Читать книгу "Рога Добра"

Так мы и смотрели друг на друга: человек, пытавшийся приблизить Апокалипсис, и человек, пытающийся его отменить. Авдеев хотел остановить Смерть, и у него получилось. Он смотрел на человечество не так, как я. Ученый считал, что без его помощи нам не выжить с бесстрашными одиночными пикетами, против которых снаряжают целые отряды ОМОНа, с нашими свободными отношениями без заключения брака. Я же, не думая принявший тяжелые наркотики для того, чтобы оказаться в Аду, волновался о том, что эти дети богатых родителей, никогда на митинг не выходившие, будут жить вечно, продолжая давить прохожих на дорогих автомобилях, а еще жениться, порождая таких же безразличных, с чувством полной вседозволенности, отпрысков. На одном мы с Авдеевым могли бы сойтись, если бы захотели: перспективы у мира были не самые радужные.

– Авдеев, вы – не Бог. Я понимаю, что все ученые и исследователи, достигая таких результатов, думают иначе, но вы не можете решать за человечество. Увлекая Смерть в мир любовных приключений, вы не оставляете людям выбора, – возразил я. – Сидя в лаборатории в Сколково, запечатав суть Смерти в пробирку, вы рассуждаете о том, что миллениалы, как поколение, летят в трубу со своим образом жизни, но при этом вы забираете у них тот единственный страх, благодаря которому они могли бы измениться. Меняйся или умри, так было всегда, это принцип эволюции.

– Завоевать сердце самой Смерти, вот это верх эволюции, – упрямился Авдеев. – Вам нас не разлучить, она сама сделала выбор.

– Это не выбор, если вы не предлагали ей хотя бы попытаться совмещать любовь и смертоубийство. Может, все бы получилось. Утром смерти, вечером поцелуи. Вечером смерти, утром поцелуи. Смертность снизилась бы, конечно, но не зря же говорят, что любовь продлевает жизнь. Поймите, Алекс, нельзя просто брать и выключать смерть, вы даруете вечную жизнь такому количеству ублюдков, что не вместит ни один цирк уродов!

– Я ничего не делал! – рявкнул Алексей, ударив кулаком по столу. – Она сама решает, в конце концов это самое сильное существо во вселенной, может быть. Хотите, чтобы я отправил ее на работу? Может, сами хотите попробовать? – с этими словами Авдеев угрожающе дотронулся до кармана, в котором лежала пробирка с сущностью Смерти.

– Нет уж, – отмахнулся я, решив, что притворство ни к чему не приведет. Я вытащил телефон из кармана, вызов на нем был завершен. Ясмин, возможно, услышала все, что нужно. Оставалось надеяться, что она уже успела связаться с Астаротом. – Я буду звонить в полицию. Сдамся им за проникновение в лабораторию, а на допросе расскажу все коммерческие секреты исследователя Алексея Авдеева. Так, мимоходом. Времени на любовные вечера у вас не будет, сюда быстро нагрянет ФСБ. Сначала вас затаскают по допросам в попытке выяснить, почему лекарство от смерти вы нашли на американские деньги. Потом исследование у вас отберут, его присвоит сын министра какого-нибудь департамента, вместе с грантами на дальнейшие исследования. А вас, Алекс, возможно посадят, просто чтобы убрать с дороги. Надеюсь, в этот момент у Смерти освободится время на то, чтобы заниматься своей работой, – я наградил ошарашенного ученого долгим взглядом, стараясь оставаться максимально серьезным. – Возможно, ваша возлюбленная снова начнет убивать, думая, что это поможет вам выйти на свободу. Для меня это не проблема, одним – двумя фээсбэшниками меньше, я только за. Однако истребить всех фээсбэшников России не доступно даже Смерти, так что сидеть вы будете долго.

С этими словами я достал телефон и набрал номер единого сервиса экстренных оперативных служб «112». Авдеев вскочил и, едва не потеряв пробирку, опасно болтающуюся в кармане, ринулся ко мне. Я увернулся, а на телефоне уже шел гудок.

– Ах, так?! – прищурился ученый, кидаясь обратно к столу и хватая собственный телефон. – Тогда я звоню своим собственным покровителям, вы отлично знаете, какие у меня знакомства!

Уткнувшись в экран, Авдеев быстро отправил сообщение, нажав несколько кнопок. Я удивленно уставился на него: такого от ученого я не ожидал. Кажется, кое-кто был готов продать душу за собственную любовь. Нобелевская премия шла в комплекте. Завершив манипуляции с аппаратом, Алексей торжественно посмотрел на меня и, не сказав ни слова, стал собирать вещи. Запихнув в сумку несколько папок и, главное, пробирку с синей жидкостью, запертую у меня на глазах в контейнер, ученый просто направился к выходу.

– Рабочий день закончен? – едко бросил ему вслед я. – Домой, в склеп? Или в такую погоду в крематории теплее? – Алекс игнорировал меня. – Авдеев, вы вообще понимаете, с кем вы связались и что сейчас начнется?

Он вышел из лаборатории, а я бросился за ним. Драка двух не слишком физически сильных и ловких представителей сидячих профессий вряд ли могла увенчаться успехом. Более того, я боялся разбить пробирку с сущностью Смерти, – это заставило бы ее явиться сюда и, возможно, убить меня на месте. Мысленно проклиная Астарота за то, что он не может просто взять и явиться в мир смертных и решить свои проблемы сам, мне оставалось только не отставать от Авдеева. Если ученый скроется или уедет из Москвы, второй раз найти его будет трудно. Он может спрятать чертову пробирку, либо рассказать Смерти, что наглый адвокат Шальков препятствует их любви. Она и так меня не жалует с последней нашей встречи.

Мы бегом покинули этаж с лабораторией, пешком спустились в холл и, провожаемые удивленным взглядом уже знакомого мне охранника, направились к выходу. Я стащил халат, на ходу кидая его в сторону двух лаборантов, у одного из которых я его и украл. Все это время они тщетно искали пропавшую униформу, громко обещая друг другу бросить пить, так как «халаты у трезвых людей сами никуда не уползают». На секунду мне стало стыдно: теперь, найдя халат, с алкоголем завязывать им уже не потребуется. Затем я вспомнил, что мне еще предстоит вернуть этим людям возможность от этого алкоголя умереть, так что времени на расстройство не оставалось.

– Отстаньте, – потребовал Авдеев, вылетая на холодную улицу, в темноту осеннего Сколково.

– Рад бы, но не могу. Раньше я мог бы преследовать вас, пока не умру, но вы сделали так, что я не в состоянии умереть, так что преследовать вас я буду вечно. Вы рады? – Алекс оказался прытким за счет длинных ног, мне с трудом удавалось поспевать за ним. – Вечные налоги… отмена пенсий за ненадобностью… А вы точно ученый, Авдеев? Может, вы – партийный консерватор?

– Вы просто невыносимы! – простонал Алекс, затравленно оглядываясь и решая, куда ему направиться. Мне же оставалось надеяться, что он не водит машину, потому что забраться к нему в автомобиль у меня бы не вышло.

– А вы украли Смерть, она, между прочим, в Москве находится без паспорта и регистрации, – застыдил его я. – Превратится в паука-альбиноса какого-нибудь, так ее тут же украдут и продадут в чью-нибудь редкую коллекцию в качестве экспоната. Станет живым трупом – запрут в мавзолее на центральной площади. Тут вам не курорт, это столица нашей Родины. Чем вы думали?

Авдеев отмахнулся и, кажется, был готов бежать от меня со всех ног, но не успел. Темноту Сколково разорвал мигающий свет десятка мигалок. С визжанием из ниоткуда дорогу нам перекрыли полицейские машины. Я шокированно посмотрел на телефон: неужели, сам того не заметив, я совершил звонок в полицию?

Ученый был удивлен приезду стражей порядка не меньше, чем я, тем более, что их было очень много. Разномастные оперативники, толстые и худые, накачанные и щуплые, выбирались из автомобилей. Щурясь от света фар, я пытался разглядеть, кто к нам пожаловал.

Кто-то из полицейских направился прямо ко мне. В темноте сверкнули желтые глаза и белозубая улыбка, и тут я понял, кто перед нами. Яс, получив мой вызов, точно поняла, что от нее требуется, и связалась с Астаротом. Тот, в свою очередь, не смог явиться сам, ведь демонам запрещено ходить в мире смертных, и прислал мне на помощь оборотней в погонах. С одним из таких я познакомился почти сразу, как стал АДвокатом. Служители закона, продавшие душу Дьяволу за возможность брать взятки и подниматься по карьерной лестнице, все знали герцога-демона Астарота, главного следователя Ада, и подчинялись ему. Ай да Астарот, ай да князь обвинителей и соглядатаев!

– Добрый вечер, – ахнул я, заметив в толпе полицейских сержанта Передяева, того самого оборотня в погонах, который больше года назад помогал расследовать взрывы всех проходов в Ад в Москве. – Сержант, здравия желаю!

– Я теперь старшина, – счастливо проинформировал меня Передяев. – Передавайте привет герцогу.

– Он постарался? – вежливо продолжил беседу я.

– Ну, может и Бог, конечно, – хмуро встрял в наш разговор кто-то из оперов. – Передяев у нас переаттестацию не прошел, ногу на задержании сломал сначала подозреваемому, потом себе, на генерала чихнул. Когда эта собака сутулая получила повышение, мы все понять не могли, может, это не дьявольские проделки, а самое настоящее чудо?

Авдеев, подумав, что окружающие про него забыли, увлекшись светской беседой, решил потихоньку ретироваться в темноту, но не успел. Справа и слева появились новые оборотни, схватив его за руки. Кто-то даже решил зачитать Алексу права, что выдавало в них не настоящих полицейских.

– Осторожнее с ним, у него ценный предмет в сумке, – предупредил я. – Кстати, не пугайте его сильно, в общем-то, он ничего плохого не сделал.

– Да это не проблема, – отмахнулся кто-то из оперов. – Сейчас сделает. Где-то у меня тут завалялось…

– Нет! – рявкнул я, готовый уже сам спасать Авдеева. – Сумку просто дайте, больше ничего не надо!

Полицейские покосились на меня, но возражать не стали. С хмурыми лицами, освещенными только вспышками мигалок, опера протянули руки к Алексею, держащему сумку у груди, словно сокровище. Я готов был отойти в сторону и дать профессионалам проводить обыск без протокола и постановления, но темнота Сколково всколыхнулась.

Со всех сторон наш островок света внезапно окружила серая масса. Я в ужасе оглядывался, понимая, что мы не одни. Вокруг нас безмолвно, но стремительно собирались, выходя из ниоткуда, уже знакомые мне мужики в черных куртках, растянутых штанах и с мрачными лицами. Они не говорили ни слова, просто подходили все ближе. Сколково наполнили шаркающие звуки от их ботинок.

– Это еще кто? – спросил у меня Передяев, с трудом борясь с явным желанием превратиться в рыжего пса и сбежать. Я заметил, как его лицо дергается, а из-под формы начинает проступать жесткая шерсть.

– Граждане, которые не собираются мирно и без оружия, мешают проходу других граждан, а их собрание не санкционировано, – ответил я, пятясь назад, хотя это и было бесполезным. Молчаливые мужики окружали нас со всех сторон. В моей голове была только мысль о том, что эти люди пришли за мной, каким-то образом определив мое местоположение.

– Э, уважаемые! – подал голос кто-то из оперов постарше, которого испугать было не так сложно. – Разрешение на митинг имеется?

Ответом ему была полная тишина, которая показалась мне более угрожающей, чем любой выкрик. Над Сколково выл только холодный ветер, да сверкали мигалки полицейских машин.

– А это за мной! – внезапно голос подал Авдеев, про которого все на мгновение забыли. Ученый радостно улыбался, даже помахав кому-то из мужчин в темном. Тот не ответил, все участники толпы стояли совершенно бесшумно и неподвижно.

– За тобой? – я шокированно повернулся в Алексу. – Ты их знаешь? Ты в курсе, почему они такие, почему их так много?!

– Это адепты и последователи Темных сил, – гордо сообщил Авдеев. – Ноги и руки Ада в мире смертных.

– Завороженные они, – прокомментировал кто-то из оперов, демонстративно расстегивая кобуру с пистолетом. – С промытыми мозгами. Таких не остановить, если сказано что-то сделать.

У меня не было сил даже удивляться. Мужики, преследовавшие меня, как никто походили на зомби. Кто и зачем заворожил их, приказав поймать Антона Шалькова? И какой приказ дан им сегодня?

– Я же предупреждал, что обращусь за помощью, – немного виновато вздохнул Авдеев, заметно расслабившись. – Позвольте мне уйти, иначе будет хуже.

– Никуда ты не пойдешь, – рявкнул кто-то из полицейских, а двое других заломили Алексу руки. – Я сказал, потому что АДвокат Шальков сказал, что Астарот сказал, что ты ему нужен. Значит, доставим.

– Сумку заберите, и пусть идет, – попросил я, понимая, что конфликт нам сейчас не нужен.

Передяев, кивнув, подскочил к Авдееву и протянул к нему руку. Ученый отшатнулся, и это, кажется, послужило кому-то неким сигналом. Молчаливые мужчины, как один, словно проснулись и ринулись на нас.

Я мгновенно оказался в центре самой настоящей драки. На моих глазах полицейские выхватывали оружие, а те, что покрепче, резко перекидывались в животных. Большие и маленькие, мускулистые, в шкурах самых разных цветов, оборотни бросались на нападавших с воем и рычанием. Мужчины в черном, к моему ужасу, продолжали хранить молчание и шли в бой, стиснув зубы. Им было приказано защищать Авдеева, и они это делали.

– Вот тут я не помогу, конечно… – оглядываясь, я попытался выбраться из эпицентра конфликта. Было страшно. Красные отсветы от мигалок высвечивали в темноте грузные тени, блестящие глаза и перекошенные рожи, как человеческие, так и звериные. Слышался вой раненых оборотней и звук падающих тел молчаливых адептов. Кто-то выхватил одного из псов из толпы, сломав ему хребет. Если бы в мире существовала смерть, то пес точно бы умер, а пока его участь была еще более ужасной.

Я понимал, что могу стать следующим, но моей целью продолжал оставаться Авдеев. Оборотни окружили его, как стена, но их противники ожесточенно пытались до него добраться. Почти на коленях я подобрался к Алексу. Его кто-то толкнул, так что ученый, как и я, валялся в грязи. Сумка отлетела в сторону, ученый увлеченно отплевывался и, кажется, не заметил потерю.

Судя по потому, что Смерть до сих пор не явилась спасать своего любимого, пробирка с ее сущностью чудом уцелела. Забыв о сохранности одежды, я просто полз под ногами у рвущих друг друга на части людей и животных. Темный силуэт сумки мелькал передо мной. Руки вляпались во что-то горячее и скользкое. Сомнений в том, что это кровь, у меня не было.

Несколько раз сумку пинали, так что она отскакивала в разные стороны, но я продолжал ползти с упорством, знакомым только студентам юрфака. Наконец, цель была достигнута – мешок был в моих руках, а облегчению не было предела. Контейнер с пробиркой был внутри.

– Наконец-то… – вздохнул я, на секунду позабыв, что вокруг творится настоящее побоище. Я даже не мог быть уверенным в том, кто побеждает.

Обнимая сумку, я пытался двигаться в темноту, дальше от полицейских мигалок, мечущихся теней, воя и треска. Мне трудно было поверить, что силы Зла, которым нечего делить, уничтожают друг друга за моей спиной. Как такое вообще могло произойти?

«Оборотни присланы Астаротом… – лихорадочно думал я. – Астароту о том, что я в Сколково, передала Ясмин. Все должно было быть хорошо, отобрать пробирку у Авдеева, казалось, проще простого. Лилит в “Ангелофф баре” описала мне Алекса, как неглупого и забавного для адских тварей смертного, готового прибежать по первому зову. Очевидно, что никакой власти в Преисподней, а также сверхъестественных способностей, у Авдеева нет и не было. Власть над Смертью через точку G – не в счет…»

Алексей не может завораживать и подчинять своей воле. Это делает кто-то другой, кто-то, к кому Авдеев мог обратиться. Некто прислал на помощь ученому целый отряд зомби. Те же зомби преследовали меня в Москве в процессе моего расследования. И послал их один и тот же хозяин. Осталось выяснить, зачем это было сделано, но в начале требовалось передать пробирку со Смертью Астароту.

Встать я не успел. Сзади на меня накинулся Авдеев, осознавший не только утрату сумки, но и то, что его сокровище у меня. Кажется, им двигала сила любви, а я ощущал эту силу на своей голове. Ухватив меня за шею, ученый попытался приложить мой лоб об асфальт. Я с трудом смог сбросить Алекса с себя. Сумку мои руки сжимали так, будто это было самое ценное, что мне когда-либо доставалось в жизни.

Оттолкнув Авдеева, я просто бросился бежать. Теперь уже ученый гнался за мной, а я молился Богу и Дьяволу, чтобы мне на пути в темноте не попался какой-нибудь камень или бордюр. Включить на телефоне фонарь было нельзя, он бы выдал мое местоположение.

Далеко я не убежал. Ориентироваться в темном, плохо освещенном Сколково не получилось, вместо движения к дороге я лишь еще больше углублялся внутрь территории научного кластера. Стало совсем темно, в ушах шумело, и из-за этого я не услышал, как приближаются мои преследователи. Мужчины в черном, те, кто сохранил возможность передвигаться после драки с оборотнями в погонах, теперь следовали за мной. Поняв, что раскрыт, я уже не стеснялся использовать свет телефона. Лучи выхватывали почти одинаковые застывшие лица с глазами, зафиксированными на мне.

– Да кто вам нужен-то?! – вырвалось у меня, когда я понял, что окружен. Завороженные мужчины, как мне казалось, пришли защитить Авдеева, но, кажется, у них на уме было что-то другое. – Кто… или что?

Я взглянул на сумку, все еще крепко прижатую к моей груди. В ней находился контейнер со Смертью. Пока Смерть была у Алексея, он был предметом интереса зомби-преследователей, но теперь пробирка оказалась у меня. Они пришли не по зову ученого. Им нужен был контейнер.

Предприняв отчаянную попытку вырваться из окружения, я оказался схваченным за руки и за ноги. Сумка Авдеева повисла на моем запястье. Извиваясь, как уж, я тщетно пытался освободить хотя бы одну конечность, но мужчины, не издавая ни звука, держали меня мертвой хваткой. Затем один из них подошел ко мне, спокойно поднял с земли какой-то булыжник, украшавший дорожки Сколково, замахнулся, и все окончательно потемнело.

Глава 10. Боль и глина

Я пришел в себя под шуршание автомобильных шин по гравию. Двигаться не выходило: я был не только связан по рукам и ногам, но и зажат между двумя мощными фигурами. Соседство меня не удивило, ведь безэмоциональные мужики к черном поймали меня и, кажется, уже не могли отпустить. Голова болела от удара камнем, в глазах двоилось, но я приложил все усилия для того, чтобы снова не потерять сознание. Нужно было понять, куда меня везут.

В мир смертных пришел новый рассвет. Он был очень ярким, значит, на улице было холодно. Оранжевое зарево медленно накрывало город, было около шести часов утра. Как же долго я был в отключке. Насколько же медленно они со мной возились. Будто ждали инструкций.

По чьему-то указу меня везли в неизвестном направлении. Солнце вставало на востоке и, судя по путям нашего движения, от Сколково мы въехали обратно в Москву. Где-то недалеко проехала ранняя электричка, по звукам я понял, что железная дорога находится где-то сбоку.

– Одну звезду поставлю водителю за эту поездку… – попытался встряхнуться я, но меня плотно зажали между мощными торсами. – Какое у вас приложение? Я просил ехать к цыганам.

Мою болтовню проигнорировали, зато я дал всем знать, что жив и пришел в себя. Это давало мне возможность оглядываться по сторонам и вертеть головой. Сумка с заветным контейнером, которая, кажется, стоила мне здоровья, пропала, однако она мне была больше и не нужна. Пробирка с сущностью Смерти была оттуда извлечена и перемещена во внутренний карман моего грязного, мятого пиджака. Я ощущал исходящий от нее холод, от которого можно было окоченеть.

Машина была дешевой и старой, настолько плохой, что я засомневался в том, что к похищению причастны силы Зла. Окна в ней затемнены не были, так что окружающий пейзаж был виден отлично. Автомобиль ехал мимо однотипных невысоких домов, набитых различными магазинами. Звук от железнодорожных путей стал громче, мы свернули в его сторону, проскочив неприметный вход в одну из станций московского метрополитена. Сомнений не оставалось: мы ехали по Дмитровскому шоссе, а впереди было место, которое раньше я видел только на фотографиях.

Останкинский пивоваренный завод был одним из самых высоких и мощных зданий промзоны. Он словно стоял на куриных ногах, – на огромных и толстых трубах, уходивших в землю. Территория завода была обширной, именно здесь производилось «Жигулевское» и «Старая бочка». Завод был вместилищем офисов и помещений, в которых сидели хипстеры со стартаперами, которых спасти от вырождения так мечтал ученый Алекс Авдеев. Цеха пивоварни напоминали лабиринт ужаса. И ехали мы именно туда.

– Пива хоть нальют? – вздохнул я. Вместо ответа меня во второй раз ударили по голове. Я, казалось, не лишился сознания полностью, а лишь погрузился в какое-то смутное забытье.

В нем меня мотало из стороны в сторону, куда-то тащило. Яркие пятна света, просачивающиеся сквозь полуприкрытые веки, сменились полумраком помещения. Здесь пахло пылью и тянуло сквозняком. Мое полубесчувственное тело кто-то усадил, крепче перетянув путы на руках и ногах. Холод от кирпичной стены привел меня в себя. Я снова мог видеть и ориентироваться в пространстве, только голова болела в три раза сильнее.

Мужчин, которые приволокли меня на завод, было четверо. Еще трое уже ждали здесь, выйдя из сумрака большого промышленного помещения. Все они хранили молчание, казалось, что каждый из них точно знает, что ему нужно делать.

– Похищение человека, статья 126 Уголовного кодекса Российской Федерации, – попытался предупредить я. – От пяти до двенадцати лет, люди. Я понимаю, что вас кто-то загипнотизировал, но, может, придете в себя?

Вместо ответа меня снова ударили по голове. Боль взорвалась, но сознание осталось: в этот раз у мужиков не было задачи меня вырубить. Я дернулся, но двинуться не смог, так как руки были плотно связаны за спиной. Мне не дали даже передохнуть, а на меня уже посыпались новые удары. Голова, ребра, живот. Пробирка со Смертью, как ненормальная, металась в кармане, рискуя разбиться, но про нее я вспоминал с трудом.

После нескольких минут избиения руками, в ход пошли ноги. Левое веко распухло, правая скула пульсировала и кровоточила. Ныли отбитые, кажется, почки, а сердце билось, как бешеное.

– Сказали бы хоть, что вам надо… – сплевывая кровь, стекающую изо рта, спросил я. Судя по полному молчанию, им не нужно было ничего. Они просто хотели меня бить.

Удары были болезненными, но не смертельными. Любой из похитителей мог сломать мне шею, если бы захотел, но никто из них этого не сделал. То ли мои мучители были в курсе, что я не могу умереть, то ли задача была все-таки другой. Возможно, они просто были очень злы на меня, ведь мне долго удавалось убегать от них, и теперь вымещали обиду.

Когда все мои ноги, так же крепко связанные, были покрыты синяками, спешно проступающими везде, где только можно, двое из нападавших утомились. Они просто беззвучно прекратили избиение, скрывшись в сумерках заводского зала. Я почти успел выдохнуть и почувствовать, что боль утихает, из острой превращаясь в ноющую, но не тут-то было. На смену заступил еще один мужик, не слишком сильный, чтобы бить меня самостоятельно. В его руках была длинная и тонкая железная цепь. На такую сажают собак в деревнях, либо используют в гаражах для крепления замка. Она почти ничего не весит, если вас, конечно, ею не избивают.

Удары обрушивались на мои плечи и спину, которые оказались открыты после того, как меня услужливо развернулись от стены. Все, что я мог – это теперь прислоняться к кирпичам головой, сгорбившись. Было очень больно, а перед глазами плясали искры при каждом ударе.

– А я-то думал… что такое только в кино… бывает… – едва ворочая языком, пробормотал я. Как на зло, сознание все отказывалось покидать меня. – Будете смеяться… но я уже ничего не чувствую, кажется…

Боль притупилась, либо я уже настолько плохо соображал, что не понимал, что у меня что-то болит. Цепь несколько раз задела левое ухо, проходя по спине, так что из него тоже сочилась кровь. Левый глаз, похоже, не видел вовсе, залитый потом и сукровицей. Я даже не пытался понять, сколько прошло времени, потому что боялся ошибиться. Что если период, показавшийся мне длиной в час, на самом деле занял всего с десяток минут?

Возможно, мне стоило держать язык за зубами. Мои мучители приняли во внимание то, что я сообщил им о том, что пытка больше не работает так эффективно, как хотелось бы. Я должен был все чувствовать, это явно входило в их задачу. Один из мужиков бросил цепь на пол, и это был, кажется, самый прекрасный звук в моей жизни. Мысли о том, что после цепи он может принести что-то похуже, пришла ко мне слишком поздно.

Мне развязали ноги, но запястья все еще были перетянуты. Поскольку я больше не был прикован хоть к какому-то устойчивому предмету, мое тело завалилось в бок и повалилось прямо на холодный пол. Его прохлада показалась мне не менее прекрасной, чем звук падающего орудия пытки. Сознание немного прояснилось, от этого стало больнее.

Почему я здесь? Кто так сильно ненавидит меня, что заворожил толпу любителей пыток, чтобы они делали со мной столь ужасные вещи? Кто вообще способен заворожить толпу взрослых мужчин, да еще и так надолго? Они немало гонялись за мной до того, как поймали.

Сначала я думал, что дело было во мне. Мужики преследовали меня, раз за разом узнавая, где я нахожусь. Потом я думал, что дело в Авдееве, ведь люди в черном явились по его зову. Вернее, кто-то прислал их к нему в Сколково. Затем выяснилось, что дело было не в Алексе, а в том, что было у него. Пробирка с сущностью Смерти была его самым дорогим сокровищем, и только поэтому ученый был так интересен преследователям. В Сколково сумка с пробиркой оказалась у меня, зомби сразу же забыли про Алекса и ринулись за мной.

Пробирка, которую, кажется, сам Господь Бог защищал от уничтожения, все еще была со мной. Кто-то вынул ее из контейнера и поместил в мой карман. Почему мужики в черном не забрали пробирку и не отстали от меня? Все-таки им был нужен я? Или теперь уже и я, и пробирка? Вопросов было слишком много, а ответов слишком мало.

Еще меньше у меня оставалось времени, так как пытку предстояло продолжить. После недолгого перерыва мои завороженные похитители вернулись с новым арсеналом. Меня быстро освободили от наручников, вернули в вертикальное положение, но передышки не дали. Кто-то стянул запястья веревкой, оттягивая их вверх и назад. Мое ослабленное тело было перенесено в другую часть заводского помещения, к большой металлической решетке. На нее меня подвесили за руки, сильно вывернув суставы. Я взвыл от нового типа боли, который был для меня непривычным, за что тут же получил в живот. В подвешенном положении меня чуть не стошнило кровью, но я постарался не доставлять похитителям такого удовольствия.

Перетянутые веревкой запястья довольно быстро начали болеть, а потом неметь. Покалывание в пальцах скоро стало невыносимым. Передо мной кто-то из мужчин поставил старые, но работающие настольные часы, чтобы я мог точно видеть, сколько времени я провожу в ужасно неудобном положении. Боль и тяжесть разносилась от кончиков пальцев и до плеч. Вскоре у меня заболела шея, а за ней и поясница.

Мне казалось, что на некоторое время я отключался, но долго находиться без сознания мне не давали. Я получал ведро воды в лицо, чтобы прийти в себя, а потом поток воды прямо в глаза, нос и рот, чтобы я не мог дышать. Стрелки на часах бежали слишком медленно. Куда быстрее росло мое желание умереть, которое в данный момент не могло быть исполнено.

– Хватит… пожалуйста… – умолял я, выдавливая воду из легких.

И они прекратили, но только чтобы придумать что-то новое. Не выводя меня из подвешенного состояния, кто-то из мужиков в последний раз окатил меня ледяной водой, чтобы убедиться, что я в сознании, а затем натянул на меня противогаз. Я даже не думал, что такие старые модели еще существуют: разработанные и сваренные на века, не портящиеся от времени.

Резина больно сдавила распухшее веко и раненую скулу. Увидеть что-либо через мутные стекла было невозможно, внутри царил ужасный запах. Возможно, именно так пах распад Советского Союза. Я попытался сделать вдох, у меня получилось, но затем я быстро понял, что новый воздух в противогаз не поступает. Его «хобот» один из мужчин в черном перетянул, отрезав мне доступ к кислороду.

Меня охватила настоящая паника, откуда-то взялись силы на то, чтобы метаться из стороны в сторону в воздухе, крича от боли в руках и пытаясь вырвать «хобот», снова открыв поток воздуха в легкие. Так я сделал только хуже, но понимание пришло слишком поздно. Грудь сдавило и начало жечь изнутри.

Жар разносился по телу. Горело все – от израненных сначала наручниками, а потом и веревкой запястий, до щек, сдавленных противогазом. Жар поднимался изнутри с желчью в желудке, скапливался в ногах от крови, которая не могла добраться к вывернутым рукам.

А потом я оказался в Аду. Страдания мои стали настолько невыносимыми, что существование мое мало чем отличалось от Преисподней. Еще один способ попасть к Дьяволу без использования наркотиков был найден.

Противогаз пропал, исчезли путы, вернулось зрение. Телесные недуги не следуют за душой в Преисподнюю, там есть отличный выбор собственных наказаний. Чаще всего души попадают на сковородку к шайтанам, но меня эта участь миновала. Я попал в Ад в третий раз в своей жизни, и все было совершенно не так, как обычно.

Моя душа, оторванная от тела, миновала Квартал Страданий. Вместо сковородки я угодил во что-то мокрое и скользкое. Повернув голову, я удивленно заметил, что вокруг меня сжимается и разжимается влажная розовая кожа. Я находился в пасти огромного червя, того же самого, на которого я свалился в прошлый раз, убегая сначала со сковородки, а потом от шайтанов. Это был один из двух ручных монстров демонессы Лилит.

Червь ориентировался в Аду без глаз и двигался с огромной скоростью. В этот раз ему не приходилось тащить за собой кресло с главной женщиной Пекла. Я попытался выбраться из мягкой пасти червя, так как ощущения были не самые приятные, но существо засосало меня по пояс и не планировало отпускать. Второй червь не отставал от нас, но полз без добычи.

– Эм… Чип и Дейл? Бонни и Клайд? Как вас там зовут… Бэтмен и Робин? Ребята, отпустите! Я – не еда, я – юрист! – мне хотелось выбраться, оценить обстановку, но черви не давали мне этого сделать. Они тащили меня в неизвестном направлении.

Все, что мне оставалось, – это висеть в пасти монстра, уворачиваться от жирных боков его сородича, и смотреть по сторонам. Пробирка со Смертью осталась в моем внутреннем кармане, я удивленно нащупал ее, холодную, даже в Аду. Она упала в Подземный мир вместе со мной, видимо, из-за своей сверхъестественной сущности.