Текст книги "Лигранд. Империя рабства"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ligrand-imperiya-rabstva-158031.jpg)
Автор книги: Владимир Белобородов
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
Если бы я тогда знал, то никогда бы не произнес «да» даже из-за одной только дороги… Дедушка, оказывается, жил вовсе не в соседнем доме. Месяц! Мы добирались до его владений почти месяц!
Сопровождал меня Корндар, мой брат. Тоже лигранд. Лигранд, а если полностью – лиграндзон, это… титул знати, что ли. Означало оно: «сын грандзона». Грандзон – это наш отец. И его и меня зовут Элидар. В дорогу с нами отправили четырех конных воинов и Пасота в качестве слуги. Пасот сидел вместе с кучером и шепотом травил тому байки, что меня не очень-то развлекало. Во-первых, он говорил тихо, а во-вторых, большинство из произносимых им слов были непонятны.
Первое время было даже интересно. Карета, дорога, ночевки в трактирах. Я глазел и впитывал информацию. Даже несколько раз останавливал карету, чтобы походить по местному лесу. Тут такие забавные растения встречались… Но через две недели Корндар стал ворчать на такие заминки в дороге, да и мне, если честно, – надоело. Все деревни и трактиры одинаковы, а карета – это далеко не автомобиль: трясет временами так, будто и нет кожаных ремней-амортизаторов. Задняя часть вмиг отбивается и начинается мучение поисков удобной позы. Да и пейзаж «лес – поле» осточертел. Брат сказал, что отец сказал… В общем, по какой-то неизвестной Корндару причине мы ехали задворками, а не по центральному тракту. Я так стал понимать осла из «Шрека»…
Разговор с братом особо не клеился ввиду моего малого словарного запаса и отсутствия общих воспоминаний, то есть тем для разговора. Но брат с удовольствием отвечал на мои вопросы.
Я уже многое понимал и в принципе мог за эти месяцы достичь гораздо больших результатов по акклиматизации в окружающем меня мире, но… Я очень осторожно подходил к этому. По легенде я местный, потерявший полностью память, и если вдруг я начну проявлять феноменальные знания, скажем, в математике или там… да, собственно, кроме начал земных наук, я ничем похвастаться бы и не смог, только это все равно будет выглядеть очень подозрительно. Поэтому я не изображал из себя умника, рвущегося к знаниям, а старательно играл роль «дурачка», который заново учится говорить.
Корндар был «своим парнем» и в меру своего понимания развлекал меня как мог. К примеру, когда мы ужинали в трактире, а действо это проходило в наших комнатах, а не в общем зале, так как нам «не пристало есть с простолюдинами», он не запрещал мне дегустировать вино, бутылочка которого в обязательном порядке прилагалась к местным яствам. «Не пристало есть с простолюдинами» – это мне брат объяснил. По факту же я знал, что вечером он отнюдь даже не брезгует спускаться туда, дабы продолжить изучение винной карты и оценить некоторые достоинства прекрасного пола. Стыдно ему, в общем, было. То ли пить при мне, то ли пить со мной – я не вникал и не обижался на него. Закрывшись в своей комнате, я обычно или старался уснуть, или страдал бездельем. Клинком, например, баловался. По статусу мне было неприлично показываться на улице без этой железки на поясе. Железка была великолепна и, что странно, несколько легковата для такого объема металла. И, кстати, меч был одним из «светящихся» предметов. Смутно у меня начинали возникать подозрения насчет этих дефектов моего зрения… но это было бы вообще сумасшествием.
Я был бы рад скрасить вечера в беседе с Пасотом, только ему не разрешалось ночевать в трактире. Для таких, как он, то есть с татуировкой на виске, на заднем дворе трактира был отдельный сарай.
Из увиденного, путем логических размышлений, я вывел, что татуировки на виске – это не знак принадлежности к сословию слуг, это знак рабства. Почему так решил? Потому что мы встретили пару групп людей в кандалах и замызганном тряпье. Первый раз они шли пешком, второй – ехали на телеге. Но в обоих случаях у всех, кроме сопровождающих, были вот эти завитушки на висках. В эту же теорию попадала и отдельная ночлежка для Пасота, и Лура с ее поведением. Я уверен, что если бы тогда захотел, то полноценный секс у нас был бы. Вернее, как «уверен». Я попытался раз. Ну, как бы и грех не попытаться, когда женщина сама тянется к твоему сокровенному, прижимается, почти раздевается. Да и она вроде как, покорно опустив руки, позволила задрать подол и погладить ее прелести. Но столько вдруг покорной тоски, столько горести в глазах. Да и губа нервно дернулась. Будто молча крикнула: «Раз хочешь, так бери! Не могу препятствовать!..» – В общем, в тот раз я не стал, и в дальнейшем меня вполне устраивали ее добровольные ласки.
Не то чтобы наличие рабства было таким уж открытием. Я и раньше замечал – охрана и кухарка, например, были без тату. Причем все «меченые» жили в отдельном домике, даже с виду не очень презентабельном, и не выходили за пределы двора, а те, кто без печатей, – могли и на сутки пропасть вовне, да и жили под одной крышей с нами, только в отдельном крыле первого этажа. К пониманию, что в этом мире – рабовладельческий строй, я отнесся спокойно. А что было делать? Прыгать и кричать: «Да как вы можете?! Это же люди! Отпустите их немедленно!» Я и так-то на положении «ударившегося головой». Да и некоторые аспекты рабства были даже приятны. Но и высокомерно к Пасоту, скажем, или другим слугам, я не относился. Вот Корндар, например, на людях даже не разговаривал с рабом. Максимум давал краткие указания суховатым тоном. И на меня ворчал, если я разговаривал с рабом при посторонних.
– Корндар, расскажи про деда… – Слова «дед» как такового в языке этого мира не было, поэтому на местном моя просьба слышалась так: «Корндар, расскажи про отца отца».
– Правильно надо говорить: «Отец моего отца», – скривившись, поправил меня брат.
Скривился он не из-за моего вопроса. Сейчас как раз был такой момент, когда я знал, но не мог показать, что знаю. Так и хотелось сказать ему: «Да опохмелись ты наконец!..» – Но возникнет подозрение – а откуда я знаю? Я, конечно, играл роль человека, к которому память понемногу возвращается. Но так как в действительности она совсем даже не возвращалась, то и я не выпячивал напоказ знания.
– Отец моего отца, – повторил я.
Так повелось. Если Корндар поправлял меня – надо повторить правильно.
– Нет. Отец моего отца, – медленно повторил брат.
– Отец моего отца.
Брат покачал головой. Произношение у меня прихрамывало.
– Отец моего отца. Отец моего отца. Отец… – начал я повторять шепотом, пытаясь скопировать произношение Корндара.
– Балзон Пионат – это cretot.
– Что значит «cretot»?
– Сильный человек. Только не мышцами, а… – и брат покосился на меня.
На все сто уверен, что он сейчас подыскивает слово из моего лексикона, чтобы избежать нового вопроса, ну или такое, чтобы потом можно было объяснить, так как пару раз он попадал в ситуацию, когда не мог объяснить значение сказанного.
– …умом, – наконец разродился брат, – и смелостью.
Вернее всего – духом, так как брат нахмурил брови – значит, привирает. Была у него такая привычка: когда врет – хмурит брови.
– Я когда… был у него, – Корндар старательно подбирал слова, – мы называли его Железный отец.
– А у тебя нет вина? – решил я спасти брата.
– Нет… – вздохнул он.
– А где вещи лежат? – Я подразумевал багажное отделение сзади.
– Там то, что отец деду отправил.
Представляете, как смешно звучала эта фраза в оригинале, с учетом того, что «дед – отец моего отца».
Я показал Корндару три пальца и загнул один. Ну а чего? Две мы довезем или три… Ну разбили одну…
– Роут, останови! – поспешно крикнул брат кучеру.
Через пять минут мы по-свойски – то есть прямо из горла, так как из бокалов вино можно и расплескать – распивали напиток с великолепным ароматом и вкусом: не чета тому, что подавали в трактирах.
Если бы я знал, куда еду, попросил бы брата не торопиться в дороге. Вы были в армии? Имение деда недалеко ушло. Как оказалось, это семейная закрытая школа, ну или университет, тут все относительно. Образовательных учреждений как таковых в этом мире не было. Хотя нет, были: для рабов. Забавно звучит, да? Об этом позже.
Имение. Серая унылая крепость с большим трехэтажным каменным домом, примыкающим к одной из стен, высоким каменным же забором и хозяйственными постройками во дворе. Словно для усиления восприятия, крепость встретила нас уныло моросящим дождем, без подготовки погрузив мой разум в предстоящие серые будни. Как будто границу переехали. За спиной – все краски леса и вкус благородных напитков, впереди – непонятное серое будущее. Мы вышли из кареты, остановившейся на довольно обширном дворе. Мрачность антуража подчеркивалась сценой наказания какого-то человека. Прямо как в кино, только вживую. Гибкими палками по спине! Корндар даже не глянул в ту сторону, а вот я залип на это, машинально слегка прижмуриваясь при каждом ударе. То, что мужику очень больно, было бы понятно и без звука. А его крики при этом – так вообще… Зверство, одним словом.
– Лигранд Корндар, лигранд Элидар, – произнес довольно молодой голос, – позвольте представиться: либалзон Коррский Дарнит. – Паренек пристально разглядывал меня.
– Я рад нашей встрече, либалзон, – поприветствовал парнишку лет четырнадцати брат, после чего склонил голову в сторону двух девчушек примерно восьми и одиннадцати лет, стоявших несколько поодаль и оторвавшихся от зрелища истязания человека ради нас. Хотя та, что помладше, косила глаза в ту сторону и сейчас. А вот постарше – внимательно изучала меня.
Девчушки элегантно присели, слегка разведя кисти рук в стороны. Получилось очень мило. Этакий местный книксен. Вообще очень милые девочки: в строгих платьицах почти до пят, мило наблюдавшие до нашего приезда за превращением спины человека в кровавое месиво. Со спины к ним подошла статная дама. Однозначно гувернантка или ее местное подобие. Я в фильмах видел. Убедило меня в догадке то, что дама, подойдя сбоку к девочкам, молча встала, глядя на них. Обе воспитанницы ей слегка кивнули. Еле-еле заметно.
– Лара Мирисса, лара Тирита, прошу вас на ditten.
К тому что не все слова понимаю, я уже привык, но вот кивок девочек… Точно так же разрешали говорить слугам и рабам отец и брат, даже мама и сестра делали такие же кивки. То есть девочки явно выше по положению, чем дама, пригласившая их. Ну а когда она повернулась боком и я увидел голубую печать – все встало на свои места.
– Мне тоже надо идти, к сожалению, – слегка опустил голову парень.
Эстафету у мальчишки перенял седовласый старик-слуга, проводивший нас в дом.
Дед встретил нас в своем кабинете, очень напоминавшем отцовский. Основную суть разговора я не уловил, так как там мелькали и незнакомые имена, и незнакомые фразы, понял лишь то, что это скорее очередная традиция – поинтересоваться здоровьем и делами всех родственников до седьмого колена. А может, деду действительно интересно было. Обмен информацией в этом мире происходил несколько замедленно. Единственное, что я четко понял из его слов – все мы, то есть дети из нашей семьи, думаем лишь о юбках и вине, разве что сестра – исключение: она о вине не думала… В общем, дед был обо мне не очень хорошего мнения. К тому же, как оказалось, я уже учился здесь и… был замешан в каком-то скандале. Корндар при упоминании этого заулыбался, а дед на него хмуро рыкнул.
– Что я сделал? – когда мы вышли, спросил я брата.
– Не понял…
– Почему дед сердится на меня?
– А-а-а… – Корндар заулыбался и подмигнул мне. – Да ты легенда дедова имения. Ну а теперь уже дважды легенда…
– Корндар! – раздалось из кабинета.
Я неосмотрительно задал вопрос около дверей. А брату только что попало за две бутылки вина.
Ну да. Мы потом еще одну… А оказалось, что отец упомянул о подарке в письме, которое мы же и передали. Дед вышел из дверей:
– Ратс!
– Да, балзон! – Из дверей напротив вышел тот самый седовласый старик, который нас встречал.
– Проводи либалзона Элидара в его комнату. Либалзон Корндар сам найдет дорогу.
Странности только множились. Вообще, как объяснил мне Корндар, я лиграндзон. А тут – «либалзон»…
Комната была не шикарной, но вполне даже ничего. Такой средневековый минимализм. Все резное, но предметов мало: кровать, стол, два стула и шкаф, одна половина которого была платяной, вторая – с полками. В вещах у меня минимализм отсутствовал – сестра собирала. А она девушка дотошная. Даже зубных щеток (палочка с присобаченной на нее шерстью – очень противная штука…) было две.
Спустя минут двадцать раздался стук в дверь. Я, подождав пару секунд, подошел и открыл. Слуга, стоявший за дверью, похоже, не ожидал этого, поскольку замер растерянно. У паренька, который встретил нас во дворе, по лицу поползла улыбка. Он стоял позади слуги.
– Либалзон Элидар, к вам либалзон Дарнит, – наконец ожил слуга.
– Прошу, – пожал я плечами.
Слуга выверенным движением отошел в сторону. Я тоже. Мальчишка прошагал в комнату.
– Вы действительно gurrety человек, – важно произнес парень.
Я, если честно, замялся. Сложно ответить человеку, фразу которого ты не понял.
– Либалзон Дарнит… э-э-э… Я не так давно перенес травму, – вот медицинских, вернее – лекарских терминов я успел нахвататься и от эскулапов данного мира, и от родных, – и мне несколько сложно подбирать слова. Что значит «gurrety»?
Парень пару раз моргнул, потом сообразил, что надо ответить.
– Не такой как все, – наконец провернулись его шестеренки. Мне даже показалось, что я слышал, как они скрипят.
– Чем же?
– Я не видел, чтобы слуг так… удивляли. А вы действительно ничего не помните?
Я уже понял, что сделал нечто не по стандарту. Но Пасот первое время вообще входил без стука, а потом стучался и заглядывал. «Вы» – меня тоже несколько нервировало, тем более что «вы» звучало, когда обращались к одному человеку, как… «ввы», если на русский, то есть с некоторым продлением согласной. Вообще в местном языке превалировало продление согласных, если слово должно было подчеркнуть что-нибудь. Например, значимость собеседника. И так-то незнакомая обстановка, да еще этот молодой человек с его «ввы»… Но нам, так полагаю, предстоит еще долго общаться, поэтому я постарался спрятать раздражение, рожденное скорее не по вине паренька, а по причине смены обстановки, и удалить нервировавшее меня высказывание из его лексикона.
– Либалзон Дарнит, – начал я свою пламенную речь, – мы можем… Мы же родственники?
– Да, либалзон Элидар. Я сын брата вашего отца.
– Мы можем не называть титулы.
Парень просиял.
– Дарнит, – протянул он руку.
– Элидар. – Я пожал ее на местный манер, то есть прижав большой палец к остальным, и указал второй рукой на стул.
– С тобой будет весело, – уведомил меня мальчишка. – Ты правда ничего не помнишь?
Я помотал головой.
– Даже как охотились на лервума?..
– С плоским хвостом?
Мальчишка кивнул.
– Его помню. Как падал, помню.
Я действительно помнил того гепарда, за которым гнался.
– А как вы в локотский лес пробрались? – И парень, не дожидаясь ответа, сам красноречиво мне все выложил.
Одну легенду я о себе узнал. В тот момент, когда я переселялся в этот мир, мой предшественник устроил охоту в лесу локота на запрещенного к охоте (всем, кроме локота) зверя. Подозрения в том, что я шельмец, очень выросли. Несколько обескуражила конечная фраза парня:
– А у тебя Suisken Harits память забрали? – чуть ли не шепотом спросил он.
Я только пожал плечами.
– Что значит «Harits»? – Это слово я уже слышал несколько раз и понимал, что это какой-то человек, но каждый раз ситуация была неблагоприятна, чтобы выяснить значение, ну а потом я забывал и переключался на другое.
– Harits – это… Harits.
М-да. Объясняльщик из мальчишки, знаете ли…
Брата я увидел только на ужине, причем нас посадили подальше друг от друга. Подозреваю, специально. Что меня несколько удивило – те две девчонки разговаривали за столом. У родителей такое было непозволительно. Особенно сестре. Она даже слугам шептала, что ей принести…
Последний раз перед долгой разлукой я увидел брата наутро, когда он отъезжал.
– Не купайся с ларами хотя бы полгода… – прошептал он мне на прощанье.
– То есть?..
Томить не буду: я тут уже года три назад обучался. Ну и умудрился уговорить двух очень знатных лар принять вместе ванну, деревянную бадью то есть. Голышом, разумеется. Мне тогда было тринадцать, а ларам – десять и одиннадцать. Ничего серьезного не было. Наверное… Возможно, потрогали друг друга. Короче, нас застукали. Скандал, со слов Корндара, бы-ы-ыл!.. Лара – это незамужняя девушка, ну или девочка. В общем, в прошлое обучение меня отсюда со звоном выдворили. Репутацию имению деда я подпортил тогда очень знатно.
Только брат отъехал, ко мне подошел Ратс, тот самый седовласый старик. Я повернулся и уставился на него. Удивительная у него способность – вроде смотрит на тебя, но не в глаза. Тут до меня дошло, и я кивнул.
– Балзон Пионат приглашает вас в свой кабинет.
Дед. Довольно сухощавый пожилой человек. Старым его назвать я бы не решился. Ни морщин, ни седины. Спина прямая как палка. Гладко выбрит. Кожа на волевом лице – слегка коричневатого оттенка. Цепкий и пронзительный взгляд. Одет в неброский костюм темно-серого тона. Камзол подпоясан ремнем с кольцом для ножен.
В гляделки, стоя друг против друга, мы играли около минуты.
– Присаживайся, – наконец отмер он и указал мне на стул напротив стола, сам же стал прохаживаться рядом. – Твой отец написал в письме, что ты потерял память.
– Да.
– Не coilen, – повысив слегка голос, вдруг осек он меня.
– Что значит «coilen»? – Понимаю, что разговор у нас с ним серьезный, судя по тону, поэтому решил прояснить для себя каждое слово.
– Не говори, когда говорю я.
– Хорошо.
– М-да… – Видимо, мой вопрос сбил его настрой, поскольку он сел за стол и вновь уставился на меня.
– Зачем Элидар отправил тебя ко мне?
– Учиться, – обескураженно произнес я.
– Элидар не все написал в письме – тут стоит пометка – значит, что-то недоговорено. Вспоминай, что сказал Элидар, когда отправлял тебя.
Я задумался:
– Сказал, что мне будет у тебя лучше.
– Что еще? – У деда при обращении к нему на «ты» глаза чуть сузились.
Отец, когда провожал, многословен со мной не был. Впрочем, он вообще не очень разговорчивый человек.
– Сказал, что я что-то посмотрю, но я не понял, что именно – слово незнакомое, а переспрашивать не стал. Еще сказал, что ты научишь меня по-другому смотреть на вещи.
Дед еще больше сузил глаза. Потом выдвинул ящик стола и достал оттуда перстень. Ярко «светящийся» перстень. Я, понятно, стал его разглядывать.
– Что видишь?
– Перстень.
– Он светится? – Фраза была произнесена несколько нервно.
– Да… – удивился я. Раньше о моем дефекте зрения я ни с кем не говорил.
Дед откинулся на спинку стула и, надев перстень, сложил ладони в замок на животе. Помолчав пару минут, он изрек:
– Как Элидар вообще выпустил тебя за ворота…
– Наверное, из-за того, что я ударил Зарука.
– Расскажи. – Дед несколько заинтересованно посмотрел на меня.
Вот же!.. Теперь я почувствовал себя в шкуре своих родных, когда они что-то объясняли мне. Это вопросы задавать легко, а вот рассказывать…
– Зарук приехал. Была… встреча с сестрой, когда надо все по правилам…
Я не знал, как на местном «церемония». Мне самому объяснили, что это такие правила при встрече мужа и жены.
– Зарук ударил рукой сестру, – продолжил я. – Я ударил Зарука.
– Один раз? – серьезно спросил дед.
– Пять, – ответил я. – Потом Зарук сказал – это хорошо, что его, а не другого грандзона. А отец сказал – ладно грандзона, а если хартиса?.. Решили меня отправить к тебе.
Дед даже не улыбнулся.
– Понятно. Память у тебя выпала, а вот last остался. Элидар – в своем духе. Снял с себя проблему. – Тон деда не позволял полагать, что он ругается. Скорее, ворчит.
Переспрашивать, что такое «last», я не стал. И так понятно, что ничего хорошего. В лучшем случае, это «характер», в худшем – «дурь».
– Ладно. Комнату найдешь?
Я кивнул.
– Я подумаю, как тебя учить. Вечером поговорим. Иди.
– Что это за свет?
– Это Har.
– Что значит «Har»?
– Сила такая. Потом расскажу… Никому не говори, что ты видишь свет, – вдруг спохватившись, попросил дед.
– Хорошо. Что значит «хартис»? – решил я прояснить все-таки для себя самого ситуацию с не единожды слышанным словом.
Интуитивно я понимал, что это связано со светом.
– Человек, который может управлять этим светом.
– А что значит «суискен»? – вспомнил я слова мальчишки.
Дед встал и подошел к карте, изображенный на ней материк был поделен на клочки.
– Вот это, – показал он на один из клочков – локотство, – и он посмотрел на меня: понимаю ли?
Я кивнул.
– А вот это, – он взмахом обвел кучу мелких «клочков», – и есть Руизанская Suisken.
– А это? – ткнул я в большую область с округлой границей.
Зря Корндар наговаривал на деда. Нормальный мужик.
– А это орочьи земли.
Слово «орк» я знал. Пасот мне показывал книгу с черно-белыми рисунками, где была нарисована этакая обезьяна с клыками. Орк, одним словом. Хотя я для себя перевел именно как «обезьяна». Но если у обезьян есть земли… Да не-э-э… Этого не может быть…
Я чуть не прошел мимо двери в свою комнату – так задумался. В этот день у меня был первый залет – я разобрал светильник у себя в комнате. Совсем. Вместе с составной медной бляхой сверху, в которую был вставлен «светящийся» камушек. Бляха обратно склеиваться отказалась…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?