Текст книги "Некромерон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nekromeron-4749.jpg)
Автор книги: Виктория Угрюмова
Жанр: Юмористическая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Пассаж про низкий уровень интеллекта староста не понял, ибо столь сложными терминами не владел. Но переспрашивать не стал. Суть и без того была ясна.
– Милорд герцог учеников не нанимает, – сухо сообщил Иоффа. – Так что зря ты притопал сюда из своих подземелий.
Вы когда-нибудь видели, как быстро наполняется водой ямка от следа, оставленного на морском берегу? Глаза Карлюзы мгновенно налились слезами, и старосте стало жалко нелепое создание. Однако же он знал, что говорил.
– Ты не печалься, малец, – потрепал он троглодита по загривку. – Ты не злобный какой, так что я тебе голову дурить не стану. Хоть тебя, лопоухого, просто грех не обдурить…
Карлюза аккуратно потрогал пальчиком маленькие ушные отверстия, затянутые плотной кожей, и уведомил собеседника:
– Лопухих ухов не имею. Имею скромные дырочки.
– Вижу твои скромные не лопухие ухи, – неожиданно развеселился Иоффа. – Хочешь, я тебя к господину Думгару отведу, он все по порядку растолкует?
– При всем уважении, которым полнюсь к господину Думгару… – испуганно заговорил троглодит.
– Понимаю, – успокоительно сказал староста. – Это кто хошь поймет. Господин Думгар – мужчина представительный, не всякому воображения хватит, чтобы в себе остаться. Тогда слушай меня: нет здесь милорда герцога и давно уже не было. Сам где-то науки изучает, а над замком – видел, кто поставлен? Он и распоряжается. А хоть и учен, и искусен, но никому знаний своих не передает. Ходили уж тут всякие, поклоны земные били – все попусту. Даже не глянул, даже лика не явил. Побрезговал. Так что не к кому тебе в ученики наниматься, чучел…
– Есть, – звенящим голоском пискнул Карлюза. – Я не бесполезный путь прохаживал. Мастерион Зюзак предуведомил, что милорд герцог Зелг возвращается в родные стены, и со дня на день…
– А твой Зюзак часто ошибается? – очень серьезно спросил Иоффа, который сразу весь как-то подобрался, услышав последние новости. Похож он был в эту минуту на хищную птицу, что уже выследила свою добычу и вот-вот камнем обрушится на нее из-под небес. Но голос его звучал по-прежнему спокойно, умиротворяюще. – Старческое слабоумие, знаешь ли, коварная штука… Вот мой дедушка все помнит, что до рождения батюшки было, каждую безделицу. Далее – как отрезало. Наследства даже лишил, ибо не признает. Говорит, мы есть не более чем игра его воображения. Потому как он нас глазами наблюдает, а разумом не постигает.
Я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь старик позабыл, в каком месте он закопал клад.
Цицерон
– Зюзак Грозный не допускает промахов, – укоризненно поглядел на него троглодит. – Зюзак есть ученик отца праотца милорда герцога.
– То есть прадедушки? – быстро посчитал Иоффа.
– Не знаю никакого прадедушки, – твердо ответствовал Карлюза. – В наших летописях точно значится – отца праотца мессира да Кассар. И спосособности…
– Способности, – вставил староста.
– Я и г'ворю, спосособности, – икнул Карлюза, плавно сползая под стол, – великие есть. Ошибности быть не может. Сегодня или завтра стопа Зелга да Кассар наступит на отцовскую почву.
* * *
– И сегодня или завтра Зелг да Кассар ступит на отцовскую землю, – закончил свой доклад господин Фафут.
– Это все просто прекрасно, господа. – Король повертел шеей из стороны в сторону так яростно, что хрустнули позвонки. – Только я все равно не понимаю, при чем мой кузен к назревающему восстанию. Он что, тайно руководит им из-за границы? Или финансирует? Или я что-то прослушал?
На лице главного бурмасингера появилось страдальческое выражение. Он еще накануне этой встречи всячески доказывал господину графу, что ему не удастся убедить короля. Он же не искушен в дворцовых интригах. Простой служака, грубый и неученый. Его дело воров ловить, грабителей сажать в тюрьмы, следить за порядком в столице и – главное – не влезать туда, куда не следует. Ибо все чародейские хитрости да тонкости внутренней и внешней политики только мешают работать. А разобраться в этой путанице он не сможет никогда, увольте. Вот женушка его с тещей, те бы сразу уразумели, чего именно хочет добиться господин граф от его величества. Фафуту сей подвиг не по зубам: как можно чего-то добиться от человека, который тоскливо глядит в окно все пять или шесть минут доклада и совершенно тебя не слушает. Наверняка даже забыл, что ты существуешь. И когда обнаруживает тебя прямо под носом, да еще уныло бубнящего какую-то чушь о тайных наблюдениях за никому не нужными крестьянами из никому не известного Виззла, то воспринимает это как личное оскорбление. Причем добрый бурмасингер не сетовал на своего государя за такое отношение. Даже сочувствовал ему. Он и сам приблизительно так же тосковал и маялся во время бесед с дорогой тещей. В гости ее отправить куда-нибудь, что ли? Так ведь нет, не поедет.
Господин Фафут так отвлекся на мысли о семейных делах, что теперь сам пропустил часть разговора.
– …можно, конечно, объявить войну, – говорил тем временем граф да Унара. – Но это очень дорого и, значит, усугубит проблему, а не решит ее. Правда, искушенные политики считают, что на войну можно списать многое, очень многое. Воодушевленный народ охотно участвует в королевских забавах такого рода: люди всегда кого-нибудь особенно сильно не любят. Написать пару лозунгов, вытащить и перетряхнуть старые идеалы – глядишь, какой-нибудь еще вполне пригоден для употребления.
Правительственное решение проблемы всегда хуже самой проблемы.
Рамон Гомес де ла Серна
– А вы циник, милый граф, – весело сказал главный казначей.
– Благодарю вас, – поклонился тот. – Но, я продолжаю, стоит ли рисковать, государь?
– А? Что? – встрепенулся Юлейн. – Нет-нет, конечно не стоит.
– Вы, как всегда, приняли мудрое решение, – учтиво молвил начальник Тайной Службы. – Ведь войну можно выиграть – со всеми вытекающими отсюда выгодами. Но можно и проиграть – со всеми вытекающими оттуда неприятностями. Ваше величество вправе возразить, что логично было бы объявить войну заведомо более слабому противнику, скажем князю Илгалийскому…
– Нет, нет, нет! – запротестовал Благодушный. – Князь Илгалии – наш верный и давний союзник. Это же шут знает что такое, если мы станем разбрасываться самыми выгодными партнерами.
Король имел в виду, что князь часто и основательно проигрывал ему в карты и, кстати, так и не погасил последний долг. При таком стечении обстоятельств было просто немыслимо назначать врагом государства доброго и неопасного соседа.
– Ваше величество сегодня в ударе, – поддакнул маркиз Гизонга. – Скупо, лаконично. Но каждое слово буквально в яблочко.
– Я рад, что повелитель пришел к сходным выводам.
Молчавший все это время господин Фафут подумал, что голос его начальника звучит, как пение сладкоголосой волшебной птицы. Сам бы слушал и слушал, не вникая в смысл этих дивных речей. Вот оно – умение обаять собеседника, вот он – дар небес. Этому не научишься. Это либо дано свыше, либо недостижимо.
– И поэтому мы с маркизом посчитали, что всплеск народного возмущения, этот поток гнева следует направить в выгодное для нас русло, – уверенно вел граф свою партию. – Тем более что поводов у нас для этого предостаточно. Одно исчезновение пресловутого Сегуги Золотые Пальцы…
– Но он же был вором? – жалобно спросил Юлейн. – Правда?
– Так точно, ваше величество! – рявкнул бурмасингер и сам испугался внезапной своей смелости. Чего он влез в разговор, кто его спрашивал?
Впрочем, и король, и оба вельможи посмотрели на него вполне благосклонно.
– Объясните мне, что плохого в том, что он пропал, – потребовал его величество. – Это же положительный момент?
– Сверхположительный, – согласился да Унара. – А то, как, где и при каких обстоятельствах он пропал, – еще лучше. Считайте, что он сделал нам на прощание огромное одолжение. Царский подарок, вполне в его духе: с широтой и размахом, не считаясь с затратами и трудностями.
– Столица бурлит от слухов и подозрений, – вступил маркиз Гизонга.
Вельможи внезапно напомнили Фафуту музыкантов из хорошо сыгранного оркестра – они не сбились с такта ни на секунду. Просто флейта и скрипка, исполняющие тихую вечернюю серенаду. Серенады ведь и не так уж безобидны: сколько семей разрушается после этих нежных переливов под покровом ночи, сколько наивных девушек покидают отчий дом и исчезают бесследно. А главный бурмасингер потом ищи, ломай себе голову, как вернуть беглянку домой. Ни сна, ни отдыха, ни покоя. Но вот ведь какая несправедливость – сестрицу никто не сманил, не позарился. Или боятся, что брат из-под земли достанет? Хоть герольдом всех оповещай, что не только не станет искать, а еще и сам вынесет пару-тройку увесистых коробов с имуществом.
Чтоб сестренка, не дай-то Бог, не вернулась за забытой впопыхах безделкой.
Пока Фафут тосковал из-за своих проблем, государство пыталось решить свои.
– Люди снова вспомнили о том, что магия, а особенно некромантия, может нести смертельную угрозу, может в любой момент вмешаться в судьбу каждого человека, разрушить его жизнь или просто отобрать ее. И кто знает, является ли смерть самым страшным из того, что ждет человека, попавшего в лапы черных колдунов? Поговаривают, что Сегуга не просто погиб, но сделался рабом, ничтожнейшим из ничтожных, в обители герцогов да Кассар. А ведь он был ловкачом, счастливчиком. Удачу кормил с руки. Что же тогда ждет простого человека, которому случится вызвать гнев некроманта? И всем известно, что они мстительны, злопамятны и жестоки. Могут рассвирепеть из-за какого-нибудь пустяка.
Сделав это сообщение, граф да Унара остановился, чтобы перевести дух и дать королю возможность осмыслить сказанное. В своей пламенной речи он «забыл» упомянуть, что слухи сии распространились по всему Булли-Толли не без его деятельного участия. Тексты писали, конечно, простые исполнители, и они же подбирали персон, сеющих смуту, но идея целиком и полностью принадлежала начальнику Тайной Службы.
– Вот куда нужно обратить взоры наших бунтовщиков, – снова заговорил главный казначей. – Пусть огнем и мечом искоренят ересь некромантии, пусть очистят Тиронгу от внутренних врагов. А имущество некромантов пойдет, естественно, в королевскую казну. Граф позаботится о том, чтобы невежественные крестьяне не уничтожили бесценные предметы, которые и по сей день хранятся в замке да Кассар.
– Хорошо, в общих чертах я все понимаю. Но не станут же люди выступать в поход, чтобы отомстить за исчезновение, пусть даже злую смерть какого-то вора. Какие лозунги вы можете предложить по такому поводу?
– Помилуйте, ваше величество. Вор – это так, к слову. У нас есть серьезная, вполне основательная причина. Как вы отнесетесь к сообщению о том, что в замке да Кассар собирают армию? Прошу заметить, не простую армию, а состоящую из подземных жителей, коварных и жестоких троглодитов, притом усиленную специальными отрядами минотавров. Представляете, какая мощь скапливается в руках одного человека? И прямо на подступах к столице.
– Только этого нам не хватало! – всплеснул руками Юлейн. – А что, это правда?
– В какой-то мере. Об этом пишут во всех солидных газетах.
Все, что пишут в газетах – абсолютная правда. За исключением тех редких происшествий, которые вам доводилось наблюдать лично.
Эрвин Кнолл
Король подумал, что кого-кого, а минотавров он на дух не переносит. Слышать спокойно не может об этих тупых рогатых тварях. После позавчерашней паялпы особенно. Но все-таки связываться с родственниками-некромантами не хотелось.
– Вы же сами только что говорили об опасностях, подстерегающих всякого, кто ввяжется в распрю с чародеями! – воскликнул окончательно запутавшийся Юлейн. – Если мы не можем воевать с простым противником, то как же вы собираетесь победить Кассаров? Помнится, мне читали перед сном летописи – там говорилось, что они просто поставили на уши всю Тиронгу, когда дошло до дела.
– А вот тут нам и повезло, – буквально расцвел маркиз. – Боги любят ваше королевское величество и всячески пекутся о вашем благополучии. Ваш кузен Зелг – единственный и последний из своей семьи. На нем кривая ветвь Кассаров, уродующая ваше генеалогическое древо, пресекается. К тому же – и это главное – он единственный в своем колдовском роду не постигал тайны черной магии. Десять лет изучал математику и медицину в трех университетах, а в некромантии разбирается так же, как новорожденный младенец. Это будет победоносный поход, государь, и о нем станут слагать песни и легенды. А несколько веков спустя вашим далеким потомкам будут читать на ночь истории о том, как великий король Юлейн Благодушный совершил подвиг во имя своей страны, пренебрег кровными узами во имя долга и чести и навсегда очистил Тиронгу от скверны. И возможно, там, в этих летописях, вас будут называть не Благодушным, а Благочестивым. Или Благородным. Или Непобедимым.
– Давайте остановимся на Непобедимом, – постановил король. – Мне кажется, это звучит просто, серьезно и убедительно.
Глава 4
А теперь вернемся немного назад, дабы привести хронологию хотя бы в относительный порядок.
Итак, на Малые Пегасики надвигалась гроза.
Мадам Горгарога полетела в свое благоустроенное гнездо; циклоп Прикопс поспешно уносил в пещеру горшки с нежными растениями, которым могла повредить повышенная влажность воздуха; у лабиринта Эфулернов две молодые минотаврихи снимали с веревок вещи, вывешенные для просушки. А дедушка Атентаров устраивался под навесом на берегу маленького пруда с золотыми рыбками, чтобы всласть налюбоваться дождинками, которые уже начали падать на зеркальную гладь воды. Он был неисправимым романтиком, хотя принимал участие в двенадцати военных кампаниях в качестве наемника. Ребятня обожала его рассказы о подвигах непобедимой тяжелой пехоты минотавров и почтительно просила подержаться за огромную, потемневшую от времени булаву.
Тяжелая сверкающая капля скатилась по щеке бронзовой, в зеленой патине, статуи кентавра, которая одиноко стояла у входа в заброшенный храм. И казалось, что кентавр тоскует по недостижимым лесным чащам, крутым горным склонам и безбрежному желтому морю степей. По свободе, что не дана изваянию, ноги которого кандалами обвивает густой плющ. Кентавр давно уже врос в землю, и никто не знал, отчего он стоит тут, в тишине и забвении, у древнего святилища Горгонид.
Крылатая кобыла, задумчиво жующая виноградную гроздь, на секунду отвлеклась от своего занятия и уставилась влажными глазами на козлоногого сатира, который подрабатывал сторожем при винограднике. Сатир рьяно относился к своим обязанностям, ибо то, что списывалось на усушку и утруску – то бишь истребление несносными копытными, охотно употреблял сам. И как легкий десерт, и для производства бульбяксы высочайшего качества, чистой, будто слеза младенца, которому еще рано пить горячительные напитки и который не может смириться с такой вопиющей несправедливостью. Впрочем, крылатые лошади сатира нисколько не боялись и рассматривали его крики, вопли, подпрыгивания и гневное топотание как некое диковинное представление.
Но вот лошадь фыркнула, запрядала ушами, несколько раз переступила с ноги на ногу и наконец, расправив великолепные серые в яблоках крылья, неохотно оторвалась от земли. Сатир даже застыл на месте от удивления. Неужели он сделал нечто такое, что испугало упрямого вредителя? Он растерянно повертел головой и тут же испытал одновременно облегчение и разочарование. Облегчение оттого, что все было в порядке вещей, а разочарование оттого, что не он выиграл сию великую битву.
У темного зева старинного лабиринта стоял, выпрямившись во весь свой великанский рост, могучий минотавр. Он тревожно всхрапывал и втягивал носом воздух. В носу сверкало толстое золотое кольцо.
Бурно вздымалась покрытая медно-рыжей шерстью грудь, весело сверкали миндалевидные глаза цвета спелого граната. В руках минотавр держал увесистый рулон свежей прессы.
Сатир окинул красавца тоскующим взглядом: некоторым повезло родиться наследниками славного рода, да еще и выглядеть при этом, будто выставочный образец своего вида. А ведь чем он так хорош, если вдуматься? Те же копыта, те же уши, тот же мохнатый торс. Разве что рога побольше да хвост подлиннее. Козлоногий изогнулся, заглядывая себе за спину, покрутил коротким пухлым хвостиком: вполне эротично. Но дамы почему-то вздыхают не о нем.
Минотавр вступил в пору цветущей молодости, но, невзирая на юный возраст, был существом степенным, обстоятельным и рассудительным. И потому с нескрываемым интересом изучал газету – раздел новостей и рубрику «Для тех, кто хочет сделать карьеру».
Был бы тут его младший братец – горячий, нетерпеливый и темпераментный, он бы кинулся изучать конкурсы и специальные предложения для самых доверчивых.
– Такангор! Сынок, почта пришла?
При первых звуках этого трубного голоса какая-то замечтавшаяся ворона сперва подпрыгнула ошалело на ветке, а затем рванула вверх и вбок, унося ноги и крылья подальше от греха.
– Пришла, – лаконично ответил минотавр.
– А «Королевский паникер»?
– Пришел.
– А «Траво-Ядные новости»?
– Тоже.
– Ты даже не посмотрел.
– Посмотрел.
– Я не слышала шелеста страниц.
– Я и так вижу.
– А дырки в стенах тоже видишь? Когда ты займешься ремонтом? Лабиринт скоро вообще развалится, но тебе и дела нет. Почему я должна обо всем просить дважды? Да, «Траво-Ядные» новости пришли?
И из лабиринта важно выступила Мунемея.
Когда боги создавали Мунемею, они пребывали приблизительно в том же состоянии духа, как и при сотворении океана или тверди земной; изобретении грома и молний и внедрении закона всемирного тяготения. А еще у нее оказались неожиданно голубые глаза, и она была единственной дамой в округе, кто с таким непринужденным изяществом носил новомодную замшевую мини-юбку о дыркой для хвоста. Кто-то сказал по поводу мини-юбок, что это торжество надежды над самокритичностью. Это не наш случай.
Критиковать Мунемею решился бы только тот, кто презирает классическую красоту и великолепие идеальных пропорций. Либо самоубийца, которому не хватает духу, чтобы самостоятельно осуществить свой замысел.
– Стены прохудились, кирпичи выпадают, всюду дыры размером с небольшого циклопа – приличному прохожему и заблудиться негде.
И в качестве самого весомого аргумента Мунемея предъявила сыну здоровенный замшелый булыжник.
– Я рожден не для ремонта, а для битвы, – недовольно забурчал минотавр. – Вы мне сами, помнится, на совершеннолетие подарили папин боевой топорик. Топорик, а не молоток или гвоздодер какой-нибудь. Слезу еще так трогательно смахнули платочком.
С героями трудно чистить картошку.
Лешек Кумор
– Я его тебе дарила не для того, чтобы ты бездельничал, а на память об отце. Твой папа был уважаемым минотавром и известной личностью. Люди его боялись как огня; почтительные легенды слагали. Да пока он был жив, ни одна живая душа в лабиринт сунуться не осмеливалась, а теперь все время бледные тени по углам шастают. Нитки всюду протянуты… Девица какая-то у порога топчется. Я ее спрашиваю: кто такая? А она отвечает – Ариадна. Будто это что-то объясняет.
У меня вас шестеро, и обо всем я должна сама думать. Мечтала – вот ты вырастешь, станешь пользу приносить, по хозяйству помогать. Как же, дождешься! Я кого давеча просила в подземелье порычать и погрохотать, чтобы нагнать страху?
Такангор протестующе мотнул головой, тускло блестящий рог врезался в стену, и часть каменно-кирпичной кладки рухнула ему под копыта, вздымая тучу желтой пыли. Мунемея уперла руки в бока и выжидательно уставилась на сына.
Минотавр виновато поднял из образовавшейся кучи кирпич и попытался пристроить его на место.
– А чтобы не делать из лабиринта проходной двор, нужно было яблони сажать не на каждом повороте, а только у входа и в центре.
Мунемея всплеснула руками:
– Что ты говоришь? Отец хотел, чтобы наш дом был похож на сад, а не на тюрьму для особо опасных минотавров. Это высокая эстетика! Это новое слово в искусстве дизайна.
– Я про новое слово не знаю, – сказал Такангор, провожая печальным взглядом выпавший обратно кирпичик. – И я тоже за эстетику, потому что она мне ничего плохого не сделала. Но сорт можно было выбрать с умом? Чем плох Красный Налив? И витамины, – принялся он загибать пальцы, – и глаза от него кровью наливаются. То есть для здоровья полезно, и создает нужный имидж.
А папенька что посадили? Весенний Припев? Он же сладкий до невозможности, люди его обожают, вот и лезут, как мухи на мед. Пока я в подземелье рычал и цепями гремел, они стену дополнительно в двух местах разобрали, чтобы было удобнее лазить. Вот кирпичи еще воруют. Я сегодня на рассвете застал троих за этим занятием, так они мне перечить начали: дескать, этот лабиринт есть пережиток темного и стыдного прошлого и его вообще нужно разрушить как символ недоверия между людьми и минотаврами. Говорят, желаем, чтобы ваша жизнь проходила на глазах у нашего общества, а то вдруг вы за этими неприступными стенами замышляете против нас что-то нехорошее?
Ну как в воду глядели. Во народ! Никакими словами не убедишь, только действием. Чему их жизнь учит?
Мунемея аккуратно собрала кирпичи и сложила их у стены стопочкой.
– Кстати, о жизни. Что это за мода – вставлять кольцо в нос? Твой отец уже женатым был, детей имел, семь войн прошел, а такого себе не позволял. Нигде колец не носил, не то что на лице.
– А вам бы, мама, только к чему-нибудь придраться, – обиженно прогудел Такангор. – Если, конечно, дело меня касается. Почему-то Бакандора вы никогда не ругаете, балуете его, все позволяете. Вот я посмотрю, как вы с ним намаетесь, когда он вырастет.
Мунемея гневно вскинула голову, и это было огромной ошибкой. Теперь ее рог, еще более грозный, чем у сына, вонзился в многострадальную стену. Раздался грохот, и куча камней и кирпичей у стены увеличилась чуть ли не втрое.
– У Бакандора, кроме нас, никого нет, – сказала минотавриха. – Кто его еще побалует, если не родная мать?
– Ой, мама, осторожнее! – вскрикнул Такангор. – Это же дедушкина любимая бублихула. Вы ее совсем камнями завалили и даже не предпринимаете ничего. А она, между прочим, тоже эстетика и часть интерьера. Вьется красиво, причудливо, и цветочки у нее милые-милые.
– Не люблю я эту бублихулу, – фыркнула Мунемея. – И ты весь в деда, такой же бездеятельный мечтатель и эгоист. Какой толк в этом плюще? В нем теперь обосновались несметные полчища комаров, и камень она взламывает этими своими щупальцами.
– Какими щупальцами, мама, что вы такое говорите?
– А еще от нее язык вяжет и в горле першит, – не сдавалась грозная минотавриха.
Такангор укоризненно уставился на мать:
– Так вот кто ее по ночам пощипывает! Вы! Ну надо же, а я сатира, беднягу, по всему винограднику гонял. Думал, это его козья рожа на мои цветы позарилась. И комары, чтобы вы знали, ее на дух не переносят. Вот если бы не бублихула, тогда б они нас просто заели.
Если Мунемея и смутилась, то совсем ненадолго. Она небрежно махнула рукой и произнесла:
– Не мычи ерунду, да еще в таком тоне. Ничего я не щиплю, особенно по ночам, особенно при лунном свете, когда так хочется пожевать что-нибудь остренькое… Лучше скажи, по какому поводу кольцом обзавелся – уж не обручился ли втайне от родной матери?
Минотавр нервно задергал ушами, а великолепная родительница продолжала как ни в чем не бывало:
– То-то я смотрю, ты совсем рассеянный стал. Ах ты, рожки да ножки, как я раньше не догадалась? Это не девица ли Эфулерна-младшая тебя прельстила? Ты еще на прошлом Дне Весны на нее заглядывался, клеверные веночки все плел…
– Ну вы, мама, такое придумаете. Она же еще дитя совершенное, ей и пятидесяти нет. К тому же у нее роман с совсем другим кавалером, на меня она даже смотреть не захочет.
– Да надо быть совершеннейшей ехидной, чтобы не посмотреть на такого красавца! – возмутилась Мунемея. – А она ничего себе, копытца, хвостик, ушки – все при ней. Дети у вас были бы прехорошенькие. И я бы внучков понянчила.
– А, – покривился Такангор. – Мне по женской части не везет совершенно. Это вот братцу Милталкону на роду написано дам-с очаровывать. Вот подрастет и отобьет себе Эфулерну, если захочет.
– Не смей так о брате отзываться! – вспылила минотавриха. – Он же в тебе души не чает, подражает во всем. Небось сейчас где-нибудь дурью мается – кольцо в нос вставляет.
– И чего я такого плохого сказал? Ну не собираюсь я жениться. Мне сперва надо чего-нибудь добиться в жизни, а потом уже о семье думать. Вы сами сколько раз твердили, что я из выдающейся семьи произошел, что вся наша родня прославилась. Только про себя ничего не рассказываете…
– А что я? – смутилась внезапно Мунемея. – Скромная лабиринтохозяйка, мать шестерых детей. О чем тут рассказывать?
– Ну, была же у вас какая-нибудь жизнь, истории всякие из детства или юных лет. Как вы с папой познакомились?
– Познакомились, как все. На танцах. Я молоденькая была совсем, хорошенькая, его мой то… танец заинтересовал… Ты мне лучше объясни, как в этом виде можно чего-то добиться. – И Мунемея смягчила свою критику нежным поцелуем.
– Напрасно вы, мама, привередствуете, – насупился Такангор. – Это очень современно и для карьеры необходимо, потому что стильно и солидно. Теперь другие времена, одним папиным топориком не отделаешься.
Мать укоризненно покачала головой:
– Времена-времена. Времена, сынок, никогда не меняются. Просто молодым вечно кажется, что они откроют новый мир. Рано тебе еще в свет выбираться. Посидел бы дома, поучился уму-разуму у мамы, братьев и сестричек понянчил бы. Я так мечтала, что поставлю тебя на ноги и хоть какая-то польза от этого в хозяйстве произойдет. Нет, тебе сперва заматереть надо, а потом и о карьере подумать можно.
Непросто поставить детей на ноги. Особенно ранним утром.
– С вами заматереешь. Тут никаких опасностей на шесть полетов стрелы не видно. А я по сече истосковался.
Мунемея даже отшатнулась от сына:
– Как ты мог истосковаться, если еще ни разу не был на войне?
– А это во мне папина кровь говорит. Громко так говорит.
Такангор развернул наугад газету и пробежал ее взглядом. Внезапно одна статья привлекла его внимание, и он принялся читать, старательно шевеля губами и ушами в такт словам.
– О! Слушайте, мама. В «Королевском паникере» пишут, что великий некромант Зелг да Кассар собирает в своем поместье армию, в которой преимущество отдается минотаврам и троглодитам, – при чем там слабосильные троглодиты, неясно. Наверное, он не читает специальной литературы. Так-так-так, вот…
«…армию с целью захвата власти в Тиронге и последующего завоевания всего известного мира. Минотавры и троглодиты образуют стальной ударный кулак его войск, а на помощь им он поднимет из праха скелеты и умертвил, именуемые зомби, и сие воинство будет непобедимо. Сможет ли правительство вовремя отреагировать на происходящее и принять превентивные меры…»
Про правительство это неинтересно, это политика. А вот армия минотавров – это именно то, что мне нужно. И не вздумайте меня отговаривать. Я твердо решил, что отправлюсь к этому самому Зелгу и стану его правой рукой. Интересно, он на самом деле такой могучий волшебник?
– Про Зелга не скажу, но все герцоги да Кассар до него были величайшими некромантами и опаснейшими противниками. Или самыми верными и могучими союзниками… – тихо сказала Мунемея.
– Откуда вы знаете? – встрепенулся Такангор.
– Я сто пятьдесят лет выписываю и читаю «Королевский паникер», – сердито ответила минотавриха. – Конечно, я кое-что знаю. Или ты думаешь, что у меня в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Как ты можешь думать такое о родной матери?!
– Вы, мама, меня не поймете, – сказал Такангор, раздувая ноздри, – но попытайтесь вникнуть, встать на мое место. Я хочу прославиться в боях и битвах, я хочу оказаться в самой гуще сражения, хочу полководцем быть. Вы меня отпустите по-хорошему, потому что я все равно сбегу.
– С Прикопсами попрощайся и к мадам Горгароге зайди, прежде чем сбегать, – вздохнула Мунемея. – С братьями и сестрами поговори, наставления дай. А я пока соберу мешочек с продуктами на дорогу и заодно постараюсь тебя понять.
И она удалилась в глубь лабиринта – по-царски величественная и неприступная.
Из лабиринта не выйдешь, срезая углы.
Веслав Гермак-Новина
* * *
По странной случайности…
Хотя нет, не так. Не бывает странных случайностей, ибо в подлунном мире все взвешено, посчитано и потому закономерно. Судьба – это такое сложное рукоделие в руках рассеянных богов. Установив сию непреложную истину, попробуем начать заново.
По неизбежному совпадению ту же самую статью читал в эту минуту некто невероятно импозантный в черно-фиолетовом костюме. Как достижение журналистики статья оставила его абсолютно равнодушным, а вот как некое закодированное сообщение – заинтересовала.
Рекламные объявления содержат единственные правдивые сведения, которые можно найти в газетах.
Томас Джефферсон
– В газетах никогда не пишут ни правды, ни полправды, ни даже четверть. А поскольку это газета официальная, то сие вранье с умыслом, нет? – обратился он к себе с той интонацией, с какой беседует сам с собой человек, у которого это давно вошло в привычку. – Допустим, что Зелг действительно решил вернуться домой. Вполне вероятное предположение. Мальчику не чужд некий романтизм – болезнь всех интеллектуалов. Он всегда обзаводился привязанностями, хотя ему с детства твердили, что это не только бесполезно, но и опасно – я сам тому свидетель.
Второе допущение. В стране назревает смута, и этот человечек – удивительно удачный кандидат на роль пугала. Будь я королевским министром или королем, я бы не преминул воспользоваться его возвращением и стал уже сейчас подготавливать общественное мнение.
Третье. При чем тут минотавры и троглодиты? Вот этого я совершенно не понимаю, но что можно понять в судьбе человека, чей род давно и безнадежно проклят?
Вывод. А вывод может быть единственный: надо и мне поучаствовать в событиях, ибо я полагаю, что они будут очень и очень неоднозначными и уже потому интересными. Жалко пропустить такое действо. Вот быстренько приведу в порядок дела – и в путь.
И он отложил «Королевский паникер» в сторону.
На мраморную, покрытую затейливой резьбой крышку старинного саркофага.
* * *
Рассвет тихо подобрался к порогу харчевни «На посошок» и не без любопытства заглянул внутрь. Здесь, как и во всем поместье герцогов да Кассар, его часто встречали разные неожиданности, и поэтому тут он частенько наступал не вовремя. Когда раньше, когда позже – но только не по расписанию.
Сегодня все вокруг казалось спокойным, и на первый взгляд никакие обстоятельства не препятствовали восходу солнца.
Троглодит мирно посапывал под столом, подложив под голову ранец и зажав берет в маленьком кулачке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?