда и ни за что не звонить другу, хотя далось оно ей очень тяжело. Первое время Танина рука будто бы сама тянулась к аппарату, но уже на последней цифре бесконечно знакомого телефонного номера она прекращала набор и возвращала трубку на место.

Наконец Таня привыкла – не ждать, не надеяться, не плакать. Теперь, когда Миша перестал быть частью ее жизни, у нее появилось много свободного времени и встал вопрос: чем или кем его заполнить? Конечно, Таня знала о существовании других мальчиков, девочек, знала, что вечером можно выйти во двор, поиграть, но ей не хотелось. Все вдруг стало блеклым и каким-то не нужным. Единственное, чему теперь она посвящала себя и все свое свободное время, – это учеба. Учебники были прочитаны ею от корки до корки, заданные на дом параграфы учились чуть ли не наизусть, а с физикой и математикой ей теперь отлично помогал папа. Результаты такого прилежания не заставили себя долго ждать: очень скоро из обычной ученицы Таня превратилась в круглую отличницу и гордость школы. А билеты под номером «семь» стали счастливым спутником каждого ее экзамена.

Конечно, Миша станет знаменитым математиком – Таня не сомневалась в этом, – но и она однажды докажет ему, что способна на многое! Выучит как следует английский язык, потом французский, потом еще несколько иностранных языков, начнет ездить за границу и когда-нибудь станет известным переводчиком. Ее мама недавно побывала в Германии, и, когда вернулась, в восторге рассказывала, что там не жизнь, а сказка. Вот Миша удивится, когда увидит ее, Таню, – красивую, в туфлях на каблуках, в деловом костюме (похожем на тот, что мама себе из Германии привезла) по телевизору, рядом с президентом. Вот тогда-то он и покусает свои локти! Отыщет ее и будет просить выйти за него замуж. А она… Она ему… Тане очень хотелось думать, что она сможет гордо ему отказать! Что к тому времени он, Миша, станет всего лишь счастливым или не очень воспоминанием детства, картинкой, оставшейся на память о семи счастливых годах трепетной и преданной дружбы. Но как только она представляла себе Мишино лицо: умные, внимательные и такие теплые глаза, длинные ресницы, его улыбку и даже голос, вся ее решимость испарялась. Уже тогда она знала – у нее, как и у Белоснежки, может быть только один принц…

Школьные годы пролетели незаметно. Все это время Таня основательно готовилась к поступлению в институт. Ее интересовала только учеба, она смотрела фильмы на английском языке, кассеты с которыми как раз стали появляться в видеопрокатах, отрабатывала произношение, повторяла правила. И лишь когда поступила в институт, блестяще сдав экзамены и попав на один из лучших переводческих факультетов страны, позволила себе немножко отдохнуть от зубрежки и оглядеться по сторонам. Вокруг кипела веселая жизнь. Многие ее школьные товарищи разъехались по разным уголкам страны, выбрав для себя институты попроще, кто-то, наоборот, решил сразу пойти на работу, и Таня совсем почувствовала себя одинокой. Она с завистью смотрела на пестрые группки студентов, курсирующие по коридорам вуза, и думала, что быть одинокой зубрилой не совсем то, что ей сейчас хочется. Наверное, именно поэтому она отправилась на вечеринку, которую ежегодно устраивали старшекурсники для новичков. И хотя обычно Таня сторонилась таких шумных мероприятий, сейчас решила: надо идти.

«Студентом не был – значит, не жил» – такой лозунг украшал зал арендованного для этого вечера диско-клуба. Таня немного волновалась: как все пройдет? что ей делать? удастся ли с кем-нибудь познакомиться? примут ли ее в компанию?

– Эй, привет! – послышалось откуда-то со стороны, и Таня нерешительно обернулась. Ей очень хотелось, чтобы это незатейливое «эй» относилось именно к ней. Но она совершенно не представляла, кто мог к ней так обратиться. А увидев двух молодых людей, спешащих к ней, и вовсе опешила.

– Ты меня не помнишь, да? – рассмеялся один из них, тот, что был пониже, и Таня окинула его взглядом: рыжий, кудрявый, с почти детскими пухлыми щечками и наивными карими глазами за стеклами смешных очков. Она определенно его уже где-то видела, но никак не могла вспомнить где, поэтому растерянно покачала головой.

– Я Виталик, – представился он. – Сегодня сидел прямо за тобой на лекциях. А это мой двоюродный брат Артем, он в МАИ учится. На третьем курсе, – с гордостью сообщил Виталик.

Парень, на которого он указал, надо отметить, был совершенно на него не похож: выше на целую голову, шатен, голубые глаза, четко очерченные скулы и чуть выдающийся вперед, упрямый подбородок. Широкие плечи, осанка и рельеф мускулов, выделявшихся под футболкой, выдавали в нем спортсмена. Не качка, но, возможно, пловца, или ныряльщика, или гребца. Тане почему-то показалось, что Артем обязательно связан именно с каким-то водным видом спорта.

– Здравствуйте, – улыбнулась она и заправила за ухо непослушную прядь. – Таня.

Весь вечер они провели вместе. Братья удивительно дополняли друг друга. Если Виталик не умел молчать дольше трех минут, то Артем, наоборот, говорил редко, но метко. Скоро их маленькая компания, благодаря стараниям чрезвычайно общительного рыжика, разрослась, и Таня начала чувствовать себя увереннее, лишь иногда смущаясь, когда ловила на себе внимательный взгляд молчаливого Артема. Она сразу поняла, что понравилась ему, но у нее совершенно не было желания заводить роман в первый же учебный год.

Тем не менее знакомство состоялось и продолжилось. Шла обычная студенческая жизнь: занятия, сессии, вечеринки и праздники. Таня и Виталик сдружились и, учась на одном факультете, проводили вместе много времени в институте, а когда выпадали свободные часы или дни, к ним присоединялся и Артем. Тане нравился этот красивый и молчаливый парень, так трепетно и ненавязчиво ухаживающий за ней. Но на серьезные отношения она не решалась.

После окончания третьего курса Таня с большой компанией студентов-друзей, в которую, естественно, входили и братья, отправилась на месяц в Сочи. В то время она была в расцвете красоты и обаяния, и многие ребята оказывали ей знаки внимания, ухаживали, добивались свиданий. Но Таня никому не отдавала особого предпочтения и проводила время в основном с Артемом и Виталиком. Их трио уже становилось притчей во языцех, и в студенческих кругах терялись в догадках, кого же из братьев выберет черноволосая красавица. А она не выбирала никого.

Тем сочинским летом, когда мы познакомились, нам часто доводилось разговаривать с ней о жизни, о любви, об учебе в институте – мне все было интересно, а ответы на многие вопросы можно было узнать только у такой вот подруги, почти что старшей сестры, которой у меня никогда не было. Может, поэтому наша дружба и сложилась, несмотря на разницу в возрасте, – мы обе были единственными детьми у своих родителей и видели друг в друге сестер. Какие-то вещи тогда казались мне странными, например, я не понимала, почему Таня не отдает предпочтения Артему. Для всех, включая меня, он был идеалом мужчины: красивый, верный, преданный, успешный, – о чем еще можно мечтать? Я видела, как другие девушки из их компании пытаются привлечь его внимание и как упрямо он продолжает добиваться расположения только одной Тани. Она же, ничего не утаивая, обсуждая со мной любые вещи, об Артеме рассказывала мало – но я чувствовала, что он явно не герой ее романа. «Мое время еще не пришло», – говорила Таня.

После получения дипломов ребята решили собраться в последний раз и, как всегда, махнуть в Сочи – было ясно, что со временем, когда все устроятся на работу, обзаведутся семьями, а потом и детьми, организовывать такие поездки будет сложно. Таня решила ехать, и Артем, конечно, тоже. И весь июль вчерашние студенты наслаждались солнцем и морем. Но случилось так, что компания очень быстро разделилась на пары. Так что веселые совместные посиделки у костра превратились в тихие романтические прогулки под луной у самой кромки воды – с доверительными разговорами о чем-то главном, чего уже не расскажешь остальным друзьям.