Текст книги "«Текущий момент» и другие пьесы"

Женщина поворачивается к Тишукову, распускает узел на голове, и каштановые волосы рассыпаются по плечам. Немедленно сверху спадает трапеция – и Маша, подхватив ее, легко перелетает на другой край сцены, навстречу Тишукову. Он отбрасывает письмо, делает шаг к ней навстречу – и…

Маша проходит как будто сквозь него – и исчезает, а Тишуков натыкается на входящего ПЕНЬКОВА.

ТИШУКОВ (отпрянув). А! Вы кто?

ПЕНЬКОВ. Я Пеньков.

ТИШУКОВ. Пеньков?

ПЕНЬКОВ. Вы меня не помните. Ну конечно – нас было так много… Здравствуйте, Петр Петрович!

Протягивает руку. Тишуков кричит от ужаса.

ПЕНЬКОВ (растерянно). Что?

ТИШУКОВ. Татуировка!

ПЕНЬКОВ (глядя на свою руку). Ну да.

ТИШУКОВ. Якорь…

ПЕНЬКОВ. Ну да. Я ж на флоте служил.

ТИШУКОВ (после паузы). Я тебя не узнаю.

ПЕНЬКОВ. Я Пеньков.

ТИШУКОВ. Не помню. Матрос Попов, матрос Серьга, капитан-лейтенант Жихлов… Ну, все равно. Я не виноват, Пеньков, не виноват! Это само получилось, понимаешь? Меня так завертело, я и понять ничего не успел… Сон какой-то, и проснуться нельзя… И потом: все равно бы никого не спасли!

ПЕНЬКОВ. Петр Петрович!

ТИШУКОВ. А может, и нет! Может, и не Петр Петрович! Мне бы только проснуться по-человечески, понимаешь, Пеньков? Где-нибудь… у синего моря, чтобы песочек, и небо… и чтобы никто не знал, где… Глебыч и слово тайное знает! Карлик мой, Глебыч. Он обещал. Мне проснуться надо! Проснуться! Ты ведь сон, Пеньков. Ты не знал? Дурачок… Ну и снись кому-нибудь другому. А я вот сейчас – р-раз! – и все. И нет никакого Тишукова… Ищи ветра в поле!

ПЕНЬКОВ. Да как же это… Петр Петрович!

ТИШУКОВ. Назад! Тш-ш-ш… (Залезает в сундук.) Всем привет! Айн, цвай, драй!

Закрывает крышку сундука.

ПЕНЬКОВ (после паузы, подойдя к сундуку и прокашлявшись). Петр Петрович! Я не сон. Я Пеньков из Совета молодежи. Мне Лариса передала, чтобы я принес план мероприятий. Мы давно его написали, честное слово! Мне ж никто не сказал, что надо вам его передать… (Пауза.) Вы простите, я не знал, что нельзя с татуировками. Я сведу, я завтра сведу! (Осторожно стучится в сундук.) Петр Петрович!

Помедлив, осторожно поднимает крышку. Заглядывает внутрь.

Во я попал…

Выходят РАБОТНИКИ МАНЕЖА – и ловко разбирают сундук. Внутри пусто.

РАБОТНИКИ МАНЕЖА (демонстрируя стенки сундука). Ап!

Вновь вступают туба и контрабас – на сей раз звуки складываются в какую-то грустную мелодию, и под эту мелодию по сцене в странном замедленном танце проходят и, прощаясь с публикой, исчезают за кулисами персонажи этой пьесы – ШПРЕХШТАЛМЕЙСТЕР, ЯСЕНЕВ, ТОЛСТЫЙ и ДОЛГОВЯЗЫЙ, КАМИНСКИЙ, МАША, ПЕНЬКОВ. Толстый захватывает с собой клетку с хомячком, напоследок предлагая и ему помахать лапкой публике…

Входит МАМА, в руках у нее – клетка с большой игуаной.

МАМА (игуане). Это ничего, Петя, это ничего… Игуана так игуана… Всякое в жизни бывает, мало ли куда занесет человека? Мы с отцом твоим одно время в Воркуте жили. Света не видели вообще – окно снегом как замело раз и навсегда, так и все! И снег-то черный от угля… А тут у тебя и светло, и просторно… Я тебе яблочек нарезала. Съешь дольку? Вот какой красавец! Ты ешь как следует, а то не вырастешь… (Встревоженно.) Это я, Петя. Ты меня узнаёшь? Ты мигни, если узнаёшь. Ой, мигнул, узнал! Ты такой молодец, тут тобой все гордятся… Тетя Ната говорит: я так и знала, что он далеко пойдет!

Кормит игуану яблочком.

ДИРИЖЕР (из ложи оркестра, публике). Н-да… Чего только не приснится этому автору! Мрак какой-то. Натрескается водки в одиночестве и ну галлюцинировать. Нет бы в хорошей компании накатить валерьянки, комнату проветрить – и баиньки на бочок… Совсем ведь другое приснится! Как раз то, чего нужно людям! Нет, ей-богу: жизнеутверждающий финал – как же без него? Повернуть сюжет в хорошую сторону – это ведь никогда не поздно! Я про жизнь не говорю, но хотя бы драматургию. Правда? Так что – тс-с… Пока автор не видит… (Достает пластинку и вынимает ее из конверта.) Извините, что под «фанеру» – состав разъехался… Но запись классная! Вам понравится.

Поднимает пластинку и, держа ее на пальцах, как официант блюдо, делает дирижерский жест другой рукой. Звучит тот же пасодобль, который звучал раньше.

ДИРИЖЕР (проникновенно). Дамы и господа! Только один раз! Петр Тишуков!

На площадке наверху вдруг распахивается пейзаж – синее море, пальмы… На этом фоне в изящном эстрадном прикиде а-ля «латинамерикана» – жилетка, лаковые ботинки, канотье – стоит Тишуков.

Дирижер провоцирует аплодисменты в зале, и Тишуков начинает бить чечетку под пасодобль. Это продолжается до тех пор, пока аплодисменты не перейдут в овации.

Входит КАРЛИК со скипетром, сопровождаемый двумя мрачноватыми РАБОТНИКАМИ МАНЕЖА. Сразу видно, что это охрана. Останавливается и некоторое время слушает чечетку. Потом Работник манежа вынимает из конверта пластинку, передает Карлику, и тот ломает ее об колено.

Музыка прекращается. Синее небо с пальмами меркнет.

КАРЛИК. Стало быть, теперь так!

Кивок работникам манежа, – и те уводят Маму от клетки с игуаной.

МАМА. Погодите, он еще не поел… Яблочко, яблочко ему передайте…

КАРЛИК (после паузы, игуане). Ну что, Петя? Как жизнь? (Смеется, довольный.) Пе-тя!.. Не ожидал? Не ожида-ал… Ну ничего: стало быть, теперь вот так! Скажи: добрый день! Добрый – день, ну? Что же ты замолчал… Петя?

Цокает игуане. Потом поворачивает голову к зрителям и начинает цокать им – безо всякой улыбки, с нарастающим раздражением.

А Тишуков на площадке наверху снова начинает бить чечетку – без музыки, самозабвенно, легко и счастливо. Он прощается с нами – и продолжает бить чечетку до тех пор, пока не гаснет луч света на его руке в белой перчатке, держащей канотье.

Потерпевший Гольдинер (2010), комедия и немножко себе мелодрама

Всем уехавшим и оставшимся…

[3]3
  В пьесе использован сюжетный мотив пьесы Джэффа Бэйрона «Приходящий Мистер Грин».


[Закрыть]

Работа под заказ – занятие почтенное.

Позвонил Геннадий Хазанов: есть идея!

При встрече мне была передана пьеса Джеффа Бэрона «Приходящий мистер Смит». Должен сразу признаться, что я ее так и не прочитал до конца – успел затормозить вовремя, в отличие от персонажа, который чуть не задавил насмерть человека…

Я так и не узнал, чем там закончилось: бродвейское развитие сюжета в любом случае отвлекло бы меня от собственной драматургической тропинки, и я не стал рисковать.

Чужие сюжеты перекатывал в массовом порядке еще отец наш Шекспир, – так что не англосаксам жаловаться! Тем более что, взявши с поклоном благодарности исходное событие, я поменял не только коллизию, но и пол персонажа.

Но увы, – «шел в комнату, попал в другую»… – написанное мной мало соответствовало ожиданиям Геннадия Викторовича: характер героя поволок меня за собой; комедия, картина за картиной, неотвратимо сползала в мелодраму…

Автор, как известно, ни в чем не виноват – литература дело живое! Татьяна вышла замуж за генерала, а противный комедийный старик Гольдинер при ближайшем рассмотрении оказался лирическим героем, человеком, заслуживающим любви…

Премьера пьесы состоялась в Одессе, в Русском драматическом театре. Главную роль сыграл замечательный артист Олег Школьник – она оказалась как будто специально написанной для него!

«Шел в комнату, попал в другую…»

Попал – или хотел попасть?

Действующие лица

ГОЛЬДИНЕР

МИССИС УОТСОН

Действие происходит на Брайтон-Бич, США, в начале ХХI века.

Первый акт

Сцена первая

Небольшая квартира на Брайтоне. Лето.

У открытого окна, сидя в инвалидном кресле, дремлет ГОЛЬДИНЕР.

Из плеера, стоящего на подоконнике, громко звучит песня «Потолок ледяной, дверь скрипучая…»

Грохот поезда, как будто он проходит прямо по голове, потом звонок в дверь. Гольдинер дремлет. Еще один звонок. Поет Хиль, грохочет поезд.

Входная дверь приоткрывается.

ГОЛОС. Mister Goldiner! Is anybody at home?

МИССИС УОТСОН заходит в квартиру, останавливается, осматривается.

МИССИС УОТСОН. Mister Goldiner!

Проходит вглубь квартиры, видит спящего, некоторое время смотрит на него и еще раз коротко оглядывает обстановку. Потом подходит к спящему и трогает его за плечо. Тот открывает глаза и страшно орет. Миссис Уотсон, отскакивая, тоже кричит.

ГОЛЬДИНЕР. Что? Что?

МИССИС УОТСОН. Shit!

ГОЛЬДИНЕР. А! А-а-а!

МИССИС УОТСОН. Don’t worry!

Все это время из плеера громко поет Хиль, и, перекрывая его голос, они кричат почти одновременно, причем она – по-английски.

ГОЛЬДИНЕР. Вон!

МИССИС УОТСОН. Mister Goldiner!

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Please don’t worry!

ГОЛЬДИНЕР. Кто вы?

МИССИС УОТСОН. My name is missis Watson!

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. My name is missis Watson!

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Shit!

Подходит к плееру и выключает его. Становится вдруг совсем тихо.

МИССИС УОТСОН (раздельно, после паузы). My name – is – missis – Watson.

ГОЛЬДИНЕР (после паузы). Май нейм – из – Гольдинер.

МИССИС УОТСОН (после паузы). Fine.

ГОЛЬДИНЕР. Как вы… Хау ю… здесь… хиар?

МИССИС УОТСОН (догадавшись). How did I get here? The door was open. (Показывает на дверь.) The door!

ГОЛЬДИНЕР. Чертова Фира, бакалейная башка!

МИССИС УОТСОН. Fi-ra? I think it’s pretty unwisely…

ГОЛЬДИНЕР. Черт побери ваш собачий язык! Я не понимаю по-английски!

МИССИС УОТСОН (с тревогой в голосе). You don’t understand English?

ГОЛЬДИНЕР. Инглиш – нихт!

МИССИС УОТСОН. Really?

ГОЛЬДИНЕР. Риали, риали. Вот ни с гулькин хер!

МИССИС УОТСОН. Goolkin herr? Oh wonderful! But why? Could I ask you, mister Goldiner, how could it possibly happen that you have been living in our wonderful country for such a long time and still don’t understand English at all?

ГОЛЬДИНЕР (в бешенстве). Инглиш – найн! Инглиш генук!

МИССИС УОТСОН. Oh, what a pity…

ГОЛЬДИНЕР. Что вам тут надо? Уот – ю… Ох, за что мне эти цоресы? Уот ю… здесь? Хиар?

МИССИС УОТСОН (догадавшись). Why am I here? (Вынимает какие-то бумаги.) I’ve come here in accordance with a court decision.

ГОЛЬДИНЕР. Я никуда отсюда не уйду! Уберите ваши бумаги! Я инвалид, я старый человек, меня нельзя волновать! Я заплачу! Из-за ста долларов выбрасывать человека на улицу! Что вы мне суете ваши бумажки! Нахер мне сдался ваш седой орел! Я не понимаю! Что вы улыбаетесь? Тупая, как все американцы. Не понимаю, андерстенд? (Сам слышит, что сказал.) О! Андерстэнд! Ай донт андерстэнд!

МИССИС УОТСОН. Это я уже давно поняла, мистер Гольдинер. Что вы не андерстэнд.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Что происходит?

МИССИС УОТСОН. Давайте попробуем по-русски. Меня зовут миссис Уотсон…

ГОЛЬДИНЕР. Врете.

МИССИС УОТСОН. Ну, знаете!

ГОЛЬДИНЕР. Миссис Уотсон не говорят по-русски!

МИССИС УОТСОН. Некоторые говорят, как видите.

ГОЛЬДИНЕР. Кто вы?

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер! Если вы попробуете помолчать, у нас появится шанс.

ГОЛЬДИНЕР. Хорошо.

Через секунду.

Ну?

МИССИС УОТСОН. Недолго вы продержались. So… Меня зовут миссис Уотсон.

ГОЛЬДИНЕР. Это я уже слышал!

МИССИС УОТСОН (терпеливо). Это фамилия мужа.

ГОЛЬДИНЕР. Если у вас муж Уотсон, так можно вламываться в чужой дом?

МИССИС УОТСОН. Я не вламывалась в ваш дом, мистер Гольдинер! Дверь была открыта! Вы спали!

ГОЛЬДИНЕР. Хочу и сплю!

МИССИС УОТСОН. Я пришла по приговору суда…

ГОЛЬДИНЕР (показывая кукиш). Вот вам! Никуда не уйду! С места не тронусь! Меня голыми руками не взять, у меня есть адвокат Нухимзон!..

МИССИС УОТСОН. Fuck!

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. А-а, поняли…

ГОЛЬДИНЕР. Я двадцать лет в Америке. Главные слова уже понимаю.

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер! Никто не собирается вас выселять. По крайней мере, не я…

ГОЛЬДИНЕР. Тогда что вы тут делаете?

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Я была за рулем того «форда»…

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. А-а!.. Так это ты…

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер! Раз уж мы разговариваем по-русски, давайте обращаться друг к другу на вы.

ГОЛЬДИНЕР. На вы? Ты меня задавила!

МИССИС УОТСОН. Я спасла вам жизнь, мистер Гольдинер! Я жала на тормоз так, что было слышно на весь Манхеттен. А вы продолжали идти! На красный свет! Вас что-то сильно заинтересовало на той стороне…

ГОЛЬДИНЕР. Да! Меня заинтересовало!

МИССИС УОТСОН. Ну, вот мы и встретились.

ГОЛЬДИНЕР. Мерзавка!

МИССИС УОТСОН. Называйте меня миссис Уотсон.

ГОЛЬДИНЕР. Чтоб ты сдохла со своим драндулетом!

МИССИС УОТСОН. Это был «форд фокус», четвертого года выпуска.

ГОЛЬДИНЕР. Чтоб ты сдохла со своим драндулетом четвертого года выпуска, идиотка!

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер! Мой ай-кью – сто сорок. А ваш?

ГОЛЬДИНЕР. У меня нет ай-кью! У меня перелом ноги, трещина в ребре и ушиб всей левой стороны.

МИССИС УОТСОН. Простите. Я ведь действительно тормозила изо всех сил.

ГОЛЬДИНЕР. Ну хорошо. Извинилась – и вали отсюда!

МИССИС УОТСОН. Я бы с наслаждением покинула ваш гостеприимный дом, мистер Гольдинер, но это невозможно.

ГОЛЬДИНЕР. Что невозможно? Ты с ума сошла? Вон из моей квартиры, нахалка! Что ты на меня уставилась?

МИССИС УОТСОН. Я жду, когда вы… замолчите.

ГОЛЬДИНЕР. Я не буду молчать! Это моя квартира! Хочу и разговариваю! В чем дело?

МИССИС УОТСОН. Я уже говорила.

ГОЛЬДИНЕР. Ну?

МИССИС УОТСОН. Я пришла по приговору суда…

ГОЛЬДИНЕР. Ваше сраное правительство велело задавить меня насмерть?

МИССИС УОТСОН. Наше замечательное правительство, мистер Гольдинер, тут вообще ни при чем! Правительство в нашей замечательной стране не принимает судебных решений.

ГОЛЬДИНЕР. Не морочьте мне голову своей сраной Америкой! Сколько можно болтать ерунду! Ближе к делу. Ну?

МИССИС УОТСОН (после паузы). Последняя попытка. Десять секунд молчания, мистер Гольдинер! Сраная Америка постаралась для вас. Суд города Нью-Йорк приговорил меня к общественным работам. Я буду ухаживать за вами восемьдесят часов.

ГОЛЬДИНЕР. Вы?

МИССИС УОТСОН. Я.

ГОЛЬДИНЕР. За мной?

МИССИС УОТСОН. Exactly.

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Все-таки вам надо подучить язык. Вдруг в следующий раз вы попадете не под мою машину…

ГОЛЬДИНЕР. Вон отсюда!

МИССИС УОТСОН. Вы не только не андестэнд, мистер Гольдинер. Вы еще и не копенгаген. Я не могу уйти. Вот решение суда. Мы, американцы, законопослушные люди.

ГОЛЬДИНЕР. Вы кретины! Убирайся вон, убийца!

МИССИС УОТСОН. На всякий случай должна вас предупредить, мистер Гольдинер, что клевета тоже предусмотрена в законе и может стоить вам нескольких тысяч долларов.

ГОЛЬДИНЕР. Я же говорил, что вы кретины! У меня нет нескольких тысяч долларов, я могу говорить все, что хочу!

МИССИС УОТСОН. Уверяю вас: после описи вашего имущества эта скромная сумма найдется. Вот, например, этот дивный фарфоровый горнист…

ГОЛЬДИНЕР. Поставь горниста на место!

МИССИС УОТСОН. Поставь-те… На вы, мистер Гольдинер, на вы!

ГОЛЬДИНЕР (показывая кукиш). Вот тебе на вы!

МИССИС УОТСОН. Вы возмутительный старик, мистер Гольдинер. Но все это, слава богу, не имеет ко мне отношения. Ничего личного. Nothing personal, как говорим мы в этой чудесной стране, приютившей себе на голову миллионы неблагодарных идиотов со всего света. Вы потерпевший, я ответчица, вот решение суда. Я проведу здесь восемьдесят часов – десять недель, по четыре часа каждую среду и субботу. Я буду приносить вам продукты и совершать уборку, а потом покину это жилище навсегда. И буду счастливо жить в благословенной Америке, а вы останетесь здесь, посреди вашего протухшего Брайтона…

ГОЛЬДИНЕР. Замолчите!

МИССИС УОТСОН. Ну что же. По крайней мере, на вы…

ГОЛЬДИНЕР. Я не желаю вас видеть. Я имею право, это моя квартира!

МИССИС УОТСОН. Пожалуйста, пишите отказ. Я не возражаю.

ГОЛЬДИНЕР. И что?

МИССИС УОТСОН. Ничего. Я уйду.

ГОЛЬДИНЕР. И вам ничего не будет за то, что вы на меня наехали?

МИССИС УОТСОН. Кроме вашей благодарности за то, что я почти успела затормозить.

ГОЛЬДИНЕР. Мерзавка!

МИССИС УОТСОН. Старый идиот.

ГОЛЬДИНЕР. Что-о?

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Мне остаться?

ГОЛЬДИНЕР. Да!

МИССИС УОТСОН. Я буду ходить по вашей квартире, мистер Гольдинер… маячить перед глазами… трогать вашего горниста… действовать на нервы… копаться в холодильнике…

ГОЛЬДИНЕР. Отлично!

МИССИС УОТСОН. И так – восемьдесят часов.

ГОЛЬДИНЕР. С перерывами.

МИССИС УОТСОН. Все равно – это, наверное, очень утомительно в вашем возрасте.

ГОЛЬДИНЕР. Засуньте себе мой возраст – знаете куда? Я вас всех переживу, у меня отличное здоровье!

МИССИС УОТСОН. Ну, это вы еще не жили в квартире, где я навожу порядок.

ГОЛЬДИНЕР. Настоящая американская сучка!

МИССИС УОТСОН. Так я остаюсь?

ГОЛЬДИНЕР. Да!

МИССИС УОТСОН. Ну что же… Будем приводить приговор в исполнение.

Сцена вторая

Та же квартира.

Грохот поезда.

Из плеера, стоящего на подоконнике, громко звучит песня «Это время гудит – БАМ!».

У открытого окна в инвалидном кресле, лицом к двери, сидит ГОЛЬДИНЕР. В дверях, с пакетами в руках, стоит МИССИС УОТСОН.

ГОЛЬДИНЕР (перекрикивая песню). Нравится?

МИССИС УОТСОН. Нет!

ГОЛЬДИНЕР. Я специально включил! К вашему приходу!

МИССИС УОТСОН. У каждого возраста – свои удовольствия, мистер Гольдинер!

Проходит на кухню, ставит пакеты. Песня звучит еще некоторое время. Потом Гольдинер выключает плеер. Пауза.

МИССИС УОТСОН. Как вы себя чувствуете?

ГОЛЬДИНЕР. Отлично.

МИССИС УОТСОН. Фира давно заходила?

ГОЛЬДИНЕР. Не ваше дело.

МИССИС УОТСОН. Конечно, не мое. Просто она не закрывает холодильник.

ГОЛЬДИНЕР. Бакалейная башка!

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Кстати, ее построили?

ГОЛЬДИНЕР. Фира сама кого хочешь построит.

МИССИС УОТСОН. Да я про магистраль вашу. «От Байкала до Амура».

ГОЛЬДИНЕР. Вам-то что?

МИССИС УОТСОН. Так, интересно.

ГОЛЬДИНЕР. Построили!

МИССИС УОТСОН. И что, помогло?

ГОЛЬДИНЕР. Очень даже помогло!

МИССИС УОТСОН. Мои поздравления.

ГОЛЬДИНЕР. Что вы там смеетесь? Вот что вы нашли смешного?

МИССИС УОТСОН. Тут и искать не надо. Сидите возле чужого океана на чужой шее – и крутите по целым дням советские песни. Crazy…

ГОЛЬДИНЕР. Не ваше дело, что я кручу! И не смейте смеяться! Что вы вообще понимаете?

МИССИС УОТСОН. Про вас – всё.

ГОЛЬДИНЕР. Вы ничего не понимаете, кроме своей спеси!

МИССИС УОТСОН. Это у меня спесь?

ГОЛЬДИНЕР. А у кого же!

МИССИС УОТСОН. Знаете что?

ГОЛЬДИНЕР. Что? Что?

МИССИС УОТСОН. Ладно, мистер Гольдинер. Вас поздно перевоспитывать, и это не входило в приговор.

ГОЛЬДИНЕР. А я вам скажу. Вы ничего не понимаете! Вы ничего не знаете, у вас нет родины…

МИССИС УОТСОН. Stupid!

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Дурак.

ГОЛЬДИНЕР. Ага-а, обиделись! А не надо обижаться, я старый человек, я говорю правду…

МИССИС УОТСОН. Правду?

ГОЛЬДИНЕР. Да!

МИССИС УОТСОН. Давайте лучше помолчим, мистер Гольдинер. У меня много работы.

ГОЛЬДИНЕР. А я хочу говорить!

Миссис Уотсон пожимает плечами.

Я обмолчался тут! Я буду говорить!

Миссис Уотсон пожимает плечами.

Безобразие!

Миссис Уотсон становится к раковине.

И буду слушать, что хочу! Это моя жизнь!

Миссис Уотсон не отвечает.

Приперлась в чужой дом и заводит свои порядки! Хамка!

Миссис Уотсон не отвечает.

Как вас там?

Миссис Уотсон не отвечает.

Как вас зовут?

МИССИС УОТСОН (после паузы). My name is missis Watson.

ГОЛЬДИНЕР. А имя у вас есть? Нормальное русское имя?

МИССИС УОТСОН. Вам непременно русское, мистер Гольдинер?

ГОЛЬДИНЕР. Человеческое!

МИССИС УОТСОН. В этом нет необходимости, в нашем случае. Миссис Уотсон.

ГОЛЬДИНЕР. «Миссис Уотсон»! Как этот Уотсон вас терпит!

МИССИС УОТСОН. Мистер Уотсон свое уже оттерпел.

Поворачивается от раковины, вытирая полотенцем большой кухонный нож. Гольдинер отъезжает на инвалидном кресле на пару шагов. Миссис Уотсон ставит нож в сушку.

Мы давно в разводе, мистер Гольдинер.

ГОЛЬДИНЕР. Я его понимаю.

МИССИС УОТСОН. Это как раз – вряд ли. (Пауза.) Он оказался гомосексуалистом.

ГОЛЬДИНЕР. Вот! Все американцы…

МИССИС УОТСОН. Не все. (Пауза.) И это не имеет значения.

ГОЛЬДИНЕР. Имеет-имеет! Вы тут все порченные! Нахапали денег со всего света, устроили бордель и всем указываете, как жить… Лицемеры!

МИССИС УОТСОН. Кто вам указывает? Какой бордель?

ГОЛЬДИНЕР. Настоящий бордель! Навезли негров…

МИССИС УОТСОН. Это называется: афро-американцы, мистер Гольдинер!

ГОЛЬДИНЕР. Это они в телевизоре афро-американцы! А так – обычные негры! Я всю жизнь боролся за их cвободу, а они ездят на лимузинах! Ведут себя нагло, ни одного слова непонятно вообще…

МИССИС УОТСОН. Где они ездят? На Брайтоне?

ГОЛЬДИНЕР. Еще не хватало, чтобы они сунулись сюда!

МИССИС УОТСОН. Слушайте, мистер Гольдинер, вы просто чудовище.

ГОЛЬДИНЕР. Тот был болван – всех разбомбил, теперь выбрали другого, и снова гордятся! Из каждой дырки торчит по флагу! Помешались на своем патриотизме – Америка, Америка! «Наша за-ме-ча-тельная страна»!.. А человеку податься некуда.

МИССИС УОТСОН. А вы пробовали?

ГОЛЬДИНЕР. Мне нечего пробовать! Я сижу тут у окна целую вечность, а мне по голове ездит метро! И на эту пыточную комнату уходит весь вэлфер. А они там болтают о ценностях демократии…

МИССИС УОТСОН. Да кто вас сюда звал? Сидели бы у себя в Жмеринке.

ГОЛЬДИНЕР. Сама ты Жмеринка!

Несколько секунд говорят почти одновременно.

МИССИС УОТСОН. Нет, просто поразительное хамство!

ГОЛЬДИНЕР. Там была великая держава!

МИССИС УОТСОН. Ах, великая!

ГОЛЬДИНЕР. А здесь – царство доллара…

МИССИС УОТСОН. Ах, доллара!

ГОЛЬДИНЕР. …и ничего святого!

МИССИС УОТСОН. А у вас есть святое?

ГОЛЬДИНЕР. У меня – есть!

МИССИС УОТСОН. Как интересно! Вы верите в бога?

ГОЛЬДИНЕР. Я не знаю никакого бога! Это все ерунда! Мы верили в другое.

МИССИС УОТСОН (понимающе). А-а-а…

ГОЛЬДИНЕР. Ничего не «а-а»! Верили! И клали свои жизни!

МИССИС УОТСОН. То-то вы положили свою жизнь на Брайтоне.

ГОЛЬДИНЕР. Вы ничего не понимаете! Они все испортили, эти дураки! Это была грандиозная идея!

МИССИС УОТСОН. Уничтожить миллионы людей? Отличная идея!

ГОЛЬДИНЕР. Это было такое время! Страна была в опасности…

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер! Меня приговорили к уборке вашей квартиры, но я не обязана слушать эту коммунистическую ересь.

ГОЛЬДИНЕР. Сама ты ересь! Соплячка! Мы победили Гитлера!

МИССИС УОТСОН (задохнувшись от возмущения). Всё! Ни слова больше. (Начинает судорожно оттирать что-то с кухонного стола.)

ГОЛЬДИНЕР. А-а, нечего возразить! То-то.

МИССИС УОТСОН (продолжая оттирать). Пошлый, самонадеянный, глупый старик!

ГОЛЬДИНЕР. Хамская безродная космополитка!

Миссис Уотсон перестает оттирать стол. Пауза.

МИССИС УОТСОН. Ну? И кто победил Гитлера?

ГОЛЬДИНЕР (неуверенно). Мы.

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Все-таки вы очень смешной.

ГОЛЬДИНЕР. Ничего смешного.

МИССИС УОТСОН. Очень смешной, очень! Понабивали вам в голову всякой ерунды… Уже век прошел, жизнь поменялась, все другое – время, континент… А вы все повторяете, как…

ГОЛЬДИНЕР. Как попугай. Вы хотели сказать: как попугай.

МИССИС УОТСОН. Ну, в общем… Я же не сказала!

ГОЛЬДИНЕР. Хотели.

МИССИС УОТСОН. Ладно, мистер Гольдинер… Мы слишком разные люди. Правда. Мы только будем раздражать друг друга. Давайте сделаем вид, что нас тут нет.

ГОЛЬДИНЕР. Я – есть!

МИССИС УОТСОН. Fine… И я есть, но – отдельно от вас. Две функции. Вы смотрите в окно, я убираю квартиру…

ГОЛЬДИНЕР. Что я там не видел, в окне?

МИССИС УОТСОН. Это меня не касается.

ГОЛЬДИНЕР. Не касается… Вы бы посидели тут с мое!

В паузе по эстакаде с грохотом проходит метро.

МИССИС УОТСОН. Да. Я бы, пожалуй, спятила.

ГОЛЬДИНЕР. Так я и спятил.

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Хотите сока?

ГОЛЬДИНЕР. Апельсиновый?

МИССИС УОТСОН. Да.

ГОЛЬДИНЕР. Свежий, с мякотью?

МИССИС УОТСОН. Свежий, с мякотью.

ГОЛЬДИНЕР. Не хочу.

Миссис Уотсон наливает сок и ставит на подоконник.

МИССИС УОТСОН. Очень вкусный и прохладный.

ГОЛЬДИНЕР. Жуткая духота. И дрянной кондиционер. Лия мечтала купить нормальный кондиционер и человеческие шторы вместо этих железяк… Оказалось: чтобы поменять этот гроб, надо добывать разрешение… И этот долг за квартиру… Они присылают какие-то бумажки…

МИССИС УОТСОН. Да. Бюрократия тут… (Пауза.) И вид из окна, конечно…

ГОЛЬДИНЕР. Вид из окна я уже однажды поменял. У меня окна выходили на улицу Поля Лафарга.

МИССИС УОТСОН. Кто это?

ГОЛЬДИНЕР. Я знаю? Какая теперь разница. Теперь – вот. Магазин «секонд-хенд люкс», метро по голове, шаурма в нос и Шафутинский в уши.

МИССИС УОТСОН. Ну, не только… Вот, про магистраль – это ведь тоже оттуда?

ГОЛЬДИНЕР. Оттуда! Этот Рома затарил меня за полцены. Я столько не проживу – все послушать, что он мне втюхал.

МИССИС УОТСОН. Вы в Америке – двадцать лет?

ГОЛЬДИНЕР. Как одна копеечка. Можете себе это представить?

МИССИС УОТСОН. Могу. Я тут гораздо дольше.

ГОЛЬДИНЕР. Что вы сравниваете? Вас привезли сюда жить, а меня умирать. А я все никак. Даже вы не помогли с вашим бешеным драндулетом…

МИССИС УОТСОН. Я тормозила, честное слово. Черт, зачем я вообще поехала в этот день!

ГОЛЬДИНЕР. Я тоже задавал себе этот вопрос.

МИССИС УОТСОН. Не надо было мне и соваться на это интервью…

ГОЛЬДИНЕР. Вы еще и журналистка.

МИССИС УОТСОН. Нет; интервью – это когда устраиваешься на работу. Мне очень нужна была эта работа!

ГОЛЬДИНЕР. А что за работа?

МИССИС УОТСОН. Ацтеки.

ГОЛЬДИНЕР. Кто?

МИССИС УОТСОН. Я занимаюсь ацтеками. Появилось хорошее место, Аssistant Professor… И главное, вышла вовремя, но этот трафик у моста… Вырвалась и нажала на газ, как дура.

ГОЛЬДИНЕР. Какая скорость была у вашего ацтека?

МИССИС УОТСОН (после паузы). В полиции сказали: пятьдесят миль в час.

ГОЛЬДИНЕР. А по-русски?

МИССИС УОТСОН. Восемьдесят километров.

ГОЛЬДИНЕР. Эти цифры стоило написать на моей могильной плите.

МИССИС УОТСОН. Я тормозила и сигналила, но вы шли прямо под колеса, на красный свет! Шли и смотрели куда-то…

ГОЛЬДИНЕР. Я увидел женщину. На той стороне улицы. Она была похожа на Лию в молодости. Только ее зачем-то покрасили в фиолетовый цвет и прокололи ноздри. (Пауза.) Это была реклама помады.

МИССИС УОТСОН. Она была красивая? Лия.

ГОЛЬДИНЕР. Очень! В сорок девятом году не прокалывали ноздрей. Их только иногда рвали… (Пауза.) Это Липскер во всем виноват!

МИССИС УОТСОН. Кто?

ГОЛЬДИНЕР. Сема Липскер, из отдела стандартизации! Мы с ним работали на одном заводе. Теперь – вот: торчим на одной набережной. Проел мне плешь с этим ковбоем…

МИССИС УОТСОН. Каким ковбоем?

ГОЛЬДИНЕР. Голым! Он сказал: вот ты тут сидишь, а жизнь проходит мимо! Посреди Манхеттена стоит голый ковбой в одной шляпе. Ты обязан это увидеть! Стоит голый и играет на гитаре.

МИССИС УОТСОН. Правда, стоял. Много лет, на Таймс-сквер…

ГОЛЬДИНЕР. Но зачем?

МИССИС УОТСОН. Не знаю.

ГОЛЬДИНЕР. Нет, я спрашиваю: зачем мне было на это смотреть? Мало я видал идиотов в шляпе? Он мне говорит: ты удивишься. Тоже идиот! Я вот этими глазами видел Маленкова с Кагановичем! Я видел пятилетку в четыре года – что меня еще может удивить? Но главный идиот – я, потому что я все-таки поперся на ваш Манхеттен!

МИССИС УОТСОН. В первый раз?

ГОЛЬДИНЕР. Что я, по-вашему, дикарь? Манхеттена не видел? «В первый»… Во второй! В первый раз меня по нему специально провезли, когда мы ехали из аэропорта. Аттракцион! «Папа, смотри, вот она, Аме-ерика!» Человеку тридцать лет, а лицо такое, как будто ему дали петушка на палочке!

МИССИС УОТСОН. А ваш сын…

ГОЛЬДИНЕР. Он работает в синагоге. Ходит нечесаный и все время разговаривает с богом. Наверно, это очень важный разговор, – он почти не отвлекался от него, даже когда умирала его мать. (Пауза.) Я не успел понять, когда это с ним случилось. Был обычный поц…

МИССИС УОТСОН. Поц?

ГОЛЬДИНЕР. Ну, это значит: юноша! Обычный советский юноша. Девушки, стройотряд, комитет комсомола… А потом у них наступила свобода, и этот шлемазл сошел с катушек.

МИССИС УОТСОН. Шле-мазл?

ГОЛЬДИНЕР. Это не переводится. Шлемазл – это шлемазл! Он, видите ли, ощутил себя евреем!

МИССИС УОТСОН. Тогда ему надо было ехать в Израиль…

ГОЛЬДИНЕР. Так он туда и ехал! Но в Вене он ощутил себя умным евреем и уехал сюда. Через год приехали мы – Лия хотела быть рядом… Рядом мы будем на кладбище, если только он вспомнит, где нас закопал. Он приезжал раз в неделю и сидел со скучным лицом… Ровно час, по часам! И слава богу, что только на час, потому что я не выдерживал и начинал кричать… Лия плакала… Ай!

Машет рукой и отворачивается. Пауза.

МИССИС УОТСОН. Давно вы один?

ГОЛЬДИНЕР. Осенью – два года. Шестого октября.

МИССИС УОТСОН. Простите, а… – внуки?

ГОЛЬДИНЕР. Он тут родил троих от какой-то местной еврейки. Она ходит в платке, дети в кипе… Говорят по-английски. Никакого отношения ко мне это не имеет. Я для них, как марсианин.

МИССИС УОТСОН. Мы все друг для друга, как марсиане. (Пауза.) Суп будете?

ГОЛЬДИНЕР. Какой суп?

МИССИС УОТСОН. Вкусный.

ГОЛЬДИНЕР. Буду. Не смогли меня задавить, теперь кормите.

МИССИС УОТСОН. Ну вот и замечательно. Да… Меня зовут Джейн.

ГОЛЬДИНЕР. Джейн Уотсон…

МИССИС УОТСОН. Женя Ровинская. (Усмехнувшись.) Rowinsky!

Сцена третья

Звуки и голоса с лестничной клетки.

МИССИС УОТСОН. Осторожнее, мистер Гольдинер… Опирайтесь сильнее.

ГОЛЬДИНЕР. Она будет учить меня осторожности! Я очень осторожен, я всю жизнь был настороже…

МИССИС УОТСОН. Поворот… Отлично!

Появляются в дверях квартиры. Гольдинер – с костылем.

ГОЛЬДИНЕР. И сразу к причалу!

Миссис Уотсон подвигает к окну кресло; Гольдинер садится.

ГОЛЬДИНЕР. Уф-ф…

МИССИС УОТСОН (возвращается со сложенным инвалидным креслом, ставит его у дверей).

ГОЛЬДИНЕР. Я вообще великолепен.

МИССИС УОТСОН. И очень, очень скромны…

ГОЛЬДИНЕР. Вы тоже пользовались успехом на набережной!

МИССИС УОТСОН. Да-а… Ваша набережная – это, конечно…

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Аттракцион.

ГОЛЬДИНЕР. ВДНХ!

МИССИС УОТСОН. Что?

ГОЛЬДИНЕР. Азов не знаете, молодежь! Выставка достижений народного хозяйства! Шубы, жены, дочери…

МИССИС УОТСОН. Что-то вроде Пятой авеню.

Наливает и ставит перед Гольдинером чашку с соком.

ГОЛЬДИНЕР. Не знаю, не бывал. (Пьет.) М-м-м… А что, на вашей Пятой авеню есть океан и пивной бар с настоящей воблой?

МИССИС УОТСОН. Нет.

ГОЛЬДИНЕР. Так что вы сравниваете? Нет, здесь роскошная жизнь, когда становится можно дышать. А какие люди! Через дом отсюда живет Элла, она бывший концертный администратор из Москвы! Она знает Кобзона!

МИССИС УОТСОН. Кого?

ГОЛЬДИНЕР. Вы тут в своей провинции совсем оторвались от культурной жизни! Кобзон! Это не объяснить, это надо видеть. Он до сих пор поет, хотя все с ним пять раз попрощались.

МИССИС УОТСОН. Cool! Круто.

ГОЛЬДИНЕР. А старичок в клетчатой рубашке, у шашлычной – это, чтоб вы знали, капитан ядерной подводной лодки. Не надо крика! – эта страница биографии у него в прошлом. Теперь сидит на набережной, читает «Новое русское слово», следит за дебатами в Конгрессе… Если что не так, обещает таки всплыть возле Манхеттена!

МИССИС УОТСОН. Предупредите меня, – я на это время отъеду к маме в Нью-Джерси.

ГОЛЬДИНЕР. Хорошо, только чур – больше никому!

МИССИС УОТСОН. Done! Идет! А этот язык – мать и дочка у кафе – это был идиш?

ГОЛЬДИНЕР. Ида Исаковна? В инвалидном кресле? Идиш, он самый.

МИССИС УОТСОН. Такая вредная бабушка: при всех выговаривать дочери!

ГОЛЬДИНЕР. Было время испортиться характеру…

МИССИС УОТСОН. И татуировка на руке – какой-то панк, а не бабушка! (Смеется.)