Текст книги "Девяностые. Север"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devyanostye-sever-255119.jpg)
Автор книги: Владимир Гринспон
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Куба
В конце 80-х годов мы с Таней стали задумываться о переезде в местности с нормальным климатом. В Норильске всё было хорошо налажено и с работой и с бытом. Дети оканчивали школу, сын Алеша успешно занимался спортом, дочь Рита получала музыкальное образование в Музыкальной школе. Они родились и выросли в Заполярье и не тяготились местными условиями, но мы, родители, не представляли себе жизнь на пенсии в Норильске.
Я уже много лет пытался как-то решить проблему жилья «на материке», но тщетно. Было две возможности: обмен квартиры или вступление в жилищный кооператив. На обмен желающих не находилось, а в кооперативы была очередь в каждом городе и приезжим никто такую возможность не предоставлял. Наконец, попался нам вариант обмена квартиры на Измаил, хоть и неравноценный (за нашу отличную трехкомнатную предлагалась двушка на первом этаже). Да еще сторговались на доплате от нас в три тысячи рублей, при том, что в Измаиле месячная зарплата в 100 рублей считалась приличной. Но таковы были негласные правила. Поменять квартиру с севера на юг было нереально.
Но всё же квартиру мы с большими трудностями, но поменяли. Но ехать в Измаил не спешили. Я выхлопотал в Главке командировку на Кубу советником на строительство Никелевого комбината. Условия работы на загранобъектах в ту пору были очень неплохими. По месту работы сохранялся стаж и 60 % заработка. На месте командировки платили 500 кубинских песо и 90 долларов в месяц. Песо в ту пору равнялся нашему рублю, и половина из 500 шла на счет во «Внешэкономбанке» и по прибытию превращалась в чеки магазина «Березка», торгующего дефицитом. Кто в те поры не мечтал купить что-нибудь в «Березке»!?
То, что продавали в доступной всем торговой сети сейчас и представить не возможно! Убого и топорно. Продукты в свободной продаже были только самые простые и необходимые. И то всё зависело от места проживания. Недаром в качестве анекдота ходила загадка: что это – длинное, зеленое и пахнет колбасой? Оказывается электричка. На ней ездили люди за колбасой в Москву. Хорошо было жить в Москве или рядом. В родном Норильске тоже было неплохое снабжение, правительство понимало сложность и нужность для страны нашей работы и жизни в сложных условиях Заполярья.
А я однажды, будучи в командировке в Красноярске зашел вечером, когда основная масса идущих с работы уже прошла, в гастроном взять чего-то перекусить. Тогда торговля шла через прилавок, платишь в кассу, получаешь чек на товар и идешь в отдел, в очередь к прилавку. Отдал чек, получил товар. Так вот в Красноярском огромном по тем временам гастрономе я не увидел покупателей! Пусто! За совершенно пустыми прилавками по двое – трое сплетничают продавщицы, а полки за ними уставлены трехлитровыми банками с березовым соком. Всё! Даже кусочка завалящего плавленого сырка и того нет! Вот что представляла в ту пору советская торговля. Конечно, процветал блат (услуги «нужным людям» за ответные), спекуляция, воровство, недовесы, пересортица… Уважаемыми людьми были работники торговли. Начальник станции автосервиса вообще считался небожителем. Аж тошно вспоминать! Конечно, у людей в холодильниках был запас, доставали и что-то помоднее поносить, но всё это очень усложняло жизнь, давило морально. Поэтому попасть в загранкомандировку было очень выгодно и престижно. Многие давали немалые взятки, чтобы год – другой провести на всем готовом за границей, да еще и получить доступ к дефициту. Мне эта поездка ничего не стоила. Мои заслуги перед министерством, главком, трестом позволили быстро оформить командировку.
Поехал я сначала один. Потом должны были вылететь и жена с дочкой (она должна была пойти в 8 класс). Сын Алеша в то время уже учился в Норильском институте и остался в отдельной комнате в общежитии.
Остров Свободы встретил страшной жарой помноженной на почти стопроцентную влажность. Никаких признаков кондиционеров в аэропорту не наблюдалось, а проходили мы процедуры с таможней, багажом и паспортным контролем часа два. После 20 лет проживания на крайнем севере впечатление было, что попал в русскую парную. Только без возможности выйти, или уменьшить «парок»…Хорошо, что встречали меня наши норильчане, которые раньше уехали на Кубу работать и уже освоились. Отвезли к себе на «фазенду», дали отойти в душе и накормили обедом, плавно переходящим в ужин, с местными вкусностями и напитками. Неделю я провел в Гаване, оформил документы, получил деньги и «тархеты» – талоны на продукты, без которых на Кубе ничего не купишь. Когда собралась партия специалистов на полный автобус, поехали к месту работы, городок Моа на другом конце острова за 1000 с лишним километров. Ехали сутки, останавливаясь только для коротких перекусов да захода в туалет.
Большая колония советских специалистов (с семьями набиралось полторы тысячи человек) располагалась в многоквартирных в основном четырехэтажных домах. Мне выделили четырехкомнатную квартиру на 4-м этаже. К приезду жены и дочки я произвел в ней косметический ремонт, а главное, установил в одном из окон огромный кондиционер БК2500, что привез с собой из Норильска. И хорошо сделал. Кого я не спрашивал из побывавших на Кубе ранее знакомых, все в один голос уверяли: если что и брать с собой, то кондиционер, там не найдешь ни за какие коврижки.
И действительно. Кондиционеры полагались только большому начальству. Рядовые же специалисты получали вентилятор. Так же в «джентльменский набор» выдаваемый по приезде входила мебель, постельное белье, миксер, посуда, бытовая химия, туалетная бумага, хозяйственное мыло и тряпки для мытья полов. Работающим давали каску, робу и ботинки. Два расположенных поблизости никелевых комбината нещадно пылили, и убирать в квартире надо было каждый день, ато и не один раз. Стекол в окнах по местному обычаю не было, только деревянные жалюзи. Через них производственная пыль беспрепятственно проникала в квартиру и оседала во всех углах. Вторым неприятным фактом было водоснабжение. Вода подавалась в дома по графику, через день на 2 часа. В каждой квартире была система запасных емкостей на крыше и балконе. В те 2 часа, что давали воду, семья успевала помыться и наполнить все запасные емкости. У нас это была бочка 200 литров на крыше и несколько труб большого диаметра под потолком технического балкона литров на 150. Вода в нашей местности была очень жесткой и перед употреблением ее надо было кипятить 40 минут, отстоять и слить, пропустив сквозь 8 слоев марли. После этого в ведре оставался белый как молоко осадок сантиметров в 15.
Но все эти «трудности» были мелочью по сравнению с удовольствием от местных условий. К жаре понемногу привыкли, тем более что наступила осень и зима с температурами 25–28 градусов, частыми освежающими дождями и прохладным морским бризом. Вода в океане летом была 29–30 градусов, а зимой не опускалась ниже 25. Нас, норильчан, помню, очень забавлял случай отмены занятий в школах из – за «критически низких температур и сырого ветра». Критическая температура была +22! В Норильске занятия отменяли для младших классов при -40, а для старших при -45.
Работа была необременительной. Консультант есть консультант. Сиди в конторе (хибарке с кондиционером) на территории комбината и периодически проверяй проделанную местными кадрами работу. Правда, каждая вылазка на объект, в жару, приводила к полностью промокшей от пота рубахе и к последующему отпаиванию организма чаем. Чай мы потребляли литрами. В конторке (по местному мы ее называли «офесина») был всегда дежурный по чаю. В большой – литра на три стеклянный плафон от цехового светильника, установленный на специальной треноге в центре стола, наливалась вода, кипятилась при помощи кипятильника. Это были параллельно расположенные две металлические пластины разделенные диэлектриком. На них подавался ток из розетки. Ток проходил по воде и нагревал ее, пока не закипит. Кстати, на таком же принципе работали самодельные устройства для нагрева воды в душевых наших квартир. Они назывались «календадорами». В закипевшую воду дежурный всыпал полпачки чая. Пили мы фасованный в Союзе первосортный индийский или цейлонский чай. Когда чаинки опускались на дно, кипяток окрашивался в темно-коричневый с янтарным оттенком цвет, каждый брал свой сосуд для чая (обычно это была литровая банка из-под консервированных огурцов) зачерпывал им из плафона, сколько считал нужным и с удовольствием пил под приятную беседу или просмотр газет. Эти чаепития в жару позволяли предохранить организм от обезвоживания, сохраняли тонус и здоровье.
Продукты каждая семья получала в расположенном рядом с нашим домом магазине для иностранных специалистов. За совсем умеренную плату мы покупали, опять же по «тархетам» положенные продукты. Отдельно во дворе стоял фруктово – овощной ларек. Там тархеты не требовалось. Самым дорогим продуктом была картошка, ито не всегда имевшаяся в продаже. Картофель был привозной, на Кубе не рос. Заменяли его сладковатые корнеплоды юкка и бониата. Но еще лучше на гарнир шел недозревший банан в жареном виде. Фрукты же были очень дешевыми и в изобилии. Апельсины, мандарины, ананасы, манго и ранее неведомые папайя, гуаява, гуанабана…Очень много было кокосов. Мы их разбивали, вычищали саму ореховую плоть, перекручивали с сахаром в мясорубке и начиняли этой прелестью сдобные булки.
Меня избрали секретарем парторганизации в нашей группе. Таню – членом женсовета. Так что по общественной линии работы хватало. Зато мне была положена персональная машина. В то время на Кубе с машинами дело обстояло тяжело. Еще ездили по дорогам «кадиллаки» и «доджи» пятидесятых годов. Из новой техники 90 % были советские автомобили, как легковые, так и грузовые. У меня сначала был старый УАЗ-469 носивший гордое имя «Шайтан – арба». Как мы шутили, тормозить на нем можно было ногой об асфальт, такие были дыры в полу. Зато на ходу машина хорошо проветривалась, а от дождя и жгучего солнца сверху предохранял еще не совсем сгнивший тент.
Потом ездил на «Волге» ГАЗ-24, которую у меня выменял знакомый по работе кубинец на «Ниву» тольятинского завода. Руководство нашей группы из специалистов, знакомых с автоделом, для поддержания автопарка в рабочем состоянии собрали мини бригаду. За группой был закреплен автобус ЛАЗ и пяток легковых машин для специалистов. Были кое-какие мастерские, станочки, инструмент. Каждая машина по графику местных властей проходила техосмотр. Проверялись основные узлы, особенно рулевой механизм, сигнальные фонари и тормоза. По результатам, если всё в порядке, в особую тетрадь, которая была при каждом автомобиле в стране, ставился штампик. Если срок техосмотра наступил, а штампика нет, то ни на одной заправке по всему острову, машину не заправят. Это очень дисциплинировало водителей. Такой порядок не допускал выезд с неисправностями. А выезжать было куда. Кроме работы, в выходные ездили на пляж, по другим городам и интересным местам. Особенно нам нравился отдых на горной реке, что текла километрах в 15-ти от нашего поселка в ущелье. Там было прохладней, вода пресная позволяла, и накупаться и постирать вещи, которые тут же быстро сохли на валунах. Река изобиловала быстрыми перекатами, тихими заводями и даже водопадами. Тут же на костре варили простенький обед, жарили шашлык или рыбу на углях. В заводях водилась форель, но на удочку не шла, видно мы были не грамотными рыбаками. Пару раз попались угри.
Зато на океане рыбалка приносила улов всегда. Метрах в трехстах от песчаных пляжей с пальмовыми рощами в море проходила гряда коралловых рифов. Она надежно отделяла прибрежные воды от океанских глубин. Акулы в эту зону заплыть не могли. Глубины не превышали 10–15 метров. Море кишело живностью, сотни видов рыб, осьминоги, лангусты, разных форм раковины. Охотился я с подводным ружьем, а у меня их было два: пневматическое и более надежное с резиновым спуском. В экипировку входили поплавок из пенопласта с приделанным к нему разъёмным проволочным кольцом – куканом для добытой рыбы, трал метров в 10 из капронового тросика внутри полой пластиковой трубки, чтобы не тонул. Он соединял охотника с поплавком и имел длину соответствующую глубине ныряния за добычей. Важно было закрыть всю поверхность тела от лучей солнца. На голове шапочка, спортивный легкий и тонкий костюм, носки, перчатки и даже платок на шее. Особенно важным предметом экипировки были перчатки. Вся морская живность имела свойство, если уколет, вызывать серьезные раны, опухоли или язвы. Экипированный таким образов отплываешь часа на три, а то и больше за добычей. Выследишь рыбеху покрупнее. Подкрадешься поближе, метра на 3–4 и пускаешь стрелу из ружья. Азарт, интерес, забава. Да еще разнообразие к столу. Снимаешь рыбку со стрелы и цепляешь к поплавку. Иногда чувствуешь – кто-то дергает поплавок, а это барракуда, океанская щука уже пристроилась к твоей добыче и отгрызает куски. Вообще противная тварь, с оловянным хищным глазом и торчащими зубами. Метра по полтора в длину. Плавает сзади, пока не покинешь ее, как она – хищница считает, участок. Противно. Мы их не стреляли, мясо жесткое и пресное. Иногда бросали в котел с ухой для навара. Один раз я довольно сильно испугался. Проплывая по лабиринтам рифов на границе безопасных вод, увидел под собой темную трехметровую тень, скользящую над самым дном на глубине метра четыре. Акула! Я в максимальном для перворазрядника по плаванию темпе преодолел расстояние до берега и рассказал друзьям об опасности. Более опытные ребята посмеялись над моими страхами:
– Так это Гата! По-русски кошка, рифовая акула. Она не опасна – у нее нет зубов, а только присоски и пластинки, которыми она объедает кораллы. Тем и живет.
Когда мы выезжали на океан группой на своём автобусе, обязательным ритуалом была коллективная уха. Автобус был оборудован 60-литровым котлом, в котором к моменту возвращения рыбаков уже кипела вода. Каждый выделял из улова пару рыбин, женщины быстро бросали в уху головы, плавники и мелочь для навара. Потом это всё вынималось, и в котел шли большие куски свежей рыбки. Уха кипела еще минут 5 и все собирались под раскидистым деревом вокруг котла. Запивали деликатес пивом, вином или местным ромом. Завязывались беседы, пели песни. На обратном пути народ, разморенный тропическим солнцем, засыпал, а кому не хватило сна в автобусе, продолжал дома.
На втором году пребывания я сменил профиль морской добычи. Занялся собиранием красивых раковин. Мы их обрабатывали и готовили к отправке домой в качестве сувениров. Еще делали чучела рыб. Особенно хороша была рыба – шар. Она имела свойство при опасности набирать воду и раздуваться в большой шар с острыми колючками наружу. И никто из ее врагов не мог ее проглотить. А мы осторожно снимали крепкую шкуру с иголками, просаливали, вставляли внутрь воздушный шарик. Надутая рыбья шкура сохла и сохраняла форму шара. Потом чучело сверху лакировалось в несколько слоёв, шарик вынимался. Готово!
Жизнь на острове в нерабочее время была насыщена. Проводились соревнования по волейболу, настольному теннису. Работала художественная самодеятельность. Я участвовал как певец, исполнял эстрадные шлягеры той поры и русские романсы. Подыгрывал себе на гитаре, или пел под аккомпанемент рояля или баяна. Специалистов-музыкантов было много. Был у нас и сводный хор и танцоры, и чтецы. Почти каждый вечер в нашем клубе шли советские фильмы. Мы смотрели даже довольно свежие картины, меняясь с командами стоявших в порту наших кораблей. Вообще встречи с моряками были частью нашей жизни. Они рассказывали о своих буднях, мы о своих. Угощали их фруктами, местной экзотикой. Они нас черным хлебом и селедкой.
По праздникам мы устраивали большой концерт самодеятельности, а потом накрывали общий стол. Во время банкета сыпались шутки, анекдоты. Пели песни. Особенно весело встречали Новый год. В нашем поселке были представители всех уголков Советского Союза. Разница во времени с Москвой была 8 часов. Первыми, в 8 утра свой новый год встречали жители камчатки. Раздавалось дружное УРА, хлопало шампанское. Напомню, что стекол в окнах не было, а через жалюзи все поздравления разносились на весь квартал. От соседей неслись поздравления, кто-то поддерживал тосты… Через час УРА кричали владивостокцы, потом якуты. Ровно в 12 дня в процесс подхватывала большая группа норильчан. У нас с Кубой была разница во времени ровно полсуток. А вечером уже за общим банкетом, куда сносили всё самое вкусное наши хозяйки, наступал Новый год по – Кубински, веселье продолжалось до утра.
Часто отмечали отъезд на родину специалистов, у которых заканчивался срок командировки. Собирали небольшое застолье, обменивались адресами, фотографиями. Собирались на дни рождения, другие события. Большие банкеты на 1 мая и 7 ноября устраивало наше Генконсульство СССР в Моа. Я как парт секретарь получал приглашение на фуршет с супругой. Столы ломились от советских и кубинских деликатесов и напитков. Одно было непривычно – угощались стоя, по дипломатическому этикету. Как сейчас помню крупных поросят, запеченных на костре целиком и больших – метровых – рыб.
Но больше всего нам нравились поездки в выходные дни. Наш восточный район Кубы был гористым. Часто дорога шла над пропастями с одной стороны и впритык к скалам – с другой. Были и большие пространства ровных как стол полей, засаженных сахарным тростником. Бывали мы во втором по величине и значению городе Сантьяго – де – Куба. Останавливались там в старинных особняках местной дореволюционной знати, приспособленные под мини гостиницы для командированных. Посещали знаменитое кубинское варьете с красавицами мулатками, осматривали крепость еще пиратских времен над входом в бухту, ходили по магазинам. По дороге объезжали запретную зону «Гуантанамо», где до сих пор военная база США со знаменитой тюрьмой.
На горах проезжали плантации кофе. Кусты его растут в лесах, в тени деревьев, иначе им не выжить под палящим солнцем. На ровных бетонированных площадках кофе сушат, периодически переворачивая вручную. Проезжали мы и маленькие заводики по переработке кокосов, где нам насыпали мешок плодов. Мы в благодарность отдаривались банкой тушенки или сгущённого молока. Вообще сигареты и консервы были лучше денег. В поселке на берегу океана за пару банок и пачку сигарет нам доставали с глубины живых пяти килограммовых рабин. Лучшими сортами считались розовая Парга, или темная Черна. Давали и огромных лангуст. Однажды варил их в ведре, так две сразу не помещались. Один хвост мы втроём не могли съесть за раз.
Кубинцы – очень дружелюбный и приветливый народ. Сколько раз мои старенькие машины или глохли или ломались. Тут же подбегали местные ребята и толкали машину, пока не заведется, или лезли в мотор и находили неисправность. Один раз у УАЗа чуть не отлетело колесо, уже раскорячилось под углом к земле. А было это в какой-то маленькой деревушке посреди тростниковых полей. Кто-то из местных сел на велосипед и попросил ехать за ним. Мы на малой скорости, чтобы совсем не потерять колесо, проехали 2–3 км. До полевой станции с тракторами и комбайнами. Там нам сняли колесо, что-то заварили, что-то завинтили и всё это уже после рабочего дня. Оставались сколько надо. И никто не просил оплаты. Мы, конечно, отдали сигареты, конфеты, тушенку, что было. Кубинцы улыбались и благодарили, как – будто не они нас, а мы их выручили.
Куба живет в условиях жесткой блокады со стороны Запада. Америка и ее сателлиты не могут простить ей свободы и независимости. Но в условиях страшного дефицита всего, распределительной системы, когда деньги почти теряют смысл, ведь без «тархеты» ничего не купишь, моральный дух населения необычайно высок. Не встретишь унылых или озлобленных лиц. Люди приветливы, открыты, веселы. В стране всеобщие, бесплатные образование и медицина. Причем уровень медицины очень высок. Два примера показывают это. Когда едешь по бескрайним полям сахарного тростника, через равные промежутки дистанции возле дороги встречаются одинаковые дома с неприхотливым садом вокруг. Это дома участковых врачей. Они покрывают сетью весь остров. На 10 000 человек один врач. На первом этаже дома клиника с осмотровым кабинетом и помещением оказания несложной первой помощи. Если больной нуждается в более квалифицированном лечении, его везут, или дают направление в ближайшую больницу или поликлинику. Второй этаж это жильё доктора с семьей.
Второй пример. Каждый месяц родители должны приводить ребенка на профилактический осмотр в детской поликлинике. Мать в этот день получает официальный выходной на работе за счет государства. Если мать не принесет справку, что ребенок прошел осмотр, ее не допустят к работе! Продолжительность жизни на «бедной» Кубе 80 лет!
Отношение к жизни у кубинцев своеобразное. На первом месте у них находится любовь, т. е. отношения между мужчиной и женщиной, причем это не относится к крепким семейным узам. Нередки разводы, супружеские измены. Но отношения к ним просты и не трагичны. Как объясняют они свои чувства при очередной смене партнера:
– Это же так не интересно жить, с одним и тем же мужем! А так у него будет новая, и я себе найду.
Отношения между полами начинаются очень рано, в школах с шестых-седьмых классов уже вовсю крутятся романы.
Второе по значению жизненное благо у кубинцев – танцы и праздники. Особенно во время многодневных карнавалов. Танцуют все великолепно чуть не с пеленок. Музыка латиноамериканская заводит с пол оборота! Во время карнавала, а длится он не менее четырех дней, по всему городу на перекрестках улиц работают эстрады с оркестрами и прямо на асфальте без устали и перерывов танцуют пары. Только под утро улицы пустеют. А с обеда гулянье вспыхивает с новой силой. Тут же продают любимое населением пиво и нехитрую снедь. Кстати, за два года на Кубе мы не увидели ни одного пьяного. Если компания выпивает, то это чаще всего пиво или бутылка рома. Ее передают друг другу по кругу, поочередно отхлебывая из горлышка. Процесс может длиться часами, бутылка так и не пустеет.
Очень хорошо в государстве настроены службы правопорядка. Ни у кого не возникнет соблазна перечить полицейскому. Легко можно схлопотать пулю из болтающегося на бедре, как у голливудских ковбоев, револьвера. Но и полицейский очень дорожит службой и никогда не пойдет на нарушение закона. У нас при переезде в новую офесину пропал холодильник. Пришлось сообщить в полицию. Через день холодильник нашли в деревне километрах в тридцати и вернули нам, а через четыре дня уже состоялся суд. Виновному дали 7 лет, а сообщившему о краже – премию. Революционное сознание население на очень высоком уровне и каждое преступление быстро раскрывается.
И еще одна черта кубинцев поражает. Они большие чистюли. Полы моются каждый день, а то и не раз. Ходят в стареньких одеждах, но всегда выстиранных и выглаженных. А носить им бедным приходится, что придется. Правда, у всех взрослых есть комплект формы цвета хаки на случай учений по линии гражданской обороны, а школьники получают бесплатную форму. Часто приходилось видеть молодых женщин, щеголяющих одеждой «на выход» – шелковой комбинацией или ночной сорочкой. Они покупали их у наших женщин и носили вместо платьев. У кубинок было в обычаях накручивать волосы на бигуди и ходить так целый день, прикрыв голову косынкой. Расчесывали волосы они в главный отрезок суток – вечером и на ночь, когда должны было предстать перед любимым мужем неотразимыми.
Одним из главных событий, произошедших в нашей семье за время кубинской командировки было то, что мы с женой стали дедушкой и бабушкой. Сын Алеша встретил в институте свою первую любовь. Она вспыхнула так ярко, что он, не дождавшись нас, женился и стал папой, подарив нам чудесную внучку Полину.
Вот такие воспоминания оставила Куба – прекрасный остров и самый длинный и незабываемый «отпуск» в нашей трудовой жизни.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?