Читать книгу "Красное на красном"

Оскар исчез под утро. Он устал ждать, когда война придет к нему, и пошел ей навстречу. Дик видел, как люди Феншо, ведя коней в поводу, друг за другом спускались в примыкавший к стоянке овраг. Может быть, в лагерь и невозможно было войти, но выйти удалось без труда. Когда об их уходе узнают, догонять будет поздно. Ричард надеялся, что Феншо через пару дней вернется в лагерь с пленными или без них. Разумеется, ему достанется от Ворона, а может, и нет – Рокэ в молодости был горазд на неповиновение начальству и отчаянные выходки, скорее он накажет тех, кто прозевал уход трех сотен всадников!

Куда больше Дика занимали слова Феншо о том, что Катари заставила Алву принять армию. Значит, она хотела войны, но почему? Потому что думает, как эр Август, или наоборот? Надеется на то, что Ворон освободит Варасту? В словах Оскара есть своя правда, бириссцы убивают не «навозников», а простых людей, которые ни в чем не виноваты. Конечно, когда Оллары будут свергнуты, жить станет лучше всем, и Вараста быстро поднимется, но мертвые все равно останутся мертвыми. Неужели нельзя было объяснить «барсам», что они не должны убивать?! Уничтожать посевы, угонять скот, жечь дома – это еще допустимо. Когда награбленные Дораком и «навозниками» деньги вернутся в казну, пострадавшим можно будет возместить ущерб, но никакие деньги не заменят убитых родичей. Впрочем, мужланы вроде прикормленных Вороном адуанов вряд ли способны на высокие чувства. Их товарищи погибли совсем недавно, а они поют, пьют, смеются над дурацкими грубыми шутками.

Дик видел, что Феншо был оскорблен еще и тем, что его авангард заставили плестись с основной армией, поручив разведку толпе голодранцев. Оскар твердо решил утереть нос и Проэмперадору, и его новым любимцам, и знавший обо всем заранее Дик побаивался, что Ворон догадается о причастности оруженосца к проделке Оскара. Пронесло – Алва весь день словно бы спал на ходу, похоже, он даже не заметил, что один из генералов проявил самовольство.

Причина подобной рассеянности была очевидна – давали себя знать ночные возлияния в обществе Его Преосвященства. Ричард впервые в жизни поймал себя на том, что испытывает благодарность к олларианцу, хотя, говоря по чести, слуга божий из епископа Варасты был, что из лошади таракан. Самому Бонифацию пьянки не вредили – епископ с довольным видом грелся на солнышке у палатки, время от времени ныряя внутрь и выбираясь наружу еще более довольным.

Болтаясь по лагерю, Ричард прошел мимо олларианца раз десять – сидеть на месте и ждать, когда станет известно про Оскара, было невмоготу, а поговорить было не с кем. Не откровенничать же в самом деле с кэналлийцами или адуанами! Юноша как тень бродил между палаток, пока не прибился к кружку варастийцев, окруживших худого усатого парня, вдохновенно рассказывавшего о похождениях какого-то вора.

Ричард Окделл был воспитан в эсператистской строгости и помнил, что воровство является одним из самых тяжких грехов, но история оказалась настолько занимательной, что Дик намертво застрял среди слушателей.

Эр вспомнил об оруженосце лишь после ужина, о чем Дику сообщил какой-то мушкетер, оторвавший юношу от приключений неуловимого Гаррэта. Сказка, наполненная древними тайнами, жуткими тварями и немыслимыми приключениями, кончилась. Пришлось возвращаться в обыденную жизнь, полную сложностей и обид. Ричард не сомневался, что его спросят про Оскара, и, по своему обыкновению, заранее переживал неприятный разговор. Он почти поверил в те слова, которые скажет его эр, и в свою достойную отповедь, но все, разумеется, пошло не так.

Рокэ Алва валялся на траве у входа в свою палатку. Черные волосы маршала скрывала повязанная на кэналлийский манер косынка, он лениво поигрывал кинжалом, но шпаги при нем не было. Рокэ походил не на Проэмперадора Юга, а на разбойника с большой дороги. Говоря по чести, ему и следовало родиться разбойником.

– Что с вами, юноша? – Полусонные глаза скользнули по лицу Дика. – Такая жара, а вы бродите целый день по солнцепеку, словно поэт какой-то. Признавайтесь, с чего. Муки любви, нечистая совесть или мысли о бренности всего сущего?

Дик, как всегда, растерялся, но Рокэ, не дожидаясь ответа, прикрыл глаза и закинул голову, подставляя лицо уходящему солнцу.

Вечер выдался дивный. Жара медленно спадала, выгоревшее небо наливалось глубокой синевой, в засыхающей траве стрекотали кузнечики. Обилие нагрянувших в их степи людей и лошадей маленьких скрипачей не заботило, хотя и несло неловким и незадачливым гибель под копытами и колесами. В Надоре кузнечики были помельче и другого цвета – серые и ярко-зеленые… Сейчас в Надоре собирают яблоки и объявляют о грядущих осенью свадьбах. Надо пригласить Оскара в Надор. Они замечательно проведут время – будут ездить на охоту, фехтовать, стрелять. Надо научиться гасить пулей свечи. Отец говорил, если один человек что-то сделал, другой сможет это повторить. А вдруг Оскару понравится Айрис, и они станут родичами, почти что братьями. Наль – размазня, а Феншо-Тримэйн, случись что с самим Диком, станет достойным Повелителем Скал.

– Монсеньор, дозвольте доложить. – Дик вздрогнул и открыл глаза. Сумерки совсем сгустились, но Клауса юноша узнал сразу. – Все, жабу их соловей! Можно ехать.

– Жан там? – В голосе Ворона не осталось и следа лени.

– А где ж еще. Караулит в лучшем виде.

– Сколько их?

– Как и думали, три «лапы». Свеженькие, отожравшиеся…

– А что наши?

– Дрыхнуть собрались. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей!

– Успеем?

– Запросто, – заверил таможенник, – туда на рысях часа три, не более, а седуны раньше, чем под утро, не полезут, знаю я их.

– За нами следят?

– Следили, – хмыкнул богатырь, – трое. Больше не следят.

– Ты?

– Двоих – я, третьего – Лово. Я, монсеньор, ваших сразу упредил, как вы и наказывали.

– Хорошо. – Рокэ ловко вскочил с земли и подхватил лежащий рядом плащ. – Идемте, юноша, нам предстоит прогулка под звездами.

Дик послушно спустился за своим эром и Клаусом в тот самый овраг, по которому выбирался из лагеря Оскар. Внизу ждали готовые к походу кэналлийцы и адуаны, держащие в поводу лошадей. Лово, тихонько взвизгнув, ткнулся хозяину в руку, но этим и ограничился.

Пес явно знал и понимал больше, чем Дик, – юноша не представлял, куда и зачем они пробирались сначала оврагом, затем темной, таинственной степью. Небо было ясным, но луна родилась совсем недавно и почти не давала света, зато впереди и по бокам то и дело вспыхивали и гасли странные голубоватые искры. Ричарду очень хотелось спросить, что это такое, но он не решался. Кони шли резво, хотя с таким же успехом они могли стоять на месте. По Варасте можно скакать сутками, а вокруг будет все та же бесконечная, крытая жесткой травой степь, изредка прорезаемая речками и оврагами.

Дик не представлял, как здесь ищут дорогу, разве что по звездам, но таможенник уверенно вел отряд, даже не думая смотреть на небо. Впереди бежал Лово, затем ехали они с Рокэ и Клаус, а сзади, по трое в ряд, кэналлийские стрелки и адуаны.

Ворон был занят разговором с Коннером – расспрашивал того об обитателях Сагранны и, казалось, был полностью поглощен историей каких-то бакранов. Дик слушал вполуха, старательно воображая себе грядущие неприятности. Почему они ушли тайно? Куда? За кем следили Жан с Клаусом? Что все это, в конце концов, значит?! Неужели Ворон решил разыскать Феншо? Алва не любит, когда нарушают его приказы. Теперь Дик не сомневался, что Оскару не поздоровится, а заодно и ему, ведь он все знал и не сказал.

– Юноша, не спите. – Оклик Рокэ заставил Дика вздрогнуть.

– Я не сплю, я… Я задумался.

– Сочувствую. – Ричард не видел лица Алвы, но не сомневался, что тот улыбается своей неприятной улыбкой. – Клаус, я так понимаю, бакраны обязаны своим именем горе, но живут отчего-то совсем в другом месте. С чего бы это?

– А с того, монсеньор, – откликнулся Клаус, – что, осмелюсь доложить, бакраны раньше и впрямь жили у самой Бакры. Там и охота лучше, и места поприветней. Их оттудова бириссцы вышибли.

– Видите, юноша, – наставительно сказал герцог, – сколь мы невежественны. История – вещь удивительно поучительная. Ваши милые бириссцы, которых мы, согласно вашим сведениям, лишили родины, в свое время вышибли с родимых пепелищ неведомых нам бакранов и, возможно, не только их.

– В точку смотрите, монсеньор, – влез таможенник, – акромя бакранов в тех краях еще яги жили, только их совсем не осталось. Они уйти не захотели, потому как горам молились. Бакраны – те в бога-козла верят, дескать, рано или поздно земля расступится, выйдет из нее огненный козел и всех бакрановых врагов потопчет, а бириссцев, жабу их соловей, – первыми. Тем и живут. А яги свои каменюки защищали, вот и дозащищались… Гора осталась, а их и след простыл.

– А что ты еще про бакранов этих знаешь? Ты бывал у них?

– Как не бывать, они недаром козлу молятся, козы у них лучше не придумаешь – и молочные, и шерстяные, и верховые. Нам в горах без одежки из козьей шерсти вовсе худо было бы, вот мы к ним и ездим, меняемся, они и рады. Бедно живут, ой, бедно. Бириссцы-то, жабу их соловей, загнали бакранов на Пыльную гору и заказали им спускаться. Иначе, говорят, всех порешим. Вот они и сидят в горах…

– Ты по-ихнему говоришь?

– Ну, – пожал плечами таможенник, – столковаться могу. Сколько мы берем, сколько даем… Старейшина ихний по-нашему здорово разумеет. Если не помер в зиму, вестимо. Толковый он, понимает, в чем ему польза.

– А зовут его как?

– Бакна его кличут, только уж, простите, монсеньор, не знаю, имя это или, может, звание какое.

– Что ж, мы это выясним, Клаус, долго еще?

– Да, почитай, приехали. Лучше б нам помолчать теперь.

Не прошло и получаса, как Клаус свернул направо. Дорога пошла под уклон, раздалось журчание воды, впереди замаячила черная мохнатая стена, закрывающая звезды. Еще немного, и адуан остановил лошадь и еле слышно свистнул. Лово бесшумно ринулся вперед и исчез. Люди и лошади напряженно вслушивались в пахнущую горечью тьму. Время остановилось, небо и то прекратило свое вращение.

Слабый ветерок дул в лицо, донося легкий запах дыма, кругом было тихо и спокойно, но сердце Дика колотилось, словно перед поединком. Где они? Что горит? Что задумал Рокэ? Что теперь будет? Сона беспокойно переступила с ноги на ногу, и юноша нервно сжал уздечку, но кэналлийская кобылка в отличие от Баловника знала, когда и где можно дурить.

Внизу раздалось какое-то пыхтенье, и Дик не сразу сообразил, что вернулся Лово и вместе с ним Жан. Ворон спрыгнул с коня, подавая пример остальным.

– Юноша, – герцог говорил очень тихо, почти шептал, – ваше дело – лошади. Оставайтесь с Ариамом и Фарабундо и не вздумайте соваться вперед. Если утром не поймете, что к чему, я объясню. Приглядите за Моро, он тоже непонятливый.

Рокэ скользнул в заросли и исчез, исчезли все. Остались лишь ночь, неизвестность и позвякивающие удилами лошади. Военные лошади, знающие, когда надо молчать. Кто-то, то ли Ариам, то ли Фарабундо, попытался потрепать Моро за гриву, тот выгнул шею колесом и прыгнул в сторону наглеца, пытаясь достать того ногой.

– У, какой, – с восхищением прошептал адуан, – прям, как хозяин.

Дик хотел ответить – не успел. Душная тишина взорвалась треском, дующий в лицо слабый ветерок услужливо принес кислую пороховую гарь и крики. Моро дернулся, забыв о том, что привязан, рванул назад, фыркнул и принялся рыть землю. Это оказалось заразным, стоящие смирно кони занервничали, натягивая привязи. Таможенники бросились к ним, а Дик попробовал успокоить Моро, но тот окрысился и попытался повернуться к юноше задом. Ричард успел узнать, что сие означает, и торопливо отошел. Моро обернулся – в темном глазу отразилась голубоватая предутренняя звезда – и захрапел, по своему обыкновению роя землю.

– А монсеньор совсем съехал, – посетовал вернувшийся варастиец, – а ну как шальная пуля, и что? Что мы без него?

– Развылся, – огрызнулся другой, – ты не собака, Ворон – не покойник. Ничего с ним не станется, заговоренный он, за ним сам Леворукий приглядывает, не иначе. И вообще помолчал бы, слушать мешаешь.

– А чего слушать, – огрызнулся первый, – тихо все. Или мы их, или они нас.

– Ой, сейчас как вдарю! «Они нас»?! Думай, что говоришь, чучело.

Чучело обиделось и замолкло, стало тихо, затем тенькнула, просыпаясь, какая-то пичуга. Ночь кончалась, непроглядная тьма стала синей и прозрачной. Заросли впереди по-прежнему казались черными, но сзади, на краю степи, стремительно набухала оранжевая полоса, предвещая восход. Сона вздохнула и положила голову Ричарду на плечо, это было приятно, но ужасно тяжело.

О том, что творится за высоким, пахнущим чем-то пряным кустарником, оставалось лишь гадать. Моро сосредоточенно ковырял копытами жесткую, сухую землю. Дик попробовал похлопать жеребца по шее и едва увернулся от удара. Вороной дернулся в сторону кустов, явно собираясь задать кому-то жару.

– Эй, – раздалось из чащи, – вы тут?

– Тут, – откликнулся то ли Ариам, то ли Фарабундо, – чего орешь-то?

– А того ору, что господин маршал требуют коня и оруженосца.

– Побили этих, что ли?

– А то! Взяли, прости Создатель, тепленькими, словно с бабы.

– А бабой Фенша наша оказалась?

– Она, родимая. Седуны токмо на нее нацелились, а тут мы… Сударь, – пришедший ловко отдал честь, но юноше отчего-то показалось, что над ним издеваются, – вы б поспешили, а то маршал и озлиться могут.

– Куда идти?

– А как скрозь кусты продеретесь, так и поймете. Тут недалеко, да и костры горят, не промахнетесь.

Ричард с сомнением посмотрел на Моро, и ему показалось, что жеребец ухмыляется. Мысль забраться на него юноша отбросил сразу.

– Сударь, – пришел на помощь адуан, – а вы его в поводу ведите, а кобылка ваша следом пойдет, куда денется.

Дикон благодарно кивнул и отвязал мориска, который, сменив гнев на милость, соизволил пройти сквозь усыпанные росой ветви, что с успехом заменило умывание. Сона спокойно последовала за хозяином. Итак, бириссцы разбиты, а Рокэ жив и здоров. Кэналлиец прав – что Ворону сделается?

Тропка была узкой, над головой сплетались ветки – всаднику пришлось бы пригнуться к самой шее лошади. Моро настороженно косил глазом, всем своим видом показывая, что дорога ему не нравится, а при виде масляно блеснувшей лужи и вовсе встал, не желая делать ни шагу. Дик сначала ничего не понял, потом увидел неловко вывернутую ногу в странном сапоге без каблука, а затем лежащего на земле седого человека. Его горло было перерезано, темно-алая рана казалась вторым ртом. Дик и раньше видел смерть, но лужа загустевшей крови, ухмыляющаяся рана, восковое чужое лицо…

Юноша, выронив повод, схватил себя за горло – не помогло, его стошнило тут же. Моро, не замедлив воспользоваться обстоятельствами, перескочил через труп и исчез в кустах. Ричард вытащил платок, кое-как утерся и уткнулся лицом в шею Соны. Кобыла дрожала, но вырваться и ускакать не пыталась. Немного успокоившись, Дикон глянул вперед. Моро исчез, убитый, разумеется, нет. Ричард отбросил в сторону безнадежно испорченный платок, торопливо сорвал с ближайшего куста пару листков и сунул в рот. Листья оказались безумно горькими, но это было хорошо, только б никто не догадался, что с ним случилось. Сона волновалась, ей хотелось оказаться подальше от страшного места, юноша вскочил в седло и отпустил поводья. Кобыла пошла вперед, все убыстряя шаг, не останови ее Дик, она б сорвалась в галоп.

Кусты кончились, впереди лежала ложбинка, хорошая ложбинка у родника, только вода в нем будет долго пахнуть кровью. Ричард с ужасом уставился на мертвецов, чьи ноги были на берегу, а головы в воде. Нет худа без добра, не вытошни его в кустах, это случилось бы здесь.

– Окделл! – Окрик Ворона оторвал Дика от созерцания трупов. Маршал был в седле – Моро отыскал хозяина без посторонней помощи.

Все было очень просто. «Барсы» делали вид, что их около трех десятков человек, а их было в двадцать раз больше. Они хотели выманить из лагеря талигойский отряд и захватить его врасплох, и выманили, но, увлекшись охотой за Феншо, не заметили идущих следом адуанов и собаку. Вечером измотанный напрасной погоней Оскар устроился на ночлег, Клаус и Лово отправились за подмогой, а Жан остался караулить.

Рокэ ударил бириссцам в спину, когда те меньше всего этого ждали. Резня вышла стремительной и безжалостной – горцы потеряли убитыми больше пяти сотен, и шестьдесят три «барса» угодили в плен. Не ушел никто. Это подтверждали нос Лово и число привязанных по ту сторону лощины лошадей.

У талигойцев погибли тридцать два человека, сорок девять были ранены, четверо, скорее всего, смертельно, тяжело, но это была победа, пусть небольшая, но убедительная. Кэналлийцы и таможенники сияли, как только что отчеканенные монеты, а вот людям Феншо было не до шуток. Пойти за шерстью, а вернуться стрижеными – это ли не позор?!

Юноша оглянулся на Оскара, генерал с вызывающим видом стоял среди своих гвардейцев. Потерпи он поражение, ему и то было бы легче, а так… Они даже ничего не поняли. Когда началась перестрелка, гвардейцы Феншо преспокойно спали, не ведая, что их часовые перерезаны, а их самих от позорной смерти или плена отделяет несколько минут.

Странное дело, Дик не дрался, на его долю выпало самое простое – лошади, но юноше казалось, что он еще никогда так не уставал. Кругом кричали, суетились, докладывали, и все это сливалось в надоедливый, утомительный сон с открытыми глазами.

Совесть требовала подъехать к Оскару и что-то ему сказать, но сначала нужно было спросить у Рокэ, нет ли каких-нибудь приказаний, а сил не было. Ричард тупо сидел на спине Соны, переводя взгляд с восторженных рож адуанов и кэналлийцев на смущенные лица опозорившихся вояк. Где-то рядом были пленные, но рассматривать легендарных «барсов» юношу не тянуло. Он хотел одного – упасть и уснуть, но это было невозможно.

Из сумерек вынырнул маркиз Дьегаррон, что-то сказал Рокэ, Дик даже не понял, на талиг или по-кэналлийски. Голова генерала была обмотана шейным платком, сквозь набрякшую материю сочилась кровь. Рокэ выслушал, кивнул и тронул поводья. Моро взмахнул хвостом и повернул в сторону ручья, Сона самочинно пошла рядом.

– Вы неважно выглядите, юноша, – холодно заметил Рокэ, – когда мы вернемся, идите к себе и ложитесь. Я без вас обойдусь.

Дик растерянно кивнул, сонная одурь затягивала, как болото, и еще отчего-то было очень холодно. Арамона наверняка ворует предназначенные унарам дрова, а стены аббатства высасывают тепло и вместе с ним жизнь…

Они все принадлежат Лаик, им не вырваться, незачем и пытаться. «Загон» не отпускает даже после смерти, сейчас Ричард Окделл возьмет свечу и займет свое место в бесконечной процессии, он не будет первым и не будет последним.

Звонит колокол, пора идти. Неужели отец не оглянется? Как холодно…

– Господин Первый маршал…

Оскар?! Что он здесь делает? Дик с трудом разлепил глаза. Лаик исчез, это был сон, он просто уснул в седле. Они возвращаются с ночной вылазки. Бириссцы разбиты, а Феншо что-то хочет сказать Ворону.

– Монсеньор, – молодой генерал был страшно бледен, – я прошу вас уделить мне минуту. Я желаю объясниться.

– Нет, – покачал головой Рокэ, – вы будете объясняться не со мной, а с Создателем, если, разумеется, он захочет вас выслушать. Когда мы вернемся в лагерь, вы получите полчаса на завещание и личные письма, затем вами займется Его Преосвященство, после чего вы будете расстреляны.

Оскар не сказал ни слова, лишь отдал честь, повернул коня и исчез.

– Эр Рокэ! – От волнения Ричард забыл и о том, что Алву следует называть монсеньором, и о том, что приказы Проэмперадора не обсуждаются. – Это несправедливо. За что?!

– За пренебрежение приказом, которое могло повлечь фатальные последствия, – соизволил пояснить Ворон, – думаю, мы остановимся именно на этой формулировке.

– Но не повлекло же, – прошептал совершенно раздавленный Дик.

– Если б повлекло, расстрелять следовало меня.

Алва отвернулся. Разговор был окончен. По крайней мере силы продолжать у Дика не было, у него вообще не было сил ни на что. Сона продолжала идти рядом с Моро, светило солнце, впереди по желтеющей траве скользили, постепенно укорачиваясь, тени двух всадников. Где-то вдалеке текла Рассанна, а в лагере ждали их возвращения. Первый бой закончился победой, но что будет дальше? С Оскаром, с ранеными, с пленными, со всеми ними?