Текст книги "«Текущий момент» и другие пьесы"

ГОЛЬДИНЕР. Это номер.

МИССИС УОТСОН. Что?

ГОЛЬДИНЕР. Эта татуировка – из Освенцима.

МИССИС УОТСОН. Ой. Простите.

ГОЛЬДИНЕР. Просить за это прощения, Женя, надо не вам… (Пауза.) Да, тут у нас ноев ковчег, миссис Уотсон. Немножко Одесса, немножко Батуми, немножко Освенцим…

МИССИС УОТСОН. Странное место. Правда, странное.

ГОЛЬДИНЕР. Да. Такое вот кино в доме престарелых. Показали немножко океана напоследок…

МИССИС УОТСОН (после новой паузы). А у вас недавно был день рождения. Угадала?

ГОЛЬДИНЕР. Нет.

МИССИС УОТСОН. А с чем вас поздравила эта пара?

ГОЛЬДИНЕР. Какая пара?

МИССИС УОТСОН. На набережной.

ГОЛЬДИНЕР. Концевичи?

МИССИС УОТСОН. Не знаю. Ему лет под семьдесят, в тренировочном костюме и кепке «Сан-Диего», она – в красном платье. И вообще, вся такая… большая.

ГОЛЬДИНЕР. Концевичи!

МИССИС УОТСОН. И с чем они вас поздравляли?

ГОЛЬДИНЕР. Не знаю.

МИССИС УОТСОН. Вас поздравляют просто так?

ГОЛЬДИНЕР. А что такого? Хороший день, приятная встреча…

МИССИС УОТСОН. С Концевичем.

ГОЛЬДИНЕР. А что? Он местная знаменитость, сын имеет магазин, сам пишет в русской газете статьи на исторические темы… Разоблачает Сталина… Бесстрашный человек!

МИССИС УОТСОН. Вы что-то от меня скрываете…

ГОЛЬДИНЕР. Что мне скрывать, я весь как на ладони!

МИССИС УОТСОН. Ну хорошо, хорошо… Обед через пять минут?

ГОЛЬДИНЕР. Через три. Пять – я не выживу.

МИССИС УОТСОН. Yes, sir!

Начинает хлопотать на кухне. После паузы:

А-а, это тот самый Концевич?

ГОЛЬДИНЕР. Какой?

МИССИС УОТСОН. Ну, вы мне рассказывали в прошлый раз… У которого все хорошо.

ГОЛЬДИНЕР. Этот-этот.

МИССИС УОТСОН. Вам он не особо нравится, я заметила.

ГОЛЬДИНЕР. Как может нравиться человек, у которого все хорошо? Его ненавидит весь Брайтон.

Миссис Уотсон смеется.

Причем, еще знаете что? – он еще обязательно заметит, что у вас все плохо, и громко посочувствует! Ему от этого особенно хорошо.

МИССИС УОТСОН (смеясь). Бедный Концевич! Да, меня тоже все с таким удовольствием жалели… когда мы развелись с Майком. А стоило завести нового бой-френда – сразу начались гадости за спиной.

ГОЛЬДИНЕР. «Бой-френд»… Выдумали тоже!

МИССИС УОТСОН. Хорошее изобретение. Промежуточный этап…

ГОЛЬДИНЕР. Этап – это другое… А это разврат! Любишь – иди в ЗАГС.

МИССИС УОТСОН. Куда?

ГОЛЬДИНЕР. Ну не знаю, куда вы тут идете, когда женитесь…

МИССИС УОТСОН. Когда женимся, мы тут идем к лоеру. Некоторые – в церковь. А потом, на всякий случай, все равно к лоеру. А некоторые живут просто так…

ГОЛЬДИНЕР. Не страна, а сумасшедший дом!

МИССИС УОТСОН. По крайней мере, честно.

ГОЛЬДИНЕР. И кто он, ваш новый бой-френд?

МИССИС УОТСОН. Мужчина. (Пауза.) Ну, он дилер… Торгует недвижимостью.

ГОЛЬДИНЕР. Я ему почти подхожу.

МИССИС УОТСОН (смеется). Что вы! Вы молодец! Уже гораздо лучше, правда! И все-таки – с чем вас поздравляла эта пара на набережной?

ГОЛЬДИНЕР. Концевичи?

МИССИС УОТСОН. Да.

ГОЛЬДИНЕР. Какая разница! Он уже небось удавился.

МИССИС УОТСОН. Когда?

ГОЛЬДИНЕР. А вот только что.

МИССИС УОТСОН. Почему?

ГОЛЬДИНЕР. Не знаю. Но мне так кажется, что – удавился.

МИССИС УОТСОН. Вы целый день интригуете, мистер Гольдинер!

ГОЛЬДИНЕР. С чего вы взяли? Хороший день, ветерок с океана, не жарко… Почему бы Концевичу не удавиться?

МИССИС УОТСОН. Ух, ну вы злой!

ГОЛЬДИНЕР. Я добрый: пускай живет.

МИССИС УОТСОН. Приятного аппетита.

ГОЛЬДИНЕР. Спасибо. И вам.

Несколько секунд едят.

МИССИС УОТСОН. Буддисты утверждают…

ГОЛЬДИНЕР. Кто?

МИССИС УОТСОН. Буддисты… – что у человека несколько воплощений, и он все время учится. И пока не научится – не перейдет в следующий класс. Так и будет рождаться одним и тем же… Так что у Концевича еще есть шанс, воплощений через пять.

ГОЛЬДИНЕР. Вы мне будете рассказывать про воплощения! Чтобы дожить до моих лет, – это безо всяких буддистов извертишься так, что мама не узнает! Мой родной геройский дядька Моисей в сорок первом остался в Киеве, в подполье – так он при фашистах воплотился в грузинского князя-белогвардейца. Ни одного слова не знал по-грузински, а воплотился, что делать. Вы бы его видели, этого князя… Горный еврейский орел!

МИССИС УОТСОН. Wow!

ГОЛЬДИНЕР. Я тоже был в подполье.

МИССИС УОТСОН. Как? Вы?..

ГОЛЬДИНЕР. Нет, я не пионер-герой Валя Котик. Я ушел в подполье после войны. Я стал – Семенов.

МИССИС УОТСОН. То есть как?

ГОЛЬДИНЕР. Так! По паспорту. Семенов Владимир Михайлович. Вульф Мойхелевич – это же было невозможно! Люди думали: над ними издеваются. Зачем огорчать советский народ, ему и так было непросто… Стал – Владимир Михайлович.

МИССИС УОТСОН. А почему Семенов?

ГОЛЬДИНЕР. А почему нет? Все лучше, чем Гольдинер. В Харькове, в пятьдесят первом году…

МИССИС УОТСОН. В Харькове?

ГОЛЬДИНЕР. Это такой город.

МИССИС УОТСОН. Я знаю.

ГОЛЬДИНЕР. Ой, что вы тут знаете, кроме этой игры с палкой?

МИССИС УОТСОН. Кое-что знаем… (Спохватившись.) С какой палкой?

ГОЛЬДИНЕР. С палкой, которой пытаются попасть по мячику!

МИССИС УОТСОН. Это называется бейсбол.

ГОЛЬДИНЕР. Это называется маразм, миссис Уотсон! Собирается стадион идиотов и три часа ждет, чтобы кто-нибудь попал палкой по мячику.

МИССИС УОТСОН. Дикий народ, мистер Гольдинер! Как вы их тут терпите.

ГОЛЬДИНЕР. А что делать? Они приехали раньше.

МИССИС УОТСОН. It's true… Это правда! Ну что: схожу в магазин? Как всегда: бородинский хлеб, помидоры, творог?

ГОЛЬДИНЕР. Только если утренний. А в бакалею не ходите.

МИССИС УОТСОН. У Фиры бывают ваши любимые шпроты, как в СССР…

ГОЛЬДИНЕР. Я их разлюбил! И нечего вам там делать, в этой бакалее.

МИССИС УОТСОН. Ну хорошо. (В дверях.) А в Харькове я – родилась.

ГОЛЬДИНЕР. Когда?

МИССИС УОТСОН. За год до отъезда. I will be back! Я скоро.

Миссис Уотсон уходит. Гольдинер подвигает к себе телефон, смотрит в окно, провожая ее взглядом, и набирает номер.

ГОЛЬДИНЕР. Товарищ Липскер? Из партбюро беспокоят. (Пауза.) Алло! Сема, ты что там онемел, шуток не понимаешь? Это Гольдинер. Ну? Как дела у голых ковбоев? Что вообще слышно?.. Про меня? Фира рассказала? Интересно, откуда она знает? Ну, раз ты все равно все в курсе… Да! Ее зовут миссис Уотсон. Что значит «из наших»? Ну из наших. Но – миссис Уотсон! Нет, совсем не старая, совсем! Познакомились на Манхеттене. Ее сразу ко мне потянуло! Она не смогла затормозить, Сема! Бывают такие обстоятельства, что я тебе рассказываю… Как, как… Что ты спрашиваешь… Ночи, полные огня, Сема! Годы, конечно, уже не те, немного устаю после третьего раза… Но что я могу поделать, если меня любят красивые женщины! Приходится терпеть… Что значит «осторожно», Сема? Вот ты сам думаешь, что ты говоришь? Хорошо, я буду осторожно! Устану, позову тебя на помощь. Пока! (Отжимает кнопку.) Идиот!

Ищет другой номер в записной книжке, напевая…

ГОЛЬДИНЕР. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»… Один. Девятьсот семнадцать… Два, два, три… (Набирает номер.) Алло! Роза Наумовна дома? Я подожду… Чего же не подождать, жизнь такая длинная… Нет, вы зовите, зовите! (Поет.) Алло! Роза? Это Гольдинер. Как Наумчик? Кушает? Ну слава богу. А что вообще слышно? Про меня-я? И что говорят?.. Правда? Да! Ее зовут миссис Уотсон, Роза. Что значит «из наших»? Роза, ты из англосаксов? Нет? Так она не из ваших!

За спиной Гольдинера стремительно возникает МИССИС УОТСОН. И застывает в дверях.

ГОЛЬДИНЕР. Она – миссис Уотсон! Ее зовут – Джейн… Да, говорит по-русски. Не знаю, откуда! – выучила, чтобы разговаривать со мной о любви! А тебе кто рассказал? Фира, по секрету? А-а, ну, Фира – это кремень. Я говорю: Фира когда кому-то рассказывает, – это только по секрету! Весь Брайтон в курсе. Ты еще никому не говорила? Все уже знают? Тогда слушай – ты же увидишь вечером на набережной Концевича? Концевича! У которого все хорошо! Он будет играть в шахматы, белыми, испанскую партию. Он больше никакой не знает, Роза! Слушай, что я тебе говорю! Ты подойдешь и между прочим – между прочим, Роза! – скажешь, что целый день мне звонила, а я заперся с миссис Уотсон и не беру трубку… Я скоро умру, Роза, мне нужны положительные эмоции! Потом расскажешь, какое у него было лицо.

Оборачивается, видит миссис Уотсон. Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Роза, знаешь, я, кажется, не скоро умру. Я умру прямо сейчас.

Кладет трубку. Телефон почти тут же начинает звонить. Пауза.

МИССИС УОТСОН. Возьмите трубку, мистер Гольдинер. Вас, кажется, опять хотят поздравить.

Гольдинер сидит не шевелясь.

Миссис Уотсон начинает смеяться.

Телефон звонит.

Ой! А я-то думаю: что они смотрят? Смотрят и шепчутся… Зоопарк! Эта Фира… (Смеется.)

ГОЛЬДИНЕР. Я предупреждал: не ходите в бакалею!

МИССИС УОТСОН (сквозь смех). Она… просила учитывать разницу в возрасте… и вас… не пе-ре-гру-жать! Все очень переживают… Вы же теперь секс-символ Брайтон-бич! Великий и ужасный человек… с большой палкой… Ой! Ну хорошо. Great… Вот вам сдача и творожок для укрепления потенции… Ромео. Ой, я умру. До новых свиданий. Счастливо оставаться, мистер Гольдинер!

ГОЛЬДИНЕР. Время еще не закончилось.

Телефон перестает звонить.

МИССИС УОТСОН. Что?

ГОЛЬДИНЕР. Сейчас только без четверти два.

Пауза.

МИССИС УОТСОН. Перестаньте валять дурака, мистер Гольдинер!

ГОЛЬДИНЕР. Если вы уйдете, я подам на вас в суд. У меня есть адвокат Нухимзон…

МИССИС УОТСОН. Зря я тормозила.

ГОЛЬДИНЕР. Что?

МИССИС УОТСОН. Какая же вы гадость, мистер Гольдинер. И какая же я дура!

ГОЛЬДИНЕР. Время еще не кончилось! Вы не выполняете условий…

МИССИС УОТСОН. Ах ты мерзкий, вреднючий, старый…

Свист и грохот поезда. Он грохочет полминуты, и все это время миссис Уотсон говорит.

…и чтоб ты околел вместе со своим зоопарком!

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Все?

МИССИС УОТСОН. У меня еще семь минут.

ГОЛЬДИНЕР. Уходите. Вон отсюда сейчас же.

Миссис Уотсон, помедлив секунду, уходит. Пауза.

Начинает звонить телефон. Гольдинер не берет трубку.

Телефон замолкает, потом начинает звонить снова.

Гольдинер не шевелится.

Медленно меняется свет за окном.

Смеркается…

Звуки жизни за окном, потом снова – настойчивый звонок телефона…

Гольдинер, не шевелясь, сидит у окна.

КРИК С УЛИЦЫ. Дядя Вульф! Дя-дя Ву-ульф!

ГОЛЬДИНЕР (в окно). Что?

КРИК С УЛИЦЫ. Тетя Роза велела передать!

ГОЛЬДИНЕР. В другой раз!

КРИК С УЛИЦЫ. Не-ет! Она сказала, это сро-очно! Она велела передать, что Концевич, когда услышал, забыл, как ходит конь!

ГОЛЬДИНЕР. Хорошо!

КРИК С УЛИЦЫ. За-был, как ходит ко-онь!

ГОЛЬДИНЕР. Я понял!

КРИК С УЛИЦЫ. Это был джоук? А в чем там цимес? Дядя Ву-ульф!..

Гольдинер садится, обхватывает голову руками, затыкает уши.

За окном темнеет окончательно. И пока не становится совсем темно, Гольдинер сидит неподвижно.

конец первого акта

Второй акт

Сцена четвертая

Звуки Брайтон-Бич: Шуфутинский, какой-то рок из проезжающей машины, голоса…

МИССИС УОТСОН, в черных очках, пискнув замком автомобиля, проходит через авансцену. Бросив взгляд на окна, заходит в дверь дома.

Через минуту выходит на улицу, набирает номер на мобильном.

В пустой квартире Гольдинера звонит телефон. С грохотом проходит поезд. Телефон звонит в пустой квартире.

Миссис Уотсон, постояв немного, складывает мобильный и уходит. Звонки в квартире прекращаются.

ГОЛОС. Две недели спустя.

В квартире долго звонит телефон. Опираясь на палочку, выходит ГОЛЬДИНЕР. Берет трубку.

ГОЛЬДИНЕР. Алло. Да, я. Вернулся. На Гавайях! Что ты спрашиваешь, ты же все знаешь… Да, сердце. Врачи говорят «азохнвей», Сема. По-латыни! Что ты спрашиваешь? Перестань говорить глупости, – что у нас впереди? Гроб у нас впереди, остальное сзади, включая геморрой. Извини, Сема, я не про тебя, я вообще! Вообще! Надо иногда иметь мужество смотреть правде в глаза. Извини. Спасибо тебе, что позвонил. Да. Я держусь, Сема, какие варианты… Держусь! Пока.

Кладет трубку. Сидит некоторое время, глядя в окно. Потом сам набирает номер, шевеля губами.

Прости, дурацкий вопрос… Какой сегодня день? Точно? Спасибо.

Кладет трубку. Сидит, глядя в окно. Потом снова набирает номер.

Прости, я тут вспомнил… Анекдот в тему. Умирает старый еврей… Что ты смеешься, это еще не весь анекдот! Какой ты знаешь? Нет, это другой! Это другой анекдот и другой еврей. Умирает другой старый еврей… – их много, Сема! наберись терпения… – умирает и слышит с кухни запах гефелте фиш. Зовет внука, говорит: попроси у бабушки кусочек для меня. Внук уходит, возвращается и говорит: «бабушка сказала – это на потом…» (Смеется.) На потом! (Всхлипывает.) Ой… Помнишь юбилей завода? «Какого»… Нашего с тобой, Сема – «Энерготяжмаша»! Семьдесят восьмой год. К нам в партком тогда пришел жаловаться на жизнь освобожденный комсомольский секретарь. Из турбинного цеха, – помнишь? здоровый такой… – Рыжиков, правильно! Всем в праздничном заказе дали палку колбасы, а ему – только гречу и томаты. Так он потом до обкома дошел. Чуть из партии не вышел от обиды… Кто-то съел его колбасу, Сема! За два года до коммунизма. Не дождался… «Это на потом»! (Смеется.) Если бы ты знал, как я боялся коммунистов! Да вот со страху и вступил, что ты спрашиваешь? Потом еще больше испугался, и очнулся уже в парткоме. Страшно, а что делать? Обратной дороги нет… Ой, Сема, что ты говоришь! Колбаса была два раза в год, а тоска все время… Жизнь пошла на ерунду, товарищ Липскер, вот что я вам скажу, как партиец партийцу. Ты помнишь слово «Пленум»? Сема, ты можешь сказать: зачем нам в Харькове нужна была эта латынь? Ночью в больнице проснулся – влезла в голову фамилия «Самора Машел». Влезла и крутится, как турбина… Са-мора Ма-шел! Ну и слава богу, что не знаешь. А я полночи ворочался – кто это, зачем мне? Ужас.

Звонок в дверь.

Прости, не могу сейчас говорить! Я позвоню.

Кладет трубку, быстро, как только может, идет к двери, открывает. Никого. Выходит за дверь, оглядывается, поднимает с пола скрученный в трубку ворох рекламной продукции. Возвращается в квартиру, вертит в руках листок…

«Опытный венеролог в Бруклине». Это то, что мне сейчас нужно.

Бросает рекламные проспекты за холодильник. Подходит к коробке с лекарствами на столе. Что-то находит, пьет.

Подходит к коробке с кассетами, перебирает. Вставляет одну в плеер, садится рядом, лицом к окну, нажимает «play».

ПЕСНЯ ИЗ ПЛЕЕРА. «…чудо-остров, жить на нем легко и просто, жить на нем легко и просто, Чунга-Чанга! Наше счастье постоянно, жуй кокосы, ешь бананы…»

Гольдинер перематывает кассету. Наугад включает снова.

ПЕСНЯ ИЗ ПЛЕЕРА. «И вновь продолжается бой!»

ГОЛЬДИНЕР. Твою мать!

Ударяет по клавише, долго перематывает, включает. Из плеера звучит музыка из к/ф «Дети капитана Гранта». Гольдинер слушает.

Дверь открывается, входит МИССИС УОТСОН. Слушает до конца увертюры.

МИССИС УОТСОН. Добрый день.

Пауза. Гольдинер останавливает кассету.

МИССИС УОТСОН. Дверь была открыта.

ГОЛЬДИНЕР. Добрый день.

МИССИС УОТСОН. Среда… Простите, что задержалась…

ГОЛЬДИНЕР. Ничего.

МИССИС УОТСОН (кивнув на плеер). Что это было?

ГОЛЬДИНЕР. Дунаевский. Исаак Осипович. «Дети капитана Гранта», увертюра.

МИССИС УОТСОН. Да-да! У мамы была пластинка. Такая – …

ГОЛЬДИНЕР. Виниловая.

МИССИС УОТСОН. Да.

ГОЛЬДИНЕР. Фирмы «Мелодия».

МИССИС УОТСОН. Откуда вы знаете?

ГОЛЬДИНЕР. Других фирм не было. (Пауза.) Спасибо, что вы пришли, но знаете – надобности нет. Я уже вполне справляюсь сам.

МИССИС УОТСОН. Вы были в больнице…

ГОЛЬДИНЕР. Да. Легкий ремонт кузова. Все олрайт.

МИССИС УОТСОН. Мистер Гольдинер, дорогой, не мешайте мне быть законопослушной американкой. Еще две недели…

ГОЛЬДИНЕР. Две с половиной.

МИССИС УОТСОН. Тем более.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Миссис Уотсон, я сам себе противен, честное слово.

МИССИС УОТСОН. И я. Разоралась, как больная корова.

ГОЛЬДИНЕР. Да, вы знаете много русских слов…

МИССИС УОТСОН. Сама не пойму – откуда вылезло? Well… Простите меня, и забудем об этой ерунде. Это мой хенди… телефон… Звоните в любое время!

Пишет фломастером на холодильнике.

ГОЛЬДИНЕР. Одно хорошо: Концевич забыл, как ходит конь!

МИССИС УОТСОН. Какой конь?

ГОЛЬДИНЕР. Белый! Он всегда играет только белыми.

МИССИС УОТСОН. Надеюсь, он все-таки не удавился.

ГОЛЬДИНЕР. Глупо… Простите.

МИССИС УОТСОН. Ну что вы! Это был чудесный сюжет. Я схожу в магазин?

ГОЛЬДИНЕР. Только не в бакалею.

МИССИС УОТСОН. О my god! Что еще вы успели про меня рассказать?

ГОЛЬДИНЕР. Я не успел. Я попал в больницу. И Фира поклялась памятью покойной Лии, что ляжет костьми у вас на дороге, но остановит мучительное убийство старого спятившего Гольдинера…

МИССИС УОТСОН. И что теперь?

ГОЛЬДИНЕР. Что, что… Лежит костьми, прямо в бакалее! Не споткнитесь.

МИССИС УОТСОН. Я постараюсь.

Миссис Уотсон уходит.

ГОЛЬДИНЕР (рассмотрев себя в зеркало). Старый ты дурак, Гольдинер!

Звонит телефон.

Алло. Да. Глава компартии Мозамбика? Кто? И что?! Кто у тебя спрашивал, Сема?! Кто – у тебя – это – спрашивал? Я в гробу видал этого Самору Машела! Я вторую неделю пытаюсь выбросить его из головы! Забери его обратно! Вместе с компартией Мозамбика! Со всем прогрессивным человечеством! Повесь трубку и сделай вид, что ты мне не звонил! (Бросает трубку.) Я пропал! Снился мне один Самора – теперь будет сниться вся компартия Мозамбика! Нет, вы видели это справочное бюро? Идиот!

Сцена пятая

Из плеера на подоконнике негромко звучит тема Дэйва Брубека «Take Five». МИССИС УОТСОН убирается в квартире Гольдинера, стараясь, чтобы движения уборки попадали в ритмический рисунок. Постепенно это превращается в танец…

В какой-то момент она валится в кресло и смеется своей удавшейся игре.

Тема заканчивается, и Миссис Уотсон выключает плеер. Возвращается к уборке.

ГОЛОС ФИРЫ (с улицы). Вульф! Ты живой? Ву-ульф!

МИССИС УОТСОН (в окно, негромко). Добрый день, Фира. Все в порядке, он отдыхает…

ГОЛОС ФИРЫ. Я знаю этот отдых! Оставьте его немедленно в покое! Он старый человек!

МИССИС УОТСОН. Ну, не такой уж старый…

ГОЛОС ФИРЫ. Бесстыжая нахалка! Так знайте же – …

Миссис Уотсон закрывает окно, но слова все же слышны, и отвернувшись от окна, она артикулирует их в точности.

…я поклялась памятью его несчастной жены Лии, что лягу костьми, но не допущу позорной смерти этого спятившего старика от распущенной американской девки!

Миссис Уотсон отсчитывает: раз-два-три, и заканчивает синхронно с голосом Фиры.

Тьфу!

МИССИС УОТСОН. Yes, we did it! Yes, yes!

Меняет диск, выбирает трек – и возвращается к уборке.

Звучит голос Билли Холидей – «I am fool to want you»…

Миссис Уотсон открывает комод, чтобы протереть дверцу – и на пол к ее ногам россыпью вываливаются фотографии из целлофанового пакета. Она поднимает их и начинает рассматривать черно-белые карточки…

Из спальни появляется ГОЛЬДИНЕР. Несколько секунд она не видит его, продолжая рассматривать фотографии.

ГОЛЬДИНЕР. О чем она поет?

МИССИС УОТСОН. О любви. О чем еще можно петь?

ГОЛЬДИНЕР. О-о! О чем только мы не пели.

МИССИС УОТСОН. Простите, я протирала пыль, и …

ГОЛЬДИНЕР. Дела давно минувших дней. Смотрите, если интересно.

МИССИС УОТСОН. Интересно. (Пауза.) Это сын?

ГОЛЬДИНЕР. Нет, это я. После эвакуации.

МИССИС УОТСОН. Худо-ой…

ГОЛЬДИНЕР. Кормить начали чуть позже… Это свадьба. Лия… Что делает с человеком время – вы этого еще не видели.

МИССИС УОТСОН. А вот это точно сын!

ГОЛЬДИНЕР. Да, Алик. В пионерлагере. Смешной, да?

МИССИС УОТСОН. Симпатичный.

ГОЛЬДИНЕР. Это в маму.

МИССИС УОТСОН. Простите… – он вас навещает?

ГОЛЬДИНЕР. Да, по часу в неделю. Он отличный сын. Один раз даже привез своих детей. Это был цирк. Они называли меня «грэндпа».

МИССИС УОТСОН. Дедушка.

ГОЛЬДИНЕР. Я догадался.

МИССИС УОТСОН. Хотите чаю?

ГОЛЬДИНЕР. Когда я не хотел чаю? (Садится к столу.) Что ваши ацтеки?

МИССИС УОТСОН. Ацтеки – замечательно! Я получила работу.

ГОЛЬДИНЕР. Поздравляю.

МИССИС УОТСОН. Теперь я должна, наверное, принести жертву богу Солнца!

ГОЛЬДИНЕР. Если вы выбрали меня, то предупреждаю, что радости от этого богу будет мало. Меня столько раз клали на алтарь, что крови почти не осталось. Лучше расскажите: как дела с бой-френдом?

МИССИС УОТСОН. Дружим помаленьку…

ГОЛЬДИНЕР. Он вас любит?

МИССИС УОТСОН. Вульф Мойхелевич!

ГОЛЬДИНЕР. А что я сказал? Ну, простите! Знаю, знаю: «привайс»…

МИССИС УОТСОН. Privacy. Ничего страшного, спросили и спросили. Все нормально… Встречаемся.

ГОЛЬДИНЕР. У нас в институте была дискуссия: мешает ли любовь строительству коммунизма?

МИССИС УОТСОН. И что решили?

ГОЛЬДИНЕР. Решили – не мешает, если это любовь к партии. Но мы как-то умудрялись совмещать. Мы тогда вообще относились ко всему страшно серьезно: любовь – одна, партия – одна… Всё до гроба! Нет, вы не смейтесь – это была серьезная идея, этот коммунизм! И самим страшно, и весь мир дрожал! Есть что вспомнить на старости лет. А сейчас – растащили страну на кусочки, у каждого свой гешефт, и болтают всякую ерунду…

МИССИС УОТСОН. Гешефт –?..

ГОЛЬДИНЕР. Гешефт, миссис Уотсон, это то, что вы тут называете «коррупция».

МИССИС УОТСОН. Понятно. А я думала: вы за Путина.

ГОЛЬДИНЕР. Я за Путина! Потому что – так им и надо! Ой, Женя, все это – агицин паровоз…

МИССИС УОТСОН. «Агицин паровоз!» Бабушка так говорила!

ГОЛЬДИНЕР. У вас была правильная бабушка.

МИССИС УОТСОН. Бабушка была чудесная… А что за паровоз?

ГОЛЬДИНЕР. Не знаю. Я не думаю, что это вообще паровоз… Я ведь тоже слышал это от бабушки… Я думаю, это что-то такое безнадежное… Как строительство коммунизма.

МИССИС УОТСОН. Да, бабушка так говорила, когда расстраивалась. Она умерла здесь, только не в Нью-Йорке, а под Чикаго, на «Диване». Там есть улица – Дивон, так наши ее переименовали в Диван… Там много с Украины…

ГОЛЬДИНЕР. А бабушка откуда родом?

МИССИС УОТСОН. Не знаю.

ГОЛЬДИНЕР. Тульчин, Гомель, Мозырь, Слоним, Шклов?..

МИССИС УОТСОН. Не знаю. Родители уже из Харькова.

ГОЛЬДИНЕР. А-а, вы говорили… тогда… Хороший город. Между прочим, был столицей Украины! Не тянет на родину?

МИССИС УОТСОН. Нет. Какая родина? Я ее не помню. Родители уехали, когда мне не было года.

ГОЛЬДИНЕР. В каком году?

МИССИС УОТСОН. В семьдесят девятом.

ГОЛЬДИНЕР. Да, в семьдесят девятом уже помаленьку выпускали…

МИССИС УОТСОН. Так они не собирались ехать! Там такая дурацкая история… Отцу кто-то привез отсюда книгу – даже не Оруэлл, и не Солженицын… Я забыла название – какая-то запрещенная книга! Кто-то ее увидел и – «стукнул»… Отец так говорил. А отец был инженером на заводе – смешное такое детское название было у этого завода… Вроде «тяп-ляп»… «Тяж-маш», вот!

Гольдинер роняет из пальцев чашку.

МИССИС УОТСОН. Ничего, ничего, я уберу!

ГОЛЬДИНЕР. «Энерго… тяжмаш».

МИССИС УОТСОН. Exactly! Точно! Вы знаете этот завод?

ГОЛЬДИНЕР. Да. Там работал… один мой знакомый.

МИССИС УОТСОН. Ну вот. Отца вызвали в какой-то их советский офис… Он так странно это называл – Контора. «Вызвали в Контору». И потребовали сказать, откуда книга. Он, конечно, не сказал. И тогда был скандал. И какой-то мелкий партийный босс на этом заводе… – как это называлось? партийный глава?

ГОЛЬДИНЕР. Партийный организатор. Парт-орг.

МИССИС УОТСОН. Да. Парторг! Отец его показывал, этого человека…

ГОЛЬДИНЕР. На фотографии?

МИССИС УОТСОН. Нет, сам. Так смешно показывал: маленький, скрюченный от страха… Все боялся, что из-за отца эта Контора накажет его самого! Он был… – я опять забыла это смешное слово…

ГОЛЬДИНЕР. Парторг.

МИССИС УОТСОН. Да, – в том цехе, где работал отец. И этот человек требовал отца судить, написал какое-то ужасное письмо в газету, про диверсантство…

ГОЛЬДИНЕР. Диверсию. Идеологическую диверсию. Это так называлось…

МИССИС УОТСОН. Да, наверное. И вот после этого письма…

Грохот поезда заглушает ее часть ее рассказа. Наконец снова становится слышно…

Выгнали беременную… Отец еле устроился дворником – за это еще надо было кого-то благодарить… Такая странная у вас была страна! А потом его вызвали в эту Контору и велели уезжать. Он не хотел, он был очень proud… – гордый! Но уже появилась я…

ГОЛЬДИНЕР. Был. Вы сказали: был…

МИССИС УОТСОН. Отец умер три года назад.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Его бы все равно выгнали. Ничего нельзя было сделать. Это была такая система, вы даже не можете себе представить.

МИССИС УОТСОН. И слава богу, что не могу. (Пауза.) Знаете, я ведь почти благодарна этому негодяю! Как здесь говорят: every cloud has its silver lining. У каждой тучи есть серебряная подкладка…

ГОЛЬДИНЕР. Нет худа без добра.

МИССИС УОТСОН. Да, наверное… Представляете? – какой-то трусливый подлец в Харькове, тридцать лет назад… – и вот я американка! Кормлю белок в Сentral Park, живу в свободной стране! (Пауза.) Отец, конечно, сильно тосковал на этом «Диване». Там действительно – тоска… Потом мы переехали… Но они сюда так и не вросли. «Плавильный котел»… Вот – не расплавились! А тут, знаете ли, очень чувствуют чужих… Rules… Правила! Тут надо жить – по правилам.

ГОЛЬДИНЕР. Я всегда жил по правилам.

МИССИС УОТСОН. Вы – тут… А мама у себя в Нью-Джерси до сих пор наряжает елку на Новый год! Перед соседями неловко.

ГОЛЬДИНЕР. А почему нельзя наряжать елку на Новый год?

МИССИС УОТСОН. Можно, но как-то странно… Есть Рождество…

Пауза.

Ну вот. Взяла – и все на вас вывалила… Тут это не принято. (Улыбается.) Rules! «How are you – finе!», «How are you – fine!»…

ГОЛЬДИНЕР. У меня в школе был дружочек – Лева Файн.

МИССИС УОТСОН. Файн – значит «отлично»!

ГОЛЬДИНЕР. Они не успели уехать из Харькова до немцев. Их выдали соседи. (Пауза.) Почему, чтобы выжить, надо стать негодяем?

МИССИС УОТСОН. А что, если бы соседи не выдали Леву Файна, их бы убили?

ГОЛЬДИНЕР. Не знаю. Не знаю! (Пауза.) Как ваша фамилия? Та… Вы говорили…

МИССИС УОТСОН. Ровински.

ГОЛЬДИНЕР. Да. Джейн Ровински. Вот как, значит, получилось. А отец, по имени –?

МИССИС УОТСОН. Марк.

ГОЛЬДИНЕР. Да. Какая странная штука жизнь, Евгения Марковна!

МИССИС УОТСОН. Ой! Евгения Марковна… Как будто и не я. Как замечательно!..

ГОЛЬДИНЕР. Я немножко устал… Я пойду еще полежу, ладно?

МИССИС УОТСОН. Все ОК?

ГОЛЬДИНЕР. Все хорошо. Вы – идите…

МИССИС УОТСОН. Хотите, я оставлю вам диск с этой певицей?

ГОЛЬДИНЕР. Да, да…

МИССИС УОТСОН. Вот он, на подоконнике. До субботы.

ГОЛЬДИНЕР. До субботы.

Миссис Уотсон уходит.

ГОЛЬДИНЕР (после паузы). Ничего нельзя было сделать. Все равно ничего нельзя было сделать…

Шестая сцена

Грохот поезда. Когда он заканчивается, становится слышно, как по карнизу стучит дождь.

С улицы входит Гольдинер. Он с палочкой. Снимает плащ и шляпу, стряхивает воду за порог. С трудом снимает ботинки, надевает домашние туфли. Вынимает из пакета продукты, ставит в холодильник… Включает чайник и начинает накрывать на стол – чашки, сахар, какая-то коробка с пирожными…

Звонок в дверь. Гольдинер открывает.

Входит МИССИС УОТСОН.

МИССИС УОТСОН. Здравствуйте!

ГОЛЬДИНЕР. Я почти успел. Снимайте плащ – и прошу к столу.

МИССИС УОТСОН. Спасибо. Только я бы сначала…

ГОЛЬДИНЕР. Сегодня ничего не надо делать. Просто посидите тут… Правильные ацтеки по субботам не работают!

МИССИС УОТСОН. Что ж вы раньше не сказали? Дорогой мистер Гольдинер – я с удовольствием посижу с вами просто так, только сначала схожу в магазин…

ГОЛЬДИНЕР. Никаких магазинов! У меня полный холодильник еды.

МИССИС УОТСОН. Конкурирующая Фира?

ГОЛЬДИНЕР. Причем тут Фира! На меня теперь большой спрос. Все старушки Брайтона хотят увидеть это чудо… Снимайте плащ, чайник уже вскипел.

МИССИС УОТСОН. Хорошо. Спасибо.

Садятся, пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Ну? Как дела в Америке?

МИССИС УОТСОН. Все хорошо.

ГОЛЬДИНЕР. Статуя на острове – стоит?

МИССИС УОТСОН. Стоит.

ГОЛЬДИНЕР. Ну и слава богу. (Пауза.) Здесь тоже все как обычно… На набережной обсуждают выборы на Украине. Внизу в видеосалоне – свежие поступления с Родины: группа «Бретельки» и кино про Колчака. В продуктовом появилась новая продавщица из Кишинева – очень симпатичная; говорят, даже моет руки… (Пауза.) Это пирожное называется «картошка», вы обязаны попробовать.

МИССИС УОТСОН. Картошка?

ГОЛЬДИНЕР. Да.

МИССИС УОТСОН. Спасибо.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Ну, что… Приговор приведен в исполнение?

МИССИС УОТСОН. Что? А-а, да… Последний день.

ГОЛЬДИНЕР. Как я удачно вышел тогда на Манхеттен…

МИССИС УОТСОН. «Every cloud…» В каждом плохом – как вы сказали?..

ГОЛЬДИНЕР. Нет худа без добра.

МИССИС УОТСОН. Точно! Мне было приятно с вами познакомиться.

ГОЛЬДИНЕР. И мне. (Пауза.) Знаете, я перед вами очень виноват…

МИССИС УОТСОН. Ну что вы, я давно забыла! Выбросьте из головы эту ерунду, все хорошо!

ГОЛЬДИНЕР. Да. Вы здесь…

МИССИС УОТСОН. Я здесь.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Хотите на прощанье один анекдот из прошлой жизни? Вам как специалисту по ацтекам это надо знать…

МИССИС УОТСОН. Конечно, давайте!

ГОЛЬДИНЕР. Это было довольно давно… Я работал в одной организации… Мелким начальником, ерунда. И пришел к нам по распределению, после института, молодой специалист… Его звали… (Пауза.) Вот черт возьми – забыл!

МИССИС УОТСОН. Неважно, как звали… И что?

ГОЛЬДИНЕР. Как неважно! Весь анекдот в имени. (Пауза.) Забыл! Да что же это, только что помнил…

МИССИС УОТСОН. Не расстраивайтесь, Вульф Мойхелевич: вспомните – позвоните мне и расскажете! У вас же есть мой телефон.

ГОЛЬДИНЕР. Да. Непременно расскажу… Вы пейте чай, остынет…

МИССИС УОТСОН. Спасибо. Все очень вкусно.

Пауза.

ГОЛЬДИНЕР. Что слышно в научных кругах? Как ведут себя ацтеки?

МИССИС УОТСОН. Ужасно! Давно хотела вам на них пожаловаться. Сжигают книги, кроваво воюют, играют в футбол…

ГОЛЬДИНЕР. Все, как у всех.

МИССИС УОТСОН. Не совсем. В футбол они играют – каменным мячом… А победителя кладут на каменную плиту на вершине пирамиды, красят тело синим мелом, вырезают у него сердце и кладут сердце в специальный каменный сосуд, а тело сбрасывают вниз.

ГОЛЬДИНЕР. И что победитель? Относится с пониманием?

МИССИС УОТСОН. Да. Ведь иначе не взойдет солнце.

ГОЛЬДИНЕР. А-а… Ну, это другое дело. Надо – значит надо! Тоже ничего нового. Зачем вам ацтеки, Женя? Плюньте на ацтеков! Вот вам мы – изучайте! Хорошо сохранившиеся останки. Некоторые даже разговаривают. Образцы вымирающей цивилизации… Столько было крови – какие там ацтеки!

МИССИС УОТСОН. Вы замечательный, Вульф Мойхелевич! Я давно хотела вам сказать. Вы никакой не вымирающий. С вами интересно разговаривать. Мне ни с кем не было так интересно разговаривать с тех пор, как умер мой отец. Что с вами?

ГОЛЬДИНЕР. Ничего, все в порядке. Вы – не волнуйтесь из-за меня. Все идет своим чередом. Знаете, я когда-то прочел в газете… давным-давно… это был отчет о пуске электростанции… «Оператор повернул рубильник, и ток медленно побежал по проводам». Так смешно было! А теперь не смешно. Потому что ток не бежит, Женя. Даже медленно. Поворачивай рубильник, не поворачивай… Не бежит. И я скажу вам как старый ацтек – пора сворачивать лавочку.

МИССИС УОТСОН. Это решать не нам.

ГОЛЬДИНЕР. А кому? Вы мне еще расскажите про бога.

МИССИС УОТСОН. Про бога я ничего не знаю.

ГОЛЬДИНЕР. А я знаю! Я знаю, что если он есть, то он хуже Гитлера! Потому что тот был сумасшедший, – а что в голове у этого? Нет… Знаете, как-то надежнее думать, что его нет. Если все это мы делаем сами, то туда нам и дорога – и даже, знаете, не жаль. Поверьте старому ацтеку.