Читать книгу "Шар судеб"

На ближайшем уроке я намеревался разбирать среднегальтарскую нравоучительную поэзию, и это как нельзя лучше сочеталось с моим замыслом. Вкратце поведав о Софимете и его последователях, я перечислил отличительные признаки созданных ими трагедий, после чего перешел к моей задумке. Головастики услышали о восстании, поднятом опальным полководцем против тирании временщика. С помощью нескольких характерных деталей я превратил надорский мятеж в трагедию, якобы написанную учеником создателя «Элкимены» и дошедшую до потомков без последнего действия.

Унарам предлагалось додумать развязку и написать финальное нравоучение. В софиметовы времена оно состояло из четырех восьмистиший и исполнялось в конце действия театральным хором, но я разрешил использовать любую из известных ныне кратких поэтических форм. Удивления это не вызвало, я и прежде предлагал подобные задания, результаты которых меня одновременно злили, веселили и укрепляли в мысли о том, что высокородность таланта не предполагает.

Сообщив унарам, что им предстоит, я осведомился, имеются ли вопросы. Обычно их не случалось, но на сей раз две руки все-таки поднялись. Унар Лукас хотел знать, не имеется ли в виду спорный список «Мирикионы», о котором я, признаться, позабыл, а унар Хлодвиг очередной раз явил свою умопомрачительную тупость, спросив, был ли мятежный полководец талигойцем. Потому что если был, то предателя, несомненно, разбили и казнили в Занхе.

Признаться, я почти испугался. Предельная ограниченность порой способна на поразительные откровения, поскольку не признает полутонов и все сводит к чему-то ей понятному. Хлодвиг знал лишь один мятеж – мятеж Борна. Древней истории для него просто не существовало. Тщательно продуманных мною отличий между выдуманным и настоящим восстаниями он просто не заметил, как жабы не замечают неподвижные предметы. Я бы оказался в затруднительном положении, если бы не вопрос Лукаса. Маркиз Фарнэби, надо отдать ему должное, нашел для своих отпрысков отличного ментора.

Хлодвиг ждал ответа, и я предложил Лукасу удовлетворить любопытство товарища. Отродье Фарнэби немедленно сообщило, что в Золотой анаксии бунт бывал последним способом донести до анакса жалобу или просьбу. Зачинщики отвечали за свою дерзость головой, но после показательной казни их требования могли быть полностью или частично удовлетворены. В позабытой мною довольно-таки посредственной трагедии так и произошло, финал же пьесы, что разворачивалась сейчас в надорских снегах, был пока еще неизвестен.

Больше вопросов не нашлось. Я перевернул песочные часы, засекая время, и головастики взялись за дело. Кто-то смотрел в потолок, кто-то грыз перо, кто-то морщил не слишком высокий лоб и шевелил губами. Алвасетский маркиз смотрел в окно, Лукас прикрыл глаза, Эндрю, напротив, что-то сосредоточенно записывал, а крашеный песок вытекал тоненькой черной струйкой… Я дал унарам два часа, а сколько времени было отпущено Эгмонту и Сильвестру?

Происходящее я обдумывал третий день. Когда первые эмоции улеглись, я смог оценить ситуацию во всей ее полноте и пришел к выводу, что Эгмонт имел союзников не только за пределами Талига, но и внутри, и союзники эти оставляли желать лучшего. Я никогда не испытывал священного трепета перед древними кровопийцами, но мне пришлось сперва изучать их деяния, а затем вещать о них, так что события Двадцатилетней войны я помнил во всех подробностях. Тогдашняя неудача Гайифы и Дриксен стала следствием их собственных ошибок. Сперва они полностью положились на воинскую силу, а когда сумасшедший Алонсо стал наносить им поражение за поражением, понадеялись на принца Оллара. Став регентом при заболевшем брате, он мог избавиться от кэналлийцев с бергерами и заключить вменяемый мир. Да, Талиг потерял бы несколько провинций, но взамен обрел бы иное, не столь гнусное будущее. Шанс на это, по крайней мере, имелся, увы, всё опять сгубила глупость. Как, впрочем, и всегда.

Вместо того чтобы, начав новое наступление, приковать Алонсо к армии, паонские и эйнрехтские стратеги взяли паузу и принялись зализывать раны, ожидая известий из Олларии. И дождались. Заскучавший по своей любовнице Алва отправился в столицу, не забыв прихватить с собой бергерских головорезов, видом которых собирался позабавить короля. О, это у него получилось в полной мере! Посеянного ужаса хватило на сотню с лишним лет, но в Талиге предпочитают гордиться победами этого зверя, не видя затоптанной им надежды на союз с разумом. И все же история не только оскорбляет и унижает, но и учит.

Если я верно разгадал нынешнюю комбинацию, Талигу следует ждать серьезного поражения в Надоре с одновременным выступлением в столице. Фердинанд и так достаточно жалок, разгром превратит его в полное ничтожество. Он согласится на любые условия, первым из которых наверняка будет устранение Сильвестра и возвышение Окделла, Эпинэ и, к несчастью, господ вроде Укбана, которые постараются прибрать к рукам то, что сейчас принадлежит кардинальским выкормышам.

Очевидно, что пресмыкающийся перед Сильвестром Арамона будет с позором изгнан одним из первых, но что будет со всеми нами? Наш замшелый астроном или лошадник Шатень еще могут сохранить свои места, но мне припомнят и неподобающие рекомендации, и переписку с Капоттой, и покровительство Арамоны, не говоря уж о сношениях с Дарзье. В лучшем случае меня просто вышвырнут, но это если не примутся искать сообщников Сильвестра под всеми кроватями.

Приходится признать, что, если думать о себе, вернее, о науке и о будущей трагедии, мне следует желать восставшим поражения, однако быть на стороне кардинала и Манрика я не в состоянии! Положение не из приятных, хотя можно попробовать найти выход и из него. В любом случае, до дня святого Фабиана бурных событий ждать не следует, а после нужно будет подумать если не о переезде, то о спасении и вывозе из Лаик моего имущества и столь необходимых мне для работы старинных книг, которые имеют все шансы сгинуть во время грядущей смуты.

13-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал

Я проверил, с позволения сказать, творения моих унаров. Это было удручающе. Относительно пристойных работ не набралось и десятка. Лукас написал более или менее сносный рондель, Эндрю справился с сонетом, а кэналлийцы использовали довольно занятную форму, по всей вероятности, багряноземельскую, при случае надо будет их расспросить. Не разочаровал и Хлодвиг, породивший чудовищное в своем верноподданном слабоумии двустишие:

 
Кто сговорится с хищными врагами, повержен будет нашими руками.
Предателей мы храбро разобьем и королю их знамя принесем.
 

Это настолько плохо, что по-своему прекрасно. Если свежий ветер развеет ядовитую мглу, которой мы вынуждены дышать, или же мне удастся выбраться из нее самостоятельно, я пущу сии невозможные строки в ход, но поэтом можно не быть. Куда печальней, что доставшиеся мне юнцы столь же убоги и безнадежны в своей человеческой ипостаси. Никто из них – ни один! – не встал на сторону справедливости и не понял, что поражение порой дает больше, чем победа. Дворянам важно свалить соперника и поставить ногу ему на грудь, для них существует единственная правота – их собственная. Те зачатки разума и здравого смысла, которые порой прорывались у того же Эндрю, отказывают, едва речь заходит о смертоубийстве и о возможности отличиться в глазах себе подобных и коронованного ничтожества. Нет, их не исправить! Я достаточно долго нахожусь среди «благородного» сброда, чтобы это понять. Остается лишь поддерживать в меру сил огонек знаний и разума, используя любую возможность для спасения того, что дерущиеся тупицы растопчут и не заметят.

Когда рушатся троны, горят библиотеки. Мне страшно даже думать, сколько бесценных книг, рукописей, картин погибло при взятии Агариса, Криона, Паоны… Нет, я не испытываю жалости к утопленным морисками эсператистам, а уэртский король и паонский император допустили слишком много ошибок, но утраченные сокровища нельзя не оплакивать. Впрочем, что сгорело, то сгорело, а библиотека Лаик пока цела, и я не могу покинуть ее на произвол судьбы, не предприняв попытки спасти хоть что-нибудь.

[****]

18-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал

Совпадения и порождаемые ими трагические ошибки – излюбленный прием драматургов, логический ум обычно отказывает им в праве на существование, однако в одном случае из тысячи они все-таки происходят.

Я не ошибся ни в том, что Укбаны способны примкнуть к заговору исключительно из уверенности в успехе мятежников, ни в том, что победу эту способны обеспечить лишь сопредельные державы и мужество восставших, однако я счел невозможной одновременную смерть престарелых родственников двоих унаров. Полагаю, в случае юного барона Глана мы в самом деле столкнулись со вполне допустимой в нынешних обстоятельствах хитростью, а вот старый граф Укбан и впрямь скончался от внутреннего воспаления. Теперь его сынок-губернатор ждет подтверждения титула, а внук оспаривает у кэналлийского маркиза и еще одного графского, но не губернаторского чада первое место в выпуске.

Признаться, увидев на уроке унара Виктора, я не поверил своим глазам, но это был он, а выражение лица и худоба служили косвенным подтверждением его правдивости. Мне оставалось лишь выразить сочувствие и прочесть элегию Веннена «На смерть матери друга». Кажется, юнец был растроган.

Урок пошел своим чередом, но меня мучила досада. Для ученого самое неприятное – это не зависящая от него ошибка. Так рушится безупречное здание, возведенное на скале, которая по всем признакам являлась надежной. Знать, что под толщей земли таятся пустоты, сперва невозможно, а затем бессмысленно.

Желая успокоиться, я, отпустив унаров, спустился в парк. С мыслью, что мятежники добьются успеха и что военное поражение будет сочетаться с внутренним переворотом, я свыкся, однако возвращение Укбана заставило меня пересмотреть прежние построения. Окделл и Эпинэ оказались смелей и порядочней, чем думалось, при этом их положение было куда более сложным. Повстанцы могли рассчитывать лишь на собственную стойкость и расторопность Гаунау и Дриксен. Сильвестр если и не уничтожил в Талиге всех, кто был способен рвануться к свободе, то подкупил или запугал, и теперь нас ждала война, очень возможно, что длительная.

У пруда мне попался Кваретти. Обычно, если у него не было занятий, наш уважаемый астроном днем спал, но почти весеннее солнце выманило из норы и его. Мы немного поговорили о воспалениях, мигренях и скоропостижных смертях, потом тема мне наскучила, и я поинтересовался его расчетами. Заклинание сработало: почтенный магистр прикладных наук забубнил о шестнадцати созвездиях, которые солнце проходит за год, а луна за месяц, и о пяти блуждающих звездах, которые могут двигаться не только вперед, но и назад, то обгоняя солнце, то отставая от него.

Много лет назад меня оставили без ужина, так как, отвечая урок, я спутал названия и свойства прямой и попятной ипостаси небесных странниц. Урок оказался действенным, я на всю жизнь запомнил, что самая яркая из блуждающих звезд, идя впереди солнца, именуется Фульгат, а идущая за ним – Фульгой, голубоватую звезду называли то Эвротом, то Эвро, зеленую – Найер и Найери, а желтую – Литтэн и Литто. Не представляю, как можно убить всю жизнь на изучение крохотных небесных огоньков, и еще меньше понимаю, как можно верить в то, что они что-то там предрекают, но сейчас это было уместно. Начав говорить о своих звездах, Кваретти не останавливается, и под его бесконечные рассуждения я мог спокойно думать о своем. Разумеется, из моей головы не выходил Надор.

Восстание Борна прошло мимо меня, ведь в то время я видел лишь Ортанс, сменившую короткие детские юбочки на длинные платья. Я забросил даже мои занятия, чего уж говорить о паре графов, одном пристреленном и втором казненном, зато теперь моя голова холодна, а сердце исполнено сочувствия к храбрецам, поднявшим меч против тирании. Возвращение Укбана доказывает добросовестность восставших. Они не были сообщниками столичных интриганов, задумавших занять место Сильвестра и потеснить Манрика, но под силу ли им продержаться до подхода помощи?

Мне кажется, что да. Люди, готовые отдать жизнь во имя высшей цели, сражаются лучше дерущихся за деньги, за добычу, за возможность влезть чуть повыше соседа и тем более идущих в бой из страха перед властями. Солдат есть зеркало генерала, а генерал в свою очередь есть зеркало властей предержащих. Зеркало Сильвестра и Ноймаринена. Что представляют собой нынешние талигойские «герои брани суровой», не секрет, порядочные и разумные люди среди них редкость. И захотят ли эти умные и порядочные топить в крови тех, кто сходен с ними по духу?

Уверен, восставшие будут биться пусть и менее умело, но бесстрашно и до конца, а вот выдержит ли их напор стадо в королевских мундирах? Тем более что Окделл воюет в родных краях, он знает и местность как таковую, и всякие ее особенности, влияющие на ход войны. Потомок легендарного Алана, храбрый, имеющий боевой опыт, он не даст быстро себя разбить, а потом подоспеют союзники.

Дриксен и Гаунау – многолетние враги Талига, они постоянно изыскивают способы нанести удар и склонить чашу весов на свою сторону. Совсем недавно это пытался сделать гаунасский Хайнрих, и у него почти получилось. Не станут же северяне сидеть сложа руки и смотреть, как полыхает граничащий с ними Надор? Да, им нужно время, чтобы подготовиться и сделать свой ход, но время нужно и королевским войскам, которым идти дальше и по раскисшим дорогам, в то время как поздняя северная весна дает дриксенцам и гаунау возможность опередить распутицу.

II
Талиг. Лаик

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Отпуска для унаров и, соответственно, прочих лаикских затворников отменять не стали. Вчера вновь собиравший менторов Арамона изрек, что мятеж не повод лишать юнцов прогулки и раздувать совершенную Окделлом глупость до размеров серьезной угрозы. Сам капитан никогда бы до подобного не додумался. Будучи предоставлен самому себе, он бы брызгал слюной, потрясал кулаками, изрыгал проклятия в адрес бунтовщиков, а под конец всем бы запретил не только выезды за пределы поместья, но и прогулки по парку. Приходится признать, что кто-то в верхах способен рассуждать более или менее здраво. При этом из трижды настырно повторенной Арамоной сентенции про никчемность мятежа и мятежников явственно следует, что эта якобы «глупость» начинает всерьез беспокоить Олларию. Будь иначе, никто бы не стал сочинять и рассылать «особые разъяснения», которые вырядившийся в парадный мундир капитан Лаик в меру своих способностей огласил перед выстроившимися в вестибюле унарами.

Начало, впрочем, было рутинным. Наставник головастиков призвал переминавшихся от нетерпения с ноги на ногу питомцев вести себя в отпуске достойно, напомнил о карах за опоздание, посещение злачных мест, и особо за участие в игре, дуэлях и обсуждении братства святого Фабиана с посторонними, к коим относятся в том числе и не прошедшие через Лаик родичи.

В обычный год после сего умопомрачительного требования унары, расталкивая друг друга, устремляются на крыльцо, к которому служители подводят оседланных лошадей. Считается, что первый выехавший за ворота Лаик подхватывает в седло удачу, которая остается с ним до Фабианова дня, так что юнцы, дослушивая положенное, откровенно косились на двери, однако их ждал сюрприз. Арамона упер руки в бока, выпятил грудь, и понеслось. Будущим опорам трона надлежало знать, что несколько отщепенцев во главе с Эгмонтом Окделлом, подло обманув доверие дозволившего им собирать ополчение короля, подняли мятеж. Враги Талига, не решаясь сами развязать войну, сделали ставку на внутренний бунт и подкупили Эпинэ, Килеана-ур-Ломбаха, братьев мятежника и убийцы Борна, Кавендиша и еще нескольких глупцов и негодяев.

В настоящее время трусы отсиживаются в Надоре в надежде на помощь иноземных войск, но будут разбиты не позднее чем к середине лета. Главари отправятся сперва в Багерлее, а затем в Занху. Вместе с выявленными следствием сообщниками и пособниками. Так будет с каждым, кто посмеет бунтовать против нашего обожаемого короля Фердинанда и его славных сподвижников. Сам по себе мятеж не стоит даже упоминания, но всё те же иноземные враги распускают гнусные слухи, которые могут дойти до унарских ушей, а посему капитан Лаик обрисовывает своим воспитанникам истинную картину. Дабы они встретили мерзкие наветы во всеоружии.

– Теперь можете ехать. – От речи Арамона раскраснелся даже сильней, чем от своей любимой тинты. – И помните: ко дню святого Фабиана на вашей реп…путации не должно быть ни единого пятна… И не задерживайтесь. В десять вечера я закрою ворота. Опоздавшие будут взысканы… подвергнутся наказанию.

Обалдевшие юнцы завертели головами, переглядываясь и не спеша бросаться к дверям. Первым, как ни странно, опомнился унар Хлодвиг. Выйдя из строя, он помаршировал прямиком к Арамоне.

– Господин капитан! – громовым голосом отчеканил первый лаикский тугодум, щелкнув в кромешной тишине каблуками. – Прошу немедленно отпустить меня. Мой долг – ехать в армию. Нужно давить мятеж к Летнему Излому во славу короля и Талига.

Арамона насупился. Всплеск верноподданнического рвения явно застиг господина капитана врасплох.

– Мятеж подавят без вас, – после тяжких размышлений наконец изрек он. – Ваше дело сид… достойно… достичь дня святого Фабиана.

– Я вступал в Лаик в мирное время. – Хлодвиг и не думал отступать. – Сейчас государь и Талиг в опасности. Мой брат скоро будет сражаться, я еду к нему. Если меня не отпускают, я уезжаю сам. Спасать отечество важней, чем получать место в выпуске.

Не любоваться сим порывом было невозможно. Редкий поэт способен жить так, как он пишет, но Хлодвигу это удавалось в полной мере. Стремления унара полностью соответствовали его виршам, однако в лице Арамоны он встретил достойного соперника. Хлодвиг рвался спасать короля от Окделла, но капитан принимал и выпускал головастиков по счету, какие уж тут войны и восстания!

Хлодвиг напирал, Арамона пресекал и не пускал, при этом оба краснели, сопели и путались в словах. Зрелище было презабавным, я сдерживал улыбку с большим трудом, а вот переглядывавшиеся кэналлийцы не выдержали и расхохотались, подавая пример остальным.

На Арамону унарский смех подействовал, как ведро холодной воды. Издав звук, очень похожий на хрюканье, он топнул ножищей и рявкнул, что унар Хлодвиг арестован вплоть до выяснения.

Что он собирается выяснить, капитан не уточнил, но на юного спасителя отечества это подействовало. Он вновь щелкнул каблуками и отрапортовал, что готов ждать ответа на свое прошение под арестом. На сем и разошлись. Хлодвиг с чувством выполненного долга на деревянной физиономии строевым шагом направился в сопровождении младшего фехтовальщика под арест, прочие, все еще хихикая, побежали к выходу, а Арамона шмыгнул к себе, надо полагать, торопясь принять привычное успокоительное.

[****]

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Сегодняшнюю тишину я намеревался использовать для работы, однако сообщенные Арамоной новости придали моим мыслям иное направление. Я мог поздравить себя с верной догадкой – Килеаны-ур-Ломбахи избавили своего наследника от Лаик, поскольку состояли в заговоре. Нельзя было не отдать должное изяществу решения и разуму, нашедшему способ готовить восстание не просто на глазах властей, но при их полной поддержке, якобы собирая ополчение для отражения возможного вторжения из Каданы. Видимо, не ошибся я и с Гланами, но любопытнее всего были слухи, от которых предостерегали унаров. Само это требование означало, что такие слухи есть и властям предержащим они неприятны. Кто-то не самый глупый решил признать часть правды, и капитану Лаик, и, видимо, не только ему, назвали несколько имен, но их наверняка гораздо больше. Манрики превращают север Талига сразу в дойную корову и вьючного осла, это не может нравиться местному дворянству, так почему бы Рокслеям, Давенпортам, Ларакам, Флашблау, Хейлам, Тристрамам, Лецке не примкнуть к Окделлу если не сразу, то по ходу восстания? Если унар Эндрю нас сегодня покинет, я не удивлюсь. Умей Арамона мыслить логически, он бы посадил под замок не тупицу Хлодвига, а младшего Давенпорта.

С южанами сложнее, поскольку примкнувшие к восстанию рискуют своими близкими и оставленным дома имуществом, но Эпинэ ведь на что-то рассчитывают! Должен же старый герцог понимать, что, пока его дети и внуки сражаются в Надоре, в Старую Эпинэ пожалуют королевские драгуны. Разве что благородное семейство разыграло ссору и разделилось. Кто-то примкнул к Окделлу, кто-то стережет владения и выказывает верноподданность. Если мятеж окончится удачей, фамилия воссоединится, нет – проигравшие уйдут в Кадану, а оставшиеся «верными» Фердинанду сделают вид, что не желают знаться с изменниками. Доказать сговор в таком случае можно лишь с помощью палача, впрочем, сперва нужно подавить мятеж, что неочевидно.

Чем больше я думаю, тем сильнее склоняюсь к мысли, что на сей раз Олларам, вернее, Сильвестру, придется поступиться многим и что решаться все будет не в Олларии и даже не в Надоре, а в Паоне и Эйнрехте. Сколь далеко будут готовы зайти император и кесарь? Неужели им до сих пор застят глаза неудачи Двадцатилетней войны? Думаю, ответ мы получим в конце весны, и тогда же прояснится мое собственное положение. В любом случае надо быть готовым как к спешному отъезду, так и к ожиданию.

7-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Унар Эндрю из отпуска вернулся, однако на сегодняшнем уроке я не досчитался бергеров. Всех троих. На мой вопрос, не знает ли кто, что произошло с сими детьми суровых скал, неожиданно поднялся унар Антонио и сообщил, что Арнульф, Олаф и Мартин покинули Лаик, попросив передать письмо господину капитану, что и было сделано. Я поинтересовался, не объяснили ли беглецы свое решение, и Антонио подтвердил, что да, объяснили. Они сочли своим долгом встать рядом с родичами, которым предстоит останавливать гаунау, когда те пойдут на подмогу мятежникам.

Три косноязычных дуболома вряд ли были способны столь четко сформулировать свою мысль, так что письмо наверняка диктовал бергерам сам Антонио, которому, как кэналлийскому маркизу, Арамона спускал все. Что поделать, привилегированное положение полуморисков с полуострова – один из уродливых абсурдов нынешнего Талига, но меня это не касается. Я поблагодарил Антонио и перешел к распаду Уэрты, хотя вернее было бы сказать – к расчленению. Существовавшее почти тысячу лет процветающее королевство было уничтожено пресловутым Алонсо, использовавшим в качестве предлога мятеж, поднятый полубезумным Балинтом Мекчеи. Мало того, Алонсо повторил подобный трюк еще дважды, лишив Гаунау Каданы и присвоив половину Марагоны. Разумеется, в Талиге эти деяния подаются как подвиги, но желания их превозносить у меня не было и прежде, когда догадка о том, что моим отцом вполне может быть агарийский дипломат, меня еще не посетила.

Избегая столь неприятного мне деяния, я раскрыл труд последнего посла Талига при уэртском дворе и велел унару Хлодвигу читать вслух. То, что читается таким голосом и с таким выражением, запоминается навеки и навеки же вызывает отвращение, в данном случае заслуженное. Седрик Карлион был не столько дипломатом, сколько шпионом, но в историю вошел даже не этим, а своей женитьбой на малолетней алатке, якобы ради ее спасения от воображаемых убийц. Плодом этого противоестественного союза стала величайшая из блудниц нынешнего Круга, чьи выходки, однако, забавляют глупцов до сих пор. То, что эта особа велела высечь великого Дидериха, должно вызывать негодование, но я не раз слышал, как над злоключениями драматурга смеялись люди, полагающие себя утонченными.

Что поделать, варварство, усиленное безнаказанностью, способно на воистину чудовищные вещи, а Талиг опирается именно на варварство – южное кэналлийское и северное – бергерское и ноймарское. Прежде было еще и алатское, но, к счастью, королева Алиса избавила Талиг от тянувшегося со времен Двадцатилетней войны союза. Если б не это, мне пришлось бы иметь дело с еще одним видом ненавидящих просвещенных соседей дикарей. Бергеров считают союзниками Талига, но истинный смысл их существования – ненависть к дриксенцам и гаунау. Сейчас перед ними замаячила возможность навредить извечным врагам, и горцы ею воспользуются в полной мере, однако Надор граничит не только с Бергмарк, но и с той самой Каданой, которую когда-то отторгли от Гаунау. Теперь это сыграет против Талига.

Пришедшая под достойные плаца вопли Хлодвига мысль о каданском сюрпризе кажется мне все более правдоподобной. Сегодняшний Талиг вполне можно накормить тем же обедом, что и несчастную Уэрту сто с лишним лет назад. Что может противопоставить Сильвестр объединению мятежного Надора с Каданой? При твердой позиции Дриксен, Гаунау и Гайифы – ничего. Новая граница пройдет по Ферре, после чего будет разумным заняться югом. Агария вполне может возместить давнюю потерю Алата за счет земель, лежащих к югу от Кайна. Полагаю, тамошние обитатели этому обстоятельству лишь порадуются, а участие в восстании Эпинэ делает подобную возможность осязаемой.

Я бы не отказался окончить свои дни где-нибудь на побережье Новой Уэрты, но пока это лишь призрак, марево. Для начала мне надлежит завершить свои научные и литературные труды, а значит, оставаться в Лаик, что требует терпения и предусмотрительности. Замыслы восставших скоро станут понятны. Если Окделл желает освободить от тирании весь Талиг, он после соединения с союзниками пойдет вперед, если же его намерения скромнее, то после первой же неудачи королевской армии начнутся переговоры. В первом случае мне придется позаботиться не только о себе, но и о главных сокровищах лаикской библиотеки, во втором же от меня потребуется просто не выдавать своих чувств, но жизнь меня этому научила еще в доме моего приемного отца.

[****]

3-й день месяца Весенних Скал 393 года круга Скал

Два месяца до дня святого Фабиана, и никаких новых известий о восстании, только пустые сплетни, в шестнадцатый раз повторяющие давно известное, но с явно выдуманными подробностями. Слушать их и то смешно, не то что верить. Что говорят между собой унары, я, само собой, могу лишь предполагать, а вот от менторских рассуждений я, увы, не избавлен, будучи вынужден раз за разом выслушивать верноподданное кукареканье. Искренни ли мои коллеги? Получающий письма от тестя-полковника Шлих и Шатень с его неиссякаемыми военными мемуарами – пожалуй, да, что же до прочих, то вся их преданность Олларам проистекает из нынешнего жалования и грядущего пенсиона. Победа мятежников почти наверняка отлучит их от кормушки, и они желают свободе и совести поражения. Даже звездочет, составивший гороскопы тех повстанцев, кто прошел через Лаик и чья дата рождения, соответственно, значится в здешних списках, правда, без столь важного для астрологов часа первого крика.

Тем не менее мэтр Кваретти вычислил, что звезды для Окделла и троих Эпинэ расположились достаточно удачно, причем к осени это «достаточно» обещает превратиться в «очень». Если он не ошибается и вожаки сверялись со звездами, они будут тянуть с решительными действиями, поджидая не только союзников, но и удачу. Соответственно, столь необходимые мне для принятия решения известия придут, когда Лаик по летнему времени опустеет. Что ж, меня это вполне устраивает, пока же я составляю письма, которые либо сожгу, либо отошлю, когда все прояснится, и развлекаю внезапно повадившегося ходить на уроки словесности Арамону. В стихосложении он не понимает ничего, поэтому приходится, к вящему удовольствию унаров, разбирать гальтарские комедии.

Сомнений, кто будет в нынешнем выпуске первым, нет. Унар Антонио. В моем классе он сопоставим с Виктором и слегка отстает от Лукаса, у Шлиха и Кваретти они с Эндрю, Лукасом и Виктором одинаковы, но в Лаик «первого называет шпага». Здесь с кэналлийцами могут потягаться бергеры и Хлодвиг, но горцы сбежали, а Хлодвига губят словесность и математика. Кроме того, Антонио недурно рисует и лучше всех берет барьеры, так что все решено. Унары с победителем примирились, но за второе и третье места в итоговом списке спорить будут, а Хлодвиг еще и намерен потягаться за первенство в фехтовании и гимнастическом зале. Арамона раскладом тоже доволен, он вообще пребывает в отличнейшем расположении духа, предвкушая не только день святого Фабиана, но и Занху для восставших. Отвратительно, но приходится отмалчиваться, ссылаясь на неспособность разбираться в воинских делах. Арамоне с Шатенем это льстит, а мне остается утешаться тем, что в моей трагедии обязательно будут навязчивые и самодовольные болваны не только со шпагами, но и со шпорами и седлами.

[****]

9-й день месяца Весенних Скал 393 года круга Скал

Вчера Арамона вернулся из отлучки в возбужденном состоянии духа и после трапезы под величайшим секретом выдал действительно свежую новость, которую выудил не то в недрах геренции, не то у своего незаконного тестя.

Оказывается, в Олларию вернулся герцог Алва, и его отправляют в Надор против восставших. Решение королем, то есть кардиналом, уже принято, так что Окделлу скоро конец. Отчаянный, успешный, решительный, верный трону генерал – примерно так вещал господин капитан – церемониться с врагами Талига не станет. И конечно же – «я вот помню еще унара Рокэ, очень старался на моих уроках. Я сразу понял, способный мальчишка, многого добьётся. И шпагой, и головой».

Арамона исходил восторгами, но был доволен и я. Если отбросить обычное солдафонское бахвальство, что останется? То, что потомок пресловутого Алонсо на севере чужак. На первый взгляд это недостаток, причем крупный. Тогда зададим следующий вопрос: а что, опытных, умелых и знакомых с Надором полководцев совсем не нашлось? Или нашедшиеся не захотели участвовать в столь «славном» деле?

Хотя что это я? Ждать от талигойских генералов поступков, достойных героев Лахузы и Иссерциала, не приходится, все гораздо проще – это Сильвестр и Ноймаринен не доверяют своим подручным, вот и вынуждены полагаться на необузданного кэналлийца. Что ж, тем лучше. Серьезного опыта у Алвы нет, его главный успех – убийство собственного командующего, о чем знает весь Талиг, ну а основное достоинство – безжалостность и отсутствие личных связей на севере. Собственно, потому и назначен. Не за фехтовальные же успехи, которые при вождении армий ничего не решают.