Текст книги "Некромерон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nekromeron-4749.jpg)
Автор книги: Виктория Угрюмова
Жанр: Юмористическая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Да разве ж он разбирается в тонкостях и деталях паялпы? – в тон ему отвечал Архаблог. – Скорее всего он о ней и не слышал.
– Может, оно и к лучшему. Иначе наше предложение могло бы его смутить или испугать.
– Теперь самое главное – доходчиво разъяснить суть происходящего.
– Вы, наверное, страшно удивитесь, – внезапно заговорил Такангор, и собеседники действительно удивились. – Но я, хоть и минотавр, и не местный, а все же кое-что понимаю, кое в чем разбираюсь и даже выписываю «Королевский паникер», «Траво-Ядные новости» и «Астрологические сплетни», не говоря о традиционной национальной газете «Красный зрачок». Жаль огорчать вас, но я не только слышал о паялпе, но иногда делаю небольшие ставки и почти всегда выигрываю. Происходит это не столько из-за невезения в любви, сколько из-за того, что я знаю толк в поединках и могу предсказать результат. Так что давайте без лирики взаимных оскорблений. Берем быка за рога – и в стойло.
– А мне нравится такой жесткий подход, – расцвел Архаблог. – Серьезно, по-мужски, экономит время и силы. Опять же, как он использует элемент неожиданности!
– Дело в том, – заговорщицким шепотом принялся излагать Отентал, – что наш местный бык внезапно заболел. Его можно понять: жена, дети, домашние хлопоты и работа, работа, работа… Сверхурочные по выходным дням.
– Какие сверхурочные? – подозрительно спросил Такангор.
Архаблог отпихнул Отентала локтем и перехватил инициативу:
– Какая разница? Работа всегда работа, но в том ли суть? Главное – это признание публики, известность, будет о чем вспомнить в старости, наконец. Вот представьте: вы стоите на арене – весь в лучах славы. Над вами – ореол победителя. Под копытами – изрытый и перепаханный песок арены, на котором корчится и визжит ваш противник, а вокруг, словно море, бушуют трибуны и зрители кричат: «До-бей е-го! До-бей е-го!» Красота?!
Отентал, сделав сами знаете что, встрял в беседу:
– Но и это не главное! Вот вы, к примеру, чем занимаетесь?
– Вас это не касается, – набычился минотавр.
– Ошибаетесь, голубчик. Именно нас это очень даже касается. – И внезапно грохнул по столу маленьким кулачком. – Кашхаза! Сколько можно ждать?
На грохот, устроенный Отенталом, приковыляла трагическая фигура оркогоблина с подносом. Он принялся расставлять перед посетителями оловянные блюда с дымящейся едой и высокие оловянные же стаканы.
– Кушать подано, – проскрипел Кашхаза, будто через силу. – Как в лучших домах Чесучина.
– Избави Бог, – хором отреагировали совладельцы.
Такангор подумал, что в этом он с ними солидарен. Уныло покопался вилкой в принесенном блюде и уточнил:
– А чем оно было при жизни?
– Хе-хе-хе! – засмеялся Отентал и обратился к напарнику: – Вот уж не думал, что минотавры такие переборчивые.
Чтобы приготовить рагу из зайца, надо, как минимум, иметь кошку.
В. Масс, М. Червинский
– Минотавры, как и люди, абсолютно разные, все со своими вкусами и привычками. А некоторые еще и с мамой, которая славится своим кулинарным талантом на всю округу, – заметил Такангор. – Так что ваше «хе-хе-хе» в данном случае совершенно неуместно.
Сотрапезники заметно помрачнели, чувствуя, что дружеская беседа никак не наладится. Выправлять положение принялся Архаблог, предварительно отодвинув Отентала отработанным приемом локтем в бок (и вообще, об этом действии мы дальше упоминать не станем, ибо для совладельцев оно так же постоянно, необходимо и неизбежно, как процесс дыхания).
– Оно и верно. Все зависит от личности. Вот взять, к примеру, нашего быка. Ой!
Последнее слово относилось уже к Отенталу, который наступил ему под столом на ногу, призывая отказаться от избранной темы и переходить от быка непосредственно к деловому предложению.
– Вот так и люди, – послушно, хоть и не вполне логично закончил Архаблог, – болеют-болеют и умирают.
Отентал закатил глаза.
– Не понял, – уточнил Такангор. – Этот ваш бык заболел или умер?
Совладельцы ответили дружным хором:
– Для нас это одно и то же.
– Это как же прикажете понимать?
– А так, что вторую неделю подряд не будет паялпы. Вторую неделю ехидне под хвост!
– Умные люди, – не без язвительности заметил минотавр, – для такого случая имеют второго быка.
– Да где ж его взять, второго, – возопил Архаблог, тыкая пальцем в безответное пространство, – если мы этого…
– Единственного, – вторил ему Отентал, промокая лоб платочком, – едва-едва достали. Из – считайте – тридевятого царства, тридесятого государства. Такие послания сочиняли, на такие уступки пошли. Даже собственный корабль за ним снарядили.
И оба судорожно всхлипнули.
– Надо же, – почесал за ухом Такангор. – Почти как у меня. Только без корабля.
Совладельцы уставились на него в немом изумлении.
– Я направляюсь на службу к герцогу да Кассар, – небрежно молвил минотавр, одним глотком осушая кружку. – Может, слышали о таком?
Архаблог и Отентал завороженно покивали головами.
– Так что коли у вас ко мне дело, то я свободен до завтрашнего утра. А там снова в путь. Опоздания мне потомки не простят, а времени в обрез.
Совладельцы переглянулись и горячо заговорили:
– Зачем же так скоропалительно решать серьезные дела? Кстати, до замка милорда Зелга удобнее всего добираться от «Мертвой пристани» – там каких-то пару часов пути по удобной проселочной дороге. А вот до «Мертвой пристани» лучше всего спуститься по Нэ-Нэ на нашей ладье с энергичными гребцами. А?
– Могу еще предложить кузнеца, – сказал Архаблог.
– Нет, кузнеца не надо. Зачем мне кузнец, – искренне удивился минотавр. – Оставьте его себе, пожалуйста.
– А вот это вы зря, милейший, – вкрадчиво заговорил Отентал. – С хорошими подковами и хлопот меньше. Не все же бедными копытцами гоцать по дорогам.
И пальцами на столе он изобразил сам процесс гоцания.
Такангора умилило столь тонкое понимание, и он рявкнул:
– Стоящая мысль. Считайте, что мы почти договорились. Теперь поговорим о ваших проблемах. – И крепко пожимая руку сперва Архаблогу, затем Отенталу, представился: – Такангор, минотавр, очень приятно, Такангор. Минотавр.
– Потрясающе, неслыханно, какое благородство, какая отвага… – заговорили совладельцы.
– Итак, вы хотите, чтобы я заменил вашего быка?
– Именно! В точку.
– Тогда расскажите поподробнее о правилах, – предложил минотавр.
– Да они, собственно, никогда не менялись, – растерянно сказал Архаблог. – Разве что позолотили ручки кресел да сменили красный занавес на зеленый в целях безопасности последнего.
– Ну а чем она отличается от других паялп? – наивно уточнил минотавр.
Отентал подавился куском пиракаши, а Архаблог смертельно побледнел. Кровавая паялпа была их личным изобретением, и до сего момента ни о каких других паялпах они слыхом не слыхивали. Перед их мысленным взором пронеслись ужасные картины: во всех городах открываются новые амфитеатры и туда рекой стекаются зрители, в том числе и чесучинцы на своих маленьких лодочках.
Архаблог первым пришел в себя после жуткого видения:
– В основе лежит иллюзия противостояния быка и человека. Последний убегает или сопротивляется, как может. А первый его догоняет и как бы истребляет. Публика волнуется, шумит, кушает горячие пончики.
– А что кровью пахнет? – спросил Такангор.
– Воздух. Всего лишь воздух. Минотавр рефлекторно принюхался:
– Значит, представление без жертв?
– Как же без жертв? – удивился Отентал. – Обязательно с жертвами. Только в нашем случае это иллюзия высочайшего качества. Вместо крови – томатный сок и клюквенный сироп. Кстати, рекомендую, очень вкусный. А для пущей безопасности наденем на рога мягкие наконечники.
Такангор отчетливо представил себя посреди арены в томатном соке и клюквенном сиропе, визжащую публику на трибунах с горячими пончиками в руках, и ему стало не по себе. Репутация его подмокала на глазах.
– Это что ж получается? – загудел он. – Я стану гоняться по всему амфитеатру за каким-то клоуном, а мальчик в первом ряду скажет маме: «Смотрите, мама, какой большой и глупый дядя с рогами там круги нарезает»? Увольте. Я после такого выступления не то что на военную службу не устроюсь – меня четвертым подавалой при пятом помощнике пекаря не примут даже в этой забегаловке.
Отентал обвел взглядом мрачное помещение «Рыбьей головы» и удивился:
– В этой? Нет, в этой примут…
Тут уж ему на ногу наступил Архаблог.
– Наши клиенты и по ту, и по сю сторону барьера всегда застрахованы от неприятностей. Во-первых, никто и не узнает, что кровь не настоящая. Во-вторых, мы создадим тебе такой имидж, что все армии мира будут рвать Такангора на части и умолять вступить в их ряды. А в-третьих… у тебя папа есть?
– Нет.
– А мама хотя бы?
– Ничего себе – «хотя бы»… Предположим, есть.
– Так вот представь: приезжает она в наш город, заходит на рыночную площадь, а там памятник стоит. И на пьедестале табличка: что возведен он в честь героя Кровавой паялпы, великого воина Такангора – сына такой-то матери.
– А что он будет делать на площади? – удивился слегка захмелевший минотавр.
– Как что? – отвечал еще более захмелевший Отентал. – Назидать потомкам про это самое… славу, мощь и воинскую доблесть.
– А перед отъездом мы тебе рекомендательное письмо дадим с предыдущего места работы, – искушал Архаблог. – Такое рекомендательное, такое… Не посмеют не взять!
– Соглашайся. – И Отентал попихал Такангора по мускулистой ноге. – Памятник, плюс кузнец с серебряными подковами, плюс немаленькая сумма денег, плюс ладья до «Мертвой пристани», ночлег и питание за наш счет, статьи в газетах – само собой, и сладкое чувство, что ты спас двух людей, которое не купишь ни за какие деньги.
– А противник у меня крепкий? – внезапно спросил Такангор.
– Быкоборец из Вианта, два десятка побед. Но в Кровавой паялпе он никогда не участвовал.
– Тогда плюс стукнуть его пару раз, чтоб не совсем зря на арену выходить.
Тут наконец подоспел Кашхаза с заказанной бульбяксой и оказался как нельзя кстати. Что значит – многолетний опыт работы с клиентом.
Глава 6
Карр Алвин да Кассар всю жизнь боролся с роком, обстоятельствами, родовыми проклятиями, предназначениями и предопределениями. Ему казалось ненормальным расхлебывать кашу, которую много веков назад заварили его предки, каковых он имел счастье знать только по неудачным портретам либо в виде привидений. Привидения в большинстве своем звенели цепями – где только доставали? – и старались прикоснуться к лицу холодным и влажным краем призрачного савана. Этим все родственные отношения и исчерпывались, так что ни гордости за родичей, ни боли утраты, ни праведного гнева в адрес кузена-короля Карр Алвин никогда не испытывал.
Некромантские способности и тайные знания не доставляли ему радости. Скорее, он полагал их чем-то вроде хронической болезни, врожденного уродства и всячески старался скрыть от окружающих.
Еще в отрочестве он покинул отчий дом и отправился странствовать по чужбине, где хоть и слышали о кассарийских чародеях, но его за такового не признавали, а потому относились вполне по-человечески.
Быть обычным человеком, разве что весьма богатым, Карру Алвину понравилось, и иной судьбы для своего наследника он и помыслить не мог.
В возрасте сорока лет герцог да Кассар сочетался браком с равной по положению, хоть и не по состоянию, просвещенной девицей Ласикой из славного аздакского рода Ренигаров. Спустя положенные девять месяцев молодая жена осчастливила Карра Алвина наследником мужеского полу, которого назвали Зелгом Галеасом и в честь какого-то особо знаменитого предка еще и Окираллой в придачу. А когда младенцу исполнилось два месяца, счастливый отец отправился в Тиронгу, чтобы подготовить замок и поместье к приезду семьи.
Первые полгода от него регулярно, хоть и не слишком часто поступали известия, а затем воцарилось глубокое молчание. Госпожа Ласика заподозрила наихудшее – что герцог разлюбил ее и собирается разводиться, но оказалось, что все обстоит значительно благополучнее: Карр Алвин да Кассар пал от руки наемного убийцы.
Отправляться в далекое и полное опасностей путешествие с крохотным младенцем на руках Ласика не решилась. А тут подоспел и посыльный из замка – немного странный господин, прибывший ночью и ночью же отбывший, который доставил кругленькую сумму в полновесных золотых рупезах. Он же успокоил новоиспеченную герцогиню относительно ее финансового положения. Раз в полгода управляющий имением обещал высылать достойное наследника да Кассаров содержание.
Памятуя о горестной судьбе любимого супруга, госпожа Ласика всем сердцем стремилась уберечь единственного сына. Результатом ее стремлений явилось блестящее воспитание, в котором упор делался на изучение естественных и точных наук.
«Все страшные истории о кассарийских некромантах, все эти зловещие предания и родовые проклятия суть сплетни, которые распускают невежественные и злобные люди, что плохо изучали историю сопредельных государств. Политика и передел власти в Тиронге лежат в основе давнего конфликта между семьей да Кассаров и королевским домом. Ведь твои предки, дорогой Зелг, такие же серьезные претенденты на престол, как и нынешние короли Тиронги» – вот что втолковывала мать юному герцогу.
Что еще можно сказать о нем?
Он был кроток, скромен и послушен. Имел принципы, но иногда, после того как маменька пребывала в особо плохом расположении духа, допускал кощунственную мысль, что, возможно, некоторые дети-отцеубийцы были обвинены несправедливо. Считался пацифистом, но предпочитал в одежде военный стиль. Превыше всего ставил науку, но признавал, что она не способна дать исчерпывающие ответы на все вопросы. Чтил традиции и память предков, но о своих знал только то, что поведала ему мать, – то есть, по большому счету, не знал ничего.
Родители готовят нас к жизни в мире, которого не существует.
Он вырос вдали от родины, на севере Аздака, пребывая в твердой уверенности, что мир мертвых хоть и реально существует, но вряд ли согласится подчиняться миру живых или как-то с ним соприкасаться. Разве что случается встретить человеку привидение или дух умершего, но это тоже можно объяснить с точки зрения науки.
А о том, чтобы одним взмахом руки поднимать из могил толпы скелетов и бросать их в бой на вражеские дружины, чтобы заставлять зомби пахать на тучных полях и приглашать всякую нежить на дружеский ужин, – об этом и речи идти не может, разве что в сказках или старинных романах. Так ведь известно, что сочинитель зарабатывает себе на хлеб именно тем, что выдумывает вещи, которых нет в реальной жизни. И платят ему за его фантазию. «За реальность, – утверждала практичная Ласика да Кассар, – платить никто не станет. Ее с лихвой хватает любому смертному».
Пока она была жива, Зелгу даже в голову не приходило отправиться в Тиронгу. Он твердо знал, что его ждет печальная судьба отца и предков – соперников ныне здравствующего короля Юлейна Благодушного (равно как и всех королевских предшественников).
Однако же наступил печальный день: Ласики Ренигар да Кассар покинула сию юдоль слез и скорбей и отправилась в лучший мир, а спустя месяц после пышных похорон, продав аздакское имение и решительно распрощавшись с прошлой жизнью, Зелг Галеас Окиралла герцог да Кассар отправился в Тиронгу, чтобы вступить во владение отцовским наследством.
Что именно подвигло его на этот поступок, точно не знаем. Но полагаем, что и сам Зелг не дал бы исчерпывающих объяснений случившемуся. Просто решительно стряхнул с себя минувшее и устремился в будущее, надеясь на то, что оно хотя бы временами будет светлым, как и то славное прошлое, которого он был волею матери лишен. Иные зовут это странное состояние ностальгией и ужасно гордятся способностью вот так запутать простое определение.
Ностальгия – это желание вернуть то, чего мы никогда не имели.
Такова предыстория.
А история начинается в тот момент, когда на дороге, ведущей в деревню Виззл и, соответственно, к замку Кассар, показался высокий молодой человек верхом на чалом скакуне.
Странник сей был замечателен тем, что имел ослепительно белую кожу, безупречно гладкое лицо, жгучие, как угли, черные глаза под крылатыми бровями и тонкий хищный нос. Волосы у него были редчайшего пепельного цвета, как если бы он уже родился седым, а изысканные руки с холеными ногтями могли принадлежать скорее музыканту, нежели воину. Тем не менее плечи его оказались на удивление широки, а торс мускулист, как у закаленного в битвах бойца.
Словом, странник этот был точной копией своей многочисленной родни, и любой подданный Карра Алвина без малейших колебаний признал бы в нем своего нового господина Зелг полагал свое прибытие неожиданностью для окружающих и страшно удивился бы, если бы узнал, что его давно уже ждут в отчем замке, даже отполировали по второму кругу полы и надраили до невозможного блеска все рыцарские доспехи, стоявшие в стенных нишах. Выстирали флаги, добыли из подвалов драгоценные коллекционные вина и как раз занимаются приготовлением праздничного обеда, ибо все газеты, доступные подписчику на территории королевства Тиронга, обсуждали, захлебываясь, одну-единственную новость – прибытие кассарийского некроманта.
И даже равнодушный обычно к людским проблемам обозреватель «Усыпальницы» разразился грандиозной статьей на две полосы, не преминув выразить свою радость по поводу столь значительного и заметного события.
По многу раз упоминались в газетах и якобы нанятые Зелгом на службу орды троглодитов и минотавров. Особенно часто описывали одного из них – выигравшего Кровавую паялпу и надолго отправившего своего соперника на больничную койку.
Самое главное в нашей жизни происходит в наше отсутствие.
Салман Рушди
Но всего этого странник пока не знал, как не знал и того, что над его головой уже сгущаются тучи, к столице Булли-Толли в спешном порядке стягиваются войска и ведется запись добровольцев в освободительную армию Тиронги.
Он просто ехал по удобной проселочной дороге, удивляясь тому, как хорошо она выглядит по сравнению с сотнями других дорог, которыми ему приходилось пользоваться в своей жизни; оглядывал богатые поля и виноградники и восхищался тем, кто так споро и умело ведет это хлопотное хозяйство.
Это были последние спокойные минуты его жизни, а потому оставим милорда Зелга в совершеннейшем одиночестве – ему не скоро еще придется ощутить нечто подобное – и заглянем в замок. Там тоже потихоньку-помаленьку творится история мира.
* * *
Думгар просмотрел список дел, с облегчением отметив, что большинство пунктов уже вычеркнуто и осталась самая малость. Иные бы сказали – мелочь, но славный управляющий да Кассаров такого понятия не признавал. Когда-то давно он служил прапрапрадеду Зелга – алхимику и философу, – вот тот вообще утверждал, что боги живут в мелочах.
Он направил свои стопы к диковинному колодцу, что был вырыт на заднем дворе замка и почти никогда не использовался по назначению. Правда, колодец был украшен несколькими бронзовыми фигурами, прятался в зарослях плюща и повилики, а потому глаз от-весть от него было нельзя. Однако немногочисленная людская прислуга упорно предпочитала любоваться им издали.
Думгар наклонился над колодцем и вопросил в ухающую глубину:
– Эй, утоплик, ты там?
– Нет, – язвительно ответил снизу некто. – Отправился выступать в королевском национальном ансамбле песни и пляски… Конечно тут. Где мне еще быть?
– Ты не привередничай! – пригрозил Думгар. – Я к тебе по делу. Милорд герцог, сколько я понимаю, не совсем привычен к нормальной жизни. Воспитывался исключительно среди людей, так что взгляд на многие вещи у него скорее всего странный и временно ограниченный. Это печально, но факт. И потому в первые дни нужно всячески облегчать ему процесс адаптации.
– Чего-чего? – уточнил голос.
– Привыкания, неуч. Так вот ты изволь не угукать из-под воды. И не ругаться непристойно, ежели милорд решит водицы испить.
– То есть он меня ведром по башке, а я сиди и молчи, как лягуха в глотке аиста?! И где после этого справедливость?
– Милорд – человек добрый. Когда войдет в курс дела, то отблагодарит тебя за терпение. А уж если ты его огорчишь своими жалобами да рассказами, я тебя самолично добуду на сушу и учиню с тобой воспитательный процесс.
– Нет, постой, Думгар. Ты чего? – заволновался некто так, что вода в колодце шумно заплескалась. – Я что? Я ничего. И помолчу, если уж так надо. Оно, конечно, ведром по голове – стеснительно и малоприятно. Но ради милорда герцога и твоего душевного спокойствия…
– Это хорошо, что ты такой понятливый и сострадаешь моей неспокойной душе, – сказал Думгар. – Я даже думаю, что мессир Зелг вполне может тебя в речку выпустить.
– Не знаю, – протянул утоплик. – Я уж тут как-то привык, обжился. А ведро, ну что ведро? Беспокойство, конечно, и всякое такое, зато и пообщаться есть с кем. А в реке с кем поговоришь? Со щуками и сомами?
– Ундинки тоже не в рукомойниках живут, – усмехнулся Думгар. – И водяных на твой век хватит.
– Не, это я раньше, лет двести тому, ундинами грезил. А сейчас уж дно обставил по своему вкусу, мох по камням вырастил знатный – пушистый такой, мягонький, жаб опять же подманил. Да и стар я стал на холодном течении плескаться, поди, радикулит сразу взыграет. От добра добра не ищут. Ты не переживай, домоправитель, я свое слово всегда держу. Только ты мне кинь чего-нибудь мягонького, дабы на макушку пристроить. Ежели спросонья конфуз случится, так чтоб не отреагировать в полную силу.
– Договорились, – согласился Думгар.
Затем он вернулся в замок, прошествовал в парадную залу и устроился в огромном каменном кресле, чтобы передохнуть часок и предаться размышлениям о самых насущных проблемах.
Почтенный домоправитель понимал, сколь серьезно и глубоко будет потрясен его молодой хозяин, когда обнаружит вопиющее несовпадение того, чему его учили все эти годы, и того, что существует на самом деле. При всем желании у Зелга не получится закрыть глаза на некоторые факты и пытаться жить, как живут все нормальные люди. К слову сказать, Думгар полагал такую жизнь неправильной, исковерканной и больной.
Одной этой проблемы с лихвой может хватить на долгое время, но есть дела поважнее. Домоправитель внимательно следил за текущими новостями и отчетливо видел, как нагнетается обстановка в стране, как распространяются отвратительные сплетни и слухи о семье да Кассар. Он старался, как мог, если и не предотвратить, то хотя бы оттянуть момент катастрофы, но существовала объективная реальность со своими неумолимыми законами. И по всему выходило, что мессир Зелг вернется в наихудший из возможных периодов – точнехонько к гражданской смуте, к войне, которую уже подготовили и вот-вот развяжут против него Юлейн и его министры.
* * *
То, что его высыпало встречать чуть ли не все население окрестных агрипульгий, Зелга скорее обрадовало, нежели насторожило. Мало ли откуда добрые подданные могли узнать о его приближении. В конце концов, герцоги да Кассар на дорогах не валяются. И хотя он особо не афишировал свое происхождение, но и скрывать не скрывал. И потому многочисленную делегацию воспринял как нечто само собой разумеющееся.
Комментарии, которые доносились до его ушей из пестрой толпы, тоже доставили молодому герцогу удовольствие. Прелестные молодые девы, алея, как маков цвет, перешептывались: «Какой красавец! Картиночка!», «Ой! Он прямо на меня посмотрел – как взглядом по сердцу полоснул!», «Не на тебя, а на меня вовсе!» И несли прочую девичью чушь, что заставляет суровые мужские сердца биться чуть сильнее.
Мужички с удовольствием разглядывали могучую фигуру, стать и гордую осанку милорда, перепихивались локтями и ворчали себе под нос нечто одобрительное.
Здоровенный и нестарый еще детина в черной шелковой рубахе, затейливо вышитой серебром по вороту, представился старостой Иоффой и поднес Зелгу кубок литого золота, полный вина, как он пояснил, с лучших герцогских виноградников. Тот осушил кубок в три глотка и признал, что вино действительно великолепное, и уж только потом обратил внимание, что сосуд выполнен в форме человеческого черепа. Сия мелочь слегка опечалила молодого просветителя и реформатора, коим наивно полагал себя Зелг.
Он тут же дал себе зарок буквально на днях собрать верных подданных и выступить перед ними с обличительной речью, в которой доходчиво бы разъяснялся вред, происходящий от суеверий и предрассудков. «Школу открою, больницу для бедных, – размышлял юноша. – Буду нести свет угнетенному народу, образовывать и воспитывать молодое поколение».
Правда, народ встречал его с искренней радостью, веселился, пел, дудел в немыслимые дудки, танцевал и выкрикивал что-то приветственное и дружелюбное. И все это уж никак не походило на встречу тирана и деспота, каким, по мнению молодого герцога, должен был представляться мирным пейзанам любой маг и чернокнижник. И угнетенными они не выглядели. Однако мирные пейзане по темноте и неучености просто могли не подозревать о горестной своей судьбе. Это ведь сколько, положим, простому труженику нужно работать, чтобы заработать на такой вот сосуд.
Сам кубок, впрочем, Зелга порадовал. Огромный кусок золота в руках деревенского старосты свидетельствовал о том, что родовое поместье его не окончательно разорено, дела отнюдь не в упадке и неведомый управитель хорошо заботится о наследии предков. А сколь приятно чувствовать себя состоятельным человеком.
– И все же вы, почтенный, уберите это подальше. Не то мой добрый народ решит, что я и на самом деле какой-нибудь некромант. И ужаснется, чего доброго. Само собой, вещица занятная, выполнена с величайшим искусством, только не стоит делать из нее ритуальный предмет. С этого дня в герцогстве будут новые порядки. Я намерен решительно опровергнуть все слухи о чудесах и ужасах, которые распространяются невежественными и озлобленными людьми, – смущаясь, произнес Зелг. – Вот вы сами, к примеру, понимаете, что я вовсе никакой не маг, тем более не потомственный некромант, а такой же простой человек, как и вы?
Опровержение – это подтверждение в форме отрицания.
Андре Франсуа-Понсе
– Как пожелает мессир герцог. В этих пределах любой с радостью поймет все, что вы ни скажете, а хоть бы и про вашу простоту, – легко согласился Иоффа и отдал кубок статному парню лет двадцати, что тенью ходил за старостой. – Мой сын Раван. Готов служить вашему высочеству верой и правдой. Он тоже согласен и не опровергает. А теперь дозвольте сопроводить вас в замок, мессир. Там господин Думгар верно заждались.
И он взял коня под уздцы.
– Кто этот господин Думгар? – спросил Зелг.
– Домоправитель герцогов да Кассар с незапамятных времен. Правая рука вашего прадедушки, дедушки, а впоследствии – батюшки…
– Пусть им земля будет пухом, – торопливо вставил герцог.
Иоффа метнул на него быстрый и странный взгляд, как если бы молодой хозяин ляпнул нечто совершенно неприличное либо откровенно глупое. Однако предпочел не комментировать.
– Вы, полагаю, мало знаете о господине Думгаре? – уточнил он, когда они уже двигались по направлению к замку, сопровождаемые шумной толпой поселян.
– К сожалению, Иоффа. Моя матушка с великой осторожностью относилась к батюшкиной родне и неблагосклонно воспринимала слухи, которые доходили до нас из Тиронги. Вероятно, в силу этой неприязни она редко заговаривала со мной о делах, о моем родовом поместье, а также о преданных и верных слугах, коих – как я теперь вижу – у меня и по сей день немало.
– Вполне понятное стремление матери уберечь свое единственное дитя от превратностей судьбы заслуживает токмо уважения и сочувствия, – проникновенно сказал Иоффа. – Что же до верных слуг, то ваше высочество совершенно правы: тут их сыщется в избытке. Мы все принадлежим вам и душой, и телом. И именно как верный слуга мессира герцога я обязан предупредить вас о том, что господин Думгар – он весьма необычный… особенный, я бы сказал – неповторим есть.
– Догадываюсь, – усмехнулся Зелг. – Судя по всему, это древний старец, если он служил еще моему прадеду.
– Древний? Да, древний, – усмехнулся Иоффа. – А вот старец ли?
В этот момент они достигли первого ряда укреплений, проехали под вратами, украшенными венками из прелестных цветов, лентами и зелеными миртовыми ветвями. На надвратной башне реял на ветру черный с серебром флаг кассарийских некромантов.
Лишь только конь Зелга ступил на вымощенную звонким камнем дорогу, что – прямая, как стрела, – вела ко второму ряду укреплений и обрывалась на краю глубокого рва, воздух наполнился торжественным пением труб. Невидимые герольды надрывались от восторга, сообщая миру великую весть: мессир да Кассар снова дома, замок встречает хозяина.
У Зелга даже слезы навернулись на глаза.
Именно их герцог и посчитал единственной причиной, по которой ему так и не удалось обнаружить виртуозов трубачей, хотя он усердно вертел головой во все стороны.
Потом почтительно приотстала толпа добрых поселян и поворотила обратно, в Виззл – праздновать возвращение господина и поднимать бесчисленные тосты за здоровье, процветание и упрочение рода да Кассаров.
А потом почти бесшумно опустился подъемный мост, конь, влекомый Иоффой, бодро процокал по дубовому, окованному железом настилу, миновал трапезную, оружейную и конюшни, оставил в стороне черную громаду донжона и остановился перед самыми дверями господского дома.
По ступенькам, словно лазурные речные воды, стекал к ногам Зелга драгоценный аздакский ковер, который его матушка непременно запрятала бы в сокровищницу и запретила выносить даже в пиршественный зал, не то что класть под ноги.
И первый всплеск варварской гордости захлестнул герцога. Он слегка устыдился этого, но только слегка. Зелг даже не представлял себе, насколько сильна кровь кассарийских некромантов, и потому не мог понять, что творится с ним – обычно таким спокойным и уравновешенным.
А затем распахнулась дверь, и перед ним склонился некто грандиозный, величественный и великолепный.
Молодой герцог судорожно схватился за горло, попытался что-то просипеть, но у него ничего не получалось. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, вытащенная на берег, и чувствовал себя приблизительно так же. В ушах грохотало. Это рушились все представления о реальном мире.
Между тем встречавший выпрямился, и глаза Зелга невольно метнулись ввысь, пытаясь охватить взглядом господина Думгара во всем его великолепии.
Он и впрямь был уникальным в своем роде – единственный выживший за всю историю некромантских войн грандиозный каменный голем, с чьего высокого чела давно уже стерлась от времени надпись, гарантировав ему великую силу, свободу и бессмертие.
Впрочем, про смерть и бессмертие големов Зелг да Кассар пока что не знал, а если бы и узнал, то ровным счетом ничего бы не понял.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?