Читать книгу "Трудные вопросы истории России. XX – начало XXI века. Выпуск 1"

И все же русская армия и флот вступали в 1917 г. с большим военноэкономическим потенциалом, существенно возросшим, по сравнению с началом войны; благодаря ему Восточный фронт был обеспечен боеприпасами и вооружением для последних боев «Второй Отечественной войны». В подтверждение этого уместно привести статистику из исследования эмигрантского историка И. И. Бобарыкова «Мобилизация промышленности». Согласно ему, «месячное производство винтовок на русских ружейных заводах возросло с 32 000 штук в октябре 1914 г. до 128000 штук в январе 1917 г. Месячное производство пулеметов на Тульском Оружейном заводе было до войны 60 штук, а к январю 1917 г.– 1200 штук. Месячное производство патронов к 1 января 1917 г. было увеличено с начала войны в 30 раз и достигло 150700000 штук; производство 3-х дюймовых пушек от 48 штук возросло до 418 штук в месяц, а ежемесячная сдача армии орудий всех калибров достигла к 1 января 1917 г. 900 шт. Ежемесячная подача на фронт 3-х дюймовых снарядов возросла с 39 500 до 335 0000.

Ежемесячное производство взрывчатых веществ возросло с 1 350 пудов до 157 840 пудов, а количество артиллерийских химических заводов с начала войны до начала революции возросло: заводы взрывчатых веществ – с 24 на 100; кислотные заводы – с 1 на 33; заводы удушливых газов – с 1 на 42».

Осложнения в тылу. Власть и общество: от сотрудничества к конфликтам

Однако внутри России назревали события гораздо более серьезные, чем это казалось многим при составлении планов на 1917 г. И если в 1914–1915 гг. существенных перемен во взаимоотношениях власти и общества не происходило и подавляющее большинство населения Российской империи не выражало своего недовольства и не принимало участия в каких-либо серьезных акциях протеста, то с конца 1915 г. общественное недовольство постепенно нарастает.

В современной исторической публицистике нередко преувеличенное внимание уделяется степени общественного недовольства властью. Однако нужно учитывать, что подобное недовольство было различным и по форме и по сути. Если для представителей левых, революционных партий основной задачей было свержение самодержавия и установление демократического республиканского строя, то для представителей либеральных кругов главной целью становилось усиление собственного влияния на уже существующие государственные структуры, усиление роли общественного представительства в условиях сохранения монархии. При этом необходимым условием считалось доведение войны «до победного конца». Но, так или иначе, степень недовольства проводимой правительством политики не стоило преуменьшать. И если с точки зрения экономических показателей российская промышленность постепенно переводилась на «военные рельсы», создавая основу для будущих военных успехов, то в общественно-политическом плане поддержка власти снижалась.

Поэтому среди причин, вызывавших нестабильность положения в тылу нужно считать не только обострение экономических проблем, но и учитывать возросшую активность российской оппозиции, стремившейся, в условиях военных трудностей, усилить свое политическое воздействие на исполнительную власть. Далеко не последнюю роль в росте оппозиционного движения сыграли структуры Военно-промышленных комитетов и Земско-городского союза.

Первые военно-промышленные комитеты (ВПК) были созданы в мае 1915 г. по инициативе П. П. Рябушинского, возглавившего Московский военно-промышленный комитет. Был принят лозунг «Все для фронта, все для победы». Важно показать противоречивый характер деятельности данных организаций. Комитеты пытались планировать и регулировать военное производство и это становилось одним из элементов усиления планирования в товарно-денежных, рыночных условиях. Они должны были содействовать правительственным структурам в снабжении армии и флота необходимым снаряжением и довольствием путем планового распределения сырья и заказов, своевременного их исполнения и установления цен. Но очень скоро наряду с экономическими были подняты и политические вопросы, в частности – создание правительства, пользующегося доверием Государственной Думы.

Для координации действий местных комитетов был создан Центральный Военно-Промышленный комитет. В Центральном ВПК существовали секции по отраслям: механическая, химическая, по снабжению армии, вещевая, продовольственная, санитарная, по изобретениям, автомобильная, авиационная, перевозок, угольная, нефтяная, торфяная и лесная, мобилизационная, крупных снарядов, станков и пр. Председателем Центрального ВПК был сначала Н. С. Авдаков (глава синдиката «Продамета»), а затем А. И. Гучков. К 1916 г. было создано 220 местных военно-промышленных комитетов, объединенных в 33 областных. В составе комитетов были организованы также рабочие группы: 10 представителей петроградских рабочих во главе с меньшевиком К. А. Гвоздевым вошли в состав Центрального военно-промышленного комитета, 6 человек – в состав Петроградского ВПК. Небольшой первоначальный капитал в 160 тыс. рублей Военно-промышленные комитеты получили как взнос от совета съездов представителей промышленности и торговли. Из казны военно-промышленным комитетам было ассигновано 300 тыс. рублей. Основной задачей ВПК стало централизованное получение правительственных заказов на поставку военного снаряжения и размещение их на промышленных предприятиях. ВПК стали посредником между государством и частной промышленностью. Правительством ВПК было предоставлено отчисление в 1 % от всех казенных заказов, размещенных при участии военно-промышленных комитетов, что составило значительные суммы. До февральской революции ВПК получили от казны заказы на сумму около 400 млн рублей, но выполнили менее половины. Это важно отметить, чтобы не преувеличивать степень участия общественных организаций в системе военной экономики. ВПК также участвовали в улаживании конфликтов между рабочими и предпринимателями (примирительные камеры).

Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам и Всероссийский союз городов были основаны в Москве сразу же после начала войны (30 июля (12 августа) 1914 г. – Земский союз на съезде уполномоченных губернских земств и 8–9 (21–22) августа 1914 г. – Союз городов на съезде городских голов). Съезды избрали главные комитеты союзов во главе с Главноуполномоченными (земский возглавил будущий председатель Временного правительства – князь Г. Е. Львов, а городского – Московский городской голова, кадет М. В. Челноков). Были созданы уездные, губернские, фронтовые и областные комитеты союзов. Вначале союзы занимались помощью больным и раненым (оборудование госпиталей, санитарных поездов, пунктов питания, заготовка медикаментов, белья, обучение медицинского персонала). В дальнейшем они стали также выполнять заказы главного интендантства на одежду и обувь для армии, организовывали помощь беженцам. Это было чрезвычайно важной стороной их работы, преуменьшать которую не следует. Финансирование союзов происходило из правительственных субсидий, а также взносов местных организаций союзов и частных пожертвований. Летом 1915 г. Земский и городской союзы создали объединенный комитет – Земгор. В политической сфере Союзы выступили за введение в состав правительства представителей «общественности». В декабре 1916 г. съезды союзов были запрещены из-за опасений оппозиционных требований. После Февраля 1917 г. руководящие деятели Союзов (Г. Е. Львов, А. И. Шингарев и др.) вошли в состав Временного правительства.

Во время изучения особенностей общественно-политической жизни России в годы Первой мировой войны нужно обратить внимание на тот факт, что весьма серьезной оппозицией правительству стал союз членов представительных палат Российской Империи (IV Государственной Думы и Государственного Совета), получивший название «прогрессивного блока». Оппозиционные настроения возросли после тяжелых поражений русской армии, ответственность за которые возлагались, прежде всего, на правительство. В июле 1915 г. между отдельными думскими фракциями начались переговоры о создании парламентского блока для создания нового правительства, способного довести «войну до победного конца». 22 августа (4 сентября) 1915 г. была выработана программа блока.

Ее текст гласил: «Нижеподписавшиеся представители фракций и групп Государственной Думы и Государственного Совета, исходя из уверенности, что только сильная, твердая и деятельная власть может привести отечество к победе и что такою может быть лишь власть, опирающаяся на народное доверие и способная организовать активное сотрудничество всех граждан, пришли к единогласному заключению, что важнейшая и насущнейшая задача создания такой власти не может быть осуществлена без выполнения нижеследующих условий: 1. Создание объединенного правительства из лиц, пользующихся доверием страны и согласившихся с законодательными учреждениями относительно выполнения в ближайший срок определенной программы. 2. Решительное изменение применявшихся до сих пор приемов управления, основывающихся на недоверии к общественной самодеятельности, в частности: а) строгое проведение начал законности в управлении; б) устранение двоевластия военной и гражданской власти в вопросах, не имеющих непосредственного отношения к ведению военных операций; в) обновление состава местной администрации; г) разумная и последовательная политика, направленная на сохранение внутреннего мира и устранение розни между национальностями и классами…».

Программу подписали: от прогрессивной группы националистов – граф В. Бобринский, от фракции центра – В. Львов, от фракции земцев-октябристов – И. Дмитрюков, от группы Союза 17 октября – С. Шидловский, от фракции прогрессистов – И. Ефремов, от фракции кадетов – П. Милюков, от группы членов Государственного Совета – В. Меллер-Закомельский, Д. Гримм». Правое крыло блока составляли кадеты и октябристы; левое – прогрессисты. Первые ставили вопрос о создании «кабинета доверия», о единстве власти с обществом. Левое крыло настаивало на необходимости более решительных мер в борьбе за власть. На открытии думской осенней сессии 1 (14) ноября 1916 г. была оглашена новая декларация блока. В ней заявлялось, что война «должна быть, во что бы то ни стало, доведена до победоносного конца». Декларация отмечала недостатки в деле обороны страны, неумелые распоряжения власти, неблагополучное положение на фронте и указывала на изолированность правительства от «общества». Предупреждая правительство о возможных опасностях, связанных с ростом рабочего движения, декларация заявляла, что только привлечение к власти честных и способных людей, которым доверяет «весь народ», сможет привести Россию к победе. Но оппозиция не ограничивалась легальными способами «давления на власть».

В настоящее время значительно вырос интерес к так называемым тайным пружинам Февраля 1917-го. Большое количество публикаций объясняют эти сложные, драматические события нашей истории исключительно воздействием «темных сил» антигосударственного, антимонархического порядка. В их составе принято выделять: иностранные дипломатические представительства (прежде всего Англии и Франции), высший генералитет (в ходу версия о так называемом генеральском заговоре во главе с генералом Алексеевым), общественные структуры Земгора Прогрессивный блок, ближайшее окружение царя (великие князья, близкие и дальние родственники), иерархи Русской Православной Церкви. Их всех, в свою очередь, объединяли связи по линии масонских лож. Именно они были подлинными организаторами, вдохновителями и руководителями всех революционных действий февраля – марта 1917 г., приведшими к «гибели многовековых устоев России».

Схематичность, условность подобной схемы очевидна, прежде всего потому, что в основе ее лежат гипертрофировано преувеличенные сведения о действительных оппозиционных настроениях, которые имели место у вышеперечисленных участников «темных сил». Как уже отмечалось, недовольство существующим положением дел на фронте и в тылу было присуще очень многим. Но от простого выражения несогласия с проводимой политикой и принимаемыми решениями (например, в отношении назначения тех или иных министров) до участия в подготовке реального антимонархического, антидинастического заговора – «дистанция огромного размера».

Интересно, что в советской историографии и исторической публицистике под термином «темные силы» понимались исключительно придворные круги, связанные с Г. Распутиным. Теперь же подчас встречаются мнения о том, что «старец Григорий» был не только абсолютно непорочным нравственно человеком, но и осуществлял своего рода «защиту» престола от многочисленных «заговорщиков».

Очевидно, что учитель не может обойти вниманием данных оценок. Здесь очень важно дать учащимся не просто взвешенную характеристику революционных событий 1917 г., но и дать хотя бы самое общее представление о сложности революции, как процесса, имеющего свои объективные и субъективные предпосылки, свой ход и свои последствия. Проще всего, наверное, свести все события 1917 г. к организованному «извне» и «изнутри» заговору Но если переходить на позиции популярной ныне конспирологии, то, следуя им, можно любое негативное (с точки зрения того, кто озвучивает конспирологические взгляды) явление XX в. (да и других периодов тоже) объяснить результатом «воздействия темных сил». Нужно ли учителю идти в этом вслед за популярными взглядами и мнениями?

В советский период студенты изучали статьи В. И. Ленина о «революционной ситуации». Несмотря на то, что многие теоретические установки прошлого уже не рассматриваются, думается, что в отношении предпосылок революции следует вспомнить ленинские теоретические тезисы и практические разработки.

Говоря же о «теории заговора» необходимо разобраться в степени подготовленности действий потенциальных «заговорщиков». Уже после Февральской революции 1917 г. стали известны некоторые подробности планов готовившегося «дворцового переворота», имевшего целью отнюдь не «свергнуть самодержавие», а «спасти монархию, пожертвовав монархом». Одним из наиболее активных участников предполагаемого заговора являлся Гучков. Сохранилась рукопись его воспоминаний о подготовке переворота, написанная уже в эмиграции. Он вспоминал, что первые серьезные обсуждения назревавших политических перемен происходили осенью 1916 г. В октябре в Петрограде по инициативе Милюкова прошло совещание, на котором обсуждались перспективы политического положения в стране. «Нас осталось, – писал Гучков, – человек 12–15: Милюков, Шингарев, Некрасов, Коновалов, князь Львов, Терещенко, Шидловский. Это были люди, принадлежавшие к демократическому блоку… Милюков сказал, что он чувствует, что события надвигаются, что попытки образумить власть, раскрыть ей глаза, ни к чему не привели, и что стихийный процесс вызовет события, которые могут потрясти власть и государственный строй… Улица, толпа, городское уличное движение, которое выродится в революционную вспышку. Устои власти – полиция и войска – не особенно надежны. Полиция слаба, наверху никакой сильной воли… власть не в состоянии будет дать отпор. Значит – победа улицы. И вот, порядка ради, надлежит постараться организовать власть. На этом все сошлись… Не было разногласия также по вопросу о том, что надо принять меры к тому, чтобы движение это в политическом отношении, направить в сторону сохранения монархической формы правления. Для всех это было бесспорно. Другой тезис, к которому пришли единомысленно, был тот, что личность монарха является источником недовольства в стране и что его сохранить на Престоле невозможно. Следует сначала добиваться отречения Государя, а затем, после отречения, должны действовать Основные Законы… Тот, кто переворот сделает, будет господином положения…».

Цареубийство категорически отвергалось. Правда, сама «техническая сторона» готовившегося переворота была слабо продумана. Гучков отмечал, что подобных собраний «было два или три. Ничего нового остальные не вносили, так что так и осталось. Насколько я помню, тогда же намечалось, что если будет Совет регентства, то надо будет рекомендовать состав правительства. Намечалась кандидатура князя Львова. Обрисовалось правительство из общественных и политических деятелей». Предполагалось добиться отречения от престола Николая II в пользу цесаревича Алексея Николаевича, при регентстве (до совершеннолетия) великого князя Михаила Александровича. «Усиление монархии могло бы отсрочить революционный напор. Личность Алексея, опирающегося на правительство, встречающее сочувствие, – могла укрепить власть».

Очевидное отсутствие готовности «общественных деятелей» к перевороту побуждало Гучкова взять на себя большую часть «технической подготовки акта захвата и отречения». Он выделял три варианта переворота: в Ставке, в пригороде Петрограда (Царском Селе или Петергофе) или посредством «захвата поезда» на линии железной дороги из столицы в Ставку. Последний вариант представлялся наиболее предпочтительным. Главный расчет делался на части запасных гвардейских полков, участие которых в революции подтвердилось позднее, в феврале 1917 г. Взаимодействие с гвардейскими частями взял на себя князь Д. Вяземский, работавший совместно с Гучковым по линии Красного Креста, при формировании санитарных отрядов. При этом «вербовка участников» переворота проходила гораздо медленнее, чем того хотелось бы Гучкову. По его словам, «приходилось работать очень осторожно, частные беседы по одному человеку… Дело велось настолько конспиративно, что у меня и тогда было впечатление, что несмотря на то, что некоторые из нас были на подозрении (вскрывались письма), но правительство все же ничего не знало…».

Примечательны оценки Гучковым возможностей привлечения к «перевороту» представителей «высшего командного состава». Контакты с генералитетом были, но крайне ограниченные и, по сути, безрезультатные. «…Была уверенность, – оценивал Гучков высший генералитет, – что они бы нас арестовали, если бы мы их посвятили в наш план». Тем не менее заговору открыто сочувствовал командующий Северного фронта генерал от инфантерии Н.В. Рузский, сторонником «переворота» являлся генерал-майор А. М. Крымов. И хотя «активной работы он на себя не брал, но был осведомлен о ходе нашего дела». Не противодействовали заговору даже многие великие князья: «если бы этот акт совершился и все его признали бы и приветствовали, – мы бы там сопротивления не встретили».

Примечательно, что помимо собственного плана «переворота» Гучков отмечал также «параллельно подготовительные попытки» заговора в Ставке, «среди группы морских офицеров». Но гораздо более важными для быстро развивающихся политических событий стали контакты либеральной оппозиции и рабочих организаций, тесно связанных с левыми политическими структурами. Здесь относительно перспективные контакты существовали у представителей земско-городской общественности. Здесь проявили активность московский городской голова, председатель Союза городов М. В. Челноков и крупный московский текстильный фабрикант, прогрессист А. И. Коновалов. По оценке Милюкова «у них была поставлена задача слиться с революционным элементом, с левыми и принять участие в перевороте». Во время событий февраля 1917 г. эти контакты сыграли, очевидно, решающую роль в сравнительно быстром переходе власти к «революционной демократии» Петрограде и в Москве.

Тем не менее никоим образом не следует преувеличивать степень взаимодействия либеральной оппозиции с рабочими организациями. В противном случае можно прийти к выводу о том, что во главе революционного движения петроградских рабочих стояли деятели «Прогрессивного блока». Абсурдность подобного рода тезиса ясна хотя бы из того, что уже в марте 1917 г. по многим принципиальным политическим вопросам позиции либералов (выражавшиеся в политике Временного правительства) и позиции революционеров (выражавшиеся Советами различных уровней) начали существенно расходиться и быстро привели к непримиримому противостоянию между советской властью и властью Временного правительства.

Отмечая характер общественных настроений к 1916 г., следует отметить, что былого «единства власти и общества», характерного для начала войны, к концу 1916 г. уже не проявлялось. Император считал, что правительство может работать более эффективно и поэтому допустимы изменения состава исполнительной власти и даже «значительные», как казалось многим, уступки политической оппозиции. Еще в конце января 1916 г. был отправлен в отставку премьер-министр Горемыкин. Его сменил бывший ярославский губернатор, обер-камергер Высочайшего Двора Б. В. Штюрмер. Однако его политические позиции не вызывали сочувствия у думской оппозиции. 1 (14) ноября 1916 г. возобновилась работа Государственной Думы. Но если открытие предыдущей сессии в феврале 1916 г. ознаменовалось весьма удачным выступлением Императора перед членами Думы и публичной демонстрацией поддержки власти думцами, то открытие заседаний в конце года сопровождалось «штормовым сигналом революции», прозвучавшим в знаменитой речи лидера кадетской партии Милюкова. Главный «удар» своей критики он направил на правительство Штюр-мера, которое, по его мнению, не только оказалось неспособным к достижению военной победы и к преодолению экономических кризисов, но и намеренно препятствовало любым попыткам разрешения государственных проблем со стороны «общественности».

Каждый критический тезис оратор сопровождал риторическим вопросом: «Что это? Глупость или измена». Речь Милюкова иногда характеризуется как прямое обвинение в адрес царицы, призыв к свержению власти. Однако это преувеличение. Хотя прямого вывода в речи не делалось, оппозиционеры были уверены в том, что их критика приведет к ожидаемым результатам и влияние Думы на правительство усилится. Милюков не отрицал, что «правительству понадобились героические средства для того, чтобы бороться с общим расстройством народного хозяйства». От лица думской «общественности» он заверял также, что «мы по-прежнему стремимся к полной победе, по-прежнему готовы нести необходимые жертвы и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение». Но при этом Милюков отмечал: «мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе… ибо по отношению к этой власти и попытки исправления, и попытки улучшения, которые мы тут предпринимали, не оказались удачными…». Милюков четко определял степень поддержки Думой власти зависимостью от политических уступок. «Во имя миллионов жертв и потоков пролитой крови, – велеречиво заявлял лидер кадетской партии, – во имя достижения наших национальных интересов, во имя нашей ответственности перед всем народом, который нас сюда послал, мы будем бороться, пока не добьемся той настоящей ответственности правительства, которая определяется тремя признаками нашей общей декларации: одинаковое понимание членами кабинета ближайших задач текущего момента, их сознательная готовность выполнить программу большинства Государственной Думы и их обязанность опираться не только при выполнении этой программы, но и во всей их деятельности на большинство Государственной Думы. Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной Думы и должен уйти…».

10 (23) ноября Штюрмер был отправлен в отставку. Его сменил А. Ф. Трепов, бывший до этого министром путей сообщения и готовый, как считалось, пойти на уступки Прогрессивному блоку. Однако Трепов возглавлял правительство чуть больше месяца – накануне 1917 г. он был заменен князем Н. Д. Голицыным. Он стал последним премьером в Российской империи. Определенной уступкой требованиям думской «общественности» считалось назначение на должность министра внутренних дел в сентябре 1916 г. бывшего члена Государственной Думы и члена Прогрессивного блока А. Д. Протопопова. Однако на посту министра Протопопов стал убежденным сторонником защиты правительственной политики и противником своих бывших сторонников по блоку. «Министерская чехарда» оказалась ярким признаком растущего кризиса власти. За все время войны в правительстве сменилось 4 премьер-министра, 6 министров внутренних дел, 4 военных министра и 4 министра юстиции и один лишь морской министр адмирал И. К. Григорович сохранял свою должность при всех сменах Совета министров.

Негативно отражалось на отношении к власти, кажущееся многим реальностью, растущее влияние Г. Е. Распутина на царскую семью. Крестьянин села Покровское Тобольской губернии, он смог войти в доверие к императрице, прежде всего, благодаря очевидной способности облегчать болезненное состояние наследника престола, страдающего от гемофилии. Доверие к нему росло также благодаря его внешнему сходству со многими подвижниками православия, представителями русского «старчества», популярного в начале XX столетия. Однако многие церковные иерархи, в том числе и будущий новому-ченик митрополит Санкт-Петербургский Владимир (Богоявленский), обличали Распутина как шарлатана, пользовавшегося выгодными для него условиями семейной жизни последнего российского императора.

Конечно, степень влияния Распутина на государственные дела не стоит преувеличивать. Многие его «советы» и «указания», касавшиеся, например, места и времени наступления на фронте или назначения конкретных министров, не имели, сколько-нибудь серьезного значения для Николая II. И все-таки многим монархистам фигура «грязного мужика», знаменитого своим «распутным» поведением в столице, представлялась весьма опасной для авторитета монархии. В ноябре 1916 г. Распутин был убит, причем в подготовке и осуществлении убийства участвовали родственники царской семьи (великий князь Дмитрий Павлович и князь Ф. Ф. Юсупов), а также известный монархический лидер, националист В.М. Пуришкевич. К сожалению, поддержать авторитет престола им не удалось, обоюдное недоверие власти и общества нарастало. В опубликованном 6 (19) января 1917 г. рескрипте правительству говорилось о необходимости соблюдения союзнических обязательств и достижении «окончательной победы», тогда как структуры представительной власти, местного самоуправления призывались оказать поддержку правительству и армии.

В то время как либеральные и правые круги пытались «спасти монархию, пожертвовав монархом» или надеялись добиться «ответственного министерства», левые политические группы и партии, не говоря уже о революционных структурах, считали назревшими гораздо более радикальные преобразования российской политической системы.

В настоящее время нередко встречается тезис о полной непричастности большевиков к событиям Февраля 1917 г. На основании того, что Ленин был в эмиграции, а Русское бюро ЦК РСДРП (б) было несколько раз разгромлено полицией делается вывод о неготовности большевистских структур к революции. Но не стоит, однако, забывать, что после ареста и ликвидации центральных структур РСДРП (б) в России, на местах, на уровне местных фабрик и заводов, по-прежнему продолжалась активная политическая работа (печатались и распространялись антивоенные листовки, собирались средства для арестованных, а также действовали легальные структуры – больничные кассы, профсоюзы, где влияние большевиков было значительным. Ленин никогда не считал, что местные большевистские структуры должны действовать с некоей «оглядкой» на эмиграцию, предоставлял местным партийным деятелям достаточную свободу действий, с учетом складывающейся на местах ситуации.

Что же касается непосредственных действий рабочих накануне февраля, то здесь важно отметить, что местными организациями, по указаниям из эмиграции и с учетом сложившейся ситуации, намечалась активизация проведения стачек и забастовок весной 1917-го. Нужно также напомнить учащимся, что уже после революции 1905 г., на основании опыта тех лет, Лениным была разработана тактика революционной борьбы, согласно которой забастовка (стачка) рассматривалась как необходимое условие для последующей подготовки вооруженного восстания (во время забастовки усиливается сплоченность рабочих, их готовность к дальнейшим революционным действиям).

В конце 1916 г. существенно возросло забастовочное движение. Фабричная инспекция доносила о 228 забастовках с политическими требованиями. А в феврале 1917 г. прошло уже более 900 забастовок с политическими требованиями. Значительным политическим влиянием пользовались рабочие группы при военно-промышленных комитетах. Рабочая группа при Центральном военно-промышленном комитете (ЦВПК) в Петрограде в конце января 1917 г. выступила с проектом резолюции, которую планировалось озвучивать на демонстрации у Таврического дворца, приуроченной к открытию Государственной Думы. В ней говорилось: «…Режим самовластия душит страну. Политика самодержавия увеличивает и без того тяжкие бедствия войны, которые обрушиваются всей тяжестью на неимущие классы, и без того бесчисленные жертвы войны во много раз умножаются своекорыстием правительства. Создав тяжкий продовольственный кризис, правительство упорно и ежедневно толкает страну к голоду и полному разорению. Пользуясь военным временем, оно закрепощает рабочий класс, приковывая рабочих к заводу, превращая их в заводских крепостных».

«Глубокий кризис, охвативший страну, – отмечалось в резолюции, – уже не может быть разрешен, как мечтают имущие классы, организацией власти, ответственной перед Думой. Правительство, ответственное только перед Думой, уже не способно остановить разруху в стране. Только правительство, организованное самим народом, опирающееся на народные организации, которые возникнут в борьбе, способно вывести страну из тупика… Создание Временного Правительства – лозунг, который должен объединить всю демократию».

Безусловно, нужно напомнить и о решениях Циммервальдекой и Кинтальской конференций большевиков, на которых был принят тезис о «перерастании войны империалистической в войну гражданскую».

Итак, на повестке дня стоял вопрос приближавшейся революции…