Читать книгу "Триалог 2. Искусство в пространстве эстетического опыта. Книга вторая"

Блицпереписка

331. В. Иванов

(04.02.15)

Дорогой Виктор Васильевич,

давно собирался нацарапать Вам письмецо, но как-то не находилось подходящих (выставочных) тем. Поскольку обоюдное пифагорейское молчание несколько затянулось, то решил его прервать простой запиской в устоявшемся и nolens volens полюбившемся жанре «знаков жизни».

Весь январь прошел у меня в переживании литургических ритмов, что заметно обогащает внутреннюю жизнь, но оставляет (с возрастом) меньше сил для бумагомарательства. Впрочем, это, может, и к лучшему. Зато по примеру внука стал больше рисовать, возвращаясь тем самым к давно оставленному занятию и находя в этом больше отдохновительной радости, чем в перебирании компьютерной клавиатуры. Конечно, от сочинительства все же пока не собираюсь отказываться, хотя иногда приходит соблазнительная мысль забросить свое порядком изгрызенное гусиное перо, вылить остаток чернил в помойку и отдаться безглагольным созерцаниям, странствуя по еще уцелевшим от перестройки берлинским музеям.

В декабре закончил работу над большой (1,5 авт. л.) статьей «Анамнестические опыты Флоренского». Как видите, проблема анамнезиса (в платоновском смысле) не оставляет Вашего собеседника и, пожалуй, является на сегодняшний день для меня наиболее экзистенциально значимой. Но весь январь простоял, как витязь на распутье, не зная как продолжить дальнейшую над ней работу. Есть один давно заброшенный, но бытийствующий в глубинах подсознания проект. Может, вернусь к нему в замедленном темпе.

А над чем работаете Вы? Если это не секрет, то поделитесь со мной Вашими думами. Вы найдете тогда во мне вполне благодарного читателя и сомысленника.

С дружескими благопожеланиями и приветствиями В. И.

332. В. Бычков

(09.02.15)

Дорогой Владимир Владимирович,

рад Вашей весточке, которую я нашел в почте по возвращении из Индии, где я по уже сложившейся традиции провел небольшие зимние каникулы. На этот раз без всяких особых путешествий при 35-градусной жаре (староват стал для этого, увы) пролежал под пальмой на берегу океана, предаваясь бездумным медитациям, размышлениям о непостижимости бытия и созерцанию океана. Должен признать, что нет ничего прекраснее и возвышеннее величественного зрелища бескрайнего океана в его неспешном и вечном стремлении вырваться на сушу и поглотить ее. Бесконечный мерный прибой, приливы и отливы, потрясающие закаты, когда красный диск солнца величаво скатывается в океан, а затем ярчайший диск луны и бездна «звезд полна»…

Закат на Индийском океане

Жил в простеньком шалашике (пришлю фотки) на самом берегу, который соорудил из обломков давних кораблекрушений, питался в основном морепродуктами в ближайшей пляжной харчевне здесь же на берегу океана – они разбросаны по всему многотысячекилометровому пляжу западного побережья к югу от Гоа. В ней же и отдыхал нередко от дневного зноя, на благо посетители там бывали редко. В общем, полностью отключился от внешнего мира и был безмерно счастлив пару недель.

Рад, что Вы тоже весь месяц предавались созерцательно-богоугодному деланию в храме и рисовальному опыту. Азъ, грешный, как-то разучился совсем рисовать, что умел делать в юности, да и вирши давно не пишутся. Ну, а некоторые статейки пока пописываю для души и творческого отдохновения. В январе отправил в издательство маленькую книжечку по эстетике Дионисия Ареопагита. С удовольствием почитал бы Вашу работу об анамнестическом опыте Флоренского. Кроме того, ожидаю все-таки и обещанной информации о новой экспозиции музея Пикассо и т. п. Вот в Индии это меня совсем не интересовало, а здесь как-то опять нахлынул юношеский интерес ко всему ценностно и духовно значимому в объективированной форме. Так что буду рад любым Вашим движениям в этом направлении, да и сам надеюсь чем-то Вас время от времени озадачивать.

Однако простите, с непривычки устал уже стучать по клавишам, да и дорожный мешок еще валяется на полу неразобранный. Кроме того, перепад температур градусов в 50 как-то не располагает к сидению на рабочем месте. Климат у нас не тот… Полежать бы для акклиматизации часок-другой. Пойду-ка я пока…

Дружески Ваш В. Б.

333. В. Иванов

(10.02.15)

Дорогой Виктор Васильевич,

когда по прошествии трех дней после отсылки Вам моей берестяной грамотки не получил чаемого подтверждения и вопросил вышние силы о причинах такой задержки, то перед моим внутренним взором предстал Ваш образ в лучах индийского Солнца, однако – на всякий пожарный случай – решил позвонить Вам не в знойный Гоа или теософический Мадрас, а в прозаически хладную Москву.

С душевным удовлетворением я узнал из Вашего вчерашнего письма, что Вам удалось отрясти прах суетного мира и отключиться от его изнурительных новостей. Могу себе представить, сколь много дает созерцание заходящего в океан божественного диска. Вполне естественно, что в такой ситуации исчезает всякий осмысленный интерес не только к Пикассо, но и ко всему классическому модерну в целом, не говоря уже о непристойной современности. Нечто подобное я пережил в январе, погрузившись в мир рождественско-крещенских образов, поэтому и забросил начатое в декабре письмо о парижских впечатлениях. Если хотите, могу (после вычитки) прислать начатый фрагмент.

Очень рад, что Вы отправили в печать новую книгу об ареопагитической эстетике. Вижу в этом направлении Ваших интересов еще одно подтверждение нашей кармической родственности и буду с нетерпением ждать возможности познакомиться с Вашим трудом о божественном Дионисии, которого с давних пор считаю одним из своих Учителей.

Посылаю Вам свою статью о Флоренском, написанную для Альманаха, издаваемого Пушкинским домом. Она отражает мой интерес к проблеме предсуществования, от решения ее во многом зависит характер внутреннего опыта.

Надеюсь, что после периода акклиматизации мы снова встретимся в пространстве виртуальном, наслаждаясь дружеским общением за чашкой кофе.

Неизменно Ваш собеседник В. И.

334. В. Бычков

(18.02.15)

Дорогой Владимир Владимирович,

с большим интересом и удовольствием прочитал Вашу статью[46]46
  Позже статья была опубликована в: Иванов В. Анамнестические опыты Флоренского//Текст и традиция: альманах. Вып. З. СПб, 2015. С.115–150. [Прим. от 01.12.15.)


[Закрыть], в которой меня привлекли даже не столько конкретные факты анамнестического опыта и подобных ощущений у Флоренского и других мыслителей и поэтов Серебряного века – тогда это было в духе времени, – сколько Ваши личные интенции к подобному опыту. Конечно, они просвечивали и в ряде Ваших триаложных писем, и в отдельных утверждениях, и в Вашей любви к античной мифологии, вообще к Античности, платонизму etc, однако здесь Ваше личное понимание метафизического припоминания о своих прежних жизнях, Ваша убежденность в реальности идей о предсуществовании и реинкарнации прописаны очень убедительно и рельефно.

Понятно, что те же рамки, о которых Вы пишете в связи с о. Павлом, ограничивают сегодня и Вас в прямом высказывании по тем или иным духовным проблемам, не принимаемым ортодоксальным православием, тем не менее, жажда высказаться и умение это сделать в рамках известного духовного канона хорошо ощущаются в Ваших текстах и свободно прочитываются имеющими третий глаз видеть. И это доставило мне особое удовольствие при чтении Вашей статьи.

К сожалению, я, несмотря на то что не ограничен никакими внешними канонами в выражении своих мыслей, не могу похвастаться тем, что обладаю каким-либо анамнестическим опытом (во всяком случае, на уровне конкретного ощущения его) или внутренней тягой как-либо инициировать его в себе, даже если он и дремлет где-то в глубинах души. В этом плане непонятной может показаться моя тяга к индийской духовной культуре, которая появилась у меня в ранней юности, но в силу определенных обстоятельств ушла вскоре далеко на задний план моих духовно-эстетических устремлений, и только в последнее десятилетие кто-то внутри опять напомнил мне о моем глубинном родстве с Индией, куда я и езжу последние годы с большим удовольствием, но без всякой конкретной цели обрести там своих дальних родственников.

Любопытно, что в последние несколько лет без всякого влияния с моей стороны Олег вдруг взялся самостоятельно изучать санскрит и преуспел в этом, а на мой вопрос о том, зачем ему сие при его знании немалого количества древних и новых европейских языков, он ответил просто: «Хочу прочитать Бхагавадгиту и Упанишады на языке оригинала». Возможно, Вы в контексте Вашей теории усмотрите здесь нечто более глубокое, но я по простоте своей сего, увы, не вижу. Ну, захотел прочитать, пусть читает…

Вероятно, это существенная ограниченность моего духовного мира, но я как-то достаточно комфортно чувствую себя в моей нынешней реальной духовной самодостаточности, а древнеиндийские тексты читал когда-то с большим интересом и удовольствием в русских переводах. Вы помните, что в 60-е годы это все активно издавало издательство «Восточная литература» (многое в переводах бывшего классика, освоившего санскрит, А. Я. Сыркина), и у меня собралась тогда целая полка древнеиндийских источников и литературы по индийской философии и культуре. Достал сейчас с полки томик Упанишад (М., 1967), открыл наобум и прочитал подчеркнутое мною в юности: «Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда и без распознавания бога наступит конец их страданию» (Шветашватара Упанишада 6,20). Весьма актуальная фраза, не правда ли?

В общем, Ваша статья оказалась не чуждой каким-то глубинным пластам моей эстетизированной души, а каждое имя, упоминаемое в ней, начиная с Платона и кончая самим Флоренским, откликалось в ней ликующими лаудациями. Для редких, но еще живых представителей почти умершей Культуры Ваша статья – бальзам на раны агонизирующего сознания.

Обнимаю Вас

брат Ваш по прошлым жизням и нынешней особенно В. Б.

335. В. Иванов

(21.02.15)

Дорогой Виктор Васильевич,

приятно сознавать, что Ваш третий глаз с полифемовской остротой воспринимает сокровенные пласты моего текста, не нуждаясь в монокле, и Вы без особого труда уловили суть моего понимания анамнестической проблематики. Собственно говоря, я не ставил задачи вписать в статью своего рода автобиографическую психограмму, но, как бы само собой, материал выстроился по магнетическим линиям собственного архетипа. Проблема расширения границ человеческой памяти интересовала меня с давних пор и структурируется во мне многоэтажным образом, поэтому не всегда легко отделить прочитанное, усвоенное от высмотренного в собственной душе, и в таком случае, пытаясь понять анамнестические интенции Флоренского, невольно характеризуешь некоторые аспекты собственного скромного опыта.

Вы также в своем кратком, но изобилующем мудрыми замечаниями письме прочертили несколькими штрихами контур собственной психограммы и тем самым «провоцируете» меня на вопрошания, продиктованные во мне моим метафизическим любопытством. Так, Вы пишете, что достаточно комфортно чувствуете себя в своей «нынешней реальной духовной самодостаточности». На первый взгляд все понятно в пределах эмпирически данной повседневности, и понятие «самодостаточность» не нуждается в особых комментариях. Но что означает это понятие с точки зрения метафизической антропологии? Можно ли представить себе, что «самодостаточная» личность не нуждается в знании о своем происхождении? Однако какая тогда возможна «самодостаточность», если человек, говоря метафорически, обладает большим богатством, ничего не зная (и не желая знать) о его происхождении. Наслаждаясь чувством обладания творческим Я, можно ли не попытаться узнать, откуда это Я все-таки появилось. Если «Я» получено традуционистским путем, то не обидно ли жить только в качестве случайного результате удачного слияния сперматозоида с яйцеклеткой? Если «Я» создано при таком слиянии Богом, то почему столько ненужных шероховатостей, омрачающих порой (хотя бы на соматическом уровне) человеческую жизнь? Откуда же происходит самодостаточное «Я»? И как быть с его бессмертием? Для Соловьева была очевидной абсурдность бессмертия в один конец.

Не хочу более утруждать Вас подобными вопросами. Традиционно наша переписка касается по преимуществу выставочно-музейной проблематики, и антропология не входит в ее пределы, тем не менее хорошо бы время от времени порассуждать и на чисто метафизические темы, особенно в преддверии Великого поста, провести который желаю Вам в добром здравии и душевном покое.

Поскольку завтра Прощенное воскресение, то земно кланяюсь перед Вами, испрашивая прощения за все вольные и невольные цапки-царапки.

С братской любовью В. И.

336. В. Бычков

(22.02.15)

Дорогой друг,

этой записочкой я хочу просто подтвердить, что своими мудрыми вопросами Вы всегда активно тонизируете стареющее сознание некоего персонажа, стремящегося уползти куда-нибудь подальше от беспокойных и особенно метафизических проблем бытия, забиться под объективированную пальму сознания в далеком южном райке и, поглядывая на мерно вздымающийся океан, погрузиться в созерцание своего такого изящного пупа. Ан нет, Вы достаете его и там, и каждое неосторожно оброненное словечко этого простака стремитесь возвести до символа и истребовать от оного объяснения его метафизических глубин, хотя сами сознаете, что их там не валялось.

Вот и сейчас, по поводу какого-то совершенно простенького словечка «самодостаточность» Вы выдали такую серию серьезнейших метафизических вопросов, отвечая на которые наш уважаемый о. Павел написал бы трактат поболее, пожалуй, Столпа. Нет, друг мой, не по тому адресу обратились Вы с этими вопросами – это очевидно. Ну что может ответить на них простой эстетик, никогда не интересовавшийся не только метафизической, но и самой простой физиологической антропологией и даже не подозревавший, что у него есть какая-то психограмма? Увы, мне, увы! Здесь я могу Вас только разочаровать и даже как-то оттолкнуть, а мне очень не хотелось бы терять такого многомудрого и духовно озаренного друга. Но и совсем не ответить на вопрошания как-то не в наших эпистолярных правилах. А так как моя ненароком сорвавшаяся с языка хваленая духовная самодостаточность ничего вразумительного не подсказывает мне сегодня, то я вынужден был разбудить спящего в моих дремучих глубинах метафизического младенца и переадресовать ему Ваши вопросы. Немного покапризничав и пососав молочка из метафизической бутылочки, он начал издавать какой-то маловразумительный лепет, смысл которого, возможно, сводится к следующему.

Друзья мои, по таким пустякам вряд ли стоило будить меня, но раз уж Вы по неразумию вашему предприняли этот неблагоразумный шаг, то внимайте и огорчайтесь. Разве вам недостаточно было библейского мифа о высочайшем запрете не вкушать с древа Познания того, что не может быть постигнуто вашими грубыми душами, и вы не помните, чем закончилось нарушение этого запрета первыми человеками? Так вот, если вам не дано органа для постижения вашего пренатального опыта, то почто вы, мнящие себя мыслителями, пытаетесь проникнуть туда, куда вам заказано соваться? Как, кстати, и в пространства посмертного бытия ваших душ. Разве удалось там что-то конкретное узреть столь крупным и почитаемым вами умам, как Соловьев и Флоренский? Да кроме смутного ощущения, что, возможно, их души там бывали и что-то оттуда почерпнули, и они не смогли ничего путного припомнить. Лучше вспомните известный назидательный стишок: «Даже самые светлые в мире умы / Не смогли разогнать окружающей тьмы. / Рассказали нам парочку сказочек на ночь / И отправились мудрые спать, как и мы». Так если даже им не удалось, то неужели непонятно, что это пример и для всех последующих: не пытаться проникнуть туда, куда заказано устремляться человеческой мысли. А ваши ссылки на писателей типа Пруста или Белого только подтверждают: мыслью, разумом – нельзя. Только некоторым художникам да мистикам, обладающим особыми органами проникновения в метафизические сферы, кое-что открывается. Вот их и читайте, и смотрите, и слушайте. Они кое-что знают. По-своему знают и по-своему выражают – в частности, в художественной форме.

А вам, несколько продвинувшимся в духовной сфере, весь анамнестический и любой другой духовный опыт изначально заложен в души ваши и находит выход в вашем личном духовном творчестве – у каждого в том, чем он одарен свыше; в самой вашей жизни, ежедневной, ежечасной, ежеминутной. Сама жизнь – величайший дар вам, избранным, так и пользуйтесь этим даром с умом и духовным благоразумием, чтобы потом не было мучительно больно за бестолково проведенные годы у замурованных дверей в бесполезных стуках во врата, за которыми никого нет.

И того, что открыто вам в этой земной жизни, так много и оно столь многообразно, величественно, прекрасно, что одной человеческой жизни не хватит на то, чтобы как-то вместить и пережить все это в доступном людям высоком модусе духовно-материального бытия. Только вам, человеки, дана эта привилегия духовно-материального синтеза, восприятия, переживания и обладания. Ни животным тварям, ни духовным силам не дано сего. Так оцените же этот дар по достоинству. Человек – уникальный синтез души и тела. И почто ему так неймется вырваться из этого синтеза и постичь, чем живут его составляющие в отдельности. Открою вам по секрету: они ищут пути вернуться опять к благодатному синтезу, обрести своего недостающего партнера. Как до рождения человека, так и после его смерти. Апогей бытия – жизнь человеческая в единстве души и тела каждой конкретной личности. Нет ничего выше и блаженнее этого, друзья мои.

Что такое ваши души до вочеловечивания, если они даже и имели это бытие? Нечто предельно эфемерное вроде легкого дыхания или эфирного облачка, почти ничто, не обладающее ничем, безликое. И ваше припоминание их бытия вряд ли прибавит что-либо существенное для прояснения вашей могучей, богатой и самодостаточной личности. Личности, которая имеет бытие только в пределах соматического бывания, увы. Как бы вам не хотелось чего-то большего. Больше каждого из вас нет ничего. Попробуйте понять это и научитесь ценить каждый миг вашего личностного бытия. Даже если душа и продолжит свое существование после разрушения тела, то она просто вернется в свое безличностное эфемерное бытие, утратив все, чем обладала, находясь в теле. Полагаю, что и сам Господь вочеловечился в оны годы для того, чтобы приобрести высокий опыт личностного человеческого бытия. Ну да, наша христианская традиция связывает это таинство с таинством сотерии, но ведь сегодня уже очевидно, что спасти человека как высшую форму творения Ему, как бы это не звучало кощунственно (прости, Господи!), своим вочеловечиванием, страданиями и крестной смертью не удалось. Электронно оснащенный пост-человек – это уже почти и не человек, а что-то четвероногое и хвостатое. И дальше будет только хуже. Увы! Так кого спасать-то? Помните цитату из Упанишад, которую я недавно подсунул Вам?[47]47
  См. выше письмо № 334: «Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда и без распознавания бога наступит конец их страданию».


[Закрыть] Вот то-то!

Однако утомили вы мой детский разум слишком уж простыми для метафизического сознания вопросами. Мне пора отдохнуть, но на прощанье открою вам еще одну, закрытую от вашего ума тайну: Апокалипсис уже вершится и отнюдь не в позитивно эсхатологическом смысле, на который уповал ваш друг Бердяев. Увы, горе вам, грешники, взыскующие того, что сокрыто от вас, и не творящие того, для чего вы посланы в мир. Сами себя и погубили. Покайтесь! Amen!

Устрашился я в преддверии Великого поста сими словами моего метафизического младенца, но тут же несколько и успокоился, вспомнив, что он все-таки еще младенец, хотя и метафизический, мало что смыслит в делах отнюдь не младенческих. Пусть еще поспит. Между тем он несколько утешил мою самодостаточность, растревоженную Вашими вопрошаниями, друг мой, напомнив, что бодливому Бычку вряд ли стоит претендовать на доступное только богам. Тем более в наше, действительно катастрофическое время, когда рушатся или уже разрушены все столпы Культуры, а значит, и жизни человеческой, и всё вот-вот действительно рухнет окончательно. В этом младенец, пожалуй, все-таки прав. Сегодня, когда все мировые религии завершили/завершают свое бытие, так и не осуществив своей высокой миссии – ничему не научив человечество на протяжении многих столетий и даже тысячелетий, где может богооставленный человек обрести опору, кроме как в своем собственном внутреннем мире, в своей духовной самодостаточности, в своем творчестве? «Да для чего творить-то тогда?» – резонно спросите Вы. Пожалуй, для того же, для чего и Вы пытаетесь проникнуть в тайны метафизического предсуществования, дорисовывая полную картину своей психограммы. Для обретения внутренней опоры и оправдания своей собственной жизни перед теми бесчисленностями, которые не обрели жизни и никогда ее не обретут. Никогда не станут личностями. Не так ли?

А относительно «шероховатостей» скорее мне стоило бы задать Вам этот вопрос. Вы ближе к теме. Я же могу только припомнить, что Соловьев, если не ошибаюсь, наряду с креационизмом принимал и теорию эволюции Дарвина, полагая, что в момент творения был дан только начальный импульс творению, а далее оно исторически развивалось эволюционным путем (по Дарвину). А на человека он возлагал надежду как на завершителя божественного творения. Если принимать эту гипотезу, то и «шероховатости» можно списать на эволюционные отклонения от генерального плана. Природа ведь не очень разумна на отдельных этапах своего развития по крайней мере.

Вот теперь и азъ, грешный, притомился от излишнего насилия над своими извилинами, которые требуют передышки.

Не считайте сию записочку ответом на Ваши серьезнейшие вопросы. Это так, знак внимания и уважения к Вашей мысли. Если придет на ум что-то действительно путное, то обязательно поделюсь с Вами. Надеюсь, и Вы не оставите меня, сирого, одиноко лежать в метафизическом беспамятстве под усыхающей пальмой, а вольете в старые мехи моей души живительную влагу Вашей мысли.

Дружески обнимаю и прошу прощения за все вольное и невольное, но особенно за сие послание, написанное в столь не подходящий для его содержания день.

Ваш недостойный брат В. Б.

P.S. В Приложении к сей записочке направляю Вам сомограммы самодостаточной личности, пребывающей на плане экзотического бывания.

337. В. Бычков

(29.03.15)

Дорогой Владимир Владимирович,

весточка сия лишь о том, что жизнь пока теплится в сем стареющем органоне и изредка в нем просыпается желание узнать, а есть ли еще-то кто-либо живой в этом варваризирующемся мире. Вы как-то написали для меня целых четыре страницы о музее Пикассо в Париже, но так и забыли их прислать. А я с удовольствием почитал бы сегодня о том мире, в котором когда-то нередко бывал, но ныне он отгораживается опять от нас стеной, более мощной, чем хорошо известная нам с Вами Берлинская стена, увы. Вы, к счастью, по ту сторону стены, и дай Вам Бог там и сохраниться, но не забывайте иногда и о нас, грешных, здесь пребывающих.

А чтобы лучше понять, что здесь и как, посмотрите на досуге новый фильм Андрея Звягинцева «Левиафан». Он явно идет в Берлине, да и в Интернете его можно найти, я думаю. Фильм производит достаточно угнетающее впечатление своей голой художественной правдой. Крепко сделан. Это, пожалуй, лучший фильм Звягинцева. Притчево-символический. В картине относительно скупыми художественными средствами (почти минималистскими) дан символ современной России в первую очередь и России вообще, как мне представляется. Левиафан – это наше любимое отечество, которое держит в страхе, рабстве, унижении, неправедном суде всех. Не исключение и церковь, образ которой являет лицемерный владыка, покровительствующий мафиозной власти и освящающий ее божественным авторитетом за соответствующую мзду, вестимо. А новый храм владыка и мафиозный бандит мэр возводят на месте разрушенного семейного гнезда современного Иова – таково ему воздаяние от Бога за все его страдания, причиненные властью, осененной церковным благословением.

Звягинцев показывает, что современный русский человек является Иовом, которого Левиафан, если ты не лижешь ему лапу, уничтожает полностью, и никакой ему компенсации за это, в отличие от библейского Иова, не положено. Событиями, выраженными в фильме, кошмар пожираемого только начинается. Человек вроде меня, всю жизнь проживший в России, всем своим нутром чувствует, что это фильм и о нем. Просто он сегодня, к счастью, пока не попал еще под мощные челюсти Левиафана, но завтра они могут сомкнуться и на нем. Никто в этой стране не защищен от них, ибо она сама суть этих челюстей Левиафана. В свое время читал книгу Томаса Гоббса «Левиафан», в которой под Левиафаном и имелось в виду государство вообще, с мечом и крестом уничтожающее всех и вся. Не знаю, слышал ли Звягинцев об этой книге, но он дал сильное художественное выражение ее сути.

В целом же в Москве сейчас скучновато. Нет никаких стоящих выставок, в театре идет вакханалия поругания классики путем всевозможного издевательства над ней, кое-что еще можно услышать из музыки. Вот, начинается весна, природа оживает, и душа уже рвется в поля, леса и реки. Омыться и очиститься от всего наносного.

Обнимаю

дружески Ваш В. Б.