Читать книгу "Шар судеб"

Везде, насколько хватало глаз, шедшие галопом эскадроны втаптывали мечущихся «крашеных» в снег, разворачивались, неслись вдоль колонн, опять поворачивали, продолжая сеять беспорядок. Сопротивления почти не было. Только небольшая часть мушкетеров успела под защиту пик. Льдинки порядка в кипящем котле поражения, они все-таки стреляли! Эти выстрелы, редкие и разрозненные, не могли остановить разогнавшуюся конницу, но выдыхаемый мушкетами дым местами уже затягивал поле боя, мешая разглядеть подробности. Главное, впрочем, сомнений не вызывало – атака почти нигде не застопорилась. Судьба улыбалась Талигу во весь рот, словно Хексберг и Кадана могли искупить Олларию.

– Каково? – требовательно спросил Хейл и, не дожидаясь ответа, признался: – Вам, Давенпорт, повезло. Мне пятьдесят три, но я впервые смотрю на бой с такими удобствами. Внизу будет пожарче, дельце-то не из простых. Отменное дельце!

Чарльз честно поборол зависть и улыбнулся:

– Бэзил… Полковник Хейл свою задачу выполнит.

– С него станется, – кивнул родитель, на мгновение перестав быть командующим кавалерией. – А вы, капитан…

– Айхенвальд! – почти взвизгнул один из «фульгатов», мужественно отвернувшийся от притягательного зрелища в долине ради дефиле. – Пошел!

Генералу сразу же стало не до капитана и не до воспоминаний. Сдвинув густые рыжеватые брови, Хейл с довольным видом уставился в проход, откуда выплывало знакомое знамя. Вспыхнули алым еще более знакомые оторочки. Гвардейцы! Первыми в бой Савиньяк пустил тех, кого привел с собой, но лучше бы гвардия осталась с Фердинандом и Люра достался бы Савиньяку! Всем было бы легче, даже разрубленной гадине. Пуля милосердней кровавой «перевязи», хотя предатель ее и заслужил. А лезущие в Талиг дриксы заслужили бойню!

Зрительную трубу Чарльз давно вернул, но наступающие колонны было видно и невооруженным глазом. Сложись судьба иначе, Чарльз бы тоже шагал в гвардейском строю. Воевал бы, а не глазел. Разрубленный Змей, сколько можно думать про «иначе»?! Ты там, где ты есть. Твое дело – удерживать Хейла, если кавалерия начнет зарываться. Смешно, разве такие зарываются, а зарвавшись, разве слушают капитанов?

Кавалеристы торопились. Они понимали, что отпущенное им время почти истекло. Развернувшись фронтом к Ор-Гаролис, конница продолжала атаковать, предоставив недостроившиеся каре пехоте, а та наступала. Мерным шагом, в строжайшем порядке, да иного Айхенвальд и не допустил бы!

– Сожалею, господа, – сожаление в голосе Хейла было неподдельным, – но столкновения мы не увидим. Пора догонять наших мальчиков. Не грустите, Давенпорт. Обнажить шпагу вы еще успеете, а вот воспарить над битвой еще разок вам вряд ли скоро удастся.

– Господин генерал, я исполняю свой долг там, где меня поставили!

Внизу громыхнул по-настоящему мощный мушкетный залп, потом второй, и сразу же за ним раздался глухой рев. Начиналась схватка пехоты.

400 год К.С. 22-й день Весенних Скал

Если б не егеря-гаунау, первый удар мог прийтись по арьергарду и обозам. Не получилось, арьергард уцелел. Теперь с той стороны следовало ждать ответной атаки, и хорошо бы побыстрее. До того как Хейл уйдет совсем уж далеко. Возвращать кавалерию без причины, просто чтобы была под рукой, нежелательно.

Савиньяк опер подзорную трубу о колено и обернулся к изрядно подтаявшей свите. Начальник штаба, двое адъютантов, капитан охраны и четверо «фульгатов» вместо того, чтоб есть глазами начальство, любовались тем, как Айхенвальд, развивая успех Хейла, со знанием дела давит разобщенные части противника. Зрелище было приятным, только помимо главных сил, с которыми управлялся Айхенвальд, были еще авангард и арьергард. Они в игру пока не вступали.

Взгляд командующего скользнул по разгоряченным, довольным физиономиям, но жизнь адъютантская не есть блаженство вечное.

– Выслать дополнительные разъезды в сторону арьергарда дриксов.

– Будет исполнено.

– Фажетти ко мне!

Лецке бросил последний жадный взгляд на атакующих и исчез вместе с долговязым «фульгатом»; оставшиеся нависли над обрывом, рискуя свалиться вниз. Что ж, сейчас талигойцам как никогда душеполезно лицезреть вражеские пятки. Мелькающие.

Сам Лионель на подвиги Айхенвальда почти не смотрел – труба Проэмперадора раз за разом поворачивалась на запад, где топтался обоз. Увы, под защитой немалого арьергарда. Если у его командира на плечах голова, а не пустая каска с белым пером, и если оный командир не желает Фридриху немедленной смерти, он пойдет на прорыв. В арьергарде тысячи четыре кавалерии и около трех – пехоты. Неплохой кулак, только как он станет бить? Обойдет холмы, чтобы накормить фрошеров их же варевом, или, не мудрствуя лукаво, со всей силы двинет в тыл атакующему Айхенвальду?

Будь в арьергарде сам «Неистовый», Лионель чувствовал бы себя спокойней, но принц продефилировал мимо разведчиков Рединга пару часов назад. Сейчас гений стратегии и тактики был ближе к авангарду. Оскорбленный новостью о том, что не он один такой… непредсказуемый.

– Фрошеры… в Кадане… большими силами, – одними губами произнес Лионель, ощущая себя возмущенным до глубины души Фридрихом. – Да что они себе позволяют!

В светлом круге снова поплыли камни, снег, хромающая лошадь, кое-как выстроившаяся грязно-красная шеренга. Попавшим под удар разрозненным отрядам устоять не удалось. Смешавшись под мощными гвардейскими залпами, дриксы пятились, неся внушительные потери. Отвечать как следует они не могли – слишком мало, спасибо Хейлу, оказалось в их строю мушкетеров, но крашеные «гуси» славились стойкостью. Они и сейчас пытались бить крыльями. Бесполезно. Талигойская волна безжалостно катилась стремительно входящей в историю долинкой.

Айхенвальд атаковал умело и аккуратно, последовательно обрушиваясь на растянувшиеся вдоль дороги колонны, и так приведенные в замешательство кавалерийским налетом. Роты и батальоны рассеивались один за другим. Вот и сейчас неровный строй дрогнул. Кто-то осел на красный снег, кто-то отшатнулся в синюю тень, подался назад, угодил под ноги товарищей… Недостроенное каре под напором пехоты на глазах превращалось в толпу.

– Господид баршал. – Глаза Фажетти блестели то ли от возбуждения, то от простуды. – Явился по вашебу приказадию.

– Отлично. Представь себя парящей птицей и глянь на дриксенский арьергард. Он твой.

– С обозаби?

– Возможно.

Прошло достаточно времени, чтобы Фридрих опомнился и начал делать хоть что-то. Самое естественное – выстроить боевую линию поперек долины, лицом к обнаглевшим фрошерам. Перекрыть все проходы от холмов до реки, встать насмерть, не давая обойти себя с флангов, и послать к арьергарду с приказом атаковать. Пусть как хотят, но пробьют дорогу и подтащат повозки с боеприпасами. Эмиль, тот сделал бы это и без приказа, но сам Лионель четырежды бы подумал, прежде чем выручить какого-нибудь Колиньяра. Государственные интересы порой требуют и не таких жертв. Разменяв одну из армий на избавление от полувенценосного дурака, Дриксен и Гаунау оказались бы в барыше. Понимал ли это доставшийся Фридриху генерал, оставалось только гадать, но Савиньяк предпочел бы честного вояку.

Глаза маршала лениво скользнули по вершинам ближайших холмов, на которых истуканами торчали дозорные. Застать талигойцев врасплох не получится, да и откуда дриксу знать, что там, за холмами, и все ли силы врага вышли в долину? Нет, «гусак» в обход не пойдет, даже самый умный. Значит…

– Марций, разверни-ка полки прямо там, где мы вышли в долину.

– Долида расширяется, до реки остадется деприкрытое прострадство. Придется растядуть лидию.

– Растягивать порядки неразумно, а дыру закроет Хейл. Вернется и закроет, а пока Эрмали передаст тебе дополнительно три батареи. Этого хватит.

– Иду. – Фажетти улыбнулся. – Ты правильдо де послушал дядюшку. Савидьяк должед быть воеддым, а де диплобатоб! С арьергардоб бы разберебся, до ведь есть еще и авадгард. В бост оди уже уперлись, со Стоудволлоб поздакобились. Что дальше?

– Считаешь своим долгом напомнить? – Детство, поездки в Рафиан, сады с фонтанами, зеленые ящерки на белых камнях, пока запретное вино и еще более запретное девичье купание. Долго же не вспоминалось…

– Считаю своиб долгоб свердуть шею арьергарду. – Троюродный братец по матушке предпочитал быть не родственником, а подчиненным. Причем хорошим. – В добрый час!

– В добрый час!

Генералы привыкли, что есть Талиг, есть Сильвестр, есть Ноймаринен и Алва, а их дело – честно воевать. Или не менее честно карать. Они сделают все – умело, добросовестно, отважно, будет нужно – погибнут, но только с приказом в кармане. Приказом, который отдаст тот, кто не сомневается. Что ж, Проэмперадор не колеблется и не оглядывается – сила и уверенность сейчас важней хлеба и даже пороха.

Савиньяк взялся было за трубу, но арьергард еще только готовился, а Айхенвальд ушел слишком далеко для наблюдений, да и дыма прибавилось. Смотреть стало не на что, зато слушать… Чем дальше продвигался бергер, тем чаще звучали залпы, и это было просто отлично. Неистовый «гусак» хотел летать, телеги ему мешали – значит, долой телеги! С полковыми обозами шли только личные гвардейцы его высочества – не ради пороха, ради перьев, то есть, простите, парадных мундиров. Шитых золотом. С четырьмя десятками пуговиц. Что ж, «вперед во славу кесаря», то есть, простите, Фридриха! Под барабанный бой, при полном параде, колонны в ряд, и принц на вороном коне… Зато у остальных из боеприпасов только то, что тащат на себе. Полтора десятка выстрелов на большое сражение – мало, а высочайшее топанье ногами и вопли пушек не заменят. Даже самых малых.

– Господин маршал! – Запыхавшийся «фульгат» едва не растянулся у ног командующего. Предательски блеснул подтаявший ледок. – От Рединга… Со стороны обозов наблюдается подход кавалерии и пехоты. Готовят атаку.

Ну и хвала Пфейхтайеру. Неожиданностей не будет, но отсутствие неожиданностей не равняется отсутствию неприятностей. Дриксенская гвардейская кавалерия мало уступает талигойской, если вообще уступает, а Эмиля Леворукий занес аж в Ургот.

– Возвращайте Хейла. И потрудитесь не спотыкаться. Вражеская конница – не повод подворачивать ноги.

Конь Чарльза перескочил убитую лошадь, подкова чиркнула о кирасу лежащего навзничь всадника. Это тоже называлось войной. Той, что пристала офицеру для особых поручений и генеральской свите. Другим достался бой, а им – скачка за ушедшими вперед: Хейл был не из тех, кто оставляет атакующие эскадроны без присмотра. Небольшая кавалькада догоняла спешащую к Ор-Гаролис чужую смерть. На дороге валялись трупы, мушкеты, переломанные и все еще целые пики, шлемы, патронные сумы, холщовые походные торбы, брошенные спасавшимися от тяжелых палашей «крашеными». Впереди ржало, орало, бухало и скрежетало. Сзади тоже слышался шум, но Чарльз предпочитал не оглядываться.

Среди серых и белых пятен что-то мелькнуло. Черное и красное. Человек. Свой…

– Помогите, – бросил на ходу Хейл, и двое адъютантов бросились к пытающемуся выбраться из-под мертвой лошади кавалеристу. Он был ранен в бедро, и снег вокруг становился все краснее. Генерал шевельнул поводьями, раненый и адъютанты остались позади. Навстречу попался еще один раненый. Этот ехал сам, то и дело стирая с лица кровь. Грохотало уже совсем близко, Хейл махнул плетью в сторону ближайшего холма. Разумеется, они опять будут смотреть!

– Завтра попрошусь к Бэзилу. Хоть коноводом, – вслух пообещал Чарльз. Раненые появлялись все чаще. Одни были кое-как перевязаны, другие просто зажимали раны, но честь отдавать они не забывали. И, Леворукий их побери, они улыбались!

– Хороший бой! – крикнул какой-то теньент. Давенпорт кивнул в ответ, перехватывая поводья. Лошади принялись взбираться по склону, и тут сквозь грохот и гул донесся сигнал – конницу звали назад!

– Горнисты! – Хейл лишь слегка повысил голос. – «Выходить из боя, собираться вместе».

Кавалькада подалась вбок и вверх и застыла на склоне. Десять всадников вскинули горны. Проэмперадор звал, генерал приказывал, но услышат ли полковники? Захотят ли услышать и что делать с теми, кто предпочтет уже идущую драку?

По долине расплывалось дымное пятно. Негустое, но разглядеть без трубы что-то дальше, чем за тысячу бье, не получалось, пришлось смотреть вниз. Там раненые прижимались к холмам, освобождая путь тем, кто сейчас бросится назад. Из белесого облака донесся зов полковой трубы, почти слившийся с таким же, чуть более далеким. К чести полковников Хейла, няньки им не требовались. Трубачи один за другим подтверждали: «Слышим. Собираемся. Идем». Схватка послушно затихала. Ближайшие эскадроны прекращали атаки, даже самые успешные, и выходили из боя.

– Могли бы и поживее, – буркнул Хейл. – Не в болоте…

Он ворчал, потому что был доволен. Будь он зол, никто бы не услышал и слова. До вечера.

– Мальчики, – генерал требовательно оглядел немногочисленную свиту, – живо к командирам полков. Приказ один – следовать за мной. Пойдем не со стороны гряды, а вдоль реки. Заодно пощиплем тех «гусей», что бегут к обозу или на тот берег.

Чалый жеребец грациозно развернулся на крохотной площадке и, игриво взмахнув хвостом, начал спускаться. Трубы все пели, а первый из возвращавшихся эскадронов уже подходил к холму. Кавалеристы шли в полном порядке, колонной по трое, но голова у богатырского вида корнета с полковым штандартом была обвязана, а у седла болталось еще одно знамя. Трофейное.

Айхенвальд по-прежнему наступал. Умело и упрямо, но это перестало быть главным. В поле зрения появился арьергард дриксов, и выглядел он внушительно. Пехоты было поменьше, чем у Фажетти, зато густые порядки конницы за дальним флангом внушали большие опасения. Тот, кто гнал солдат в тыл талигойцам, не хитрил, за холмами не прятался, и в этом был свой резон. Завидев у себя в тылу значительные силы, фрошеры должны выпустить Фридриха и перестроиться для отражения атаки. Должны… У Лионеля Савиньяка отродясь не имелось долгов. Даже в юности. Он вообще был добродетелен, пари и тех не терпел, но сейчас поставил бы рамку с Фридрихом против списка Золотого договора, что приближающимися частями командует злющий гаунау, приставленный Хайнрихом к пока еще не великому зятю. Увы, биться об заклад было не с кем – Хеллинген подобного себе не позволял, а Мениго и Фажетти были заняты.

Марций уже развернул свои четыре полка поперек долины вместе со всей артиллерией, упершись левым флангом в холмы. Правый обрывался, не доходя до реки. Родич приказу подчинился, но только подчинился. Будь его воля, он бы растянул заслон, оставив в тылу пару рот для затыкания дыр. Именно так советуют стратеги – не только злополучный Пфейхтайер. Именно так поступили бы Айхенвальд, Бруно, пожалуй, даже фок Варзов, но дыр у Фажетти не будет. Гаунау поторопился со своей помощью, а Фридрих, судя по скромности дриксенского огня, промешкал или пожадничал. Нет бы отдать часть гвардейских запасов тем, кто дерется, только гвардия Фридриха умрет, но не поделится с тем, кто уже умирает. В том числе и за них.

– Господин маршал, Хейл выйдет на исходные позиции через полчаса.

– Хорошо.

Дриксенский зад может брыкаться, сколько его душе угодно, а вот укусит ли голова? Что сделает командующий авангардом, услышав за спиной грохот боя? Ты бы принялся считать, сколько фрошеров можно собрать в Надоре и сколько нужно, чтобы так смело атаковать. Потом, по мере приближения этого безобразия, ты бы задумался, какие силы нужны, чтобы опрокинуть чуть ли не половину армии. Возможно, ты бы понял, что враг бросил на весы все. Значит, серьезной атаки на мост не будет. Значит, наглецы на том берегу лишь отвлекают внимание и нужно, оставив надежный заслон, мчаться назад. Наплевав на полученный утром приказ. Это самое умное, что можно сделать. Это единственное, что нужно сделать, если хочешь спасти… нет, не затащившего тебя в ловушку напыщенного дурака, а своих людей и свою шкуру. Лучше отдать хвост, чем хвост вместе с головой. Ящерицы – великие тактики, потому и выживают.

– Господин маршал? – Хеллинген, и какой решительный…

– Да, полковник.

– Мне кажется, было бы правильным остановить Айхенвальда. В ближайшее время арьергард дриксов будет готов атаковать. Прикажете дать сигнал?

– Раз пехота может наступать, пусть наступает. Что у вас еще?

Прямо на глазах Чарльза лопнул строй синего батальона, вернее, его остатков. Отрезанные от своих, прижатые к реке и расстроенные залпами с близкой дистанции, дриксы дрогнули и бросились врассыпную еще до того, как черно-белые пикинеры вышли на расстояние удара. Большинство бегущих кинулось на восток, к своим, но кое-кто из стоящих с краю рванул прямиком к бурлящей на обледеневших камнях безымянной речке.

Первым мчался синий пикинер. Перемахнув водную полосу, он очутился на галечной отмели, в два прыжка ее преодолел и поскакал дальше, опираясь на обломок пики, как на шест. Несущийся следом мушкетер такой возможности не имел и поскользнулся чуть ли не на первом валуне. Отчаянно взмахнув руками и выронив мушкет, бедняга кое-как выпрямился и, не решаясь двинуться с места, застыл посреди потока дурацкой статуей. Вожак этого не заметил. То и дело оборачиваясь на черно-белых, он мчался вперед заячьими прыжками – прямиком в объятия созерцающего переправу разъезда Рединга. За пикинером сломя голову неслась стайка человек в десять. Раздался одиночный выстрел, почти догнавший прыгуна долговязый мушкетер дернулся и упал. Речушка была мелкой, но встать упавший не пытался, а остальные даже не замедлили бега…

Нет, один, с обвязанной головой, вроде бы повернул, но успел ли? Развязки Чарльз не видел – и разъезд, и беглецов скрыла скала.

– Поохотиться бы, – шепнул Давенпорту последний из адъютантов Хейла, еще не понюхавший сегодняшнего пороха.

– Без нас справятся, – покривил душой Чарльз.

Генеральская кавалькада быстрой рысью двигалась вдоль реки вслед за передовыми эскадронами, обходя дерущихся и не ввязываясь ни в какие схватки. У пехоты и так все шло отлично. Попавшие под первый удар дриксы были опрокинуты, Айхенвальд наступал, успешно продолжая то, что так хорошо началось. Отсутствие обоза уже давало о себе знать: талигойцы пороха не жалели, ответная стрельба была редкой и беспорядочной.

– Пока неплохо, – выразил общее мнение незнакомый теньент с перевязанной рукой, сменивший ушедшего в бой порученца, – а вот что-то будет сейчас у нас?

– У нас будет атака вражеской кавалерии, – удовлетворил любопытство теньента генерал и уточнил: – Очень скоро.

О том, что было бы, атакуй дриксы из арьергарда позже, когда полки Хейла ушли бы к Ор-Гаролис и рассеялись в холмах, Чарльз не спросил. Савиньяк или угадал, или знал точно; в любом случае он был прав, а пугать других и себя неслучившимися бедами Давенпорту не советовал еще Генри Рокслей. Когда был не покойником, а маршалом и талигойцем.

Дриксы атаковали вполне предсказуемым образом. Неведомый командир арьергарда действовал в точном соответствии со здравым смыслом и Пфейхтайером: пехота, судя по буро-коричневым мундирам – гаунау, наступала Фажетти в лоб, а кавалерия выдвигалась сбоку, направляясь в обход открытого правого фланга. Красивое решение, хоть сейчас в учебный трактат! Хочешь – бей в бок не перекрывшего до конца берег Фажетти. Хочешь – бей в тыл не желающему оглядываться Айхенвальду; сковать упрямца перед решающим столкновением сам великий Гусак велит. Какой выбор, господа, какой выбор!

Грохнуло. Артиллерия дриксов вовсю поддерживала атаку своей пехоты. Ответа не было, хотя пора бы уже, а темно-синие эскадроны красиво заворачивали вправо, явно готовясь обрушиться на фланговые батальоны второй линии. Все-таки решили не бросать в тылу неразбитых фрошеров… Предусмотрительно и похвально! Гуси вообще птицы вдумчивые, один Штанцлер чего стоил!

– Прикажите Айхенвальду остановиться и развернуться, – снова подал голос Хеллинген. Обычно начальник штаба был ходячей субординацией, но бедняга видел, как Фажетти перестроился лицом к надвигающейся коннице. Умело перестроился, но строй вышел слишком уж тонким, и субординация полетела к Леворукому.

– Вы что-то сказали?

– Конный резерв! Пошлите Фажетти конный резерв! – Точно решил, что Марцию конец. И все из-за избытка опыта и знаний.

– Полковник Хеллинген, смирно!

– Я не собираюсь…

Грохот пушечного залпа весьма кстати скрыл грех неподчинения. Грохот талигойского залпа. Успели! Фажетти уже в Лаик умел выбрать нужный момент.

Дымное облако, летящие через конские головы всадники, валящиеся на снег лошади… С холма выглядит недурно, но Лионель Савиньяк слишком хорошо помнит Торку, чтобы наслаждаться красотой зрелища. Талигойскую кавалерию тоже встречали залпами в упор. Глупая была атака, чего уж там… Сегодняшний гаунау оказался толковей покойного талигойца, он все понял правильно. Столь уверенное движение синей конницы застопорилось.

– Артиллерия оказалась весьма к месту, не правда ли, Хеллинген?

– Да, господин маршал!

Бунт иссяк. Нет, Хеллинген не испугался, вояки вообще мало чего боятся, но им надо смотреть снизу вверх. Кодорни, Айхенвальд, Хейл, Эрмали, не говоря уж о Лецке, – все они старше и опытней, но в этот Излом опыт не спасает, а тянет на дно. Как доспехи в воде.

Новый залп, прислуга у орудий делает все возможное! Молодцы, их старания не пропадут зря. Не пропадет ничего, что пришлось терпеть во время этого кошачьего марша.

– Господин Проэмперадор. Подходит Хейл.

Пусть докладывают. Хоть бы и о том, что видно в любую трубу. Доклады наполняют некоторые существования смыслом. Пусть исполняют приказы – это придает уверенность. Смысл и уверенность – это счастье, хотя адъютанты и полковники о таком не задумываются. Он и сам не задумывался, пока подыгрывал Росио. Зачитать в нужное время письмо, проворонить неурочную встречу короля с супругой, сообщить о тайной депеше, обронить пару слов в соответствующем присутствии, даже обнажить шпагу… Это просто и иногда – весело, не то что, стоя на холме, гнать других на чужие мушкеты и ждать, ждать, ждать! Предел мечтаний для фридрихов и скрежет зубовный – для Росио, Рудольфа, отца…

Хватит! Их с тобой нет, есть ты, вот и решай. Это твоя диспозиция, последний полученный тобой приказ. Ты не просто должен защитить Надор, ты должен запереть Хайнриха в Гаунау до конца кампании, так изволь сосредоточиться. На Айхенвальде. Упрямец дошел-таки до боевой линии, спешно выстроенной то ли Фридрихом, то ли кем-то, кто очнулся первым. Если Айхенвальд остановится, дриксы смогут отдышаться. Если Айхенвальд остановится, схлынет азарт и солдаты почувствуют усталость. Нужно идти вперед. Не давать передышки, не позволять собраться с мыслями тем, у кого они есть.

– Господа, мы перемещаемся вслед за наступающей пехотой. Кто-то один может остаться и понаблюдать за сражением кавалерии. Оно обещает быть интересным.

– Кавалерийский резерв…

– Следует за нами.

Пока обруч катится, он не упадет! Пока идет война, армия не развалится, а будет армия, будет и Талиг. Если остановишься, то потом соберешь половину, треть, четверть… Если остановишься, те, кто не думает, – задумаются, а это удовольствие не для всех.

– Хеллинген, вы остаетесь? Отлично. Потом доложите.