Читать книгу "В одном чёрном-чёрном сборнике…"

6

На редкость скрипучая калитка поддалась с трудом. Рыжий Оська смачно выругался, вытащил ногу из густой грязью и сопревшими листьями лужи и шагнул в образовавшийся проем, чмокая уже не блестящими ботинками по осенней распутице. Венька уныло тащился сзади, с сожалением оглядываясь на свою теплую чистенькую машину, что блестела стеклами на шоссе.

Тропинка тянулась мимо тощих щербатых березок прямо к деревянной церквушке, на которой словно из битого, грязного голубя торчала лапка креста. Нижние серые тучи резались невысоким полушарием купола и уже дранные продолжали дальше свой полет. Собирался дождь, набухал в алмазном небе, готовясь опрокинуться на уже пропитанную влагой землю. Художников охватило сожаление, что они вообще приехали сюда, да еще в такую погоду. Непривычная тишина усугубляла подавленность мысли.

– Где он может быть? – нарушил молчание Венька и огляделся испуганно, словно сам устрашился своих тихих слов, громом прозвучавших в невероятной тишине. – Ты точно знаешь, что это здесь? – добавил уже совсем полушепотом.

– Здесь, здесь, – как-то не очень уверенно пообещал Оська. – Топай давай.

Дошли до заброшенной церквушки, толкнули дверь – закрыто. Огляделись – тихо, ни одной души.

– Он же, может, отправился сегодня куда-нибудь. Жрать-то ему нужно, поехал продукты купить.

– Телефона у него нет, – огрызнулся Оська. – Назначить заблаговременно визит я никак не мог. Приехали и приехали. Если нет его, в другой раз явимся.

– Ну вот ты скажи, зачем ему это было нужно? – Венька как-то сразу устав, опустился прямо на грязные ступени. – Такой хороший художник, имя себе сделал, нет же – квартиру продал, мастерскую продал, все продал и уехал сюда. Это же просто фиг знает что такое. Я понимаю, церкви расписывать – святое дело, модно сейчас, опять же, и деньги приличные платят. Но совсем-то зачем уходить? Зачем?

– Это он после того, как Машка тронулась, – Оська вытащил из кармана пачку «Мальборо», щелчком выбил сигарету, несколько раз чмокнул зажигалкой, закурил.

Затем огляделся виновато, стало неуютно, неестественно курить в этой грязно-серой прозрачности, воровато затушил только что прикуренную сигарету.

– Жутко здесь, правда.

Передернулся.

– Ты видишь, что там за кресты, за церковью? – приподнялся Венька со ступенек.

– Наверное, кладбище, – вгляделся Оська. – Пошли посмотрим.

– Ну уж нет, – сразу замахал пухлыми руками Венька. – Ты иди себе один, а я тут посижу.

Оська презрительно посмотрел на его расплывшуюся по ступеньке фигуру, сбежал с лестницы, направляясь за церковь. Железные ограды крестами стягивали тишину в тугой узел. Оська заметил вдалеке темный силуэт, не успев испугаться, понял, что это явно кто-то живой, скорее всего, церковный сторож. Торопливо пошел навстречу, окликнул.

Угрюмый бородатый мужик повернул лицо, прорезанное морщинами, и Оська в первую минуту не узнал Гаррика, во вторую – сразу испугался. Да, это был когда-то холенный, изнеженный богемой эстет Горислав. Достаточно известный художник. Мужик раздвинул в улыбке заросшие бородой и усами губы, и Оська увидел, что зубы у бывшего эстета желто-грязного цвета.

– Привет, старик, – грустно сказал Оська.

– Здорово, что приехал, – казалось, Гаррик искренне обрадовался. – А я тут еще и по похоронным делам занимаюсь.

С гордостью заявил.

Оська попытался улыбнуться.

– Пойдем ко мне, замерз, я думаю, – Гаррик широким жестом указал на незаметную маленькую избушку, притулившуюся у самой церкви со стороны кладбища.

– Там Венька, – Оська взял себя в руки. – Я позову его.

– О, Венька, – обрадовался Гаррик еще больше. – Зови и Веньку.

Оська Веньку подготовил основательно. Так, что тот даже не показал вида, как удивлен. Они, нагибая по очереди головы, протиснулись в избушку, где Гаррик уже подкладывал в маленькую чадящую печурку дрова.

В крохотной комнате помещались только железная кровать и колченогий столик, на котором валялись вперемешку остатки какой-то рыбины, пучки трав и пустые тюбики из-под краски. Пространство быстро нагревалось. Сдвинув телогрейку и обрывки газет в сторону, художники присели на кровать. Гаррик разлил всем густой чай, сваренный в невероятно большой железной кружке, сел на табурет напротив бывших друзей и с каким-то необъяснимо светлым выражением на лице смотрел на них в упор – молча и не мигая. Блаженно улыбаясь при этом. Художники, пораженные невероятным сочетанием тяжелого взгляда и умиротворенной улыбки, заерзали на кровати. Первым, как всегда, взял себя в руки Оська:

– Ну, Гаррик… – сказал он бодрым голосом, но Гаррик его сразу мягко перебил:

– Я не Гаррик теперь. Я уже не в миру. Здесь я Андрей.

– Что? – оторопел Венька. – Как не Гаррик?

И подумал про себя: «А мне казалось, только Машка сошла с ума». Незнакомый Гаррик улыбнулся ему как непонимающему ребенку:

– Ну, посмотри на меня. Какой я теперь Гаррик?

Венька посмотрел и согласился. Ничего не осталось от прежнего Гаррика. И не только внешне. Изнутри стремилось из этого чужого теперь человека что-то непонятное, неуловимое. Казалось, светлое, а на самом деле – пугающее.

И Венька подумал с тоской, что с того момента, как они славно провели время у него на квартире с двумя барышнями, прошло уже три года. Тогда он пришел навестить Гаррика где-то через неделю, подергал на мастерской амбарный замок и ни разу не видел друга с тех пор. Писал натюрморты, продавал их, жрал, пил, валялся в кровати – он не заметил, как прошли эти три года. Словно один день. Он поднял на этого уже Андрея виноватые глаза и жалобно спросил:

– Зачем?

Бывший Гаррик сразу понял:

– Так. Ни в чем нет смысла. Мне хорошо здесь. Тихо. Мне, правда, никогда не было так хорошо и спокойно. Я церковь отстраиваю, за кладбищем слежу, ну и, конечно, похоронить там кого. Раз в неделю батюшка Алексий приезжает, продукты мне привозит, гвозди, инструменты всякие, краски. Мои деньги быстро кончились, на церковь все ушло. Здесь свет есть какой-то особый. Вот недавно я в лютый ливень двух покойничков хоронил. Рою могилу, сам уже по уши под землей, грязь могилу заливает, рассол с двух гробов на меня с дождичком льется. А я вычерпываю все это из могилы, оно обратно, я вычерпываю – оно обратно. И так мне вдруг хорошо стало. Поднял я лицо из могилы к Отцу нашему небесному и закричал: «Спасибо тебе, Отче, что гордыню мою смирил!». Это и есть просветление. Все остальное – суета сует.

Он замолчал, разглядывая художников со все той же странной улыбкой. Они сосредоточенно пили чай, боялись поднять глаза, встретиться взглядом с этим уже совершенно непонятным для них человеком. Наконец Оська нарушил молчание. Прокашлявшись, он произнес:

– Может, тебе нужно чего-нибудь? Ты скажи, мы привезем. Или, может, для Машки?

– Марию я навещаю. И батюшка Алексий, – улыбнулся Гаррик. – Не беспокойтесь, ей хорошо. И мне ничего не надо. Разве что-нибудь на церковь пожертвуете. Нет, не мне…

Опять улыбнулся он, заметив, как художники суетливо полезли в карманы.

– Там, на калитке, как выходить будете, ящичек висит. Вы туда положите, батюшка послезавтра заберет.

Художники уходили, не оглянувшись. Чмокали уже невозможно заляпанными ботинками по черному месиву. Горислав смотрел им вслед, прикрыв глаза ладонью от несуществующего солнца, и все так же странно улыбался. Заметил, как у калитки они разом полезли в карманы, вытащили мятые бумажки денег, не считая, засунули в узкую щель.

– Ну и хорошо, – легко вздохнув, сказал он сам себе.

Развернулся и не спеша пошел в сторону церкви. Там, повертев ключом в заедающем замке, снял тяжелую дужку, распахнул дверь и зашел внутрь, сразу же растаяв в святом мраке.

Подкупольное пространство обретало невероятное измерение. Тянулось и вверх, и вниз, зацикливалось на непонятно откуда взявшемся луче света, что пробивался сквозь вершину купола. В заброшенности раздвигающихся с каждым шагом Горислава стен жгучие и укоряющие сверлили пыльную атмосферу глаза мадонн и божественных младенцев.

– Святость, Горислав, святость, – жгли глаза.

– Солнце, Горислав, солнце, – победно пел непонятный и одинокий солнечный луч.

Горислав шагал по ставшей необъятной церкви, наступая на строительный мусор, гвозди, краски. Он подошел к ближайшей Мадонне, около нее стояла банка с еще не засохшей краской. Торчком щетинились кисти. Он придирчиво посмотрел в бездонные и сострадающие глаза Богоматери и взял одну из кистей. Всего лишь взмахом его руки взгляд Мадонны приобрел жесткость. Сострадание исчезло.

– Вот так-то, – довольно произнес Горислав и направился прямиком к углу.

Там, в кромешной тьме, что-то ворочалось и ворчало. Горислав сел прямо на пол, зарылся лицом в свалявшуюся шерсть зверя. Лязгнула цепь. Зверь понюхал воздух, укоризненно взглянул на Горислава.

– Да ладно тебе, – взъерошил Горислав шерсть на крутолобой голове зверя. – Оставь… Они ушли и больше не вернутся.

Он лег, упершись затылком в тугой, теплый живот. Одной рукой обхватил огромную лапу, другой задумчиво чесал у зверя за настороженными ушами.

– Мы снова одни. Ты и я. Мы еще полетим с тобой к звездам…

Зверь умиротворенно ворчал.

Влада Ольховская. «Дверь открыта»

Не закрывай глаза, и тогда ничего не случится. Просто смотри вперед, туда, где темнота сгущается, где двигается то, чего в этом мире быть не должно, и оно не нападет. Оно ведь только и ждет, когда ты закроешь глаза…

Но сколько бы Лиза ни повторяла себе это, легче не становилось. Ей нельзя было засыпать, нельзя было даже моргать, потому что когда она закрывала глаза хотя бы на секунду, движение там, на другой стороне комнаты, усиливалось. Что-то было совсем близко, пряталось в дальнем углу, куда не долетал рыжий свет уличных фонарей. Оно извивалось, как змея, ползало по стенам и потолку, ожидая подходящего момента. Лиза не хотела подыгрывать ему, но ничего не могла с собой поделать: слезы застилали глаза, замутняли зрение, и нужно было моргнуть, чтобы они исчезли, сорвались с ресниц и покатились по щекам. А нельзя, потому что существо, чем бы оно ни было, смотрит, ждет.

Она снова чувствовала себя маленькой девочкой, оставшейся в пустом родительском доме. Только теперь она не ребенок, это не отдаленный хутор, и все должно быть по-другому. Она выросла, стала жить в большом городе, в самой Москве. В Москве ведь не бывает чудовищ, правда?

Но оно было рядом, вопреки всему. Скользкое тело пересекло стену, быстро, как ящерица, укрылось среди складок темных штор. Оно увеличивалось, Лиза понимала это, росло с каждой секундой.

Она не знала, откуда оно взялось, не знала, что делать дальше. В ее мире не было чудовищ, поэтому она оказалась не готова к встрече с одним из них. Что особенного случилось в этот день? Да ничего – только ее соседка по квартире уехала на выходные, и Лиза осталась совсем одна.

Оно воспользовалось этим, пришло под покровом темноты. Оно впервые двинулось, когда девушка выключила свет. Быстрая тень среди десятков других теней, неуловимая на первый взгляд, но – живая. Оно не издавало ни звука, просто извивалось там, в своем углу, не позволяя даже на миг поверить, что это человек. Лизе показалось, что она видела глаза – кровавые, мерцающие, словно угли умирающего костра. Три глаза, не два. И все устремлены на нее.

В этом чувствовалась горькая ирония: со всех сторон ее окружали другие квартиры, где жили соседи, обычные люди, способные помочь. Но теперь это «за стеной» казалось бесконечностью, будто бы другим миром. Неважно, как быстро они придут ей на помощь, они все равно не успеют. Сейчас значение имели только она и хищная тварь, притаившаяся в углу.

Лиза знала, что нужно делать: бежать. Сорваться с кровати, потом – в прихожую, отпереть замки квартиры как можно быстрее, и – вперед. Не важно, куда, лишь бы не быть здесь. Уже не стесняться, а кричать, кричать, пока ее не услышат…

Но для этого нужно приблизиться к темному углу, где затаилось оно. Всего на пару секунд, если она будет достаточно быстрой. Вот только хватит ли этого?

Время на размышления и жалость к самой себе стремительно заканчивалось. Движение в темноте усилилось, она впервые услышала странный, вкрадчивый звук, будто когти скребут по дереву. И словно этого было недостаточно, мимо окна проехала запоздалая машина, на миг осветившая комнату светом фар.

Лиза держалась за веру, что ей просто мерещится, до последнего, но теперь сомнений не осталось. Короткая вспышка света позволила ей увидеть все: сильное тело ящера, покрытое рваной шкурой, изогнутые когти, три пылающих глаза и пасть, огромную, делающую эту тварь не похожей ни на одно из животных, которых Лиза знала.

Существо почувствовало, что Лиза заметила его. А значит, обратный отсчет начался для них обоих.

Девушка спрыгнула с кровати, побежала вперед. Существо скользнуло по стене вверх, к потолку. Лиза распахнула дверь и оказалась в прихожей, маленькой, уютной, такой обычной. В глубине души девушка ожидала увидеть следы погрома, вскрытую дверь, ведь как-то же эта тварь пробралась в ее дом!

Но дверь была заперта изнутри, как и прежде. Преграды, которыми защищала себя Лиза, не были разрушены, они просто не помогли.

Мгновение – и она уже стояла у двери. Теперь все эти замки, которые она так тщательно запирала каждый вечер, работали против нее. Дрожащими руками Лиза поворачивала ключи, так быстро, и вместе с тем бесконечно медленно. Она рвалась вперед, она должна была успеть…

Но не успела. Она ожидала, что хищник бросится на нее, а вместо этого почувствовала мягкое прикосновение – ко всему телу сразу. Тонкая ткань пижамы не защищала ее, позволяла ощутить, как кто-то касается ее ног, спины, шеи, затылка. Легко, совсем не больно, осторожно даже. Это прикосновение было холодным и влажным, будто то, что стояло сейчас за ней, и не было живым.

Не веря, что все это действительно происходит с ней, Лиза обернулась, ей нужен был всего один взгляд, чтобы понять, кто ее касается.

Это было ошибкой. Она оказалась не готова к реальности – потому что к Лизе, через ткань или напрямую к коже, прижимались сотни тонких, извивающихся отростков, похожих на обнаженные сухожилия, только-только вырванные из человеческого тела.

Когда ее взгляд упал на них, отростки, до этого мягко касавшиеся, двинулись вперед, пробили и ткань, и кожу, врываясь в тело девушки. Шок был настолько велик, что в первые секунды затмил даже боль. Лиза открыла рот, чтобы закричать, но крика не было, горло болезненно сжалось от ужаса, наполняющего сейчас каждую клеточку ее тела.

Она ожидала, что существо пробьет ее насквозь, разорвет на куски – она чувствовала, насколько оно сильно. Но хищник действовал иначе. Тонкие живые черви расползались под ее кожей, наполняли ее изнутри, однако не убивали. Лиза знала, что это не пощада, поняла это, когда волна боли накрыла ее сознание, пробившись через удивление.

Вот теперь она закричала. Лиза и сама не ожидала, что способна на такой звук: дикий, животный, наполненный агонией. Только вряд ли это могло спасти ее. Существо, пробравшееся под ее кожу, было сильнее ее собственных мышц, оно управляло ею. Не важно, услышат ее соседи или нет, придет ли кто-то на помощь… поздно уже.

Крик утих, перешел на хрип, когда ее горло заполнилось чем-то горячим, густым, убивающим звуки – кровь пришла изнутри, из искалеченного тела, и рекой хлынула по подбородку. Лиза все еще была жива и зачем-то, инстинктивно, тянулась к ручке двери. Существо позволило ей поверить, что ничего еще не кончено, лишь на миг – а потом резким рывком утянуло обратно в комнату.

* * *

– Здесь был ад, – пораженно прошептал Марек. – Я такого раньше не видел!

Виктор лишь раздраженно поморщился, этот драматизм ему не нравился. Он и сам не знал, правильно ли поступил, пригласив Марека на место преступления. Но ничего другого ему не оставалось, потому что в одном его спутник был прав: они оба такого раньше не видели.

В обычном спальном районе, в обычной квартире Виктор застал то, чего быть просто не могло. Он никогда не сомневался в себе, но здесь его знаний не хватало. Поэтому он и позвонил Мареку.

Марек был самопровозглашенным экстрасенсом и медиумом, достаточно ловким для того, чтобы выделяться из общей толпы шарлатанов, освоивших этот способ относительно законной кражи денег у наивных клиентов. Впрочем, Виктор его ценил не за это. Вне своих шоу с лазерными шарами и голосом умершей бабушки Марек был неплохим специалистом по оккультизму и мифологии. Лучшим из тех, до кого Виктор мог дозвониться субботним утром.

Узнав, что речь, возможно, идет о сатанинском ритуале, Марек оживился и приехал сразу. Но он, наивный шоумен, не был готов к тому, что ожидало его в квартире. Первые десять минут Виктор и оперативники снисходительно наблюдали, как экстрасенса выворачивает наизнанку в туалете жертвы.

Когда он более-менее оправился, легче не стало. Глаза Марека горели нездоровым, почти лихорадочным огнем, руки мелко тряслись.

– Какая энергетика, какая энергетика… – бормотал он себе под нос. – Никогда прежде! Это конец…

– Слышишь, ты, конец, можно по делу? – поинтересовался Виктор. – Если бы мне нужны были эмоции, охи и ахи, я бы не тебе позвонил, а бывшей жене. Ты можешь мне сказать, что за чертовщина здесь творится?

Иначе он это назвать не мог. Когда участковый, присутствовавший на вскрытии квартиры, позвонил ему и срывающимся голосом описал, что здесь произошло, Виктор ему не поверил. Однако, приехав сюда, он убедился, что его напуганный до полуобморочного состояния коллега не передал и половины того кошмара, что развернулся в обычной московской квартире.

Труп висел на потолке – а вернее, то, что от него осталось. Обнаженный, покрытый засыхающей кровью скелет. Часть внутренних органов оставалась внутри, сдерживаемая костями, часть уже оказалась на полу. Скелет замер, раскинув руки, словно в радостном свободном парении. У него ведь и крылья были – два неровных пятна окровавленной кожи, натянутые на потолок по обе стороны от трупа. Ни Виктор, ни эксперты пока не могли сказать, что удерживает изувеченное тело наверху и что стало орудием убийства до того, как начался этот обряд. Да и кто это сделал – тоже неясно. В квартире пока не обнаружили ни следов взлома, ни доказательств постороннего присутствия. Но как тот, кто сотворил такое с несчастной покойницей, смог выбраться незамеченным? Кровь должна была залить его с ног до головы!

Первое время Виктор еще пытался разобраться сам, потом позвонил Мареку.

– Слушай, ты книг про все религии прочитал больше, чем я назвать могу, – заметил Виктор. – Ты хоть намекни, в какой области сатанизма с людьми такое творят!

– Ни в какой… – прошептал Марек бледными, трясущимися губами. – Разве ты не чувствуешь энергию? Это сделал не человек! Это демон…

– Да никакой это не демон, – донесся невозмутимый голос со стороны прихожей. – Всего лишь порождение. Нужно видеть разницу.

Виктор не знал, что удивило его больше: то, что здесь оказалась женщина, или то, что она осталась абсолютно спокойна. Это было настолько невероятно, не к месту, что он даже решил, будто ему почудилось.

Однако, когда он обернулся, она действительно была рядом, стояла в прихожей, будто ничего особенного и не случилось. Молодая, лет тридцати, не больше, высокая и стройная. С длинными темными волосами, собранными в строгую прическу на затылке. В дорогом черном костюме – юбке до колена, белой блузке и приталенном пиджаке. В туфлях на шпильке.

– Вы кто? – нахмурился следователь.

– Андра Абате, – представилась женщина, протягивая ему визитку.

– Здесь написано, что вы юрист.

– Я знаю, это написано по моему заказу, – отозвалась она, осматривая прихожую.

Следы крови, размазанные по полу, показывали, что на жертву напали именно здесь, у самой двери, и только после этого перетащили в комнату.

– Как вы сюда попали? – не унимался Виктор. – Вас не должен был пропускать дежурный!

– Милейший мальчик, – отозвалась Андра. – Я умею находить общий язык с людьми.

Словно в доказательство этого, она вошла в комнату, где работали эксперты, и хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Мальчики! Погуляйте где-нибудь минут пятнадцать, потом вернетесь к работе, ваша птичка никуда уже не улетит.

И они послушались ее! Эксперты, которых Виктор знал много лет, неразговорчивые, язвительные и плохо подчиняющиеся ему, молча направились к выходу. Это было настолько странно, что поначалу следователь не мог произнести ни слова.

Однако голос вернулся к нему быстро, когда Андра приблизилась к трупу и, ловко переступая туфельками через лужи крови, начала осматривать останки.

– Да кто вы вообще такая?!

– Это я ее вызвал, – вмешался Марек. – Ты сказал, что тебе нужен эксперт. Лучше, чем она, ты не найдешь.

Виктор понятия не имел, когда трясущийся экстрасенс успел кого-то вызвать, но сейчас его больше волновало другое:

– Ты со мной посоветоваться не мог для начала?

– Прости, но ты реально не понимаешь, насколько это опасно, – покачал головой Марек.

– Труп девушки размазали по потолку – я догадываюсь, насколько это опасно! – огрызнулся Виктор. – Женщина, что вы делаете?

Андра, не обращая внимания на них, достала телефон и сделала несколько фотографий.

– Случай и правда любопытный, – все так же обыденно отозвалась она. – Мне нужно рассказать о нем моему работодателю. Если он согласится оплатить мои услуги, я помогу вам.

Этим она окончательно запутала Виктора. День все больше выходил из-под контроля.

– Что? Какому еще работодателю?

– Ватикан, – ответил вместо нее Марек. – Она работает на Ватикан.

– На хрена нам юрист из Ватикана?!

– Она не юрист. Она специалист по демонологии.

– Марек, мать твою, я тебя о консультации просил, – прорычал Виктор. – О консультации, а не о вызове бабы из Ватикана!

Он хотел продолжить, но не смог: голову пронзила острая боль, будто спицу в висок вогнали. От неожиданности он даже зажмурился на пару секунд, а открыв глаза, обнаружил, что на него направлен серый, как небо перед грозой, взгляд Андры.

– Поосторожней со словами, – посоветовала она с показным дружелюбием. – А то я ведь могу обидеться.

– Ты не хочешь, чтобы она обиделась, – поежился Марек.

– Это факт, – кивнула Андра. – В лучшем случае я уйду, а без меня вы с этим вряд ли справитесь.

Она не сказала, что будет в худшем случае, а Виктор спрашивать не стал – он не был уверен, что готов знать. Вспышка боли в его голове, конечно же, не могла быть связана с ней, но проверять он не хотел.

– Я просто не ожидал, что в Ватикане женщины экзорцистками работают, – проворчал он. – Или как там это называется?

– То, что я работаю на Ватикан, не значит, что я принадлежу к церкви, – усмехнулась Андра. – Но в чем-то вы правы, Виктор. Женщины в Ватикане чаще всего связаны с экзорцизмом в двух случаях. Либо они жертвы, которых спасают… или не спасают. Или они изгоняют демонов, но занимаются этим чаще всего почтенные настоятельницы. Я похожа на почтенную настоятельницу?

– Не слишком. Но меня больше интересует, откуда вы знаете мое имя.

– Это еще не самое важное из того, что она знает, – напомнил о себе Марек. – Значит, вы считаете, что это был не демон?

Андра сделала еще несколько снимков, провела пальцем по сенсорному экрану, отправляя их куда-то, и убрала телефон.

– Точно не демон, – ответила она. – Совсем другая энергия, гораздо более примитивная. Да и не ведут себя так демоны. Их стратегия – вселиться в тело, терзать душу, а если повезет, то и не одну. Порождения действуют проще. Для них любой визит в наш мир – уже радость и забава. Их время здесь ограничено, поэтому они наслаждаются милыми маленькими шалостями вроде убийства.

Виктор невольно перевел взгляд на окровавленный скелет и почувствовал, как мороз пробегает по коже. «Маленькая шалость» – это последнее определение, которое он дал бы такому убийству.

– Но ведь порождения сами не пробираются в наш мир! – отметил Марек. – Для них нужно открыть дверь.

– Все верно, – отозвалась Андра. – Расскажите мне про жертву.

Следователю хотелось отказать ей, эта женщина настораживала его. Однако он не рискнул, воспоминания о боли были слишком свежи.

– Жертва пока официально не опознана, – заметил он. – Но судя по всему, это одна из квартиранток, Елизавета Самарина, восемнадцать лет, студентка. Она снимала квартиру с подругой, этой ночью осталась одна, потому что соседка уехала в гости. У подруги есть алиби.

– Вы серьезно думаете, что в таком можно заподозрить ее подругу? – Андра указала на скелет, не оборачиваясь на него. – Нет, господин полицейский, вы тут ищете не того преступника, которого в СИЗО закрыть можно. Собственно, про преступника можете забыть.

– С чего это?

– Потому что он уже вернулся в свой мир, вы ему в принципе ничего сделать не можете. Ваша задача – понять, как это произошло.

– Может, она сама открыла дверь? – предположил Марек.

– Так, стоп! – перебил его Виктор. – У вас, я вижу, есть какое-то понимание ситуации. Я не говорю, что готов поверить, но просто в порядке бреда, объясните мне, что здесь происходит.

Андра, как и следовало ожидать, ответить не удосужилась, она продолжила осматривать комнату. А вот Марек пояснил:

– Это связано с тем, во что ты не веришь, – с преисподней.

– С темным миром, – поправила Андра. – Не замешивай все на определенной религии.

– С темным миром, – послушно повторил экстрасенс. Андра пугала его чуть ли не больше, чем труп на потолке. – Если сравнить этот мир с нашим, то можно сказать, что демоны – они как люди. Разумны, хитры, прекрасно понимают, что делают. А порождения похожи на диких животных. Им только и нужно, что убивать, уничтожать, калечить… Они очень сильны и, по нашим меркам, бессмертны. Но, в отличие от демонов, они не могут прийти в наш мир сами, для них обязательно нужно открыть дверь… Ты ведь не веришь ни одному моему слову, так?

– Допустим, – согласился Виктор. – Однако своей теории у меня нет, потому и слушаю твою. На кой черт кому-то понадобится притаскивать в наш мир кровожадного уродца?

На этот раз Андра решила поучаствовать в разговоре:

– Опытные колдуны могут очень даже неплохо их использовать. Натравить на своих врагов, например, или устроить погром. А вот неопытные заклинатели чаще сами становятся жертвой порождений. Поскольку жизнь вызванного зверя связана с жизнью нанимателя, таким убийством все и ограничивается. Горе-колдун превращается в груду мяса. Порождение возвращается домой.

– Значит, вы двое считаете, что Елизавета Самарина сама это устроила? – поразился Виктор.

– А вот тут и заключается любопытная деталь вашего дела, – указала Андра. – Я почти уверена, что эта девочка никого не вызывала.

– Почему? – удивился Марек.

– А посмотри внимательно по сторонам.

Комната покойной, теперь залитая кровью, все равно не была похожа на пристанище доморощенной колдуньи. Белая мебель, вышивка на стенах, плюшевые игрушки. На полках мирно соседствовали нефритовый Будда и золотистый Хоттей, над ними устроился фарфоровый ангел. Похоже, погибшая не была религиозна. Среди ее книг Виктор не видел ничего, что могло быть использовано для вызова демона.

Его и самого раздражало то, что он вроде как поверил Мареку. Но что еще ему оставалось? Если не ухватиться хотя бы за эту версию, кажется, что безумие окружает со всех сторон.

Потому что он знал, что дверь квартиры была заперта изнутри. Что между временем, когда соседи услышали крики, и приездом полиции прошло меньше получаса. Разве мог человек сотворить такое и скрыться незамеченным?

– Может, кто-то натравил на нее порождение? – предположил экстрасенс.

– Снова нет. Оно не пришло со стороны. Дверь была открыта прямо здесь.

Андра прошла к дальнему углу комнаты и указала на стену возле окна. Виктор не видел там ничего особенного, в ту часть даже брызги крови не долетели. А вот Марек согласно кивнул:

– Да, я тоже чувствую это…

– Вот и все, – пожала плечами Андра. – Ваша задача, джентльмены, не искать убийцу. Он известен и больше не опасен. Вы должны понять, почему дверь была открыта. Раньше людей от порождений защищало лишь то, что эти выродки не могли самостоятельно пробраться в наш мир. Но если они научились открывать дверь, у нас у всех большая проблема. Получается, что их жертвой может стать кто угодно, без исключений, и эта смерть – только начало.

– Такого больше не будет, это наверняка работа маньяка и мы поймаем его! – заявил Виктор, но даже в его голосе не было сейчас уверенности.

– Верьте во что хотите, – слабо улыбнулась Андра. – Мой номер у вас есть. Когда это снова случится, дайте мне знать.

– Не когда, а если, – уточнил следователь.

– Когда, Виктор. Когда.

* * *

Ветер с воем врывался с трубы вентиляции и разлетался по дому гулким эхо. Капли дождя бились в окно резко, отчаянно, как раненая птица. Где-то вдалеке рокотала гроза, и с каждой минутой время между белой вспышкой молнии и небесным рычанием сокращалось.

Игорю и самому было неуютно в такие вечера, но пожаловаться на это он не мог. Он теперь хозяин дома и глава семьи, он должен защищать, а не ныть. Инне на силу удалось успокоить их годовалую дочь, кивая на «смелого и сильного папу». Что было бы, если бы папа позволил себе вздрагивать от каждого раската грома?

Иногда он жалел о том, что они все-таки переехали в частный дом. В обычной многоэтажке, наверно, было бы проще, а теперь они будто на краю земли оказалась, отрезанные от мира и забытые всеми. Но ведь они есть друг у друга, их трое, а значит, все не так плохо.

Самоубеждение почти сработало, наполняя его душу спокойствием. Но его усилия рассыпались в пыль, когда во всем доме погас свет. От неожиданности его жена вскрикнула, а малышка, только-только уснувшая у нее на руках, открыла глаза и капризно нахмурилась, готовясь снова заплакать.

– Это еще что? – насторожилась Инна, прижимая к себе ребенка.

– Просто пробки выбило, обычное дело! – Ради нее Игорь старался выглядеть уверенным, хотя и ему было не по себе от внезапной темноты. Рядом с их домом не было фонарей, и свет теперь долетал разве что от декоративных ламп, которые он установил под окнами. – Сейчас все включу.

– Нет, я не про свет… Ты слышал?

Он ничего не слышал, однако от того, как она это сказала, и ему стало не по себе.

– Что?

– Будто… кто-то ходит внизу… – еле слышно произнесла Инна.

– Тебе чудится! Это просто гром.

– Нет, звук был, и это не гром, а словно дверь хлопнула…

Он мог доказывать, что это лишь игра ее воображения, пока сам не уловил шум на первом этаже. Негромкий, но и не такой, какой можно было списать на непогоду. Что-то упало со стола, и скрипнули старые доски в гостиной – а скрипят они так только под очень большим весом.

Кто-то пробрался в их дом под покровом грозы. И Игорь понятия не имел, что делать теперь.