Читать книгу "Трудные вопросы истории России. XX – начало XXI века. Выпуск 1"

1915 г. в планах Германии и Австро-Венгрии должен был стать временем решающих побед на Востоке, завершающихся разгромом России и заключением с ней сепаратного мира. Главные силы были с этой целью переведены с Западного на Восточный фронт. И в апреле 1915 г. началось мощное контрнаступление австро-немецких войск. В ходе знаменитого «Горлицкого прорыва» Юго-Западный фронт не смог сдержать натиска превосходящих сил врага. Отступая из Галиции и Волыни, русские армии вынужденно «открывали» фланги

Северо-западного фронта. Русские войска оставляли противнику Польшу, защитить которую – в условиях острого недостатка боеприпасов, крайней усталости солдат и офицеров, отсутствия резервов – становилось практически невозможно. По линии Белосток – Брест, переходя в частые контратаки, медленно и планомерно отходили русские войска на Восток. Единственным, неожиданным, поражением оказалась быстрая (после 10-дневной обороны) сдача врагу крепости Новогеоргиевск. Но, несмотря на это, «затянуть польский мешок» противнику так и не удалось. Фронт был выпрямлен, армии спасены и подготовлены к новым боям. Положение было спасено, во многом благодаря героической обороне крепости Осовец, в конце июля – начале августа 1915 г. Нужно было погибнуть, но спасти отступающие войска, задержать врага любой ценой. Крепость продержалась, несмотря на активное использование немецкими войсками отравляющих веществ, и была оставлена защитниками только после получения известий об успешном выходе полевых армий из окружения.

Следует, однако, напомнить, что накануне войны по решению Военного министерства крепостные гарнизоны были существенно сокращены, оборонительные рубежи не модернизировались, и ожидать от крепостей длительной стойкой обороны было бы сомнительно.

Последней попыткой сокрушить русский фронт, достаточно авантюрной даже по признанию некоторых немецких командиров, стал прорыв в конце августа 1915 г. кавалерийской группы противника под Свенцянами. Данный рейд угрожал разрывом тыловых коммуникаций, выходом на «Московскую дорогу», ликвидацией и без того скудных военных баз, тыловых магазинов. Штаб организовал ответную атаку русскими кавалерийскими полками у Борисова и Молодечно, и прорыв немецких кавалеристов был оперативно ликвидирован. Планы немецкого командования не осуществились. Как отмечал в своих мемуарах генерал Гинденбург: «Операция на Востоке… не привела к уничтожению противника. Русские, как и нужно было ожидать, вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении».

Фронт стабилизировался. Становилось очевидным, что скорого окончания военных действий ожидать не придется. И на Западном, и на Восточном фронтах начиналась «позиционная война», «окопная война». Главными становились уже не стремительные наступательные удары, охваты и обходы, а прочность занимаемых рубежей, надежность воинских частей, военная дисциплина, своевременные и достаточные

поставки боеприпасов и продовольствия из тыла. Требовалось, по существу, провести реорганизацию армии, провести дополнительные мобилизации, ликвидировать «патронный» и «снарядный голод». А для этого – добиться существенной поддержки со стороны тыла, сделать войну «национальным делом», подлинной «Второй Отечественной». И если в течение первого года войны оппозиционное движение практически не проявлялось, малочисленная фракция большевиков в Государственной Думе была арестована, то уже с лета 1915 г. критические настроения по отношению к власти усилились, возобновились забастовки. Правда, критика направлялась главным образом на отдельных членов Совета министров. Произошли перемены и в высшем военном управлении. В июне 1915 г. был отправлен в отставку военный министр В. А. Сухомлинов. На должность управляющего Военным министерством был назначен генерал от инфантерии А. А. Поливанов.

По-иному воспринималось теперь значение верховной военной и политической власти. Единство фронта и тыла, единство власти и общества требовало единства военного и политического руководства. В этой обстановке Николай II принял должность Верховного главнокомандующего. Несмотря на протесты ряда министров, сомнения генералитета и членов законодательных палат, император не колебался в данном решении. В августе начальником штаба Верховного главнокомандующего стал генерал от инфантерии М.В. Алексеев.

В решении царя взять на себя непосредственное руководство войсками многие историки и публицисты видят едва ли не роковую ошибку, повлиявшую на весь последующий ход войны. Основным аргументом представляется отсутствие должной военной подготовки у Николая II. Но мировой исторический опыт свидетельствует, что полководческие дарования присущи весьма малой части правителей. Дело, собственно, не в том, насколько тот или иной лидер разбирался в тонкостях стратегии и тактики (это от него, очевидно, и не требуется). Главное – способность сформировать активную, работоспособную группу советников – профессионалов, специалистов и в военной политике и в других сферах внутренней и внешней жизни страны. И от того, насколько данная группа, данная команда сможет слаженно, сплоченно работать, зависит очень многое.

Авторы-монархисты (из среды русской эмиграции), напротив, были уверены в том, что полководческие дарования Николая II были высокими. По их мнению, говорить об ошибочности решения возглавить командование армией и флотом, можно только в том смысле, что императору пришлось уехать из столицы в Могилев, в Ставку и тем самым исчезла возможность непосредственного управления делами «тыла». Его супруга – Александра Федоровна, призванная осуществлять контроль за внутренней политикой государства, далеко не всегда могла принимать взвешенные, своевременные решения. А покинув Петроград, царь невольно дал возможность оппозиции активизировать, в его отсутствие, свою разрушительную работу.

Рассматривая данную оценку, также нужно заметить, что правитель не в состоянии одинаково эффективно руководить всеми без исключения сторонами государственной жизни. Здесь опять же следует иметь в виду наличие инициативной, профессиональной группы исполнителей.

Однако именно такой сплоченной, профессиональной команды в 1915–1917 гг. не сложилось. Ближайшим помощником царя как Главковерха стал талантливый военачальник, один из выдающихся российских полководцев XX столетия, к сожалению, недооцененный до сих пор, генерал М.В. Алексеев. К его заслугам следует отнести осуществление Галицийской операции, оборону Варшавы в 1914 г., спасение русской армии от неизбежного окружения в 1915 г., разработку идеи фронтальных ударов по позициям противника, (творчески реализованную генералом Брусиловым) в 1916. Но будучи начальником штаба Верховного Главнокомандующего, М.В. Алексеев, по признанию современников, брал на себя рассмотрение почти всех, даже самых незначительных вопросов военной жизни. Его помощники занимались лишь техническими, канцелярскими вопросами управления в Ставке. Сам же Николай II полностью доверял своему «косоглазому другу» (как он называл Алексеева) в решении военных вопросов. Подобное отсутствие «разделения полномочий» приводило к тому, что при чрезвычайно больших нагрузках, генерал физически не успевал контролировать работу огромного Восточного фронта. Кроме того, Алексеева отличало весьма недоверчивое отношение к правительству, особенно в период, когда его возглавил Б. В. Штюрмер.

Аналогичная ситуация складывалась и в тылу. Совет министров все больше и больше напоминал не сплоченную команду единомышленников, а сугубо техническую группу чиновников, осуществляющих те или иные «высочайшие решения». Все это негативно сказалось на состоянии системы государственного управления в условиях развития социально-экономического и социально-политического кризисов 1915–1917 гг.

1916-й год. Решающие сражения на Восточном фронте

При изучении особенностей военных действий в 1916 г. следует отметить, что это было время, по сути своей, переломное в ходе всей Первой мировой войны. Впервые после начала войны удалось наладить четкое взаимодействие между Россией и ее союзниками по Антанте. В феврале 1916 г. от начальника французской военной миссии в России, генерала По, была получена информация о планах Антанты на Западном фронте. В соответствии с ними предполагалось сдержать вероятное наступление немцев, опираясь на мощные укрепления крепости Верден, и затем перейти в общее контрнаступление, которое обязательно сопровождалось бы общим наступлением армий Восточного фронта. От русской армии требовалось «безотлагательно приступить к подготовке наступления». Комбинированный удар с двух сторон Германия не выдержала бы, но для этого требовалась четкая координация действий. Благоприятно для России изменилась и ситуация на Дальнем Востоке. Бывший соперник – Япония – теперь стала союзником. На межсоюзнической конференции во французском г. Шантильи (6–9 (19–22) декабря 1915 г.) было принято решение о начале общего наступления в мае 1916 г.

Но еще раньше, в феврале, Ставка дала указания о нанесении удара частью армий Северного и Западного фронтов в районе озера Нарочь. Нарочская операция, хотя и не принесла успеха русским войскам, все же вынудила переброску немецких резервов, приготовленных к удару на Верден, что существенно облегчило положение союзников. Бои под Нарочью были лишь пробой сил перед решающими операциями, запланированными на конец весны.

В конце марта 1916 г. в Ставке был разработан план комбинированного наступления на всем протяжении Восточного фронта. Как полагал генерал Алексеев, нужно было провести наступление войск Северного и Западного фронтов сходящимися ударами в направлении на Вильно. Юго-Западный фронт, имея против себя многочисленные силы австровенгерский армии, по первоначальному плану должен был сковывать противника, не давая ему возможности перебросить подкрепления на помощь немцам. Но позднее именно этому фронту, возглавляемому талантливым полководцем – генералом от кавалерии А. А. Брусиловым, суждено было сыграть решающую роль в кампании 1916 г.

Здесь важно отметить, почему для успешных операций на Восточном фронте требовалась совершенно новая стратегия прорыва.

Нарочская операция показала, что на растянутом 1200-километровом Восточном фронте, при недостаточной сети железных дорог и слабости шоссейных коммуникаций, невозможно рассчитывать на оперативное использование резервов в случае отдельных «точечных» ударов. Поэтому генеральное наступление требовало одновременного участия всех фронтов Российской армии. Первоначальные места прорывов можно будет углублять и расширять путем введения резервов, не давая возможности противнику «закрыть бреши». Но даже если прорыв «в глубину» не удавался, противостоящим вражеским частям все равно наносился бы значительный урон.

Важность предложенного Алексеевым стратегического замысла состояла еще и в том, что немецким войскам наносился предупредительный удар, не позволяющий им сохранить за собой стратегическую инициативу в предстоящем году. Алексеев был уверен, что после Верденской операции (даже в случае ее неудачного исхода) немцы, как и в 1915 г., попытаются перенести тяжесть удара на Восток – в надежде окончательно разгромить Россию. «Возникает вопрос, – писал генерал, – как решить предстоящую нам в мае месяце задачу: отдать ли инициативу действий противнику, ожидать его натиска и готовиться к обороне, или наоборот – упредив неприятеля началом наступления, заставить его сообразоваться с нашей волей и разрушить его планы действий». Учитывая прошлогодний опыт, Алексеев считал необходимым навязать противнику свою волю, а не пытаться вести бои в пассивной обороне, уступая инициативу врагу.

Итоговый план был утвержден после Совещания Главнокомандующих фронтами в Ставке 1(14) апреля 1916 г. Однако не прошло и месяца, как в Ставку поступили тревожные телеграммы из Рима. Италия – бывший член Тройственного Союза, ставшая теперь союзником Антанты, – оказалась под ударом сильных австро-венгерских корпусов у Трентино и просила «ускорить, во имя общих интересов, начало наступления русской армии». Угроза серьезного поражения союзной армии заставила в очередной раз переработать план наступления. Поскольку итальянским войскам угрожали австрийцы, то теперь начать наступление предстояло частям Юго-Западного фронта под командованием генерала Брусилова, с целью «притянуть к себе» силы австро-венгерской армии.

Здесь целесообразно обратить внимание на то, что русская армия неоднократно в течение Первой мировой войны оказывала поддержку своим союзникам по Антанте, даже испытывая недостаток собственных сил и средств, необходимых для успешных операций.

Необходимо отметить, что к лету 1916 г. на Восточном фронте был достигнут численный перевес. Против 128 русских дивизий действовали 87 австро-германских. Существенно улучшилось снабжение армии вооружением и техникой. Высок был дух русских солдат и офицеров. По словам самого Брусилова, войска находились «в блестящем состоянии и имели полное право рассчитывать сломить врага и вышвырнуть его вон из наших пределов». Уже не было перебоев в поставках стрелкового оружия, патронов и снарядов. Но по-прежнему не хватало самолетов, недостаточно было тяжелых орудий, не было танков. Русские войска превосходили противника в живой силе и легкой артиллерии в 1,3 раза, однако уступали в тяжелой (в 3,2 раза).

Штаб Юго-Западного фронта, во главе с генерал-лейтенантом В. Н. Клембовским и генерал-майором М. К. Дитерихсом (позднее одним из лидеров Белого движения на Востоке России), строил план операции не на количественном превосходстве, а главным образом на умелой концентрации сил на отдельных, важных в тактическом отношении, участках фронта, внезапности атак, активном маневре. Считалось необходимым наносить удар не на узком участке фронта, добившись подавляющего превосходства в силе и технике, а в разных местах одновременно. Применение подобной тактики прорыва лишало противника возможности отразить удар, его войска сковывались постоянными ударами на всей линии фронта. Тактика наступления четко излагалась Брусиловым в специальных «Указаниях», разосланных в армии в начале апреля: «…Атака должна вестись по возможности на всем фронте, независимо от сил, располагаемых для сего. Только настойчивая атака всеми силами, на возможно более широком фронте, способна действительно сковать противника, не дать ему возможности перебрасывать свои резервы… Ведение атаки на всем фронте должно выразиться в том, чтобы в каждой армии, в каждом корпусе наметить, подготовить и организовать широчайшую атаку определенного участка неприятельской укрепленной позиции…».

Подчас встречается утверждение, что Брусилов действовал якобы вопреки мнению Алексеева, который не принимал новую тактику прорыва неприятельских позиций и настаивал на том, чтобы «собрать на одном, избранном, участке подавляющую живую силу и наши скромные боевые средства, не разбрасывая последние по всему фронту». Другая точка зрения заключается в том, что Брусилов был не оригинален в своем способе «прорыва», проявил себя как недостаточно подготовленный стратег и весьма честолюбивый военачальник, тогда как вся «заслуга» разработки стратегии «прорыва» принадлежит исключительно Алексееву.

На самом деле здесь, очевидно, имел место не конфликт двух тактических методов прорыва, а разное понимание его целей и результатов: Брусилов не исключал эффективного развития наступления на любом из участков своего фронта, тогда как Алексеев стремился добиться гарантированного успеха именно там, где это будет наиболее эффективно для реализации стратегического плана наступления всех трех фронтов.

Целесообразность концентрированных фронтальных ударов была очевидна тогда, когда необходимо было разорвать, расколоть линию противника, учитывая, конечно, наличие сильных укреплений, характерных для позиционной войны. Фронтальные удары, как справедливо считал Брусилов, не позволяли противнику подводить резервы к отдельным участкам прорыва. Алексеев, не возражая Брусилову в принципе, поддерживал идею таких «демонстративных ударов», которые позволяют сохранять силы, нужные для последующего развития наступления. Но в любом случае, после того, как оборона уже становилась прорванной, следовало развивать силу удара на отдельные, стратегически важные направления, концентрировать военные ресурсы именно на этих участках. Фронтальное наступление, таким образом, отнюдь не исключало отдельных, сосредоточенных прорывов, что и подтвердилось дальнейшим развитием Брусиловского прорыва.

Наступление Юго-Западного фронта продолжалось 2,5 месяца. Первоначальный план удара был выполнен полностью. 22 (4 июня) мая 1916 г., после мощной артиллерийской подготовки, части Юго-Западного фронта перешли в наступление. Начался знаменитый «Брусиловский прорыв».

Для иллюстрации примеров героизма и стойкости русских солдат и офицеров, а также для характеристики настроений на фронте в 1916 г. представляется необходимым привести несколько документальных свидетельств. По воспоминаниям фронтовиков, участников прорыва, изменения в социальном составе армий (особенно в пехоте) были достаточно заметны. Но отсюда еще не следовал вывод (актуальный для следующего, «революционного 1917-го» года), что боеспособность и боевой дух этих пополнений был безнадежно ниже тех кадровых сил, с которыми Россия начинала войну. Надежды на победу оставались и отличали как офицеров, так и солдат. Командир Лейб-гвардии Измайловского полка генерал-лейтенант В. В. Геруа вспоминал: «Спустя всего полгода после того, как обе стороны, одинаково истощенные, остановились, русская армия смогла показать миру блеск побед, затмивших то, что было достигнуто ею в 1914 г. с крепкими, еще не тронутыми, полковыми кадрами. Правда, „пехотность" войны нам удалось изменить. Подтянулось снабжение боевыми припасами, усилилась и окрепла артиллерия. Стало больше авиации.

Пехотинцы с любовью провожали глазами колонны гаубиц и мортир, а в офицерских полевых собраниях и среди солдат – на биваках и в окопах – обсуждали радостные вести: „Говорят, нам подают тяжелую батарею, орудий видимо-невидимо, не хуже француза будем“. Исчезало то огневое неравенство, которое взваливало всю тяжесть боя на плечи пехоты. Сознавая это, пехотинцы бодро смотрели на будущее». В подтверждение своих наблюдений Геруа приводил несколько боевых эпизодов: «Весна 1916 года. Кропотливая подготовка к наступлению, которого требуют от нас союзники. Там – Верден! В пехоте, в тылу за окопами, выкраивают время и место для обучения необстрелянных пополнений. Подготавливаются тактически офицеры и унтер-офицеры. Прапорщики из штатских, на которых было столько нареканий, часто преувеличенных, быстро превращаются в настоящих офицеров. Дух полков делает свое дело. Вот прапорщик М., пришедший из глубокой штатской среды, в критическую минуту атаки на нашу батарею бросается в штыки со своим прикрывающим взводом на австрийцев, отбрасывает их и гибнет сам. Вот прапорщик И., с наружностью профессора, близорукий и в очках, становится в бою случайным ротным командиром и для всех, неожиданно, проявляет не только мужество и настойчивость, но и тактический талант. О тех, кто выдвинулся из рядовых, из подпрапорщиков, и говорить не приходится. Выдвинул их в офицеры боевой опыт и храбрость. Они знали, как вести людей.

Обновленная к 1916 г., подтянувшаяся, помолодевшая и окрепнувшая пехота не замедлила показать себя в майских, июньских и июльских боях. На этот раз чувствовала она и крепкую руку своей артиллерии, которая, получив снаряды и калибры, широко развернула присущее русским пушкарям искусство».

Первыми начали наступление войска 9-й армии. В первый же день они захватили в плен более 11 тысяч солдат и офицеров. 23 мая (5 июня) перешла в наступление 8-я армия. 25 мая (7 июня) русскими войсками был взят г. Луцк. За первые три дня войска Юго-Западного фронта прорвали оборону противника в полосе 8-10 км и продвинулись в глубину на 25–35 км. В новой директиве Брусилов поставил задачу 8-й армии наступать на Ковель, 11-й армии – на Злочев, 7-й – на Станислав, а 9-й – на Коломыю. В случае успешного наступления на Ковель произошло бы соединение сил Юго-Западного и Западного фронтов.

Но части Западного фронта не оказали своевременной поддержки Брусилову. Лишь через месяц, 4(17) июня, началось наступление у соседей. За это время немецкое командование подготовилось к отпору и продвижение к Ковелю остановилось. В своих воспоминаниях Брусилов отмечал: «Хотя и покинутые нашими боевыми товарищами, мы продолжаем наше кровавое боевое шествие вперед».

Алексеев поддерживал Брусилова и стремился воздействовать на командующего Западным фронтом генерала от инфантерии А. Е. Эверта. Однако последний, ссылаясь на «плохие погодные условия» и на то, что «острота необходимости немедленного наступления для войск Юго-Западного фронта исчезла», заявлял о необходимости переноса сроков своего наступления, но ожидание благоприятных условий становилось безнадежным. Ситуация на фронте быстро менялась и требовала новых оперативных решений со стороны Ставки.

Ввиду очевидного успеха Брусилова план общего наступления был пересмотрен Алексеевым, и теперь приоритет на осуществление главного удара отдавался Юго-Западному фронту. По новому плану действий Западный фронт вместо удара на Вильно наносил лишь вспомогательный удар из района Барановичей на Гродно, а Северный фронт вообще воздерживался от активности. Главным направлением удара становился район Ковеля – стратегически важный узел железных дорог и центр коммуникаций, соединявший австро-венгерские и немецкие войска. На него наступала наиболее боеспособная, 8-я армия Юго-Западного фронта. В то же время Брусилов предполагал силами 7-й и 9-й армий, атаковать позиции австро-венгерских войск на р. Стрыпе и по Днестру.

Вера в успех сохранялась. Ставка перевела направление главного удара на Юго-Западный фронт. 21 июня (4 июля) атаки частей фронта продолжились, войска прорвали оборону противника и вскоре вышли к р. Стоход. Однако попытки форсировать реку без должной подготовки успеха не принесли.

Директива Ставки предусматривала создание мощного «ударного кулака» для нанесения решающего удара под Ковелем. После того как 8-я армия достигла тактического успеха, закрепить его должна была русская гвардия. На левом фланге Юго-Западного фронта следовало развить наступление на Львов. В распоряжение Брусилова были направлены два гвардейских пехотных и гвардейский кавалерийский корпуса. Они составили Особую армию под командованием генерала от кавалерии В. М. Безобразова. И хотя Алексеев был против этого назначения, считая Безобразова недостаточно подготовленным для такой ответственной должности, Николай II настоял на своем решении. Казалось бы, мощная, комбинированная атака двух армий, поддержанная гвардией, закончится победой, но результаты Ковельских боев оказались трагическими. 15 (28) июля 1916 г. наступление возобновилось с новой силой, и в течение нескольких дней русские войска предпринимали энергичные усилия с целью пробиться к Ковелю. Героические лобовые атаки немецких позиций гвардейскими полками сопровождались огромными потерями. Но добиться успеха не удалось.

Бои под Ковелем, сопровождавшиеся большими потерями, особенно среди гвардейских полков, являются одной из дискуссионных тем по истории Первой мировой войны. Потери гвардии многие ставят в вину исключительно Ставке и лично Алексееву. В этом усматривается едва ли не умышленное стремление «сына фельдфебеля», «не любившего гвардию с ее преимуществами», поставить гвардейские полки под удар.

Тем не менее нужно учитывать, что гвардейские полки несли совершенно неоправданные потери отнюдь не из-за «злого умысла» Наштаверха, а из-за слабой подготовки атак, недостаточной разведки местности, крайне неудовлетворительной координации действий строевых начальников и, нередко, неуместной «гвардейской» самоуверенности идущих в атаку («в полный рост, густыми цепями») солдат и офицеров.

И все же итоги операции Юго-Западного фронта были внушительными. «С 22 мая по 30 июля, – писал Брусилов, – вверенными мне армиями было взято всего 8255 офицеров, 370 153 солдата; 490 орудий, 144 пулемета и 367 бомбометов и минометов; около 400 зарядных ящиков; около 100 прожекторов и громадное количество винтовок, патронов, снарядов и разной другой военной добычи. К этому времени закончилась операция армий Юго-Западного фронта по овладению зимней, чрезвычайно укрепленной, неприятельской позицией, считавшейся нашими врагами, безусловно, неприступной». Тяжелые потери, понесенные Австро-Венгрией, повлияли на ее военно-политическое положение. Остановились операции австрийской армии на Итальянском фронте.

Благодаря успеху Юго-Западного фронта, на стороне Антанты выступила Румыния. Правда, этот факт сложно оценить в однозначно положительном смысле для России. Несомненно, заманчивой представлялась перспектива выхода союзных войск на коммуникационные линии, угрожавшие Будапешту, Софии и Константинополю. Русская армия уже не в одиночку сражалась бы против врага на всей протяженности Восточного фронта. Но к концу 1916 г. румынские войска оказались разгромленными. Пал Бухарест, а русской армии пришлось существенно расширять линию Восточного фронта, защищая оставшуюся не оккупированной Бессарабию и, не давая возможности врагу прорваться к устью Дуная. Был создан новый, Румынский фронт.

Изменилась ситуация и у союзников, где под Верденом и на р. Сомме были приостановлены атаки немецкой армии. Для ликвидации прорыва немецким и австрийским командованием с других фронтов было переброшено 30 пехотных и 3 кавалерийских дивизии. В результате операции значительная часть австро-германских армий на Юго-Западном фронте была разгромлена. В целом австро-германцы потеряли до 1,5 миллионов человек убитыми, ранеными и пленными. Потери русских войск составили 500 тыс. человек. Было занято 25 тыс. кв. км территории.

Без преувеличения можно сказать, что Брусиловский прорыв предопределил общий, успешный для Антанты, итог кампании 1916 г. Но очевидно, что этот успех мог бы стать гораздо большим и при содействии других фронтов и при своевременной поддержке союзниками. Позднее начальник Германского Полевого Генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенгайн писал: «в Галиции опаснейший момент русского наступления был уже пережит, когда раздался первый выстрел на Сомме».

Вместо того, чтобы осуществить предполагавшийся «главный удар» части соседнего, Западного фронта, начали наступление с опозданием на месяц и практически не смогли «сдвинуться с места». Из-за этого Брусилов вынужден был постоянно следить за возможным контрударом немецких войск на стыке его 8-й и 3-й армии Западного фронта. В ходе наступления достаточно слабо действовали кавалерийские части, поэтому развить преследование отступающего противника не удавалось. Лишь к концу операции Брусилову было поручено нанесение главного удара, но было уже поздно. Противник получил подкрепления, и наступление Юго-Западного фронта остановилось. Русские войска перешли к обороне, возобновилось состояние «позиционной войны».

Несмотря на остановку наступления, операция Юго-Западного фронта показала эффективность новой формы стратегического прорыва и заслуженно стала крупным достижением русского военного искусства.

На Кавказском фронте 1916 г. также ознаменовался существенными успехами. В начале года русская армия вплотную подошла к казавшейся неприступной «кавказской твердыне» – крепости Эрзерум. Нельзя было продолжать наступление, выходить на равнины Анатолии, имея в тылу мощную крепость с многочисленным гарнизоном. Окруженный горами, хорошо защищенный артиллерией, Эрзерум представлял собой серьезный укрепленный район. Положение осложнялось также и тем, что штурм происходил зимой, в условиях обледенения немногочисленных дорог, засыпанных снегом горных перевалов. Стало известно, что после поражения десанта союзников в Галлиполийской операции, освободившиеся турецкие войска начали перебрасываться на Кавказ.

Исходя из всех этих факторов, начальник штаба фронта генерал Юденич принял решение штурмовать крепость как можно быстрее, даже без предварительной подготовки. Не испытавшая пагубного влияния «окопного сидения» Кавказская армия готова была идти вперед, у армии был порыв. В течение 20 дней прошла перегруппировка сил. Для взятия крепости было сосредоточено 2/3 личного состава Кавказской армии и большая часть артиллерии. Подготовка велась в обстановке повышенной секретности. 29 января (11 февраля) 1916 г. после мощной артиллерийской подготовки, ночью, в сильную метель и мороз штурмовые отряды пошли на приступ. Несмотря на тяжелые потери штурмовавших, отчаянное сопротивление турецкого гарнизона было сломлено, и уже к утру 3 (16) февраля Эрзерум выкинул белый флаг. За эту беспримерную в истории русского военного искусства Великой войны операцию Юденич был награжден Георгиевским крестом 2-й степени (редчайший случай в истории награждений орденом Св. Георгия).

Развивая успех Эрзерумской операции, Кавказская армия во взаимодействии с кораблями Черноморского флота овладела Трапезундом – крупным морским портом на черноморском побережье Турции. После поражения турецкой армии в Эрзинджанской операции, в Огнотском сражении, русские войска заняли всю Армению и были готовы продолжать наступление в Анатолию и Персию. За время боев на Кавказском фронте в 1914–1916 гг. наши армия и флот не проиграли ни одного сражения и заняли территорию, по площади превышавшую современные Грузию, Армению и Азербайджан вместе взятые.

Планы боевых действий на 1917 г. начали разрабатываться в Ставке в ноябре 1916 г. Первоначально планировалось развивать совместные действия с союзниками на Балканах, но поскольку вступившая в войну на стороне Антанты Румыния терпела поражения от австро-венгерской и болгарской армий, решено было сохранить преимущество наступления за Юго-Западным фронтом, доказавшем свою боеспособность во время «Брусиловского прорыва». Главный удар следовало развивать на Львовском направлении. Северный, Западный и Румынский фронты также должны были наступать. Первым двум – ставилась прежняя, не достигнутая еще в 1916 г., задача – нанесение ударов по сходящимся направлениям на Вильно, а Румынский фронт должен был отвоевать захваченную противником Добруджу. Алексеев обращал внимание командования Румынского фронта на возможность, при благоприятной обстановке, развития наступления на Балканы вместе с Черноморским флотом. В свою очередь, командующий флотом вице-адмирал А. В. Колчак должен был подготовить десантную операцию по овладению проливом Босфор и Константинополем. Общее наступление предполагалось начать не позднее 1 (14) мая 1917 г. Налицо были вполне реальные предпосылки победоносного для Антанты завершения войны весной – летом 1917 г.