Читать книгу "В одном чёрном-чёрном сборнике…"

Лиза Глум. «Тваренька»

Пролог

– Тужься, девонька, тужься!

Повитуха пучила глаза и раздувала щеки, будто на своем примере показывала, что от меня требуется. Это было жутко и забавно одновременно.

– Вот та-а-ак, – похвалила она.

– А-а-а-а! – из моего горла, нет, гораздо глубже, из нутра, вырывался рык. Он поднимался, судорожно вибрируя, а потом, булькая, глох в обильной, вязкой слюне.

Я вдруг поймала себя на мысли, что такой звук может произносить кто угодно. Любой зверь. Но только не человек. И тем не менее это была я. Точнее будто какая-то незримая часть меня. Я наблюдала за происходящим, но никто не обращал на меня-первую внимания. Все оно было приковано ко мне-второй – лежащей на кровати. При этом я ощущала все, что должна была чувствовать та, другая я.

– Ну вот и все, мамаша, – наконец сказала старуха. Лицо повитухи было усыпано бусинками пота, но выражение довольное, благостное, будто это она только что разрешилась от тяжкого бремени.

Толстыми узловатыми пальцами, измазанными в моей крови, старуха бережно обхватывала синюшный комочек. Он был весь покрыт слизью. Скользкая мутно-серая, с багровыми прожилками масса густыми каплями падала мне на живот, на грудь, на шею и медленно стекала по бокам. Тепло. Липко. Мерзко.

– Доча у тебя, – она пихнула младенца к моему лицу.

Кроха так внимательно-изучающе смотрела на меня темными глазенками, что я умилилась и даже выдавила дрожащими губами улыбку. Но в следующий момент произошло то, что заставило меня заорать от ужаса.

Глаза малышки вдруг неестественно выпучились и завращались. Затем начали приближаться ко мне, удерживаемые… щупальцами! Те выдвигались из глазниц и неустанно шевелились. Одновременно из ноздрей ребенка вылезла пара рожек размером поменьше.

– Глянь, красавица какая, – словно издеваясь, сказала старуха. Она что, ослепла или совсем идиотка?

Повитуха перевернула уродца. На его спинке, в районе копчика, я увидела отросток, который закручивался спиралью, как улиточный домик.

– Уберите… от меня… эту… тварь! – я не сразу узнала собственный голос. Заторможенный и глухой, он в следующую же секунду перешел на визг: – Тварь, тварь, тва-а-арь!

1

Началом того, что со мной произошло, послужил этот кошмарный сон. Я уверена в этом. Чего только ни приснится беременной, скажете вы. Но именно в то утро, когда я разбудила мужа не привычным поцелуем, а дикими воплями, все пошло не так. Валерка буквально подпрыгнул на кровати, вскочил и забегал по комнате, как пойманный в клетку зверек.

– Ты чего? – не до конца отошедшая от ночного ужаса, я растерянно наблюдала за мужем.

– Где этот чертов пакет? – голос его дрожал.

– Какой пакет?

– Ну тот, что ты в роддом собрала.

– Зачем он тебе?

Валерка перестал метаться, присел на краешек кровати и внимательно на меня посмотрел.

– Лен, ты так орала. Я думал, началось.

Фух! У моего мужа не острое помешательство.

– До знаменательного дня у нас еще минимум месяц, – выдохнула я. – Мне приснилось, будто я родила гигантскую улитку, – тяжелый осадок от кошмара рассеивался, уступая место осознанию комичности ситуации. Я даже захихикала, окончательно избавившись от сонного морока.

– Кстати, о нас, – осторожно начал Валерка. – Меня Петюня отправляет на стажировку, – после паузы добавил: – В Германию, – и зажмурился в ожидании моей реакции.

Петюня – Петр Михайлович, босс мужа и конченый, на мой взгляд, самодур. Вместо того, чтобы дать подчиненным спокойно работать, он вечно что-нибудь выдумывает. То в языковую школу Валерку с коллегами отправляет (теперь мой муж не в совершенстве, но владеет немецким и китайским). То трудовой коллектив должен дружно ходить в фитнес-клуб, и это не считая курсов повышения компьютерной грамотности и уроков по скетчингу.

– Ты же сказал ему, что придется отложить поездку? – нахмурилась я. – Нам скоро рожать.

– Сказать сказал… – замялся любимый, – но ты же знаешь Петюню. В общем, не поехать не получится. Он не оставил мне выбора.

– Выбор есть всегда, – недовольно процедила я.

– Лен, только не нервничай, малыш все чувствует, – зачастил муж, прекрасно зная, чем зацепить. – Стажировка всего три недели. До родов точняк успею вернуться.

– Точно? – недоверчиво уточнила я.

– Точно!

– А если…

– Ты переживаешь, что останешься одна, – словно прочел мои мысли, – но я все придумал. Послезавтра утром рейс на Берлин, так что потихоньку собирайся, днем выдвигаемся к маме в Молохово.

Красноречиво и не совсем культурно выразив свое отношение и к самой идее мужа, и к тому, что это была уже не идея, а единолично принятое им решение, я выскочила на балкон, чтобы остыть. И Валерка дал мне это время. Минут через десять он подошел сзади и обнял. Его теплые руки легли на мой живот, было приятно, но тревога не уходила.

– Малыш, так будет спокойнее и тебе, и мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в квартире. А вдруг лифт сломается? Или плохо себя почувствуешь? Давление упадет… Да и чистый воздух, тишина, деревенские продукты в твоем положении только на пользу.

Все плюсы вольготной жизни за городом, однако, перечеркивались одним жирным минусом – Зоей Антоновной. За три года супружеской жизни я так и не смогла найти общий язык со свекровью. Она, конечно, желала невестку под стать себе: простую, работящую бабцу. Такая столичная штучка, как я, профессорская дочка, явно не вписывалась в ее картину идеальной ячейки общества.

Но мамина антипатия не остановила Валерку от предложения руки и сердца. Всю свадьбу Зоя Антоновна сидела с поджатыми губами, едва пригубила вина. Исподлобья осматривала гостей (с моей стороны, потому как у Валерки она была единственной родней) и зал ресторана, который оплатили мои родители. Во взгляде свекрови читалось неприкрытое: «Деньги девать некуда!»

2

– Если парень родится, будет Антон, как прадед мой, – рассуждала свекровь, – а дочка – Варвара, как прабабка моя, Варенька.

Попутно Зоя Антоновна старательно шинковала огромный кочан капусты. Снова собиралась солянку тушить, от которой меня адски пучило.

– Вообще-то, мне имя Саша нравится, Валере тоже, – возразила я, ибо нечего за нашу семью решать. – Александр или Александра малыша назовем.

– Ишь, нравится им, – поджала губы свекровь. – Не бывать в нашем роду таким именам никогда. Со смыслом надо называть да с почтением к предкам. Сашка-какашка, тьфу! – и дабы придать весомости своим словам, сплюнула в ведро с капустными отходами, которые предназначались на питание курам.

– Можно подумать, ваши варианты лучше! – не выдержала я. – Про Антона вообще молчу. А Варенька… тваренька, во!

Чтобы оставить последнее слово за собой, я с гордо поднятой головой вышла во двор. Вместо вонючей капусты на ужин уж лучше к пруду прогуляться.

Природа в Молохово была роскошная, нетронутая цивилизацией, что называется, девственная. Даже противной свекрови было не под силу испортить это впечатление.

Я пересекала луг, задрав сарафан почти до пояса. Высокое разнотравье ласково щекотало голые ноги. Вдоль жиденькой березовой рощи, за которой начинался густой, мрачный ельник, спустилась к пруду. Уселась на хлипкие мостки, сбросила сланцы и опустила ступни в воду. Нагретая жарким солнцем, она только-только начала остывать. Парное молоко! Нестерпимо захотелось искупаться. С животом особо не поплаваешь – страшновато, но разок окунуться, пожалуй, можно.

Когда Валерка еще до свадьбы привез меня в деревню знакомить с матерью, кошмарил этим прудом. Не то русалки тут водятся, не то болотницы какие-то. Ясное дело, страшилки для детей, чтобы те купаться не совались. Но свой скепсис я, конечно, тогда придержала, чтобы любимого не обидеть.

Пруд оказался довольно мелким – зайдя в воду по лиф, за который я заткнула подол сарафана, оказалась уже почти на середине водоема. В нескольких метрах слева виднелись ярко-желтые кувшинки, с той же стороны доносился тихий лягушачий хор.

Вдруг нечто под водой мягко скользнуло по ноге чуть выше колена. От неожиданности я вздрогнула, из руки выскользнул телефон. Черт же побрал меня взять его с собой в воду! Тут же некстати вспомнился фильм про пираний, а вместе с ним и Валеркины небылицы про деда-утопленника и водяную нежить. Охваченный ужасом мозг мгновенно передал сигнал телу. Последнее по ощущениям превратилось в мешок картошки, брошенный в воду, такой же неподъемный, беспомощный и бесполезный.

Ступор длился примерно с минуту, ровно до того момента, как проснулась логика: «Вот дурочка! Это просто рыбешка, наверняка ее тут полно». Но страх сделал свое дело – низ живота затвердел. Ну вот, матка пришла в тонус.

Медленно и аккуратно я вышла на берег. Прилегла на мостки, больше тут было некуда, и положила руку на живот – гладить его врач запретил во избежание все того же тонуса.

Через полчаса или чуть больше наконец отпустило. Поднявшись, я почувствовала легкое жжение в ноге. В том месте, где меня что-то коснулось. Я ожидала увидеть царапину, нанесенную рыбьим плавником, но обнаружила… большую улитку! Ее рыхлое, лоснящееся тельце выбралось из домика и вольготно разлеглось на моей коже.

Брезгливо, двумя пальцами дернув ракушку, я с удивлением поняла, что эта гадость присосалась прочно. Приложив усилие, я все-таки отцепила от себя улитку с коротким чавком. На ноге остался мерзкий сопливый след.

Зачерпнув ладошкой воду, промыла кожу. Жжение не прошло. Теперь точно пора возвращаться к Зое с ее капустой, чтобы намазать антисептик и на всякий случай принять противоаллергенное. Благо из города я прихватила внушительную аптечку на все случаи жизни.

3

Чудеса фармакологии не помогли. На следующее утро улиточное место покраснело и припухло. Я бы могла заняться самодиагностикой по интернету, но телефон я утопила, а свекровь пользовалась допотопным кнопочным аппаратом. И тот я еле выпросила, чтобы набрать мужу и сообщить про свои происшествия. Валерка сначала немного пожурил жену-растеряшу, а потом сказал, чтоб особо не расстраивалась: к рождению малыша у меня появится навороченный смартфон.

Вернуться в город возможности, по сути, не было. Во-первых, я опасалась в таком состоянии тащиться по жаре на электричке три с лишним часа. Такси в захолустье работало… никак. Во-вторых, пришлось бы возвращаться в никуда. Мой комплект ключей был заперт в квартире, а свой Валерка увез в Германию. С соседями по новостройке у нас был не тот уровень общения, чтобы попроситься переночевать. А мои родители еще неделю назад отправились в тур по Европе и должны вернуться как раз к рождению Сашки. Оставалось ждать.

Через пару дней пятно на ноге увеличилось, затвердело и стало зудеть. Я старалась занять руки чем угодно, лишь бы не чесать. Читала скучные советские книжки, найденные у Зои. Даже вызвалась собирать крыжовник в саду, а потом кропотливо чистила ягоды от хвостиков, попутно болтая со свекровью обо всем и ни о чем.

– А откуда такое название – Молохово? – спросила я, ожидая услышать нудную историю о каком-нибудь барине, обитавшем тут до революции.

– Ох… – потерла Зоя лоб. – Был в древности бог Молох. Не нашенский он, иноземный. Но и в наших землях однажды появились его последователи. Причем многим после того, как язычество на христианство силой поменяли: всего-то меньше века назад. Вот на месте нашей деревни когда-то обустроилось поселение таких иноверов, секта, как в нынешнее время называют.

– Что за бог такой? Не слышала никогда…

– Могучий Молох, ненасытный. Ему жертвы приносили, да не просто преступников и прочих грешников, а младенчиков, – свекровь понизила голос, будто мифический идол мог нас подслушать. – В обмен на способности недюжинные, всемогущество, бессмертие. В еловой чаще нашей статуя Молоха стояла – тело человечье, голова бычья. Рога в спирали свернуты, словно раковки улиткины, только огроменные. Когда выпрямлялись отростки эти, значит, голоден Молох, время ритуала наступало. Волокли новороженицу в лес с дитем. Ручищи у статуи вперед вытянуты были ладонями вверх. На них надлежало ребеночка уложить. Причем мать должна была сама это сделать. Своими руками. А затем обкладывали сухой травой и поджигали заживо. Младенцы недолго орали, пока в пепел превращались, а статуе хоть бы что – не брал ее огонь, хоть и деревянная была, да чем-то, видать, особым пропитана. Потом в большом городе прознали, какое беззаконие творится – понаехали и всех истребили, от стара до млада. Только одна баба местная чудом уберегла детишек двух иноверских, Антошку да Вареньку. Выросли они, полюбили друг друга, да и начало нашему роду дали. А название кровавое – Молохово – поди ж ты, так и прижилось. И не ведает уже никто, как раньше место это называлось.

Ну вот зачем такие жути беременной рассказывать! Хотя я сама виновата – чего с расспросами полезла? Совсем не по себе стало, эта история похлеще, чем Валеркины страшилки про прудовую нечисть. Даже нога зачесалась так, что не утерпеть.

– Чего ты там дерешь? – заметила свекровь. – Дай-ка гляну.

Я нехотя продемонстрировала ей красную шишку.

– Укусил кто? – Зоя Антоновна прикоснулась тыльной стороной ладони к красноте. – Горячее место, – потом к моему лбу. – Да и ты тоже, девка!

– Улитка присосалась, когда я в вашем пруду окунулась, – занервничала я от ее слов, уже ощущая, как снова потянуло низ живота. – Они ведь не ядовитые тут у вас?

– Вот понесла ж тебя нелегкая в воду эту проклятую! – заворчала свекровь. – Да еще с пузом. Местные там не купаются, воду не набирают, белье не полоскают. Даже рыбаки в соседнюю деревню за уловом ездят.

– Говорил…

– Память-то людская жива… Из поколения в поколение, из уст в уста. Молоховских прислужников после расправы в пруду всех и схоронили вместе с идолом выкорчеванным. Дурная там вода, смертью пропитана.

Я почувствовала, как съеденный недавно творог стремительно подбирается к горлу. Не в силах сдержать тошноту, выскочила во двор и кинулась к клозету. Когда вернулась обратно, ощущала такую слабость, что тут же легла и не заметила, как уснула.

4

– Улитка, говоришь? Как в учении говорилось, – сквозь сон услышала я незнакомый голос. Он принадлежал женщине и явно немолодой, был таким же скрипучим, как дверь в доме свекрови.

– Тш-ш! – а это уже Зоя Антоновна шикнула на собеседницу. – Не разбуди. Своими глазами у нее на ноге метку видела.

– Неужто дождались! – зашептала гостья. – Я уж не чаяла, что при моей жизни избранный на свет появится. Сколько я баб наших на сносях в пруд заводила, мол, ритуал во здравие матери и дитя. Ни на ком Молох знак не ставил. А чужую, вишь, отметил.

– Ох, лучше б на ком из местных. Теперь-то что делать? А ну как Валера до родов вернется и в город ее увезет? Кто наше дело возрождать будет? – спросила свекровь.

– Это дело решаемо…

О чем они вообще? Метка, возрождение, Молох… Что они собираются решать? Я хотела было подняться и пойти во всем разобраться, но без сил вновь упала на кровать и провалилась в сон. Тяжелый, густой, до самого утра.

Я решила сделать вид, что ночью ничего не слышала. Еще не факт, что мне это все не приснилось. Да и вообще, не до того стало – мое состояние начало ухудшаться. Чаще и дольше твердел низ живота. Было нестерпимое желание принять горизонтальное положение. Все дольше спала или, скорее, пребывала в каком-то забытье. В конце концов свекровь стала таскать мне еду прямо в кровать, кормила, а заодно и поила меня, по ее утверждению, целебными травками. После отваров на некоторое время и правда становилось легче, они помогали уснуть спокойно.

Я просила Зою дать телефон, чтобы связаться с Валеркой – пусть шлет к чертям свою стажировку и срочно приезжает за мной. Но свекровь вечно что-то выдумывала: то закончились деньги на счете, то у сына отключен телефон. Потом он якобы несколько раз звонил, но я в это время спала. Сил спорить с ней и ругаться не было.

В один из вечеров каким-то шестым чувством я поняла: это случится сегодня ночью! Всю беременность я боялась, что схватки, а за ними и стремительные первые роды начнутся дома или в карете нерасторопной скорой помощи. Даже заставила Валерку изучить акушерскую матчасть, на всякий случай. Но чтоб рожать в деревне, где даже медпункта не было…

Когда начались схватки, я осознала всю неотвратимость предстоящего кошмара. Мой ребенок родится в антисанитарных условиях и чем-нибудь заразится. А кровотечение… если будет обильным, как остановить? А швы наложить? Пуповину чем перерезать?

Я мучительно вспоминала, чему нас учили на курсах будущих мам. Но нужный ритм дыхания постоянно сбивался. Схваточная боль нарастала. Я выла и рыдала, тихо плакала, потом снова орала. Кусала костяшки пальцев. Сжимала до судороги в руках пеленки, которыми свекровь накрывала мое взмокшее тело.

В какой-то момент надо мной склонилась незнакомая пожилая женщина.

– Кто… – пошевелила я иссохшими губами.

– Это я Настасью позвала, – ответила свекровь. – Не боись, она всем нашим бабам помогает разродиться.

– Повитуха я, – проскрипела та.

И я узнала этот голос! Это с ней в ту ночь вела странный разговор Зоя. Мамочки-и-и!

– Выпей, боль поутихнет, – повитуха подсунула мне к губам пиалу, вонявшую болотом.

Не успела я начать сопротивляться, как она влила содержимое мне в рот. И действительно, очередную схватку я ощущала уже не так остро. Словно, она происходила где-то вне меня, а до моего тела доходила лишь ее неприятная вибрация.

Так же отстраненно я наблюдала, как прямо на моих глазах надулась и лопнула шишка на ноге, оттуда потекла сукровица. В этой мутной жиже что-то шевелились, ползало, щекоча оголенное мясо. Вглядевшись изо всех сил, я увидела крохотных, размером со спичечную головку слизняков с полупрозрачными ракушками.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я вынырнула из черноты, повитуха пихала к моему лицу младенца. Он не орал, а тихо смотрел на меня.

– Доча у тебя!

Тут же вспомнился тот кошмарный сон. Я силилась раскрыть пошире отяжелевшие, отекшие от слез веки и сфокусировать взгляд на ребенке. Получалось плохо.

– Красавица какая, – сказала повитуха.

– Варенька, – нараспев проговорила Зоя.

– Она уродка, да? Улитка? Скажите мне! – завизжала я.

В следующий момент младенец заорал так, что у меня заложило уши. А потом я потеряла сознание.

Эпилог

Через несколько дней после родов я пыталась утопить новорожденную дочь в проклятом пруду. Зоя списала это на послеродовую депрессию и не донесла участковому. А еще спустя неделю меня схватили в ельнике за мгновение до того, как я собиралась поджечь сено, на которое уложила пищащий комочек. Я бормотала что-то про улиток, Молоха, секту и ребенка, которого я должна уничтожить своими руками.

Все это рассказывали на суде свидетели: свекровь и соседи, которые вместе с ней спасали от меня малышку. Сама я не помнила ничего. Подтвердить или опровергнуть свою вину не могла.

Психиатрическая экспертиза признала меня невменяемой. Острый психоз. Теперь я нахожусь в закрытой лечебнице. Когда проблески воспоминаний врываются в мое сознание, я пишу дневник. Вспоминаю Валерку. Он был в зале суда, у любимого был такой взгляд… Все заседание молчал, лишь в конце одними губами прошептал: «Тварь».

Как только рана на ноге начинает затягиваться, я расковыриваю ее снова. Вдруг там снова зародятся мерзкие слизняки? Раздираю ногтями, сворачиваюсь в позу улитки, чтобы дотянуться ртом и грызу зубами. Поэтому время от времени мои руки санитары забинтовывают в тугие культи, а на нижнюю часть лица надевают маску с маленьким отверстием – только для воды и питательного раствора.

Алиса Бастиан. «Демоверсия»

Ладно, подумал он. Ладно. Наверное, Альбина хочет ему этим что-то сказать. Может быть, даже делает шаг к примирению. Герман зашел в «Play Маркет», выбрал раздел «Игры» и ввел в поиске название: «DarkText». Ничего. Такой игры здесь не было, не было даже похожих. Он нахмурился – привык скачивать все здесь, удобно и быстро, – и забил название игры в глобальный поиск. Гугл ничего подходящего не выдал, как и Яндекс. Странно. Герман снова открыл сообщение от Альбины – то ли спам, то ли рассылку:

Совершенно новая игра, переворачивающая ваши представления о реальности! Демоверсия «DarkText» уже доступна по ссылке: darktext.apk.

Играйте, оставляйте отзывы и делитесь впечатлениями с друзьями!

И дальше – приписка от самой Альбины: Горячо рекомендую.

Ну да, уныло подумал он, значит, игры еще нет в широком доступе. Он не любитель переходить по сомнительным ссылкам в сообщениях, но тут-то что может быть не так? Это ведь Альбина, и это просто какая-то развлекалка для телефона. Герман нажал на ссылку, файл скачался, и через пару секунд на экране появилась надпись:

Добро пожаловать, дорогой друг, в мир «DarkText»! Обещаем, вы получите незабываемый опыт игры в наши уникальные текстовые хоррор-квесты. Сейчас вы можете:

а) прочитать отзывы других игроков;

б) сразу начать демо-игру.

Удачи!

Герман скривился. Эх, Альбина, Альбина… Разочаровала. Что может быть тупее текстовых квестов? Только текстовые хоррор-квесты. Когда тебя пытаются напугать высосанными из пальца предложениями на экране и банальными вариантами выбора.

По улице пронесся ревущий мотоцикл. Герман подошел к окну, посмотрел на разве что не дымящийся асфальт, на без единого облака голубое – и оттого подначивающее солнце жечь без разбора – небо. Жара выбешивала. Кондиционером они осчастливить себя так и не удосужились, и летом в середине дня в квартире начиналось настоящее пекло. Правда, Ульфа это совершенно не заботило – его, и всегда, и в данный момент, больше увлекало сосредоточенное копошение в клетке. Альбина его не любила, а то бы грызун отправился с ней. И тогда Герман остался бы совсем один.

Любопытства ради он ткнул в отзывы. Пролистал, усмехнулся. Конечно, все подставное.

Просто бомба!

Это атас. Очень советую.

Чуть не умерла от страха. Страшнее просто быть не может.

Очень реалистично.

Такой жути и врагу не пожелаешь.

Думал, какая-то хрень, но ошибся – это просто п****ц, ребята. Лучше не играйте. Слабонервные точно не переживут.

Жуткая вещь, но местами даже с юмором.

Ой, да боже мой, подумал Герман. Какие вы все сладко-унылые, страха-то и не видели, раз вас напугала текстовая игрушка на телефоне. Нормальные, настоящие комментарии, наверное, сразу удаляют. Ну ничего, он им покажет. Уж что-что, а писать разгромные отзывы он мастер. Надо разбавить эту показушную восторженность, но справедливости ради надо поиграть хоть пять минут. Похоже, Альбине понравилось, раз она прислала ему ссылку, не разговаривая с ним уже две недели. Хотя такое как раз в ее стиле.

Герман вернулся в предыдущее меню и выбрал вариант «начать демо-игру». Экран оживился, стал переливаться, затем замер.

Пожалуйста, выберите интересную вам тематику текстового квеста:

а) хоррор-фольклор;

б) технохоррор;

в) зоохоррор;

г) зомби.

Интересной для него тематики не нашлось, но что-то нужно было выбрать. Просто так. Взгляд Германа упал на миксер, пылящийся на подоконнике. Место ему было, наверное, на кухне, но без Альбины это не имело значения. Маленький пластиково-металлический монстр, купленный за неделю до ее ухода. Нет, Альбина не оставила бы этот миксер, если бы не собиралась рано или поздно вернуться. Значит, еще можно верить, что она ушла не по-настоящему. Не насовсем.

Он выбрал вариант «б».

Прекрасный выбор!

Давайте же начнем.

Он нажал на кнопку «Давайте», потому что других кнопок на экране не было.

Ваша бывшая девушка оставила вам прощальный подарок. Что же это?

а) тостер;

б) фен;

в) миксер.

В животе заурчало. Он непроизвольно оглянулся, но в комнате, конечно, никого не было. Никто не заглядывал ему через плечо, не нашептывал в телефон вопросы и ответы, специально подобранные после изучения его жизни – по крайней мере, ее последних двух недель. Черт, Альбина! Наверняка это она все подстроила. Может, она в сговоре с разработчиками и сценаристами. Может, у них такое на заказ делают. Наверное, дальше пойдут вопросы типа «какого числа ваша годовщина» или «в каком кафе вы впервые встретились». И если он ответит правильно, она вернется к нему. Точно! Черт, вот это да! Нет, Альбина, ты не разочаровала.

Он выбрал «в». Экран погас. Позади него раздался какой-то звук. Нет, не какой-то, а очень даже знакомый. Такой, словно бы венчик миксера молотил по пустой пластмассовой чаше. Или не очень пустой… Герман заставил себя обернуться, уверенный, что это обман слуха, но тут же пожалел об этом. Миксер не работал. Уже не работал. Зато в чаше было что-то смешанное, превращенное в жижу. Тошнотворно-красного цвета. Он подошел ближе, не веря своим глазам, наклонился к чаше и в ужасе отшатнулся. Булькнув, на поверхность жижи всплыл маленький золотой колокольчик. Не соображая, что делает, Герман бросился к клетке – дверца распахнута, серая подстилка-кроватка одиноко скорбит об утрате. Он взвыл. Это просто невозможно! Невозможно!

Миксер заработал снова. На лбу у Германа выступили капельки пота, он вытер их ладонью и сглотнул. Закрыл глаза. Успокойся. Успокойся, это все не реально. Такого не может быть. Это все жара. И отравление. Точно, траванулся чем-то. Да вот вчерашними пельменями, наверняка. После ухода Альбины он только их и жрет. Вот и дожрался до глюков. Надо померить температуру и выпить угля.

Телефон взвизгнул, Герман резко обернулся и, не совладав с быстротой собственного тела, пошатнулся, налег на шкаф. Облизал пересохшие губы. Чаша миксера была пуста. Миксер стоял безмолвно, покрытый слоем пыли. Экран телефона мерцал. Клетка была пуста, но Ульф, наверное, просто куда-то сбежал. Он его еще найдет. Только разберется с этим дерьмом.

Герман подошел к миксеру и настороженно его осмотрел. Никаких следов. Ни крови, ни того, что он минуту назад размалывал Ульфа или вообще хоть что-либо. Проклятые пельмени. Он взял в руки телефон, и в квартире вырубился свет. Просто хлопок – и непроглядная тьма. Выбило пробки. Ничего особенного, подумал Герман. И вовсе даже не странно, что на улице вообще-то светит солнце, плюс двадцать девять, а здесь вдруг стало абсолютно темно и прохладно. Экран подсветился, и Герман непроизвольно опустил на него глаза.

Что это было? Взбрыкнувшая техника или взбрыкнувшее воображение? Впрочем, для того, чтобы продолжать, ответ знать необязательно. Вам уже не до этого – в доме выключилось электричество и что-то сильно ударило вас по голове…

Но подождите, подумал Герман, ничего такого… Резкая боль оборвала его мысль. Голова дернулась, и Герман, повинуясь силе притяжения, упал на кровать.

Солнечный свет слепил глаза. Герман застонал, обхватил руками затылок. Голова болела нещадно. Но кто… что? На полу валялся миксер. Ульф сидел у него на груди и грыз какую-то корку. Колокольчика на шее у него не было.

Шеи тоже.

Герман зажмурился. Он выбрал «технохоррор» или «зоохоррор»? Он уже не мог вспомнить. А был ли вообще у него выбор?

Телефон пискнул. Герман скинул с себя нечто, напоминающее Ульфа, с трудом поднялся, проковылял к раковине, умылся холодной водой. Телефон пискнул еще раз. Герман не обратил на него никакого внимания. Нужно выйти на улицу, проветриться. Поговорить с кем-то. Он совершенно явно сходит с ума. Герман сунул ноги в шлепанцы, взял ключи, повернул ручку входной двери. С лестничной площадки повеяло прохладой.

Телефон заверещал. Дверь захлопнулась у него перед носом. Верхний замок повернулся два раза, нижний – один. Герман отскочил и выронил ключи. Просто бомба, мелькнуло у него в голове. Да уж, это точно. Телефон продолжал надрываться, требуя внимания. Герман хотел снова открыть дверь, но что-то не давало ему сделать шаг по направлению к ней. Только по направлению к телефону.

Вы очнулись в своей комнате, но почувствовали, что что-то не так. Пару мгновений спустя к вам приходит осознание, что…

а) это вовсе не ваша комната;

б) вы мертвы;

в) мертвы не вы – перед вами ничком лежит человек, а ваши руки в крови.

Он нервно усмехнулся – никогда не любил тесты, но тут, похоже, правильного ответа не было. Быть мертвым ему не хотелось, а смена локации могла завести куда угодно, и игра могла растянуться, как и его неожиданное помешательство. Или, что вероятнее, сон. Он подумал и выбрал вариант «в». Ткнул пальцем в сенсорную кнопку, и телефон почему-то выскользнул из рук и упал на ковер. К ковру подступала кровавая лужа. Герман перевел взгляд дальше – прямо перед ним лежало чье-то тело. Именно тело, потому что он мгновенно, нутром почувствовал, что человек не жилец. Телефон под ногами пискнул, извещая о необходимости нового выбора, Герман машинально поднял его скользкими от крови руками. Блокировка никак не снималась, и он долго водил пальцем по экрану, размазывая по нему густые бордовые потеки.

Вы хотите посмотреть, чей же труп лежит у вас на ковре, заставляя вас сомневаться в своем рассудке (и в своих примитивных суждениях о текстовых хоррор-квестах. – примеч. разработчиков), но не можете пошевелиться. Все, что вы можете, это беспомощно тыкать пальцами в экран. Так кто же этот человек?

а) ваша девушка;

б) ваша бывшая девушка;

в) ваша мертвая бывшая девушка.

Они правы. Герман не мог пошевелиться. Не мог сделать ничего, чтобы избавиться от этого кошмара. Смотри на руки, всегда говорили ему, смотри на руки, когда страшно, и если ты спишь, ты это узнаешь – с ними будет что-нибудь не так. Проснуться не проснешься, но зато узнаешь, что все это не по-настоящему. Герман смотрел на руки и не мог оторвать от них взгляда: совершенно нормальные, обычные человеческие руки. Подумаешь, в крови. С кем не бывает.

Значит, он не спит. Просто сошел с ума. Но и с этим надо что-то делать! Что за внезапный паралич? Герман снова убедился: единственное, что он может, это взаимодействовать с телефоном. Что ж, и это неплохо.

Он попытался выйти из игры, но телефон не реагировал на нажатия. Попытался свернуть все окна, закрыть их – бесполезно. Он не мог ни позвонить, ни написать сообщение. Просто застрял на этом проклятом экране с вариантами ответов. Герман нажал на кнопку выключения – ничего. Держал ее долго, бесконечно долго, делал перерыв, нажимал снова – никакой реакции. Телефон выключаться не хотел и не собирался. Ближайшая подходящая поверхность – тумбочка – была в метре от него. Никаких углов поблизости. Ничего, что могло бы вывести телефон из строя. Герман с силой бросил телефон на пол, тот заверещал – страшно, дико, до мурашек, и не останавливался, пока Герман его не поднял. Раздавить бы его ногой, подумал Герман, но он по-прежнему не мог шевелиться. Решил бросить телефон еще раз, но на этот раз не смог даже замахнуться – подвижными остались только пальцы на правой руке. Телефон жег ладонь. Аккумулятор нагревался. Герман разжал пальцы, готовый терпеть этот душераздирающий визг, но телефон не упал. Ластился к нему, словно ладонь была магнитом. Тыкался в нее своим теплым корпусом.