Читать книгу "Красный Барон"

Судя по раздавшимся за спиной приглушённым проклятиям и вздохам, мои товарищи об этом ничего не знали. Что не удивительно, в общем-то. Они небожители, привыкли за десятилетия к своему звёздному статусу. А я человек простой. К тому же – прошлый Виктор Глебов служил в ВДВ.

– Это правда, Георгий Афанасьевич? – очень холодным тоном спросила Зима. Любой, кто знал ее хоть немного, должен был понимать, что девушка сейчас находится в состоянии контролируемого бешенства.

– Я не собираюсь обсуждать с вами решения, принятые на уровне Политбюро. – не меняясь в лице ответил Ломов.

Вот же рептилоид хладнокровный! Я его только что обвинил в расстреле гражданских, а он даже бровью не повёл! Выдержка у него такая невероятная или он абсолютно уверен в своей безнаказанности.

– Как и я с вами дела Комитета Контроля. А так же внутреннего климата в моем подразделении. Мы закончили разговор.

– Пока, да.

– Хорошего дня, Георгий Афанасьевич.

– И вам, Любовь Федоровна.

Зима крутанулась на каблуках, и нервно вбивая их в ни в чем не повинный паркет, двинулась к выходу из зала. Мы потянулись вслед за ней. Ребята – подавленные. Я – в полной прострации. Я ведь не ошибся сейчас? Люба только что произвела классическую расторговку. Ты молчишь про моего человека с несдержанным языком, я – про расстрелы чиновников монгольского правительства.

Это же не так, да?

Глава 3

На выходе мы с Зимой поругались. Ну, как поругались… Она злым шёпотом высказала мне, что о таких вещах нужно предупреждать. Я, в свою очередь, буркнул, что уже язык стер от разговоров, и не нужно меня виноватить, а раньше слушать. И вообще, сейчас не ругаться надо, а думать, что дальше делать.

– Ждать. – отрезала лидер нашего отряда. – Все уже сделали, что можно.

Во многом она была права. Начинать копать под главу военной администрации в подобной ситуации довольно опасно. Он узнает довольно быстро, и эти усилия против нас же и обернёт. Мол, вместо того, чтобы заниматься своими делами, комитетские сверхи устроили межведомственные разборки, снижающие обороноспособность контингента в Монголии, и бросающие тень на единство советских служащих.

Я кивнул, и на том, собственно, мы и расстались. Заявок от военных пока не было, так что все расползлись по своим комнатам в гостинице. Меня, правда, в моей уже ждали.

Черноволосая красотка сидела в кресле, повернутом к двери, закинув ногу на ногу. Красивую ногу, надо отметить. Смуглую такую, крепкую, длинную. Я поймал себя на мысли, что незваную гостью рассматриваю именно в такой последовательности – ноги, живот, грудь, и только потом лицо.

Секретарша Ломова. Та, с экзотической внешностью и неприятным взглядом, которая вместе с ним в Улан-Батор прилетела. Сейчас в ее ореховых глазищах никакого холода и оценки не было. Только лукавое озорство.

Сразу захотелось сказать какую-нибудь банальность. Такую, из серии: "Что вы здесь делаете, гражданка?" или "Я, что, номером ошибся". Но эти мысли я отмёл. Что она тут делает, я знал. Как и то, что попал в свою комнату.

– Долго вы. – протянула красавица. – Я уже заждалась.

Подняла ту ногу, которая была закинута на другую. Описала ей полную, достойную лучших балерин страны, дугу. Утвердила ее на полу, после чего кошачьим каким-то движением поднялась. Одёрнула строгую юбку, которая в вертикальном положении уже не смотрелась такой вызывающе короткой, и двинулась ко мне.

Я же будто остолбенел. Только и мог смотреть, как девушка медленно шагает ко мне, едва заметно покачиваясь при каждом движении, словно собирающаяся атаковать кобра. Не от красоты ее или животного магнетизма – всего этого, безусловно, было в достатке, но не настолько же, чтобы я контроль над телом потерял.

– Всегда находится такой, как ты. – произнесла она, остановившись в шаге от меня. Протянула руку, поправила воротник рубашки, наклонилась. Остановив губы у самого уха, добавила. – Почему, интересно?

Секретарша была менталистом, понял я. Довольно сильным, не нуждающемся в физическом или зрительном контакте. Никто иной не мог бы с такой лёгкостью заставить замереть высокорангового биокинетика.

Она прошла мимо, обдав облаком тонких духов, от запаха которых, при моем-то нюхе, сразу захотелось чихнуть. Но даже это простое действие было мне недоступно.

За спиной что-то звякнуло, и вскоре девушка вернулась в моё поле зрение с небольшим саквояжем в руках. Вероятно, он стоял у самых дверей.

– Мне не очень нравится то, что придётся сейчас сделать, поверь. – сказала она. – Но сделать это нужно. Ты же служил в армии, верно, Виктор? Знаешь, что такое приказы? И то, что их требуется выполнять.

Саквояж распахнулся. Внутри оказался набор юного вивисектора – скальпели, хирургические пилы, щипцы и кусачки. Не будь мне так тревожно от потери контроля тела, я бы, пожалуй, рассмеялся. Серьёзно? На метоморфа с моей регенерацией с этим пыточным инструментарием? И на что расчёт?

Однако, тут я вспомнил, что уже несколько раз так получал по лбу. Когда считал, что способности противника не опасны, а в результате едва выживал после их применения. Может и сейчас так? Иначе, зачем все это?

– Хочешь, что-то спросить? – секретарша заглянула мне в глаза. – Вижу, хочешь. И я бы рассказала, милый, поверь. Но это непрофессионально. Да и не понадобится тебе никогда. Так что зачем время тратить, верно? Могу лишь пообещать, что постараюсь все сделать быстро. И, по возможности, не буду причинять личной боли.

Воображение после ее слов ожидаемо подкинуло картинку – вот эта сумасшедшая девка режет меня, обездвиженного, на куски, каждый из них упаковывает в отдельный пакет, убирает их в чемодан, и выносит из номера. Затем совершает небольшой променад по пригороду, где мои расчленённые останки – каждый кусочек отдельно, чтобы никаких шансов на регенерацию – закапывает в сухую монгольскую землю. Моет руки, и возвращается к своему босу. Может быть даже, заходит к нему с чашкой кофе на подносе, и сообщает, что все сделано.

И если раньше я ощущал лишь лёгкое беспокойство, считая, что смогу вырваться из-под контроля, и спастись, то теперь мне стало по-настоящему страшно. То, что подкинуло воображение, вполне могло оказаться правдой. Особенно после того, как в руках сверха появилась медицинская электродрель с длинным и толстым сверлом из хирургической стали. Которую девушка недвусмысленно стала поднимать к моей черепушке.

Секунды стали вязкими, как жевательная резинка, прилипшая к подошве ботинка.

"Думай! – потребовал я, отгоняя подступавшую панику – жить вдруг захотелось невероятно. – Думай, черт тебя дери, дуболом зелёный! Ты не можешь пошевелиться, не можешь перейти в боевую форму, чтобы эта психованная своими сверлами неделю тебя ковыряла. Что еще ты можешь?"

Телекинез! Я мог усилием воли управлять предметами. Бросать их, останавливать, даже немного сжимать, собирая вместе пальцы невидимой руки. Способность была слабенькой, я ею, толком и не пользовался – зачем, когда ты головой можешь бетонные стены проламывать и выращивать из своего тела все, что угодно? Но никакого другого оружия у меня под рукой не было. Значит, придётся пользоваться этим.

Это оказалось непростым делом. То ли ее способности влияли и на все мои, то ли от страха стать суповым набором, я не смог сразу сконцентрироваться. Но потом толкнул девушку в лицо воображаемой ладонью, и преуспел!

Голова секретарши качнулась назад, да так далеко, что мне показалось, что ее шея не выдержит. Однако, секунду спустя, злые ее глаза уже снова смотрели на меня. Только губы были в кровь разбиты.

И – вернулся контроль над телом. На ту же секунду, что она пребывала в шоке от полученного удара. Но я это время использовал по максимуму. Не стал переходить в боевую форму, нет. Просто вырастил прямо из своего тела несколько тонких и длинных шипов. Которыми буквально нанизал секретаршу, как насекомое на иглы.

Бил наверняка – когда с менталистом дерешься, у тебя, зачастую, возможность только для одного удара. О последствиях тоже не думал – потом с ними буду разбираться, если выживу. Поэтому немного переусердствовал. Костяные шипы пробили тело черноволосой сразу в десятке мест. И умерла она мгновенно.

Шипы втянулись обратно, а тело девушки с глухим стуком упало на ковёр. Тут же залив его кровью.

"Чистить бесполезно. – мелькнула несвоевременная мысль. – Проще выкинуть и новый купить".

Следом за ней пришла более нужная в этот момент времени – а что с телом-то делать? Все ж таки, секретарша важного человека, которую я убил в своём номере, сразу после серьёзной ссоры с ним же. Это, други мои, мотив, как ни крути. "На почве личных неприязненных отношений", так сказать.

"Да попилить, как она собиралась, и вся недолга! – решил я. – Потом к Зиме, все объяснить, и совместно решить, что дальше делать. В конце концов, это же она ко мне пришла, а не я к ней. Ещё и с чемоданчиком живодёрским. Все улики будут указывать на то, что именно она собиралась меня убить, а я лишь защищался.

Поразмыслив ещё пару секунд, я решил, что с расчлененкой поторопился, и Зиму надо звать сразу. Она-то точно будет на моей стороне – вступилась же тогда, в зале съездов. Лучше даже позвонить…

Но сделать этого я не успел. В дверь забарабанили с такой силой, будто собирались ее выломать.

– Военная комендатура! – раздался крик. – Немедленно откройте дверь!

Черт! Почему? Как?

Каком кверху, идиот! Очевидно же, что она подстраховалась. Возможно, на ее теле был датчик сердцебиения, который перестал сообщать, что владелица чувствует себя хорошо. Может, камеры стоят в номере или ещё что. В общем-то – неважно!

А важно другое. Нужно прямо сейчас решать, что делать. Бежать или попробовать остаться и защитить своё доброе имя? Первый вариант сразу же превращает меня в виноватого, фактически, признающего свой поступок. И лишает возможности оправдаться. Соответственно, бегство, переход на нелегальное положение, не исключён даже вариант с бегством из страны.

Второй тоже кривой, как турецкая сабля. Кто будет разбираться? Если ККС, то я бы ещё попытал удачу, но что-то мне подсказывает, что делать это будет военная администрация. В лице товарища Ломова, чья секретарша-сверх сейчас лежит у меня в комнате кучей окровавленной плоти. Какой, интересно, будет итог?

Да уж. Противник все предусмотрел. Либо меня устраняют по тихому, либо с оглаской. Вилка, классическая вилка. Фигуру теряешь при любом ходе. Особенную пикантность к этому добавляет, что фигура эта – я.

А если промежуточный вариант?

Эту мысль додумывать пришлось уже в воздухе. Дверь в гостиничный номер продержалась недолго, а когда упала внутрь, я выпрыгнул из окна. Четвёртый этаж, переход в боевую форму, супергеройское приземление на четыре могучих конечности – асфальт немного потрескался. Сразу же прочь на максимальной скорости. Из выбитого окна высунулось парочка солдат, открывших огонь. Один даже умудрился попасть мне в плечо.

На ходу набрал номер Зимы.

– Люба. – на бегу приходилось говорить очень короткими фразами. – У меня в номере труп. Секретарша Ломова. Она сверх. Менталист. Пришла меня убить. Мне удалось убить ее. Сразу же прибежали солдаты. Это подстава. Я сбежал. Чтобы не покалечить никого.

– Ясно. – Зима сориентировалась мгновенно. Ни одного лишнего вопроса. Судя по всему, она так же, как и я, моментально прокачала всю ситуацию, и пришла к тем же выводам. – Уходи из города. На север, за реку, в сторону гор. Польку сбрось на окраинах. Шторм прикроет. Я к тебе в номер, чтобы место не зачистили. Прорвёмся.

– Спасибо.

Звонок Любе был самой тонкой часть этого спонтанного плана. Ведь меня она знает без году неделя, и не обязана доверять так же, как любому другому своему соратнику. С другой стороны, мы вместе сражались, а Ломов при ней продемонстрировал ярую неприязнь к одному симпатичному зелёному парню. Так, что, я надеялся, что она примет мою сторону. Так и оказалось.

Город я пролетел за каких-то десять минут. Просто нёсся прямо по проезжей части, перепрыгивая через машины, слыша испуганные и возмущённые окрики. Но никого вроде не помял, не раздавил. А посты и патрули огибал, благо знал, где они должны находится.

Вскоре скорость пришлось немного сбросить – начался частный сектор, полный переулков, тупиков и оврагов. Тогда же я заметил в небе над собой крохотную чёрную точку. Данила поднялся в воздух, наблюдая за моим продвижением.

За рекой, в которую я выбросил польку, потянулись предместья и пустыри. Промелькнул мимо мемориал, установленный в память советских воинов, за которым местность стала повышаться. Ещё даже не предгорья, а высокие холмы, густо поросшие лесом. Но лучше, чем в чистом поле.

Через полчаса я был уже в горах. Они в Монголии не слишком высокие, если сравнивать с киргизскими, то вообще ерунда какая-то. Но скорость все равно упала до минимума, поскольку бежать, точнее, быстро идти, постоянно приходилось вверх по довольно-таки крутым склонам.

На одной из возвышенностей пришлось остановиться. Не от усталости, я бы ещё пять раз по столько отмотал, и даже дыхание не сбил бы. Просто надо было оглядеться. Какая реакция на мой побег?

Стоило мне это сделать, как с небес тут же опустился Данила. Со спины зашёл, я его заметил только тогда, когда он на землю встал. Веточка под ногой хрустнула. Тут же обернулся, готовый к драке, и облегчённо выдохнул, увидев товарища по отряду.

– Спокойно, зеленая морда! – улыбнулся Шторм. Парня отправили за мной без всякой подготовки, и был он не в обычном костюме сверха, а в гражданской одежде – штаны да свитер. – Рассказывай давай, что случилось. Зима там пока с военными разберётся. И, прости, но давай под запись. Потом пригодится.

– Не вопрос. – я перекинулся из боевой формы, одновременно с этим вырастив одежду. Последнее для меня стало уже привычкой. – Слушай.

Глядя в камеру "польки" я рассказал все, что со мной случилось. Как зашёл в номер, увидел девушку, потерял контроль над телом и уже приготовился прощаться с жизнью. Про телекинез и шипы, свои последующие умозаключения и бегство.

– Согласен на справедливое разбирательство данного обстоятельства. – закончил я. – Но без участия главы военной администрации Ломова, так как считаю его заинтересованным лицом.

– Ага. – хмыкнул Данила., выключая запись. – Отправил Зиме… ух, как грустно с сетью в этой Монголии, особенно за городом. Ладно, доберусь до цивилизаций – махом уйдёт. Ты же затаись где-нибудь. А через часок встретимся на той сопке.

Он указал на вершину в паре километров от нас. Я кивнул, и каждый отправился в свою сторону. Он – передавать мои показания командиру отряда, я – ждать решения. Шагал уже не спеша, зная, что Зима заморозит – в переносном смысле – любую деятельность вояк, направленную на мои поиски. И добьётся того, чтобы разбирательство было по существу.

Однако, часом позже, Шторм принёс совсем неутешительные новости.

– Не сходится что-то, Вить. – с какой-то виноватостью проговорил он. – Тело есть, но она в одном белье, а чемодана с инструментами найти не удалось. Люба в твой номер буквально за минуту попала, сразу выгнала солдат. Допускает, что пыточный набор мог кто-нибудь из доверенных людей Ломова утащить, но вот раздеть секретаршу точно никто не успел бы. Что скажешь?

– Не знаю, Дань. – пожал я плечами. – Сказал то, что видел.

– Да не ершись ты! Мы на твоей стороне. Просто странно это все. Выглядит, уж прости, будто вы миловались, а потом ты ее зачем-то убил. Даже кровать расправленная.

– Инсценировка!

– Да не успел бы никто, серьёзно! Люба метнулась к тебе молнией, сразу, как ты позвонил.

– Значит в группе военной полиции у Ломова было доверенное лицо. Или ещё что-то. Блин, Данила, я не знаю, как так вышло! Я не спорю, убил девчонку, но это была самооборона. Она реально собиралась мне дырку в черепу сверлом пробурить, а потом на куски порезать!

– Не кипятись. – Шторм поднял руки. – Сказал же – верю тебе, а не им. Но уровень подготовки, знаешь ли, впечатляет. Очень чисто.

– Надо наших вызывать! Комитет Контроля! Пусть разбираются в этом бедламе!

– А вот тут, Витя, у меня для тебя плохая новость. Люба звонила Окелле. При мне разговор был. Знаешь, что он сказал? Не вмешиваться! Помнишь я тебе говорил, что Ломов – ставленник Лазаря? Похоже, наверху какие-то игры странные, что даже Василий самоустранился, и не желает отсвечивать. А он, так-то, до самого Сталина достучаться может.

– Бред какой-то!

– Бред или нет, это мы разберёмся. – Данила положил руку мне на плечо. – Ты, главное, не раскисай, и просто поживи дикарём пару дней. Я тебя харчей принес, так что с голоду не помрешь.

– Хех. – хохотнул я невесело. – Я ведь много ем.

– А я много принес. – улыбнулся в ответ парень классической улыбкой гайдайского Шурика. – На крайний случай, зайца какого или оленя добудешь. Считай, отпуск у тебя незапланированный.

– Смешно.

– Ага. Держись. Мы своих не бросаем.

Интерлюдия

Под раскидистым вековым дубом был накрыт стол. Скатерть, самовар, расписные фарфоровые чашки, разложенные по розеткам различные варенья – в общем, все, как положено. И ещё пяток яблок в глубокой вазе, стоящей в самом центре. Хозяин этого места фрукты почти никогда не ел, но всегда требовал, чтобы они имелись на столе. Вне зависимости от того застолье планировалось или дружеское чаепитие. Такой вот пунктик.

Сегодня было мероприятие второго типа. Два старых товарища собрались поговорить о погоде, рыбалке и внуках. По-крайней мере, так выглядело – уселись на плетёных стульях по обе стороны стола, и с удовольствием дули горячий чай. Оба немолодые, но ещё и не старые – лет по пятьдесят пять, максимум шестьдесят. Одеты весьма старомодно: свободные рубахи без воротников, но с длинными рукавами, серые брюки и плетёные кожаные сандалии.

Если бы кто-то, кроме бдительной, но невидимой охраны этого чаепития, посмотрел на них, принял бы их за отставных чиновников среднего звена, которые коротают летний денёк и совершенно точно никуда не спешат. В чем-то попал бы в самую точку – эти двое однозначно никуда не спешили. В остальном же, ошибся – во всем Союзе, пожалуй, не было более влиятельной пары, чем эта парочка.

– Как мальчишка Лазаря? – спросил один из мужчин, обладатель густой шевелюры, кавказского профиля и хитрого взгляда.

Раньше Иосиф Сталин любил носить богатые усы, те самые, известные всей стране, и далеко за ее пределами. Но в последние несколько лет радикально сменил предпочтения, помолодев сразу лет на десять. Сделавшись практически неузнаваемым.

– Делает ровно то, что от него ждали. – ответил его друг и собеседник.

Этот внешностью обладал настолько заурядной, что описывать его не имело никакого смысла. Среднего роста, среднего телосложения, с лицом грустного шпица, на которого надели круглые очки. Ни ауры властности, как у первого, ни харизмы. Единственное, что можно было отметить, так это то, что мужчина безнадёжно проигрывал сражение растущей лысине. А ещё обладал тонкими пальцами музыканта, находившимися в постоянном движении.

Вот и сейчас, услышав вопрос, Лаврентий Берия, прежде чем ответить, отбарабанил по столу затейливую дробь.

– Такой глупый? – без удивления спросил кавказец.

– Такой самоуверенный. – отозвался очкарик. – Думал, получил власть – можно есть всласть.

– Жаль. Лазарь связывал с ним такие большие надежды…

– Это далеко не первый раз, когда товарищ Каганович ошибается в людях.

– Да не в нем даже дело. – возразил его собеседник. – В целом – не радует молодая поросль.

– Это да.

Мужчины замолчали. Они знали друг друга так давно, что в принципе не нуждались в словах. И могли бы посмотрев на собеседника, с уверенностью сказать, о чем он думает. Но гадать было не в их привычках. Поэтому они просто задумались о старом соратнике. Верном и надёжном, но – заигравшемся. Его ветвь власти в последнее время стала слишком крепкой и высокой. И нарушила шаткое, существующее уже многие десятилетия равновесие.

От того теперь двум этим немолодым людям пришлось отвлечься от других проектов. Чтобы заняться садоводством. Обрезать слишком буйно растущие побеги, дабы они не выпили все силы из ствола и ветви, и не ушли в пустоцвет.

– Он не слишком много дров там наломает? – уточнил первый после долгой паузы.

– Ничего такого, чего нельзя исправить. – тут же отозвался второй. – В конце концов, его за тем туда и послали…

– Лаврентий, у меня есть ощущение, что ты и на этой ситуации ещё и руки нагреешь.

– Мы оба, Коба. Мы оба. Грех, знаешь ли, не взять то, что само плывёт в руки.

– Если ты про Монголию, то своё мнение я менять не собираюсь. Она нам более выгодна в качестве буфера с друзьями-китайцами. Незачем тащить ее в состав Союза.

– Достаточно и того, что эта скрипка играет в нашем оркестре. – закончил за него очкарик. – Да, я это понимаю. Но я говорил не про Монголию. Давно пора форсировать один старый проект.

– "Мефисто"? – Сталин нахмурился.

– Ты же знаешь, как мне не нравится это название?

– Слишком поповское? – ухмыльнулся кавказец.

– И это тоже. Но пусть с ним, с названием. Сейчас важно другое! Наши противники уже перешли черту, не пора ли и нам это сделать?

Коба задумался. По привычке сунул в рот трубку, но даже затягиваться не стал – курить табак он бросил десятка два лет назад. Пожевал мундштук, нахмурился, вздохнул.

– Обратной дороги не будет. – напомнил он.

– Нам ее уже отрезали! С той поры, когда стали тащить сыворотку в пограничные регионы! Ты что же, надеялся, что британцы просто устанут это делать? Смотри-ка, не утомились! Ещё и китайцы подключились!

– Что-то ты на старости лет совсем в кликушу превратился.

– Не больше, чем всегда.

Снова над столом повисло молчание. Нарушил его Сталин только через несколько минут. Сперва, правда, налил остывшего чая в чашку, сделал пару глотков. Потянулся было к одной из розеток с вареньем, но на полпути остановил руку.

– Я правильно понимаю, что ты паренька-метаморфа хочешь использовать?

– Он в эпицентре событий. Это не происходит просто так, ты же знаешь. К тому же, он умудрился поругаться с Ломовым, тем самым ускорил процесс. Я даже Василию вмешиваться запретил.

– Так веришь в удачу этого мальчика?

– По вере – это не ко мне, Коба. Я все проверяю. Пусть он лучше не справится сейчас, пока ещё есть возможности для манёвра, чем потом, когда станет поздно.

– Разумно.

– Даёшь добро?

– Тебе оно нужно? Я следил за событиями, видел твою руку, но не вмешивался. Почему сейчас спрашиваешь ответа?

Берия усмехнулся.

– Может быть потому, что мне страшно? Не каждый, знаешь, день, поворачиваешь ход развития всей человеческой цивилизации.

– Ерунду говоришь, Лаврентий. Мы уже сделали это однажды. Что такое СССР, как не поворотная точка в человеческой истории?

– Пожалуй…