Текст книги "Встреча на Латоне. От создателей «Витязь специального назначения» и «Лоцман с „Аргуса“»"

Глава 6. Далеко от людей

… —Ты не вышла на работу, Светана. Как это понимать?

Светана стояла в широкой горнице, где за большим столом в вычурном креслице восседал глава их поселения Грузило. Ещё поначалу, судя по слышанным ею разговорам переселенцев, это был физически здоровый муж и не дурак подраться на научных диспутах. Но здесь обильная еда и полное ничегонеделанье довели до того, что он, заплыв слоем жира, стал больше всего похож на откормленного перед забоем хряка. Даже молоденькие девушки, которых он менял каждую ночь, на пользу не шли.

Вокруг стола, накрывая к завтраку, тихо суетились эти самые девушки. Из широкого окна, как на карте, видны раскинувшиеся улочки с рядами домов, по которым спешили на работу взрослые. В приоткрытую дверь спаленки выглядывал край широкого ложа со смятой простынёй. От неприятных воспоминаний свело челюсти, и она, низко опустив голову, спрятала ненавидящий взгляд.

Правда, тлела слабая надежда, что ей поможет старший помощник Главы. Несколько раз Седой выручал её из беды и она на уровне подсознания чувствовала, что Грузило его втайне опасается. Но вот уже вторую седмицу, как его не видно. Была за ним такая причуда – пропадать неведомо куда, а потом встретиться в самом неожиданном месте. Даже там, куда и оборуженным отрядам соваться не резон. Но в народе его уважали. В еде довольствовался малым, не тянул под себя молоденьких девок и на порку никого зря не отправлял. И помнили, как он иногда, не сдержавшись, за это срамными словами наставников крыл.

Седой сегодня не объявился, так что уж лучше помолчать. Язык ей от Рода достался не тот – что ни брякнет, всё невпопад. А «невпопад» – это значит, опять выпорют розгами. А если у Главного Наставника будет другое настроение, то вместо порки завалит на постель. Бр-р! Порка, всё-таки, лучше.

– Я жду твоего ответа, – заплывшие щёлочки-глаза уставились на неё.

Чтоб ты сдох! Когда только отвяжется? Как ему объяснить, недоумку, что бывают дни, когда женщине нельзя делать тяжёлую работу.

– Я была нездорова, Главный Наставник.

– Ты же знаешь, девушка, что болезнь должен засвидетельствовать кто-то из Наставников. Почему ты не пришла и не объявила о своей болезни?

– Ну, да, как в прошлый раз, когда Наставник Упала в постель меня потащил с месячными. Я потом неделю нараскоряку ходила после этого быка!

Грузило огорчённо опустил голову.

«Посмотрите на него! Ну, просто воплощение скорби!» – возмущённо подумала Светана.

Однако у неё хватило ума промолчать. И так уже, наговорила лишнего.

– Ты будешь выпорота, – кротко молвил Грузило. – В назидание другим лентяям. Иди в сарай, я пришлю туда ката [18].

И, облизнув губы, махнул рукой застывшим в ожидании девушкам, чтобы подавали еду. Светана облегчённо выскользнула в сенцы, спустилась по ступеням крылечка и побрела в направлении злосчастного сарая, где наказывали виновных. В последнее время их становилось всё больше. Пропади он пропадом со своей глиной! Как-то незаметно труд «на благо общества» превратился в тягостную повинность.

– Да на что нам такая жизнь! – возроптали многие. – Уже и детей с двенадцати лет на работы загоняют.

В поселении глухо нарастала волна недовольства, но открыто бунтовать пока не решались. Она подошла к сараю, устало прислонясь спиной к дощатой стенке. И такая вдруг безысходная тоска накатила на неё, что даже слёзы на глаза навернулись. Она последний раз плакала, когда хоронила мать, надорвавшуюся на работе.

Светана попала сюда с родителями ещё в пелёнках, и все прелести этого мира впитала, как пересохшая губка. Всё окружающее казалось ей вполне естественным и понятным. Чтобы жить, нужно уметь убегать и убивать, и ничего более. Все рассказы отца и матери о жизни на покинутой ими родной планете, где в лес ходят просто для того, чтобы отдохнуть, казались сказкой, потому, что такого просто не могло быть.

Вот и отец зазевался, и его моментально сожрала «хризантема», чьи нежные на вид лепестки были ничем иным, как хищными щупальцами. Упоительный аромат расслаблял и кружил голову каждому, кто подходил поближе. Цветок манил прохладной белизной и хрупким изяществом, не проходило и минуты, как человек, сам того уже не сознавая, оказывался рядом. Вот, тогда, словно дрогнувшие от мимолётного прикосновения, лепестки нежно касались любителя красоты и… дерзнувший получив дозу фермента, уже не мог двигаться, а все внутренние органы, включая кости, разлагались в желе. Лепестки-щупальца, прильнув к своей жертве, жадно вытягивали содержимое, оставляя только сухую оболочку, Вот и отца её, когда нашли, принесли домой, свернув, для удобства транспортировки, в рулон.

Мать пережила его не надолго. При отсутствии мужа она обязана была делить постель с каждым из возжелавших её близости наставником. Это касалось каждой девушки или женщины их поселения, не одевших на голову плат замужества. Вдова отказалась и поплатилась за строптивость. Работая без отдыха за миску похлёбки, истаяла свечкой. А Светану, которой той весной пошёл четырнадцатый год, в ту же ночь «облагодетельствовал» своим вниманием сам Главный Наставник…

…Она вспомнила день, перевернувший сознание многих и заставивших переосмыслить свою жизнь. Каждое воскресение их собирал на площади Главный Наставник, проповедуя о единении и давая наставления.

– Жить во блуде есть дело, неугодное богам! – воздев назидательно палец, вещал Грузило. – А я ваши души от этого освобождаю.

– Тогда почему наставники наших девок и баб без брака сильничают? – выкрикнул Светанин сверстник и некогда сотоварищ по детским играм Углич. – И на работы не ходят, а только командуют да жрут в два горла.

– Вон, как их разнесло, на дармовых-то харчах! – поддержал его из собравшейся толпы поселян задорный голос.

– Наставник, он свыше поставлен, вас, дураков, уму-разуму учить, – Главный укоризненно покачал головой. – Не дано тебе право судить их деяния.

– Ну, да! – дерзко глянул на Грузилу Углич. – Мы от зари до зари спину горбатим, а наставник, который палец о палец не ударил, самый сладкий кусок себе тянет. Нам жену за себя взять запрещают, а сами женщин, супротив их воли, в наложницах держат. Хороши порядки! Всё в вашу пользу, неправедно это!

– За сии мерзкие разговоры, отрок, – налился краской Главный. – ты отныне будешь изгнан из поселения. Я так решил!

Толпа ахнула. За ограждением человек был беззащитен от сотни подстерегавших его опасностей. Такое решение было равносильно смертной казни. Наступила напряжённая тишина, нарушаемая только плачем младенца,

– Напугал! – засмеялся парень. – Да плевал я на тебя, жирный боров! Вот, только и ты на этом свете не задержишься.

Углич, лучший охотник и следопыт, презрительно сплюнул Грузиле под ноги и, повернувшись, спокойно пошёл к воротам.

– Ты мне ещё угрожать удумал, щенок? – задохнулся от гнева Глава.

Но тронуть дерзкого никто не рискнул, уж больно горазд был драться. Да и в рукаве немало чего припрятано для отпора нежданного врага. С таким ухорезом запросто не управишься, а здоровья лишит на раз! Когда Углич заскочил домой за своими котомками и оружием, к нему решительно присоединилась пара братьев-неразлучников, Ждан с Младом. Их матушка, скорбно прижав ко рту плат, смотрела вослед, а из глаз катились, оставляя влажный след на щеках, горькие слёзы..

И вот уже месяц Углича нет, что привнесло много неудобств для оставшихся. В первую очередь оскудело питание, мяса теперь поступало ничтожно мало. В опасной близости от поселения объявилась стая райгалов. И, хотя от прямых нападений на жителей хищники пока воздерживалась, пропало несколько коз из загона. Не досчитались и женщин, что пошли с детьми обихаживать свои огороды за стенами городища, да так там и сгинули.

– Не иначе, Углич свёл, – шептались многие. – Вон матушка его третьего дня узелок собрала, да и ушла себе потихоньку, а с ней и другие подались.

– Ага! То-то наставнички злые, – засмеялась одна из женщин. – Жрать нечего стало, а тут ещё девки пропали и, как назло, именно те, до которых они добраться не успели.

Слухи ползли из одного дома в другой, обрастая всевозможными подробностями и многие уже поглядывали на Главу с откровенным злорадством. Мало того, наставник Глузд, шедший к одной из требовавших «вразумления» подопечной, был оглушён и нещадно избит. И били-то, аккурат, по причинному месту. После осмотра лекаря стало ясно, что более, чем на пописать, его причиндалы теперь не годятся.

– Выследить охальников, да на столбы их, к жукам-мясоедам – щерились сотоварищи изобиженного.

Но, после бесследного исчезновения пары «доброхотов», вызвавшихся помочь, желающих больше не нашлось. Наставники после этого случая малость попритихли, уже не рискуя выходить вечером на улицу. Поселение погрузилось в настороженное ожидание.

Светана хлюпнула носом и вдруг сама на себя разозлилась. Так разозлилась, что впору самой себе по щекам нахлестать! Раскисла, как мокрая курица! Её мальчишки за косы дёргать боялись, «атаманшей» звали. Да пусть её лучше в лесу гхоры [19] сожрут, чем она этого упыря терпеть будет. Грудь распирало давно забытое чувство боевого восторга, которое она не раз испытывала раньше в драках с мальчишками. И, когда она убила на охоте первого райгала [20], её сердце колотилось так же радостно.

– Хватит. Пойду к Угличу, – неожиданно пришло в голову решение. – С ним, всяко, хуже не будет!

В конце улицы показалась кряжистая фигура ката. Ага, устала дожидаться! Светана тихо скользнула за угол и скрылась в густых кустах. Заскочив на минутку домой, девушка собрала самое необходимое, тихо пробралась по соседней улице и подошла к воротам. Стражники, как раз, выпускали народ на работу. Она спокойно встала в толпу и вместе с нею вышла за высокий частокол. Тридцать человек, которые, каждые десять часов, выходили на «копалище», сопровождались десятком стражников. Слишком много зверья, охочего до свежего мяса, таилось за густой стеной деревьев. Райгалы давно усвоили, что на эти группы людей нападать бесполезно, стреломёты охраны били без промаха. Тяжёлые стрелы, годные даже на гхор, падальщиков прошибали насквозь.

Светана плелась в хвосте, зорко оглядываясь по сторонам. Она давно уже наметила – в каком именно месте оторвётся от группы.

Показался знакомый ствол «берёзы», с которого над протоптанной дорогой свисают спутанные плети лиан. Стражник повернул голову к дрогнувшему от метко брошенного камешка колючему кусту, и не увидел, как, в кошачьем прыжке взлетело вверх гибкое тело и затаилось среди листвы. С высоты она смотрела, как, чуть поотстав, по следам людей шло несколько райгалов. Учуяли, заразы! Возбуждённо втягивая воздух, они закружились вокруг «берёзы», значит, более крупных хищников поблизости нет.

Пока она находится на высоте, эти пожиратели трупов угрозы не представляли и, твари, словно уловив её мысль, подались за удалявшейся колонной людей. Раскачиваясь на лианах, она уверенно перебиралась с одного дерева на другое, держа направление к скальным выворотням. Там, ещё в детстве, на небольшом плато, заросшем яркой зеленью, они с мальчишками нашли ход, ведущий в целую анфиладу пещер. Одну из них занимало глубокое озеро. Сколько они ни пытались измерить его глубину, подвязывая к уходящему грузу верёвки, но дна так и не достали. Для питья она годилась, а близлежащий лес давал пропитание. Светана твёрдо была уверена, что Углич со своими товарищами мог укрыться только там.

Нет более безопасного места, чем эти пещеры, тем более, имея на руках женщин. Хищники, при всём желании, добраться по отвесным камням туда не смогут, змеи избегали этих мест, предпочитая мягкий мох и влажный, душный воздух. Несведущий человек, даже забравшись на плато, не догадается, что скатывающаяся в каменную чашу вода скрывает за прозрачными струями вход.

Вот и знакомые выступы, что служили им ступеньками для подъёма, узкий, на ширину стопы, каменеый «язык», по которому можно перебежать глубокую расселину с мчащимся по каменистому дну потоком. Ещё пара минут, и она выскочила на плато. Ага, на крошечном лужке спокойно щиплют листву с кустов козы. Нашлась пропажа!

– Я же говорил, что Атаманша не задержится, – прогудел за валуном басок Ждана.

– А никто и не спорил, – рассмеялся, выходя из-за укрытия, Млад. – Здрава будь, Светана! Совсем к нам или с вестями заглянула?

– А чего кота за хвост тянуть, братишки? Совсем пришла.

– Дорогу не забыла поди, сама добежишь? – подмигнул разговорчивый Млад. – Углич тоже недавно вернулся, говорит, чужаки у болотины объявились.

– Кто его знает, с чем они припожаловали, – басовитым шмелём рассудительно прогудел Ждан. – Вот и стоим теперь в карауле для порядка.

Нырнув под свод, Светана привычно свернула за неприметный выступ и миновала упиравшиеся в основание пещеры натёки-колонны. Падавший в мелкие трещины базальта солнечный свет, отражаясь от этих колонн, вспыхивал разноцветными зайчиками и разбегался по стенам. Улыбнувшись, Светана скользнула в знакомую щель меж двух, словно слипшихся, колонн и вошла в первую пещеру.

– Доброго здравия, матушка Влада! – поприветствовала она поклоном сидящую у очага мать Углича. – И вы, девушки, здравствуйте!

– И тебе не хворать!

– Матерь Жива вам в помощь! – охотно откликнулись ей.

Все пропавшие из поселения женщины, живые и здоровые, были здесь. Одни занимались разделкой свежей туши, нарезая ленточками мясо и развешивая их вялить, другие мяли шкуры. Двое подростков лет девяти плели из расщеплённых лиан циновки и корзины под присмотром седого мужа. Это семейство пропало пару седмиц назад. Его, ушедшего с женой и сыновьями на заготовку сырья для этих самых циновок, посчитали съеденными гхорой. Жена, чуть в сторонке, спокойно ткала полотно на новеньких, по-домашнему уютно постукивавших кроснах.

Сырьём служила росшая на планете жгучая орешница. Её очищенная и вымоченная волокнистая мякоть, после чёса гребнями давала основу для тонких нитей, а вываренная кора прекрасно окрашивала готовую ткань в алый цвет.

– Сказывай девонька, чего нового? – помешивая в большом котле духовито булькавшее варево, спросила Влада.

– Да из нового и есть, что одному наставнику причинное место напрочь отшибли, – рассмеялась Светана, и девчонки прыснули следом за ней. – Теперь остальные опасаются, что и им того не миновать.

– Добрая весть. Не чтут они заветов матери Живы! – одобрительно кивнула женщина. – Видать, потому и не дозволила от этих охальников дитя зачать, нет их семени благодати. Так и сгинут.

Светана задумалась над её словами. А ведь правда! Ни один из наставников не мог похвалится хоть одним ребёнком, продолжением своего рода.

– Не ломай голову, Атаманша, – подмигнул ей вышедший из соседней пещеры Углич. – Нам сейчас остальных людей из этого непотребства потихоньку вызволять надо. Вот и маракуем промеж собой, как сподручнее это провернуть.

– А чего долго думать? – она «взяла мяч с лету». – Тридцать человек с «копалища» мы за один раз увести сможем, а, если замешкаются, то и вторую тридцатку, что на смену придут, тоже прихватим.

– Стоп! Как ты это рассчитываешь сделать? А два десятка стражников куда девать прикажешь?

– Нашёл докуку, – фыркнула девушка. – У старших стражей свои дети подрастают. Думаешь, им хочется дочерей под наставников подкладывать? Тем, что помоложе, тоже пора семьями обзаводиться, а те же наставники им этого не дозволяют, всё под себя баб да девок подгребают.

– Ладно. Холостяки, те без разговоров уйдут с нами, а мужи как? Запорют их семьи, в отместку за отцов да мужей, – покачал головой приятель.

– А дядьке Угрюму подсказать, – чуток подумав, заявила Светана. – Он же назначает охрану на «копалище». Вот и пусть в охранение одних холостяков отправит. А надёжных стражей упредит, чтобы вещички собирали. В ночь ворота откроют и Сварог им в помощь! А мы их недалече встретим, да к месту проводим.

Слушавшая их разговор Влада одобрительно кивнула Светанке, но Углич надолго задумался. Серьёзный парень прикидывал все «за» и «против».

– Почему ты так в дядьке Угрюме уверена?

– Так у него после гибели Желаны только одна отрада в жизни и осталась, что дочка. Лада вся в мать пошла, красавицей будет. Намедни её Главный приметил, а Угрюм этот интерес мимо глаз не пропустил. Сама видела – зыркнул, ровно бирюк [21]. Вот и выходит, что он и есть первейший, кто заинтересован наставников с носом оставить.

– Вовремя тебя Сварог сюда направил. Наворотим дел, лопатой не разгребут, – засмеялся Углич.

Три дня шла подготовка к задуманному. Светана, закутавшись в плат, примкнула к возвращавшимся с «копалища» уставшим людям и спокойно проскользнула в городище. Без колебаний стукнулась в двери дома дядьки Угрюма. Узнав гостью, Лада испуганно всплеснув руками плюхнулась на лавку.

– Ой, а тебя тут обыскались!

Зыркнув на неё и, моментально всё сообразив, дядька задёрнул шторки на оконцах и притушил лампу. Выйдя за двери и послонявшись по двору, он плотно задвинул в пазы засов. Пройдя к столу, Угрюм тяжело присел на табурет и испытующе глянул в лицо нежданной гостьи.

– Сказывай, егоза, зачем припожаловала? – без долгих предисловий спросил он.

Глядя на его сурово сжатые губы, Светана не стала юлить и выложила всё, как оно есть. На лбу Угрюма собрались глубокие морщины. Лада, стараясь не звякать посудой, потчевала гостью горячим чаем и ватрушками из мякоти «хлебного дерева». Изредка она бросала вопросительный взгляд на отца, но прервать его думы не решалась. Светана не торопила. Человек в таком деле должен принять решение сам.

– Оно, конечно, ничего хитрого. Молодняк отправить и упредить надёжных мужей можно, – словно очнулся Угрюм. – Ты мне главное скажи: место, где нам жить придётся, действительно надёжное? Не сожрёт там зверьё в одночасье?

– Дядька Угрюм, здесь все живы, пока «громадины» о нас не прознали. Ну, а если придут, то городище в щепы разнесут и против них наше оружие бессильно. А там, где мы нашли пристанище, и они не страшны.

– Так, может, проще самих наставников порешить, да и дело с концом? – вслух подумал Угрюм. – Ан, нет, приспешников у него хватает, крови прольём немеряно. Проще всю эту сволоту здесь оставить.

– А они, если сами работать не начнут, сгинут.

Угрюм кинул на неё острый взгляд.

– Добро. Тогда завтра встречайте людей на «копалище», в обе смены стражу из холостых поставлю. Эдак прикинуть, получается, что за один раз из поселения почти вся молодь и уйдёт. Прибавить стражников с семействами, то не больше четверти людей у Наставников останется. Без стражи, удержать людей не получится, значит уйдут и остальные. Умно задумано. Ну да ладно, чайку пошвыркали, теперь к Ладе в светлицу ступай почивать.

Глава 7. Покой нам только снится…

…Витька шёл, мягко ступая по хвойной, чуть пружинившей подстилке, обок держался Макс, чуть сзади Гюнтер. Они вышли, когда на тёмном небе ещё светились огоньки звёзд. От нависшего огрызка луны лил мертвенно-бледный свет, придавая лесу лёгкий флёр загадочной нереальности. Казалось, ещё миг, и из-за скалы вынырнет лёгкая фигурка ночной феи. Коснётся крошечной ножкой мерцавшей глади небольшого озерца, заросшего по краю камышом, и закружится в плавном водовороте его летящего пуха.

Витька даже улыбнулся своим мыслям. Казалось бы, давно канули в небытие его детские мечты и фантазии, а, вот попал сюда и затрещала по швам вся цивилизация. Как некогда, на заре мира, их предки, одетые в звериные шкуры, они тоже вышли на охоту.

Прибывшие на базу капитан с сержантом быстро навели порядок. С десяток зубов, выбитых сержантом, убедили в необходимости дисциплины даже тех, кто привык показывать свою крутость. Добротная взбучка привела в чувство даже особо тупых и неподатливых. Вольница закончилась, база вновь стала образцом порядка и чистоты. Возобновились построения, выставлялись наряды и боевая подготовка до седьмого пота. Но жить теперь надо было самостоятельно, даром кормить их никто не собирался – не больные и не убогие. Казённое имущество и оплаченные контракты поставок им оставили.

В принципе, можно год сидеть и в потолок поплёвывать. На оставшихся в живых землян этого бы вполне хватило. Вот только вставал извечный вопрос – а что дальше? Потому спешно отправлялись роты на заготовку топлива и охоту, небольшой отряд заготавливал на речке рыбу. Зима была на носу, ещё неделя-полторы, и придут снега, потому следовало поспешить.

Небо стремительно светлело, край его наливался малиновым цветом всходящего солнца. Из-за макушек вынырнул краешек багрового диска и двинулся ввысь, принимая привычный вид.

– Вот неплохое место, – огляделся Макс.

Они остановились на небольшой просеке, где однажды, видимо, в хорошую метель, рухнул под тяжестью лет кедр-патриарх, подминая и ломая измельчавшую в его тени тощую поросль. Теперь округ павшего поднималась густая поросль молодых кедрушек из тех семян, что упали на мягкую подстилку вместе с родителем. Макс приложил к губам берестяной рожок и над сопками разнёсся призывный зов самца-марала, жаждущего самок и битвы с соперником. Напряжённое молчание и, они с облегчением услышали ответный рёв.

Красавец-марал, мотая рогатой башкой, на ходу сносил попадавшиеся кустики и яростно копытил землю. Это был трёхлеток, ещё не научившийся толком распознавать живой зов. Для заматеревшего самца и не соперник, а так себе. Прошипел выстрел излучателя, и вот он уже затих у ног охотников, в застывших глазах потух целый мир. Пока Гюнтер с Максом свежевали добычу, Витька решил посмотреть у озерка следы кабанов, больших любителей вываляться в грязи. Тоже неплохой трофей, правда, намного опаснее марала.

Вот и ветерок повеял влагой, подсказывая о близости воды, уже слышен резкий крик и хлопанье крыльев поднимавшихся на крыло и улетавших на зимовку гусей. Глумливый хохоток неподалёку заставил его насторожиться. В груди неприятно заныло от нехорошего предчувствия, но, не раздумывая, он свернул на звук. Стараясь не шуметь, раздвинул лапы густой пихты и внутренне выругался. На крошечной полянке, спиной к стволу старого кедра прислонилась тонкая девичья фигурка в меховой безрукавке. Охваченные налобным ободком волосы густой волной ниспадали на грудь, побледневшее в напряжённом ожидании лицо и распахнутые зелёные глаза были направлены на лениво надвигавшегося на неё здоровяка в камуфляже. Это же Вилли!

Понятно, недоумок решил развлечься с беззащитной девчонкой подальше от лишних глаз. Вполне возможно, что после этого ни одна живая душа больше её не увидит. Лес, он большой, а хищники в момент все следы уберут. Ишь, как скалится в предвкушении! А на базе, обычно, помалкивает, да, и в стычках норовит чужой спиной заслониться. Не любил Витька тех, кто над слабыми глумился, потому и сюда загремел.

Он спокойно, чуть лениво, вышел вперёд и заслонил собой девчонку, которая даже не кричала, понимая, что помощи ждать неоткуда. Вилли от неожиданности приостановился, узнав его. Но, видимо, решил, что проще «договориться».

– Чего ты? – он нервно облизнул губы. – Если хочешь, могу уступить первую очередь, вместе позабавимся.

– Вали отсюда! – спокойно предложил Витька, отмечая с какой-то злобной радостью, как рука насильника поползла к рукояти ножа.

– Ну, тогда и не мешай! – выдохнул бугай, нанося быстрый удар в живот.

Но Витька был к этому готов. Отклонившись, в резком повороте вокруг своей оси, он подбил вверх руку с ножом. Правая рука, нырнув под плечо, жёстко захватила жирную шею и, резко присев, он перебросил врага через спину. У иных от этого броска «атлант» [22] вылетает напрочь. Впрочем, проверять не стоит, себе дороже. Крепко держа запястье вооружённой руки, он сильно ударил кулаком в висок. Скрюченные пальцы заскребли порыжелую траву, словно пытаясь удержать свою жизнь на этом свете, но не смогли. Судорожная дрожь прошла по его телу и, уткнувшись лицом в землю, Вилли затих окончательно.

Витька без всякого сожаления смотрел на остывающий труп. Всё, как всегда. Его заступничество постоянно заканчивается тяжёлой травмой или свежим покойником. На роду, что ли, ему это написано? Вот, и эта сейчас заверещит, призывая на помощь. С досадой обернувшись к девчонке, он обомлел от неожиданности. Она улыбалась.

– Зачем кричать? Ты сделал то, что должен, – словно читая его мысли, ответила она. – А за покойника не переживай, никто его не найдёт.

Отлепившись от дерева, девушка безо всякой опаски подошла к нему. Витька глядел на неё во все глаза. Грудной голос с мягким, гроссирующим перекатом, по-детски припухлые губы, лёгкий румянец. Льняная, вышитая затейливым орнаментом рубашка только подчёркивала белизну кожи – девчонка была хороша. Не той броской и вызывающей красотой, когда с одного взгляда кровь закипает, а тихой и, вроде, неприметной. Разглядев которую, другую уже и не надо.

– Имя-то у тебя есть?

– Виктор, – непонятно почему смутился он.

– А меня Тинуэль, – улыбнулась она. – Думаю, прибрать здесь надо, чтобы падалью лес не поганить.

То, что последовало дальше, можно было отнести к разряду фантастики, столь любимой им в детстве, или колдовства, в которое он, дитя прогресса, совершенно не верил. Спокойно, без всякого страха подойдя к трупу, она замерла. Только губы слегка шевелились, еле слышно шепча непонятные слова. Мягкое круговое движение рук и… мертвец, словно тонущий на воде, стал медленно погружаться в землю. У Витьки челюсть отвисла, а над трупом, с еле слышным шорохом, уже сомкнулась трава. Никаких следов, даже крови не осталось.

– Ничего себе! – только и смог он сказать. – Так ты его и живым могла под землю законопатить?

– Ты что! – Тинуэль засмеялась. – Живого земля не примет. А вот изобидеть меня у него всё равно бы не получилось.

– Выходит, зря я его прибил?

– Зря никогда ничего не происходит, – она бросила на него лукавый взгляд. – Не просто так тебя сюда занесло. Судьба, она не тобою писана.

– Сама-то откуда будешь? Вроде, тут и жилья поблизости нет.

Девушка усмехнулась

– А живу я здесь. Матушка моя ведунья, она родом из древних. А отец из ариев был, умер вот только. Ладно, заговорились мы с тобой, а тебя уже товарищи спохватились.

– А мы ещё увидимся? – Витьке совершенно не хотелось терять незнакомку.

– Увидимся. Вот, оберег на шею надень. От беды всякой.

И, вытянув из-под рубашки потемневший от времени кусочек дерева на сыромятном ремешке, повесила ему на шею. То ли от прикосновения рук, толи от самого оберега, но по телу волной разлилось тепло. Поднеся оберег к лицу, он с интересом разглядывал крохотную фигурку медведя, вырезанную неведомым резчиком с таким мастерством, что выглядел зверь совершенно живым. Подняв глаза, он обомлел – девчонки нигде не было. Витька окликнул её, но в ответ насмешливо застрекотала длиннохвостая сорока, каркнул пролетавший мимо ворон, и ветер кинул в лицо пригоршню пожелтевших листьев. Призывный свист заставил поспешить к оставленным им товарищам.

А вечером случилось то, что напрочь поменяло и его планы, и саму жизнь. Зверев слонялся по городку, размышляя о Тинуэль.

– Зверев! – окликнул его сзади знакомый голос.

Витька вздрогнул, но, не останавливаясь, пошёл дальше. На такие простые штучки его можно было в детсаду подловить, но не сейчас. Кто же это такой?

– Витя, не валяй дурака.

Он узнал его, наконец. Голос принадлежал Алексу, которого его закадычный дружок Макс называл просто «Лёха».

– Если ты думаешь, что я из-за какой-то паршивой «хулиганки» тут стану тебе голову морочить, то не напрягайся.

Витька, плюнув мысленно на всё и вся, повернулся лицом к Лёхе.

– Ну, вот, давно бы так, – оскалился тот. – Сейчас-то какой смысл рядового-рекрута Поула из себя корчить?

Смысла, действительно, не было никакого. После памятного дня, когда эти долбанные «богомолы» взбесились и разнесли всё вдребезги и пополам, они остались жить на вертолётной базе. Больше всё равно податься было некуда. Через день сюда же местные свезли остатки их войска. Судить и наказывать солдат, судя по всему, никто не собирался. Спустя некоторое время их стало вдвое меньше – половина, с согласия местных властей, стартовала куда-то на последнем крейсере. Из командиров с ними остались только капитан Старки и сержант Камински. Первый стал чем-то вроде коменданта, а Ян – его заместителем.

– Да не смотри ты на меня, как лошадь на осьминога, – Лёха протянул ему раскрытую пачку сигарет. – Выжил твой потерпевший. Официантки показания дали, они, как раз, покурить вышли, когда та «коза» комедию ломала. Они же мошенники, ты не понял?

– Какие мошенники? – против воли удивился Зверев.

– Мелкие, если ты это имеешь в виду, – опять ухмыльнулся Лёха. – Слушай, пошли в «Ангар», там и поговорим спокойно.

Витька, подумав, кивнул. То, что они называли «Ангаром», им, в действительности, и было: так назывался пустой ангар, где раньше была столовая. Теперь из него получилось что-то вроде бара или кафе. Открыл его тот индиец, Сингх, который чудом уцелел при нападении террористов. Недолго думая, он договорился с личным поваром покойного Фишера, оставшимся не у дел. Тот был большой мастер варить пиво. Добавляя в него различные специи, он присваивал пенному напитку названия самых популярных на Земле марок. Жалоб, ввиду отсутствия конкурентов, почти не поступало, и бизнес, можно сказать, процветал.

Бывший энтомолог Марк тоже имел там свой маленький гешефт. Пользуясь хорошими связями с местным населением, он поставлял Сингху «виски». Под этим брэндом значился местный самогон, который он скупал у запасливых хозяек. И, поскольку до «эрзацев» здешний мир ещё не додумался, его предприятие процветало. Решив, что поймал удачу за хвост, он поглядывал на сослуживцев свысока, за что, в итоге, и поплатился.

Витька хохотал до колик, когда Марк, в дежурство Гюнтера, проигнорировал требование заправить, как положено, постель. Летая упругим мячиком от койки к койке, Марк только утробно охал при каждом контакте с тяжёлым кулаком тевтона.

Закончив с «критическими замечаниями», Гунтер сгрёб его за шкирку и воткнул разбитым носом в небрежно застеленную кровать. Витьке и в голову не пришло вмешиваться, резонно полагая, что напарник управится и сам. Обернувшись на аплодисменты, они увидели стоящего в дверях сержанта. Они не слышали, как он зашёл. Одобрительно хлопнув по плечу Гюнтера, он поднёс свой кулак к носу Марка.

– Не нарывайся, коммивояжёр хренов. В следующий раз сам учить буду.

Витьку не оставляло впечатление, что каким-то боком Марк с Камински были причастны к последним событиям. Однако, подробностей никто не знал. Сержанта спрашивать было бесполезно, даже Марк, даром, что болтун, каких поискать, держал рот на замке.