Читать книгу "Макабр. Книга 1"

Теперь «позже» наступило. Я изучал отчеты, составленные за прошедшие месяцы медицинским отделом, и моя уверенность в генетической дебильности кочевников только крепла. Вот на кой, спрашивается, его организм перегнал на место прокола костные ткани? Защититься хотел? Поздравляю, защитился: теперь ко всем прочим проблемам добавилась еще и костная бляшка прямо внутри черепа, а как бонус – накопление жидкости со всеми вытекающими последствиями… М-да, двусмысленно прозвучало. Медики уже два раза сцеживали жидкость, чтобы снизить давление. Почему не убрали дурацкую бляшку – не знаю. Наверно, побоялись в процессе убить Сатурио и обеспечить себе долгую и мучительную гибель от рук Барреттов, которые славились чем угодно, но не сдержанностью.

А меня они уже ненавидят, мне терять нечего, так что я готов рискнуть. Мне требовалось избавить Сатурио от того не слишком приятного аксессуара, который слепило его тело, и устранить действие яда. Понятия не имею, получится ли, с кочевниками я так еще не работал. Но если не получится, плакать не буду, буду просто лучше прятаться. Ну, или убью всех Барреттов, если других вариантов не останется. Но все по порядку.

Для начала нужно было решить, как именно вернуть мозг Сатурио к прежнему, и без того незавидному размеру. Вариантов у меня два: операция или химическое растворение. Операция вроде как безопасней, однако она требует сложного оборудования и опытных ассистентов. Все это на «Виа Феррате» есть, просто тогда мне придется выбраться из укрытия и снова общаться с окружающими, а я только-только удачно сбежал от них.

Значит, придется рискнуть, но не собой, так что не страшно. Сначала Сатурио получит еще больше яда, на этот раз представленного растворяющим токсином. В идеале, правильно рассчитанная доза просто разложит костное новообразование… или превратит мозг в желе, но это уже не в идеале. Организм Сатурио это вряд ли оценит и отреагирует чем угодно – хоть инфарктом, хоть инсультом, хоть сепсисом… Нет, сепсисом вряд ли успеет, но подготовиться лучше ко всему. Мне нужно будет перенастроить оборудование так, чтобы кочевник протянул чуть дольше, и ввести ему противоядие.

Занятные будни серийного убийцы.

Прелесть моего плана в том, что я в любой момент могу удрать, почуяв опасность, и это даже не обязательно убьет пациента. Недостаток – нужна долгая и тщательная подготовка. Ею я и был занят, когда ко мне пришла Мира.

Я сам позволил ей меня найти. Последние дни получились загруженными: сначала я искал подходящую лабораторию, где меня не побеспокоят, потом собирал по станции нужные ингредиенты. На то, чтобы следить, что еще успели испортить окружающие, меня уже не хватило, поэтому я позволил Мире отыскать меня – мне нужны были новости. Не могу сказать, что я полностью доверяю Мире из-за всего, что она для меня сделала. Понятно, что у нее свои интересы: охраняла, пока я могу быть полезен, и сдаст, когда полезным быть перестану. И все же она нравится мне чуть больше, чем другие, пока что я готов довольствоваться этим.

Для приготовления необходимых мне препаратов я использовал закуток, который при проектировании станции считался вспомогательным складом. Поэтому условия были те еще: ограниченное освещение, никакой вытяжки, недостаток пространства. Но хватило места для установки рабочего стола, переносной лампы, центрифуги… Словом, всего, что мне требовалось прямо сейчас.

Когда пришла Мира, я как раз заканчивал работу и не хотел отвлекаться. Она осталась у входа, прислонилась к двери спиной, скрестила руки на груди и некоторое время наблюдала за мной. Она не выказывала никакого триумфа по поводу того, что нашла меня. Видно, сообразила: случайно это не произошло бы, я ее, по сути, вызвал.

– Как ты это делаешь? – наконец спросила она.

Похоже, за недели моей комы она забыла: я не отвечаю на вопросы, которые можно трактовать двояко. Так что в воспитательных целях я промолчал.

Она быстро сообразила, что к чему, и уточнила:

– Как ты умудряешься так работать? Ты когда-нибудь замечал, что двигаешься без единой паузы? Ты заканчиваешь наливать что-то в одну склянку, тут же берешь другую, включаешь вон ту машинку, отмеряешь… Ты не перепроверяешь и не задумываешься, как будто ты уже репетировал то, что делаешь сейчас!

Надо же… Я думал, она задаст очередной пропитанный праведным гневом вопрос о том, как я игнорирую мораль и нравственность. Или как я убегаю, даже если это не нужно. Я не догадывался, что ее заинтересует нечто подобное – хотя бы потому, что я раньше сам за собой такого не замечал.

В качестве награды за умение меня удивить я все-таки ответил:

– Я предпочитаю сначала думать, потом делать. При таком раскладе лишние движения уже не требуются, равно как и паузы.

– Если бы это было просто, все бы так делали!

Я осторожно упаковал в защитный чехол шприц, полный самого опасного токсина на этой станции. Подозреваю: если эта штука прольется, она растворит стандартный металл. Хотя это было бы расточительством, растворять металл можно куда более дешевыми веществами.

– Опять не отвечаешь, – вздохнула Мира. – Ну и ладно. Зачем позвал?

Она все-таки поняла это «внезапное обнаружение» правильно. Хорошо, плюс один балл в ее пользу.

– Что происходит на станции? – поинтересовался я, пытаясь найти в заблаговременно украденных медицинских отчетах нынешний вес Сатурио. – Основные события.

– Про вторую станцию ты уже слышал?

– Слышал излишне эмоциональные трактования, не понимаю суть.

– Суть там никто не понимает. Мы случайно наткнулись на другую космическую станцию… Мобильную, хотя «Виа Феррата» считалась первой, запущенной в «Сектор Фобос», в экспедиции Нерии-Рузанова станций точно не было, только корабли. Сначала мы решили, что это такая же модель, как наша, мы будто сами себя увидели! Но более тщательный осмотр показал, что модель перед нами все-таки попроще и постарше.

Ну надо же… Некоторое время я не подозревал, почему адмирал Согард не хочет давать мне доступ к засекреченным архивам. Теперь я начинал догадываться об этом.

– Станция получила серьезные повреждения, но ее осознанно удерживают на одном месте маневренными двигателями, – продолжила Мира. – Центральный компьютер изначально не был на такое настроен, следовательно, там остались люди. Но связаться с ними не удалось.

– Возможно, причина та же, что и с «Марией Яниссар».

– Точно нет: внутри есть жизнь, причем в немалом количестве. И жизнь эта достаточно разумна, чтобы поддерживать станцию в рабочем состоянии. Они как минимум звездные панели для захвата энергии выставляют! Но до использования рации эта разумная жизнь уже не додумалась.

Или просто не хочет общаться с нами. Понимаю и не осуждаю.

– Какие планы? – уточнил я.

– Сначала мы сосредоточились только на технических средствах изучения станции. Но это дало не так уж много, и тут мнения разделились. Кто-то считает, что нужно лететь дальше, кто-то – что мы должны послать туда разведывательную группу. Адмирал поддерживает второй вариант, и, подозреваю, тебя в эту группу включили по умолчанию. Подыграешь?

– Да.

– Серьезно? – удивилась Мира. – Я думала, ты торговаться начнешь…

– Не в этот раз. Я понимаю, почему адмирал выбрала это решение. Станция, пусть даже ранней модели, обладала защитными ресурсами, близкими к нашим. Мы должны знать, почему они ее не спасли и к чему нам готовиться. Срок отправления уже определен?

– Твой побег планирование не облегчил, – укоризненно заметила Мира. – Но дело даже не в этом… Есть еще большая новость номер два: с адмиралом происходит что-то странное.

Она рассказала мне все – от попытки убить меня посредством Барреттов, о которой я и так знал, до того, что ей нашептал Бернарди. Да уж, любопытная ситуация… Маловато данных, чтобы определить ведущих актеров этого спектакля, да и цель не очевидная. В другое время я сразу решил бы, что кто-то пытается сместить адмирала – желающих хватает. Но сейчас наметилось еще и разделение мнений по второй станции. Возможно, Елену Согард атакуют не из-за ее должности как таковой, а из-за ее позиции насчет разведки.

Этим нужно заняться. Я ведь изначально знал, что интриги будут – человеческое общество, даже урезанное до минимума, жить без них не может. Всегда найдутся прирожденные лидеры и те, кому лидером быть хочется, да природа обделила всем, кроме амбиций. Вторые начинают подсиживать первых, отчаянно критиковать, потому что критиковать проще – все допускают ошибки. Они легко находят сторонников, род человеческий с готовностью ведется на жалобы. Изначально эволюция устроила это ради выживания вида, но потом вид использовал этот же принцип, чтобы сам себе наживать проблемы.

Беда тех, кто получает власть через критику и уничтожение истинных лидеров, в том, что они творчески бесплодны. Они лают, пока есть на кого. Но когда власть все-таки попадает в их дрожащие от радости лапки, оказывается, что они не способны и на половину того, чего добились их предшественники. Однако они достаточно умны, чтобы здраво оценивать свои силы, так что предшественников убивают в самом начале пути, и откат к былому порядку уже невозможен.

Изначально я не собирался объяснять все это Мире, но потом решил, что, если я стану на чью-то сторону в конфликте, мне понадобится сильный союзник, и все-таки устроил небольшую лекцию. Мира, надо отдать ей должное, слушала внимательно, но от колкости все же не удержалась:

– Завидное знание природы власти для серийного убийцы!

– Чего только не узнаешь, когда готовишься к убийству губернатора, – равнодушно отозвался я. – Готово.

– Что именно?

– То, что решит проблему с Сатурио Барреттом. Так или иначе.

– Начало было многообещающее, а потом ты привычно все испортил, – проворчала Мира. – Ты уверен, что он не умрет из-за такого лечения?

– Нет. Но это тоже будет решением проблемы.

На сей раз я даже не шутил. Не могу сказать, что мы с Сатурио очень похожи, но что-то общее все-таки есть. И если бы я оказался на его месте и узнал, что полноценная жизнь больше не доступна, я бы предпочел умереть, а не существовать безвольным, загнивающим изнутри овощем.

Ему я подарю выход из тупика. Может, прозвучит странно, но самым серьезным своим противникам мы порой должны не меньше, чем лучшим друзьям. Однако это Мире я объяснять не стал.

– Моя помощь понадобится? – спросила она. – Или тебе просто нужен был личный секретарь?

– Нужен был. Но и медсестра может пригодиться.

Обретенное многообразие ролей Миру не впечатлило, она нахмурилась:

– Может, позовем Кети или кого-нибудь еще?

– Смысла нет. Кети или кто-нибудь еще может в любой момент начать голосить, мне это не нужно. К тому же на этот раз особые навыки не понадобятся. В основном способность подать лекарство в нужный момент и подержать дверь, если кто-то начнет ломиться с другой стороны.

– Если я буду в этом участвовать и Сатурио умрет, Барретты и меня пометят как личного врага.

– Да. Это проблема?

Я наконец посмотрел на нее, и Мира выдержала мой взгляд неожиданно уверенно, насмешливо даже.

– Нет. Как раз для меня это меньшая проблема, чем для тебя.

Что ж, мы оба знали, на что она намекает, но… Я ожидал от нее более трепетного отношения к собственной тайне – раньше оно таким и было! Похоже, Сектор Фобос действительно меняет людей. Хорошо, что мне падать уже некуда.

Идти нужно было ночью, когда следить за состоянием Сатурио оставят только машину… Ну, или должны были оставить, однако наивно было ожидать от старика Отто такой наивности, когда он знает, что я по станции шастаю. Конечно же, он оставил у дверей кочевника – кого-то из младших, я не стал присматриваться, это было не принципиально. Возиться с ним я все равно не собирался, просто мы с Мирой вошли в палату через зону вентиляции – я так из собственной палаты сбежал, очень удобно оказалось. Да, не так удобно, как по техническим коридорам, но жить можно.

Первым делом я установил энергетический блок, потом настроил голографический экран. Трюк нехитрый, но тут слабое умственное развитие кочевников сыграет на моей стороне. Каждый раз, когда нынешний дежурный или его сменщик будут заглядывать внутрь, они увидят неподвижно лежащего в коме старшего брата. Вряд ли они решатся подойти, у них с эмоциями туго. Но если вдруг кому-то приспичит именно этой ночью обнять Сатурио и порыдать у него на груди, толку не будет: энергетический блок сдержит лучше запертой двери. Конечно, с этого момента начнется возня и паника, однако я успею удрать в любом случае.

Покончив с приготовлениями, я перешел к кровати кочевника. Сатурио выглядел болезненным, но похудел он меньше, чем я ожидал, здоровье мутанта все-таки отличная штука, повышающая шансы на успех моего маленького эксперимента.

Я выложил на подставку у кровати два шприца: пневматический с лекарством и самый обычный с токсином. Этот я еле нашел, он изначально предназначался для исследовательских нужд и был сделан из закаленного стекла и укрепленного металла. Словом, игла не расплавится до того, как токсин перейдет в тело Сатурио… надеюсь.

Я подкатил поближе аппарат для сердечно-легочной реанимации, закрепил на голове Сатурио датчики сканера для лучшей картинки. Что ж, врачей я могу похвалить: доклады они составили точно. У Сатурио в голове оказалось на одну кость больше, чем следовало бы, однако новообразование хотя бы не увеличилось, и на том спасибо.

Мира сначала наблюдала за мной молча, потом прошептала:

– Тот, за дверью, точно нас не услышит?

Я не счел нужным отвечать. Она реабилитировалась, поняв молчание правильно, и следующий вопрос задала уже привычным тоном:

– Послушай, ты… ты хочешь его убить?

– Я же здесь, – отвлеченно отозвался я, осматривая место прокола.

Нужно будет ввести иглу точно под таким же углом и на ту же глубину, что и в прошлый раз… В прошлый раз, когда нож, раздробивший мне ребра, вспарывал мое легкое, а Сатурио даже секунду-другую ухмылялся, празднуя победу над самим Гюрзой. Может, все-таки убить сучонка? Ай, ладно, с остальными Барреттами возни еще больше.

Наконец определившись с углом и силой удара, я бесцеремонно вогнал иглу в череп. Мира вздрогнула, я – нет. Это была еще безопасная часть плана, дальше начиналась интрига для всех нас.

Благодаря предельно точному сканеру я мог наблюдать за работой токсина. Большинство жидкостей, включая лекарства, просто брызнули бы обратно, натолкнувшись на кость. Но не токсин, нет… Я видел, как он заполняет собой белую костяную бляшку у стенки черепа – примерно так же выглядит черная краска, расползающаяся по молоку. Только вот токсин не окрашивал – он уничтожал. Пока что только центр новообразования, но вполне эффектно, я видел, как постепенно, неспешно даже образуется пустота.

– Там же ничего нет… – прошептала Мира, и на сей раз голос она понизила инстинктивно, а не пытаясь скрыться от дежурного.

– Да, – кивнул я. – Слухи о том, что мозг кочевников приводит в действие бурундук в колесе, сильно преувеличены.

– Да я не о том! На месте удаленной кости ничего не появляется!

– И не может. Кость плюс токсин равно «ничего», а не «мозг».

– Но как же он будет жить? И если ты сейчас пошутишь про «так же, как все», клянусь, я тебя придушу!

Вид у нее был такой, будто она и правда готовилась на меня наброситься, поэтому я позволил идеальным вводным для шутки пропасть зря. Я пояснил:

– Там и не могло ничего появиться магическим образом, мозг – слишком сложный орган, чтобы восстановиться после такой травмы по щелчку пальцев. При наиболее благоприятном исходе у Сатурио есть шанс выздороветь. Но в целом, именно эта зона мозга не связана ни с какой сложной деятельностью. Даже если бы обычному человеку ампутировали такой фрагмент мозга из этой зоны, он бы, скорее всего, выжил. Опасность не в отсутствии, а в том, чем его организм заполнит пустоту.

– А если снова костью?

– Вряд ли. То была реакция на яд, его я сейчас нейтрализую.

Я продолжал наблюдать за тем, как токсин разъедает костяную бляшку. Сам процесс Сатурио не вредил – потому что кочевник, вопреки потугам своего организма, в этой штуке и не нуждался. Проблемы начались бы, если бы токсин двинулся дальше, перешел к выжиганию здоровых тканей – тогда мне пришлось бы действовать очень, очень быстро.

Но токсин нейтрализовывал сам себя по мере продвижения через плотную материю. К моменту, когда новообразование было уничтожено, его толком и не осталось, здоровые ткани он не задел. Я поздравил себя с успехом, ввел Сатурио дозу «Цереприла» и приступил к следующему пункту плана.

Пневмошприц мог подавать лекарство одновременно в несколько участков тела, если ввести туда иглы и соединить их трубками с основой. Этим я и занялся, тут тоже требовался тонкий расчет – особенно при работе с крупными артериями и спинным мозгом. Мира, к счастью, под ногами не путалась, просто стояла по другую сторону кровати и смотрела на Сатурио так, будто он внезапно стал главным страдальцем Вселенной. Конечно, очень ведь удобно не помнить, что он сделал со мной! И что именно он это устроил.

Ничего, сейчас будет весело. По крайней мере, мне.

– Приготовься помогать, – предупредил я. – Держи его за плечи и не позволяй свалиться с кровати.

– Да как он свалится, он же явно ослаб после комы, – засомневалась Мира.

Но сомнения не помешали ей сделать то, что я велел, так что я даже глаза закатывать не стал. Я просто задал программу подачи лекарств в нужном мне порядке и наблюдал со стороны.

Первые минут пять не происходило вообще ничего. Точнее, происходило, просто у кочевника внутри, и для нас с Мирой это оставалось неочевидным. Ну а потом началось родео.

Сатурио изогнуло так, будто через его тело пропустили мощнейший разряд электричества. Причем движение это было не добровольное, начались сильные спазмы, сотрясавшие все тело одновременно. Мира, успевшая расслабиться, ничего подобного не ожидала и едва не получила в глаз, но сориентировалась быстро и всем весом навалилась на кочевника, прижимая его к кровати. Думаю, ей было бы легче, если бы я помог, но… Во-первых, кто-то должен следить за монитором с показателями. Во-вторых, не хочу. Мне было дорого то ребро, которое он сломал.

Впрочем, прямо сейчас Сатурио расплатился и за ребро, и за легкое, и за все наши будущие драки, если таковые вдруг состоятся. Его глаза открылись – и почти сразу закатились, смотрелось жутковато, но особо ему навредить не могло. Даже легендарная выносливость кочевников не спасала его от чудовищной боли, через которую проходило его тело. Не знаю, воспринимает эту боль разум или нет, но тело в любом случае будет помнить.

Выглядело кошмарно, однако показатели были лучше, чем я ожидал. Сердце мучилось, но справлялось, в мозгу я пока не заметил кровоизлияний – даже с учетом травмы. Температура поднялась так, что у Сатурио на лысине яичницу можно было приготовить, кожу покрывал слой пота, и все это как раз нормально, так выводятся отравляющие вещества.

Мира здорово испугалась, я видел. Она пыталась одновременно удержать Сатурио и успокоить его, что-то шептала ему на ухо, хотя это было откровенно лишним – даже если он пришел в сознание, ему сейчас не до ее болтовни. Я же наблюдал за происходящим со сдержанным любопытством, я был не уверен, что в мир иной он сегодня не отправится.

Наконец спазмы прекратились, Сатурио обмяк, замер на кровати, тяжело дыша. Показатели на медицинском сканере продолжали меня радовать – как положительный результат радует любого экспериментатора.

– Можешь отойти, – позволил я Мире. – Сейчас побеседуем.

Она отстранилась, ее и саму до сих пор трясло, но это нервы, она не пострадала. И это она еще не видела, что я со своими жертвами творил! Сатурио легко отделался.

Я подошел ближе, пощелкал пальцами у него перед лицом. Как я и ожидал, красные глаза тут же распахнулись, Сатурио уставился на меня загнанным волком.

– Отоспался? Пора заняться делом, – сообщил я. – Имя свое помнишь? Назови.

Он молчал, но испепелял меня взглядом вроде как осознанно. Хотя это выражение лица любого кочевника по умолчанию. Мне нужно было срочно понять, остался ли Сатурио правой рукой своего отца или превратился в очень дорогую охотничью псину.

– Обидно будет, если ты лишился рассудка, – заявил я. – Ведь это преуменьшает ценность моей победы… Мне хотелось, чтобы ты знал: ты на больничной койке – а я на ногах. Ты парализован, а я здоров. Я уничтожу тебя, а твою семью уже не вернуть.

– Что… что ты с ними сделал? – с трудом произнес Сатурио. Голос звучал глухо и хрипло, но после долгой комы так часто бывает.

– Вырезал подчистую, – спокойно ответил я. – А разве я не говорил тебе, что так будет, если ты не откажешься от битвы? Должно быть, к слову не пришлось.

– Мразь, – прошипел кочевник. – Я убью тебя, ты понял?!

Он даже попытался подкрепить слова действием, дернулся, но смотрелось это неубедительно и жалко. Я ведь не соврал ему про то, что он парализован, не сказал только, что это дело временное. Гораздо важнее для меня было то, что выражение его лица больше не напоминало каменного болванчика с колониальной планеты Сару. Сатурио помнил, что у него есть семья, и мысль о том, что близкие люди мертвы, причиняла ему куда большие страдания, чем боль, через которую он только что прошел. Это хорошо: память работает, и он строит причинно-следственные связи.

Я собирался продолжить допрос в том же духе, но не успел: Мира подошла к Сатурио и мягко провела рукой по его лбу, улыбнулась, когда он перевел на нее взгляд.

– Пожалуйста, не слушай его, – сказала она. – Твои близкие живы. Ты действительно проиграл Гюрзе, ты был очень серьезно ранен, много недель провел в коме. Но Гюрза тебя и вылечил, он задает вопросы, чтобы проверить, в каком ты состоянии и что еще нужно сделать. Прошу, отвечай ему.

Женщины и их неуместная добросердечность… Ладно, формально я не запрещал Мире вмешиваться в разговор, так что сам виноват. Я не стал с ней спорить, это было бы слишком унизительно для меня. Я снова обратился к кочевнику:

– Имя?

– Сатурио Барретт, – ответил он. Надо же, прислушался… Или сообразил, что ему выгоднее перекинуть ответственность на Миру, изобразить, будто он делает одолжение ей, чем продолжать сопротивление при том, что у него только голова и работает.

– Возраст?

– Тридцать пять лет по времяисчислению Земли.

– Где ты?

– На станции «Виа Феррата» в Секторе Фобос. По крайней мере, должен быть там.

– Пробелы в памяти есть? – уточнил я, устав от перечисления фактов, которые мне и так известны.

Сатурио задумался, на пару секунд прикрыл глаза, потом снова посмотрел на меня.

– Нет… Или я их не осознаю. Почему ты вылечил меня?

– Хоронить хлопотно, – пожал плечами я. – Да и потом, твои братья и сестры даже глупее тебя. Звучит невероятно, но – факт. Мне проще починить тебя, чем разбираться с ними самостоятельно.

– Я ранил тебя… Точно помню, что ранил!

– Я не обидчивый. И тебе не рекомендую обидчивым быть. Если вместо того, чтобы стать полезным, ты посвятишь свое время попыткам поймать и уж тем более убить меня, я тебя устраню. На этот раз окончательно.

– Какая разница, чего я хочу? Я двинуться не могу! – не выдержал Сатурио.

– А мне и не нужно, чтобы ты сразу же скакал по палате. Нужно, чтобы ты лежал и слушал внимательно. Примерно через час встанешь на ноги, через два сможешь этими ногами пинать свою родню. Кстати, остальные Барретты не знают, что я помог тебе.

– Почему?

– Вероятность твоей смерти была около пятидесяти процентов, а мне не хотелось слушать их завывания по этому поводу, – ответил я. – Теперь уже точно не умрешь. Ближайшую неделю постарайся головой стены не прошибать и не делать резких движений. Этого должно быть достаточно.

Мы провели рядом с ним еще минут десять – нужно было забрать оборудование, не оставить ничего для изучения медикам, фокуснику не полагается раскрывать свои секреты. Сатурио все это время лежал на кровати и молча следил за нами. Мира то и дело поглядывала на него и ободряюще улыбалась. Я видел все это, хотя изображал, что не вижу.

Мы уже собирались уходить, когда он спросил:

– Ты уверен, что не пожалеешь о моем спасении?

Я, кстати, и сам об этом размышлял – еще на этапе подготовки препаратов. Поэтому ответить я смог уверенно и даже честно:

– Нет. В любом случае, это был ценный опыт. Подыскивая лекарство для тебя, я узнал об организме кочевников куда больше, и теперь мне будет не так сложно действительно вырезать всю твою семью, если возникнет необходимость. Ну, я пошел, удачи тебе и скорейшего выздоровления!

* * *

Мертвое тело нашел не Сабир – но Сабир стал первым, кто решился его осмотреть. Техник, который явился в лабораторию раньше всех, незатейливо грохнулся в обморок, увидев, что именно находится теперь в стеклянном кубе. На его удачу, это засекли медицинские сенсоры, установленные в импровизированной лаборатории. Система передала прямое сообщение по экстренной линии начальнику, и Сабир прибежал сюда одновременно с остальными сотрудниками, поднятыми по тревоге.

Эта спешка уже не имела большого значения. Техник не был в опасности, его просто привели в себя. Ну а тому, кто оказался по ту сторону укрепленного стекла, было не помочь, слишком очевидной, несомненной стала его смерть, тут и медицинские сканеры не нужны.

Это было бы страшно в любом случае. Сабиру доводилось видеть всякое, но такое – никогда… На первый взгляд казалось, что угол стеклянного куба заполонили кораллы тошнотворного розовато-белесого оттенка. Только вот у кораллов этих была очень странная форма, вынуждавшая сначала присмотреться, а потом отпрянуть в ужасе. Потому что становилось ясно, что похожие на кристаллы наросты поднялись из человеческого тела, изуродовав его, и из скафандра, теперь покрытого окровавленной кожей изнутри. Кристаллы эти напоминали те, что поблескивали на оставшемся поблизости астероиде, только на человеческой плоти они взошли тоньше и прозрачней.

Хотелось верить, что все произошло быстро, да не получалось. Даже остывший, давно закостеневший труп хранил память о том, что смерть была совсем не легкой. Тело замерло в странной позе, будто человек до последнего извивался, стараясь сбросить разрезающие его на части кристаллы – и не понимая, что невозможно сбросить нечто, растущее изнутри. Его лицо осталось искаженным, с сильно отпавшей челюстью, раздробленными зубами и покрытым алыми кристаллами языком.

В миг, когда Сабир только начал осмотр, глаза покойника вдруг открылись. Это, конечно, вызвало суету и панику среди тех, кто находился по другую сторону стекла. Начались крики, что сканеры ошиблись, человек еще жив, его нужно спасти как можно скорее, кто-то даже попытался открыть дверь, но Сабир воспользовался правом начальника, чтобы заблокировать такую возможность. Он-то видел, что мертвец открыл глаза не добровольно. Просто кристаллы продолжали расти где-то в глубине черепа, и теперь они выталкивали через странно размякшие веки глазные яблоки. Сообразив, что происходит, Шукрия с криком убежала прочь. Сабир ей в этот момент даже завидовал.

Потому что смотреть на такую смерть всегда страшно, но понимать, что она постигла дорогого тебе человека – уже за пределом добра и зла. Дем был настоящим другом, почти братом… лучше, чем братом, если вспомнить, что представляет собой Лейс. Упрямым? Да, но только в научном фанатизме, он никогда не ослушался бы приказа ради корысти или карьерных амбиций. Ему отчаянно хотелось исследовать эту дрянь, Сабир, зная его, сделал все, чтобы оградить его от опасности… но этого оказалось недостаточно.

Он слышал, как кто-то плачет, а кто-то молится. Кто-то при виде изуродованного трупа распрощался с остатками то ли завтрака, то ли ужина, и сервисные дроны старательно убирали это. Сабир хотел бы уйти, закричать… может, даже заплакать. Отец всегда говорил ему, что мужчины не плачут просто так, но плачут, если причина того стоит. А что стоит больше, чем смерть лучшего друга?

Но на такое Сабир не имел права. Смерть Дема – это не какой-то там несчастный случай на работе, это угроза для всей станции, с которой нужно срочно разобраться. Поэтому пока остальные рыдали и колотились от ужаса, Сабир думал, ну а потом раздавал приказы:

– Вышвырните вон из лаборатории второй астероид этого же типа. При первой возможности пошлите дронов на поверхность станции, чтобы убрать все такие астероиды, застрявшие в обшивке.

– Может, и этот убрать? – Ассистент кивнул на куб, не глядя на изуродованные останки Дема.

– Хотелось бы, да нельзя. Никто из нас не может гарантировать, что мы больше не столкнемся с такой дрянью. Раз уж так случилось, нужно извлечь максимум пользы из жертвы лейтенанта Хафиза. Нам нужно определить, как именно он был заражен – очевидно, что он использовал защитный костюм. Также следует понаблюдать, что кристаллы способны сделать с человеческим телом, каким будет их рост, когда он остановится.

– А это не опасно?

– Разумеется, это опасно! – не сдержался Сабир, но тут же заставил себя говорить спокойней. Начальник не имеет права срываться в период кризиса, ему нужно хотя бы изобразить уверенность перед подчиненными. – Поэтому мы сделаем все, чтобы опасность минимизировать. Надстройте еще один уровень защиты, тоже из закаленного стекла – сейчас оно сумело сдержать угрозу. Также наладьте систему скоростного катапультирования именно этого куба при первой же необходимости. Исследование остальных астероидов временно приостановлено, сосредоточимся на этом.

Спокойствие сработало, но оно всегда срабатывает. Люди, сначала приведенные в ужас такой жуткой смертью, цеплялись за собственные обязанности, как за спасательный круг. Они позволили Сабиру думать за них, потому что самим сейчас думать было слишком страшно. Сабир же напомнил себе, что для горя, личного горя человека, который не может даже похоронить друга, еще будет время. Сейчас настал черед действия.

Он был не единственным, кто это понял: когда Шукрия вернулась, она выглядела куда более собранной, хотя по-прежнему болезненно бледной.

– Сможешь мне помочь? – тихо спросил Сабир. Кому-то другому он сразу бы отдал приказ, а ей вот так приказывать не мог.

– Ты же знаешь, всегда к твоим услугам, – улыбнулась Шукрия, нервно убирая за ухо прядь вьющихся волос.

– Мне нужно понять, как он это сделал. Дем был отличным ученым, инженером – но не взломщиком. Я проверил систему, ограничения работают. Он не должен был туда входить, не должен был получить защитный костюм! Получается, у нас в защите брешь?

– Да. Ее зовут Лейс.

– Что? – растерялся Сабир. – При чем тут Лейс?

Шукрия ввела пару команд в личный компьютер и повернула экраном к нему, чтобы Сабир смог рассмотреть компьютерный отчет.