Текст книги "Кирклендские забавы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kirklendskie-zabavy-27662.jpg)
Автор книги: Виктория Холт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
На следующий день пропал Пятница. Уже наступили сумерки, когда я вдруг поняла, что с утра его не видела. Весь день я была занята – вчерашние гости приезжали выразить благодарность за прием.
Первым явился Саймон Редверз на великолепной серой лошади. Увидев его в окно, я решила не покидать своей комнаты, пока он не уедет, опасаясь только, что он может остаться к завтраку. Однако, спустившись вниз, я с облегчением обнаружила, что он уже откланялся. Вскоре в аллее показался одноконный экипаж доктора Смита; доктор счел своим долгом навестить сэра Мэтью, а Дамарис – нанести визит вежливости. За ними последовали и остальные, и день превратился в продолжение вчерашнего приема.
Перед самым обедом, обнаружив отсутствие Пятницы, я слегка встревожилась. Обед прошел уныло, почти в полном молчании. Сэр Мэтью по-прежнему лежал в своей комнате, и домашние были явно обеспокоены его болезнью, хотя и уверяли меня, что такие приступы у него нередки.
После обеда Пятница так и не появился, его корзина была пуста, и меня охватили недобрые предчувствия. Неужели он потерялся?
А вдруг его украли… Кто знает, может, в окрестностях Киркленд Морсайд расположился цыганский табор. Вспомнив, сколько ему пришлось выстрадать от жестокости предыдущей хозяйки, я совсем расстроилась. Накинув легкий жакет, я торопливо сбежала вниз и, не найдя Габриеля, отправилась на поиски одна.
Ноги сами понесли меня к аббатству. В другой раз я побоялась бы пойти туда, но сейчас все мои мысли были заняты Пятницей, и места для страха за себя не оставалось. Время от времени я звала Пятницу и прислушивалась, не раздастся ли в ответ знакомый лай. Но тщетно.
Бродить одной по развалинам было неприятно. Прошедший день был ясным, и, судя по небу, завтрашний также обещал быть погожим. Мне пришла на память старинная поговорка: красный закат – пастуху радость.
Внезапно меня охватил страх. Мне показалось, что я не одна, что сквозь узкие проемы, когда-то бывшие окнами, за мной кто-то следит. Отсветы алого заката окрасили камни в розоватый цвет, словно вдохнули в них жизнь. Не знаю, что на меня нашло, но я готова была услышать из нефа пение монахов. С отчаянно бьющимся сердцем я взглянула на арки, в проемах которых виднелось кроваво-красное небо. Мне почудилось, будто где-то совсем рядом упал камень, а потом раздались шаги.
– Кто здесь? – крикнула я, и голос мой прозвучал пугающе гулко.
Я огляделась вокруг. Ничего, кроме камней, полуразрушенных стен, остатков кирпичной кладки, повторяющих очертания бывших комнат, внутри которых теперь росла трава. Давным-давно здесь жили люди… У меня возникло ощущение, что я перенеслась в прошлое, что груды камней вот-вот превратятся в стены, а над ними появится крыша и навеки отгородит от меня небо и девятнадцатый век.
Я снова принялась звать Пятницу. Тем временем почти стемнело, – краски вечернего неба меняются быстро, и на смену алому цвету пришел серый. Солнце зашло, на развалины опускался мрак.
Попытавшись вернуться тем же путем, каким пришла, я вскоре обнаружила, что нахожусь в совершенно незнакомой мне части развалин и понятия не имею, куда идти. Разглядев перед собой ветхие ступеньки, спускавшиеся в темный провал, я испуганно бросилась прочь, споткнулась и чудом не упала. Только бы не сломать ногу и не остаться здесь на всю ночь… пленницей. От одной этой мысли мне становилось дурно.
Да что со мной, в конце концов? Чего я испугалась? Травы и камней? Это на меня не похоже. Однако уговоры не помогали.
Я продолжала идти наобум. Меня подгоняла одна цель, одно стремление – выбраться из этих ужасных руин. Только теперь, заблудившись, я поняла, насколько велико было Кирклендское аббатство. В момент отчаяния я даже подумала, что так и не найду дорогу в этом каменном лабиринте. С каждой секундой становилось все темнее; охваченная паникой, я потеряла способность ориентироваться.
Когда же развалины наконец кончились, я обнаружила, что стою у дальней стены аббатства, которое теперь лежало между мной и домом. Ничто не могло бы заставить меня повторить пройденный путь, – впрочем, это было бы нелегко сделать, не заблудившись снова. Поэтому я продолжала идти вперед, пока не вышла на дорогу. Прикинув, в какой стороне дом, я быстро зашагала по дороге, то и дело переходя на бег.
Поравнявшись с небольшой рощицей, я вдруг увидела, как из-за деревьев появилась человеческая фигура, и на мгновение ко мне вернулся страх. Затем фигура приобрела знакомые очертания, и знакомый голос произнес:
– Привет! За вами что, черти гонятся?
Вопрос прозвучал столь насмешливо, что мой страх тут же сменился раздражением.
– Я заблудилась, мистер Редверз, – объяснила я, – но теперь, кажется, уже вышла на правильную дорогу.
Он рассмеялся.
– Могу показать вам более короткий путь… если позволите.
– Разве эта дорога не ведет к дому?
– Ведет, только очень долго. Если вы пройдете напрямик через эту рощу, то сократите путь на полмили. Разрешите вас проводить?
– Благодарю, – холодно отозвалась я.
Мы пошли рядом, Саймон подладился к моему шагу.
– Как это вы оказались здесь одна в столь поздний час? – поинтересовался он.
Я объяснила, что пошла искать пропавшую собаку.
– Вам не следовало уходить так далеко от дома, – заметил он. – Вы же видите, как здесь легко заблудиться.
– Днем этого бы не случилось.
– Да, но сейчас уже вечер. А ваш Пятница, наверное, просто-напросто нашел себе подружку. Собака – она и есть собака.
Я ничего не ответила. Вскоре мы вышли из рощи, и я увидела дом. Через пять минут мы уже были на месте.
Габриель, Рут, Люк и доктор Смит встретили нас во дворе – они искали меня. Доктор снова заехал осмотреть сэра Мэтью и узнал о моем исчезновении. Задыхаясь после быстрой ходьбы, я рассказала, как в поисках Пятницы забрела в развалины, как заблудилась и как встретила Саймона Редверза.
– Зачем же вы вышли в сумерки одна, – мягко пожурил меня доктор Смит.
– Кто-нибудь из нас мог пойти с тобой! – строго заявил Люк.
– Да, вы правы, – сказала я со счастливой улыбкой, радуясь, что вернулась домой. Потом повернулась с Саймону Редверзу и проговорила: – Я очень благодарна вам, мистер Редверз.
Он насмешливо поклонился и пробормотал:
– Был счастлив оказать услугу.
– А что Пятница, вернулся? – спросила я Габриеля. Он покачал головой.
– Завтра непременно вернется, – вставил Люк.
– Надеюсь, – отозвалась я. Габриель взял меня под руку.
– Сегодня мы все равно ничего больше не сможем сделать, – сказал он. – Пойдем, у тебя утомленный вид.
Все стояли, глядя на нас.
– Спокойной ночи, – пробормотала я и последовала за Габриелем в дом.
– Никогда не видел тебя такой бледной и усталой, – заметил Габриель.
– Я испугалась, что никогда не выберусь оттуда.
Он со смехом обнял меня за плечи. Потом вдруг сказал:
– У нас был такой чудесный медовый месяц! Жаль только, что короткий. Я бы с удовольствием съездил с тобой в Грецию.
– «О Греция, где пламенная Сафо жила и пела!» – процитировала я звенящим голосом. Несмотря на беспокойство за Пятницу, я испытывала несказанное облегчение оттого, что благополучно вернулась домой.
– Скажу, чтобы тебе принесли горячее молоко. Оно поможет тебе заснуть, – сказал Габриель.
– Габриель, но куда же все-таки запропастился Пятница?
– Не волнуйся, он появится. Иди в спальню, а я загляну на кухню.
Поднимаясь к себе в комнату, я думала о том, как Габриель заботлив, как внимателен к слугам. Ведь им целый день приходится сновать вверх-вниз по этим бесконечным лестницам.
В спальне на глаза мне сразу попалась пустая корзина, и я опять расстроилась.
Выйдя в коридор, я еще раз кликнула Пятницу. Может, он просто увлекся охотой на кроликов? Это было его излюбленное занятие, заставлявшее его забывать обо всем на свете. Утром он, конечно же, вернется, успокаивала я себя. Так или иначе, сегодня я сделала все, что могла. С этими мыслями и разделась и легла в постель.
Я так устала, что уже почти спала, когда пришел Габриель. Усевшись в кресло возле кровати, он принялся увлеченно расписывать предстоящее путешествие в Грецию, – кажется, он действительно загорелся этой идеей.
Вскоре служанка принесла на подносе стакан молока. Мне ничего не хотелось, но я выпила молоко, чтобы доставить удовольствие Габриелю, и через несколько минут крепко уснула.
Разбудил меня громкий стук в дверь. Я с трудом вынырнула из глубин сна и села в постели. На пороге стояла Рут – бледная как мел, с неестественно расширенными глазами.
– Кэтрин, – повторяла она, – проснись! Пожалуйста, проснись! – По ее голосу я поняла, что случилось что-то страшное.
Я огляделась в поисках Габриеля, но его в спальне не было.
– Дело в том, что Габриель… – сказала она. – Ты должна взять себя в руки…
– Что? Что с ним случилось? – с трудом вымолвила я.
– Он умер. Покончил с собой.
Я не поверила. Это был кошмарный сон. Габриель мертв? Не может быть – ведь он только что сидел вот здесь, поил меня молоком и мечтал о Греции.
– Лучше я скажу тебе все сразу, – продолжала Рут, пристально глядя на меня, и в ее глазах мне почудилось обвинение. – Он бросился с балкона. Один из конюхов только что обнаружил его.
– Этого не может быть.
– Тебе лучше встать и одеться.
Я неловко выбралась из кровати, меня сотрясала дрожь, руки и ноги отказывались повиноваться, в голове стучала одна мысль: это неправда, Габриель не мог этого сделать.
3
Итак, не прошло и недели со дня моего приезда в Кирклендские Забавы, как трагедия обрушилась на этот дом.
Я не могу сейчас точно восстановить в памяти все события того ужасного дня, помню только охватившее меня оцепенение, уверенность, что произошло неотвратимое – то, что угрожало мне и пугало меня с той минуты, как я ступила на порог.
Помню, что все утро лежала, – на этом настояла Рут, и я впервые ощутила на себе силу и властность ее натуры. Пришел доктор Смит и дал мне успокоительное; он сказал, что это необходимо, и я проспала до самого обеда.
Вечером спустилась в так называемую «зимнюю гостиную» – небольшую комнату на втором этаже, выходившую окнами во двор, которой обычно пользовались в холодное время года, поскольку она была теплее и уютнее других. Здесь уже собралась вся семья: сэр Мэтью, тетя Сара, Рут, Люк, а также Саймон Редверз. Когда я вошла, все взоры устремились на меня.
– Иди сюда, дорогая, – проговорил сэр Мэтью. – Это ужасный удар для всех нас, а для тебя особенно, милое дитя.
Я подошла к нему, ибо он вызывал у меня больше доверия, чем остальные, и села рядом. Тетя Сара тут же придвинула стул с другой стороны, уселась и взяла меня за руку.
Задумчиво глядя в окно, Люк бестактно заметил:
– Точно так же, как те, другие. Наверное, когда мы разговаривали о них, он все время думал…
Я резко перебила его.
– Я не верю в самоубийство Габриеля. Ни секунды.
– Ты так потрясена, дорогая, – пробормотал сэр Мэтью.
Тетя Сара придвинулась ближе и прислонилась ко мне. От нее исходил едва уловимый запах увядания.
– А что, по-твоему, случилось? – спросила она; ее голубые глаза блестели любопытством.
Я отшатнулась от нее и крикнула:
– Не знаю! Но он не покончил с собой!
– Милая Кэтрин, – вмешалась Рут, – ты сейчас слишком взвинчена. Все мы, разумеется, тебе сочувствуем, но… ты слишком мало знала Габриеля. Ведь он был одним из нас, всю жизнь прожил с нами…
Голос Рут дрогнул, но я не поверила в искренность ее горя. У меня мелькнула мысль: а ведь теперь дом перейдет к Люку! Ты довольна, Рут?
– Вчера вечером он говорил о путешествиях, – не унималась я. – Мечтал поехать в Грецию.
– Возможно, не хотел, чтобы ты догадалась о его намерении, – предположил Люк.
– Ему не удалось бы ввести меня в заблуждение. Зачем было говорить о Греции, если он собирался… сделать такую ужасную вещь!
Тут в разговор вступил Саймон. Его голос был холодным и отстраненным.
– Люди не всегда высказывают то, что у них на уме.
– Но я знаю… Говорю вам, я точно знаю!
Сэр Мэтью закрыл глаза рукой, и до меня донеслись слова:
– Мой мальчик… мой единственный сын…
Раздался стук в дверь, вошел Уильям и, обращаясь к Рут, объявил:
– Приехал доктор Смит, мадам.
– Просите его, – распорядилась Рут.
Через несколько секунд в дверях показался доктор и направился ко мне. В глазах его было сочувствие.
– Не могу выразить степень своего сожаления, – тихо произнес он. – Меня беспокоит, как это отразится на вашем здоровье.
– Не стоит беспокоиться, – ответила я. – Это было ужасное потрясение, но я оправлюсь. – Я вдруг истерично засмеялась и сама пришла в ужас.
Доктор положил руку мне на плечо.
– Я дам вам снотворное, – сказал он, – выпьете вечером. А когда проснетесь, ночь будет отделять вас от сегодняшнего кошмара.
Тетя Сара вдруг сказала пронзительным голосом:
– Она не верит, что это было самоубийство, доктор.
– Я понимаю… – успокаивающе отозвался доктор. – В это действительно трудно поверить. Бедный Габриель!
«Бедный Габриель!» Эти слова эхом разнеслись по комнате, повторенные почти всеми присутствующими.
Мой взгляд остановился на Саймоне Редверзе. «Бедный Габриель», – произнес он и посмотрел на меня с холодным блеском в глазах. Мне захотелось крикнуть ему: «Вы что, обвиняете в случившемся меня? Габриель был со мной счастливее, чем когда-либо в жизни! Он сам все время говорил мне об этом!» Но я промолчала.
Доктор Смит вновь обратился ко мне.
– Вы сегодня выходили из дома, миссис Роквелл? Я покачала головой.
– Вам было бы полезно прогуляться. Если не возражаете, я мог бы составить вам компанию.
Догадавшись, что он хочет побеседовать со мной наедине, я тут же встала.
– Надень плащ, – посоветовала Рут. – Сегодня прохладно. Прохладно, подумала я. Разве может эта прохлада сравниться с леденящим холодом в моем сердце… Что теперь со мной будет? Моя жизнь повисла между Глен-Хаусом и Кирклендскими Забавами, и будущее было покрыто густым туманом.
Рут позвонила, и спустя несколько минут появилась служанка с моим плащом. Саймон взял у нее плащ и накинул мне на плечи. Я взглянула на него через плечо, пытаясь прочесть его мысли, но безуспешно.
Покинув гостиную и оказавшись наедине с доктором, я испытала чувство облегчения. Молча мы вышли из дома и зашагали в направлении аббатства. Неужели только вчера я бродила здесь в поисках Пятницы и заблудилась?..
– Дорогая моя миссис Роквелл, – сказал наконец доктор, – я понял, что вам тягостно находиться в доме, поэтому и предложил эту прогулку. Вы ошеломлены случившимся, не так ли?
– Да. Но в одном я совершенно уверена.
– Вы считаете, что Габриель не мог покончить с собой?
– Именно.
– Потому что вы были очень счастливы вместе?
– Да, мы были счастливы.
– Может быть, именно это и толкнуло Габриеля на такой шаг.
– Я вас не понимаю.
– Вам известно, что он был тяжело болен?
– Он сказал мне об этом еще до свадьбы.
– Значит, он не стал скрывать это от вас. У него было слабое сердце, которое могло остановиться в любую минуту. Впрочем, вы об этом знали.
Я кивнула.
– Наследственная болезнь. Бедный Габриель, на него она обрушилась слишком рано. Как раз вчера я говорил с ним о его… недомогании. И теперь задаю себе вопрос: не мог ли наш разговор подтолкнуть его к трагическому решению? Могу я быть с вами откровенным? Вы еще очень молоды, но уже побывали замужем, и я должен кое-что сказать вам.
– Не скрывайте от меня ничего.
– Благодарю. С самого начала меня поразили ваши рассудительность и здравый смысл, и я обрадовался столь удачному выбору Габриеля. Вчера Габриель обратился ко мне за советом по поводу… своей супружеской жизни.
Я почувствовала, что румянец заливает мне щеки, и проговорила:
– Будьте добры, объясните, что вы имеете в виду.
– Он спросил меня, является ли его слабое сердце препятствием к исполнению им супружеских обязанностей.
– О-о… – Еле слышно выдохнула я, не решаясь поднять глаза на доктора. К этому моменту мы уже подошли к развалинам, и я устремила взгляд на квадратную башню. – Ну и… что же вы ответили?
– Что, по моему мнению, такие отношения для него весьма опасны.
– Понимаю.
Он попытался заглянуть мне в лицо, но я отвернулась. Я не желала обсуждать с ним то, что происходило между мной и Габриелем. Разговор на подобную тему смущал меня, и, хоть я и напоминала себе, что мой собеседник врач, неловкость только усиливалась. Впрочем, я уже поняла, что он хотел сказать, так что дальнейшие объяснения были излишними; однако доктор продолжал:
– Он был вполне нормальным молодым человеком, если не считать больного сердца. Он был горд и не любил проявлять свою слабость. Мои слова, очевидно, явились для него ударом, – но тогда я еще не понял, насколько тяжелым.
– Так вы полагаете, что ваше… предостережение… толкнуло его…
– Этот вывод напрашивается сам собой. А что думаете вы, миссис Роквелл? Не было ли в прошлом между вами… э-э…
Я провела рукой по камням обвалившейся стены и произнесла голосом холодным, как эти камни:
– Не думаю, чтобы ваши слова могли заставить моего мужа наложить на себя руки.
Доктор, похоже, был доволен моим ответом.
– Мне было бы неприятно сознавать, что мои слова…
– Не мучьте себя. Любой врач на вашем месте сказал бы Габриелю то же самое.
– Но, мне кажется, это могло послужить причиной…
– Не вернуться ли нам в дом? – предложила я. – Становится холодно.
– Извините меня, я не должен был приводить вас сюда. Вас знобит от перенесенного потрясения. С моей стороны было жестоко обсуждать с вами такой деликатный вопрос, когда вы только что…
– Нет-нет, вы были очень тактичны. Но я еще не могу прийти в себя… поверить, что вчера в это время…
– Положитесь на время, оно действительно лучший лекарь. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Вы еще так молоды. Вы уедете отсюда, – во всяком случае, я так думаю… Зачем вам хоронить себя здесь?
– Я еще не знаю, что буду делать. Не думала об этом.
– Разумеется, вам было не до того. Я просто хотел сказать, что перед вами вся жизнь. Пройдет несколько лет, и все это будет казаться вам дурным сном.
– Бывают сны, которые невозможно забыть.
– Ну-ну, не стоит отчаиваться. Трагедия еще столь свежа, что вы не можете взглянуть на нее со стороны. Но завтра вам станет чуть-чуть легче, и потом с каждым днем вы будете чувствовать себя все лучше.
– Вы забываете, что я потеряла мужа.
– Понимаю, но… – Он улыбнулся и взял меня за руку. – Если только я смогу чем-нибудь вам помочь…
– Благодарю вас, доктор Смит. Я не забуду вашего участия.
В полном молчании мы вернулись к дому. Проходя мимо балкона, я попыталась представить себе, как все произошло. Вот Габриель сидит возле моей постели, расписывает красоты Греции, заставляет меня пить горячее молоко, а потом, дождавшись, когда я засну, тихонько выходит на балкон, перегибается через перила и бросается вниз… Я вздрогнула. Нет, не может быть. Не верю.
Наверное, я произнесла это вслух, потому что доктор сказал:
– Вы просто не хотите поверить – иногда это одно и то же. Не изводите себя, миссис Роквелл. Позвольте мне надеяться, чтобы будете видеть во мне больше чем семейного врача, ведь я долгие годы близко знаком с семейством Роквеллов, к которому теперь принадлежите и вы. Так что помните: если вам понадобится мой совет – я всегда к вашим услугам.
Я едва слышала его; черти на фронтоне, казалось, ухмылялись, ангелы – скорбели.
Переступив порог дома, я ощутила, как меня охватывает безысходное чувство одиночества, и быстро произнесла:
– Пятница так и не вернулся.
На лице доктора выразилось недоумение – должно быть, он не знал о пропаже собаки, да и кто мог сказать ему об этом, все были поглощены свалившимся на нас горем.
– Я должна его отыскать, – продолжала я.
Оставив доктора в холле, я бросилась в комнату для слуг узнать, не видел ли кто-нибудь Пятницу. Но его никто не видел. Я бродила по дому, заглядывала во все закоулки и звала его. Ответа не было.
Так я потеряла Габриеля и Пятницу – одного за другим.
Предварительное следствие вынесло вердикт, что Габриель совершил самоубийство, будучи в состоянии временного помешательства, хотя я и уверяла, что он был в прекрасном расположении духа и даже собирался в Грецию. Доктор Смит сообщил, что его пациент страдал болезнью сердца и находился в подавленном состоянии. По его мнению, в результате недавней женитьбы Габриель в полной мере осознал серьезность своего недомогания, впал в депрессию и наложил на себя руки.
Это объяснение показалось вполне резонным, и вердикт был вынесен без малейших колебаний. Я присутствовала на судебном заседании, как ни отговаривал меня доктор.
– Вы только расстроитесь еще больше, – сказал он, и Рут с ним согласилась. Но я уже несколько оправилась от первоначального шока, и к печали в моем сердце примешивалось негодование. Почему, спрашивала я себя, все они так уверены, что Габриель покончил с собой?
Впрочем, найти другое объяснение случившемуся было действительно трудно. Несчастный случай? Может, Габриель слишком далеко перегнулся через парапет и упал? Наверное, так оно и было, ибо ничего другого я придумать не могла.
Снова и снова я пыталась представить себе, как это могло произойти. Предположим, он, по обыкновению, вышел на балкон. И тут его внимание привлекло что-то внизу, во дворе… Пятница! – осенило меня. Что, если под балконом вдруг появился Пятница, Габриель позвал его и по неосторожности слишком низко наклонился?
Но суд уже принял решение, и меня никто не станет слушать. Подумают, что я не в себе от горя.
Я написала отцу о смерти Габриеля, и он приехал на похороны. Я ждала его с надеждой, мне так недоставало участия близкого человека. В своей наивности я полагала, что горе сблизит нас, но, едва увидев отца, поняла, что ошибалась: он был столь же далек и холоден, как всегда. Правда, он выразил желание поговорить со мной наедине перед тем, как мы отправились в церковь, но по всему было видно, что для него этот разговор – не более чем неприятная обязанность.
– Кэтрин, каковы твои дальнейшие планы? – осведомился он.
– Планы?.. – недоуменно повторила я. Мысли о будущем пока не приходили мне в голову. Я потеряла всех, кто любил меня, – ибо с каждым проходящим днем мои надежды найти Пятницу таяли, – и не могла думать ни о чем, кроме своей утраты.
На лице отца появилось раздраженное выражение.
– Ну да, планы, – повторил он. – Ты должна решить, что тебе теперь делать – остаться здесь или вернуться домой.
Никогда в жизни я не испытывала столь острого чувства собственной ненужности. Я вспомнила, как внимателен был Габриель, как он стремился провести со мной каждую свободную минуту. Вот если бы вдруг отыскался Пятница, если бы он появился здесь и с радостным лаем бросился ко мне – тогда, пожалуй, я бы нашла в себе силы задуматься о будущем.
– У меня пока нет определенных планов, – бесстрастно проговорила я.
– Конечно, прошло еще слишком мало времени, – сказал отец своим обычным утомленно-безразличным тоном, – но если ты все же надумаешь вернуться – это твое право.
Я повернулась и отошла от него, не желая продолжать этот разговор.
И вот от дома потянулась печальная процессия – катафалк, обтянутый черным бархатом, кареты, запряженные лошадьми в черных плюмажах, люди в черном… Габриеля похоронили в семейном склепе Роквеллов, где уже нашли успокоение многие его предки. Должно быть, среди них были и те двое, ушедшие из жизни так же, как он.
По окончании церемонии мы вернулись в дом, где нас ждала поминальная трапеза. Траурное вдовье платье изменило меня так, что я казалась себе другим человеком – бледной тенью прежней Кэтрин, призраком с бескровным лицом, на котором выделялись лишь зеленые глаза. Какая странная судьба мне выпала – стать новобрачной и овдоветь на протяжении двух недель.
Отец уехал сразу же после похорон, сославшись на дальний путь и добавив, что будет ждать известия о моем решении. Дай он мне понять, что хоть чуть-чуть нуждается во мне, я бы не раздумывая отправилась домой вместе с ним.
Самым близким человеком мне сейчас казался сэр Мэтью, который за последние дни потерял всю свою жизнерадостность. Он был добр ко мне и, когда посторонние разошлись, усадил меня рядом с собой.
– Дорогая девочка, – сказал он, – должно быть, тебе тяжело оказаться одной среди чужих людей?
– Сейчас я ничего не чувствую – только пустоту. Он кивнул.
– Если ты захочешь остаться здесь, мы будем рады. Это дом Габриеля, а ты – его жена. Но если ты решишь нас покинуть – я пойму, хотя мне будет очень грустно.
– Вы так добры, – пробормотала я и почувствовала, что от искренних слов сэра Мэтью на мои глаза, дотоле сухие, навернулись слезы.
Ко мне подошел Саймон.
– Ну, теперь вы, конечно же, уедете, – сказал он. – Что может удержать вас в нашем захолустье.
– Я всю жизнь прожила в захолустье, – заметила я.
– Да, но годы, проведенные во Франции…
– Удивлена, что вы так хорошо запомнили все события моей жизни.
– У меня прекрасная память – единственное мое качество, которое можно назвать прекрасным. И все же вы уедете. И будете свободнее, чем раньше, – свободнее, чем когда-либо… – Он вдруг резко сменил тему: – Траур вам к лицу.
Я чувствовала за его словами какой-то скрытый смысл, однако была слишком измучена и слишком поглощена мыслями о Габриеле, чтобы вдумываться. Тут, как нельзя кстати, к нам присоединился Люк и перевел разговор в другое русло.
– Нельзя замыкаться в своем горе, – сказал он. – Жизнь продолжается, и надо думать о будущем.
В его глазах мне почудился блеск. Конечно, ведь теперь он – новый наследник. Похоже, смерть Габриеля его не слишком опечалила.
Я старалась гнать от себя чудовищные подозрения, то и дело мелькавшие в моей голове. Я по-прежнему не верила в то, что Габриель упал с балкона случайно, и уж тем более в то, что он покончил с собой. Что же тогда с ним случилось?
Когда было прочитано завещание Габриеля, я обнаружила, что стала вполне обеспеченной женщиной, хотя и не богатой. Отныне я буду получать доход, который позволит мне чувствовать себя независимой. Это удивило меня: я знала, что по смерти отца Габриель унаследовал бы поместье и деньги на его содержание, но не подозревала, что он располагал еще и солидными собственными средствами. Впрочем, если эта новость и обрадовала меня, то только обещанием будущей свободы.
Минула неделя, а я все еще жила в Забавах. Каждый день я вставала в надежде на возвращение Пятницы, но о нем по-прежнему не было ни слуху, ни духу.
Я понимала – все ждут, когда же я наконец скажу, уеду или останусь, – но никак не могла принять решение. Мне не хотелось оставлять этот дом, не разгадав его до конца. И потом, как вдова Габриеля, я имела право жить здесь. Сэр Мэтью и тетя Сара привязались ко мне – чего, правда, нельзя было сказать о Рут. Похоже, она спит и видит, чтобы я убралась. Но почему? Просто потому, что недолюбливает меня, – или здесь кроется что-то другое? Что до Люка, то он держал себя с небрежным дружелюбием, но было видно, что ему все равно. Он был слишком погружен в собственные дела, его распирало от сознания своей важности. Еще бы – он теперь наследник огромного поместья, а если принять во внимание преклонный возраст и дряхлость сэра Мэтью, можно не сомневаться, что не за горами день, когда он станет здесь полновластным хозяином.
Доктор Смит каждый день наведывался к сэру Мэтью и непременно заглядывал ко мне. Он был участлив и внимателен, обращался со мной, как со своей пациенткой, и его приезды были для меня единственной отрадой в череде скорбных дней. Судя по всему, его тревожило состояние моего здоровья.
– Вы пережили потрясение, – говорил он, – и, возможно, шок был намного сильнее, чем вам кажется. Мы должны помочь вам прийти в себя.
Он относился ко мне с той теплотой, которую я тщетно ожидала получить от своего отца, и не исключено, что именно его дружба удерживала меня в Забавах, ибо доктор, как никто другой, понимал мою печаль и одиночество.
Иногда его сопровождала Дамарис – неизменно спокойная, холодная и прекрасная. Я видела, что Люк влюблен в нее, но о ее чувствах можно было только гадать. Эта девушка была поистине непроницаема. Люк был бы рад жениться на ней хоть сейчас, однако едва ли сэр Мэтью или Рут позволят ему это раньше, чем через три или четыре года, – а это слишком долгий срок, чтобы загадывать.
Скорее всего, я просто тянула время. Я никак не могла выйти из странного оцепенения, охватившего меня после смерти Габриеля и не позволявшего строить планы на будущее. Допустим, я покину Кирклендские Забавы, – куда мне деваться? Обратно в Глен-Хаус? Перед моим мысленным взором предстали сумрачные комнаты, освещенные жалкими солнечными лучами, просачивающимися сквозь жалюзи, поджатые губы Фанни и отцовские «приступы»… Нет, возвращаться в Глен-Хаус мне определенно не хотелось, но хотелось ли мне остаться здесь? Для того чтобы ответить на этот вопрос, мне надо было сперва понять что-то важное… Но что?
Каждый день я выходила на прогулку, и ноги снова и снова несли меня к аббатству. В библиотеке я нашла старинный план аббатства, составленный, видимо, до его разрушения в 1530 году, и это немного отвлекло меня от печальных размышлений, придав моим мыслям иное направление. С помощью плана я пыталась реконструировать в своем воображении прежний облик монастыря. Мне удалось выяснить, где располагались девятиалтарная церковь, дортуар, ворота, кухня, пекарня, а также пруды для разведения рыбы. Прудов было три, разделенных поросшими травой насыпями.
Может, Пятница свалился в один из прудов и утонул? Нет, едва ли: пруды были неглубокими, к тому же он прекрасно плавал. И тем не менее, каждый раз, бродя меж развалин, я звала Пятницу, хотя и понимала, что это глупо. Но я не решалась признаться себе, что никогда больше его не увижу, – мне так нужна была хоть крошечная надежда.
Я вспоминала тот день, когда повстречала здесь доктора Смита, и его совет не спускать Пятницу с поводка. Едва придя в себя после смерти Габриеля, я отправилась к заброшенному колодцу в поисках Пятницы, но и там его не было.
Однажды, возвращаясь с прогулки, я выбрала тропинку, которая привела меня к боковому входу в дом, которым я прежде ни разу не пользовалась. Это была дверь почти незнакомого мне восточного крыла. Насколько я успела понять, все части дома были совершенно одинаковыми, если не считать того, что в южном крыле находилась главная лестница, спускавшаяся в холл мимо галереи менестрелей.
Я поднялась на четвертый этаж, чтобы по соединительному коридору перейти в другую часть здания и попасть в свою комнату. Однако выбрать из лабиринта коридоров нужный и понять, какая именно дверь ведет в южное крыло, оказалось не так просто. К тому же я не решалась открывать все двери подряд, боясь грубо нарушить чье-нибудь уединение.
Подходя к дверям, я стучала, а потом осторожно отворяла их, но каждый раз обнаруживала гостиную, спальню или рабочую комнату, а не коридор.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?