Текст книги "Маршал Баграмян. «Мы много пережили в тиши после войны»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/marshal-bagramyan-my-mnogo-perezhili-v-tishi-posle-voyny-231757.jpg)
Автор книги: Владимир Карпов
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Но это по нашим современным понятиям. А в те годы все эти сведения надо было указывать обязательно. Давали даже вопросник, по которому полагалось писать.
Все написанное проверялось, и если обнаруживалось что-то не указанное, это становилось настоящим криминалом – почему скрыл? А раз скрыл, значит, в чем-то виноват. А раз виноват, значит, надо отвечать, и так далее.
Поэтому Баграмян добросовестно указывал даже то, что могло повредить его службе: служил некоторое время в армии дашнаков, младший брат Алексей был арестован 16.1.1937 года органами НКВД в Баку и другие сведения, не очень украшающие его биографию.
![](i_003.jpg)
Баграмян с женой Тамарой и дочкой Маргаритой. 1920-е годы
Но если бы он это не написал сам, а было бы вскрыто «органами», получили бы эти сведения иную оценку – скрыл! Почему? И могли быть весьма неприятные последствия, вплоть до увольнения из армии и даже ареста.
Дальше добавлю от себя. Когда началась Великая Отечественная война, Иван Христофорович занимал должность начальника оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа. Находясь на этой должности, Багрямян участвовал в разработке первого крупного контрудара советских войск в районе Дубно и Ровно. Этот удар задержал немецкие танковые «клинья», но судьба всего Юго-Западного фронта была уже фактически решена. Упорное нежелание Верховного главнокомандующего оставлять противнику Киев привело к тому, что целый фронт попал в окружение. Окруженным дивизиям командованием фронта был отдан последний приказ – группами прорываться в общем направлении на Ромны, где слабые подразделения пытались, как могли, удержать проход свободным. Штаб фронта тоже был разделен, его офицеры возглавили несколько групп. Командующий фронтом генерал Кирпонос так и не смог вырваться со своей группой из окружения и погиб. Ивану Христофоровичу (в августе ему было присвоено звание генерал-майора) повезло, он сумел выйти из окружения. Из оставшихся дивизий и новых пополнений был заново создан фронт, на должность командующего был назначен Тимошенко, а Баграмян стал начальником штаба.
К осени 1941 года немецкие войска продвинулись к Дону, а затем захватили Ростов-на-Дону. Сразу после этого была поставлена задача – освободить город. Одно из первых удачных наступлений Красной Армии заставило вермахт 29 ноября оставить город и отойти на рубеж реки Миус. В результате советского наступления потери вермахта в этой операции составили около 20 000 человек, 275 танков, 359 орудий, 400 пулеметов и около сотни минометов. Такие потери (и все ради того, чтобы всего неделю удерживать позиции) Гитлера привели в бешенство.
![](i_004.jpg)
В штабе Юго-Западного фронта. Слева направо: командующий ЮЗФ С.К. Тимошенко, член Военного совета ЮЗФ Н.С. Хрущев, начальник штаба ЮЗФ И.Х. Баграмян
В марте 1942 года Баграмян был переведен на московское направление на штабную должность. Удачные контрудары подвижной группы привели к разгрому нескольких частей вермахта в районе Ельца. За отличную работу на штабной должности в удачно действовавших группах Баграмян в декабре был произведен в генерал-лейтенанты.
Летом 1942 года прошло неудачное наступление на Харьков. В разработке этого плана участвовал и Иван Христофорович. Однако уже после начала наступления стала сказываться неподготовленность наступления – слишком сильно командование надеялось на то, что немцы летом этого года снова будут наступать на Москву. Тимошенко, продолжая наступление, поздно обратил внимание на не принятые командующим Южным фронтом Малиновским меры по обеспечению стыка и фланга, а запоздалый приказ о прекращении наступления позволил немцам загнать советские дивизии в «мешок». Провал наступления привел к тому, что командующий фронтом и офицеры штаба были сняты с должностей. Но Баграмяну повезло, больших наказаний не последовало. Сначала он был в распоряжении Военного совета З.Ф., а затем командующим 16-й армией, которая действовала на центральном направлении. В июле 1943 года 16-я армия в составе Брянского фронта участвовала в Курской битве.
В ноябре 1943 года Иван Христофорович был повышен в звании – стал генерал-полковником. В ноябре 1943 года получил звание генерала армии, назначен на должность командующего 1-м Прибалтийским фронтом. На этой должности он пробыл до апреля 1945 года. Его фронт успешно проводил наступательные операции, что отмечалось руководителями Генштаба и Ставки.
В феврале Василевский был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом, а на базе 1-го Прибалтийского фронта была создана Земландская группа войск, командиром которой стал Баграмян. Эта группа вошла в состав 3-го Белорусского фронта. Его группа при поддержке авиации фронта начала штурм «абсолютно неприступного бастиона немецкого духа» – Кенигсберга, который и был удачно взят уже через несколько дней.
4 апреля 1945 года Баграмян был назначен на должность командующего 3-м Белорусским фронтом. На этой должности он и пробыл до конца войны.
Как началась жизнь в первый месяц после окончания боевых действий, рассказал сам Баграмян:
«Встала нелегкая задача – обеспечить наиболее удобное размещение войск фронта. Но не успели мы как следует развернуть эту работу, как меня вызвали в Москву.
С аэродрома я поехал к начальнику Генерального штаба. Алексей Иннокентьевич Антонов сказал:
– Товарищ Сталин решил обсудить с участием командующих войсками фронтов и начальников центральных управлений Наркомата обороны ряд проблем, связанных с переводом армии на мирное положение. Совещание начнется завтра в одиннадцать часов утра в Кремле. Руководить им будет сам Верховный, участие в работе примут члены Политбюро.
Прибыв к назначенному времени в приемную Сталина, я увидел там всех командующих фронтами и группу генералов Наркомата обороны.
Алексей Иннокентьевич, взглянув на часы, пригласил всех собравшихся войти в зал, где должно было состояться совещание. И.В. Сталин приветствовал вошедших жестом правой руки, дружески улыбаясь, а когда все сели, сказал нам об основной цели совещания и порядке его проведения.
– Прежде чем приступить к обсуждению вопросов, которые нам надлежит рассмотреть, заслушаем доклад начальника Генерального штаба, который доложит нам о теперешнем составе и численности нашей армии, а также предложения Генерального штаба о порядке демобилизации из армии военнослужащих старших возрастов и порядке ее перехода на мирное положение.
С исключительным интересом выслушали мы обстоятельный доклад А.И. Антонова, в котором он изложил предложения Генерального штаба и о численности армии на мирное время, и о создании ряда новых приграничных и внутренних военных округов, и о преобразовании некоторого количества наших фронтов в группы советских войск на территориях освобожденных от фашизма стран Европы.
После краткого обсуждения и одобрения этих предложений мы приступили к более детальному рассмотрению численного состава, организационной структуры, вооружения и технического оснащения основных боевых соединений каждого рода войск.
Из числа участников совещания было создано несколько комиссий, в задачу которых входила подготовка предложений по каждому роду войск.
Помнится, комиссии, которую возглавил маршал Ф.И. Толбухин, была поручена разработка боевого состава и организационной структуры стрелковой дивизии и стрелкового корпуса, а комиссии маршала С.М. Буденного – кавалерийской дивизии и кавалерийского корпуса. Мне и маршалу инженерных войск М.П. Воробьеву было предложено подготовить мнение по организационной структуре и техническому оснащению частей и соединений инженерных войск. Аналогичные комиссии были созданы и по всем остальным родам войск.
В течение нескольких дней мы с маршалом инженерных войск Воробьевым напряженно работали и уже завершили подготовку доклада и необходимых схем в обоснование разработанных нами рекомендаций, когда позвонил Антонов и сообщил, что в связи с внезапной болезнью Буденного докладывать по кавалерии Сталин поручает мне.
Пришлось спешно изучать все материалы, разработанные комиссией Буденного.
В двадцатых числах мая Сталин собрал все комиссии и заслушал доклады. Первым получил слово маршал Толбухин. В целом его предложения были одобрены. Лишь по средствам тяги артиллерии стрелковых дивизий возникли разногласия. Комиссия рекомендовала иметь как полковую, так и дивизионную артиллерию на конной тяге, мотивируя свое предложение надежностью лошади в любой обстановке. Она вытягивала, мол, орудие даже там, где автомашина намертво вставала, к тому же в этом случае не требуется горючего. Словом, тяжелые орудия на мехтяге, а легкие и средние – на конной.
Сталин вдруг спросил:
– Какой вы, товарищи, представляете себе будущую стрелковую дивизию?
– В каком смысле, товарищ Сталин? – уточнил Толбухин.
– В смысле ее мобильности, конечно.
После продолжительной заминки, насколько мне помнится, маршал Конев решительно ответил:
– Думаю, что она должна быть прежде всего максимально моторизованной…
– Верно понимаете, – удовлетворенно кивнул Сталин и, обращаясь ко всем участникам совещания, добавил: – В ходе военных действий на Западе вы все убедились в преимуществе мехтяги. Будущее – за ней. И поэтому перевод артиллерийского парка стрелковой дивизии на мехтягу – это первоочередная задача.
Замечание Верховного Главнокомандующего примирило всех участников дискуссии по этому вопросу.
Когда настала моя очередь, я кратко изложил доводы в пользу сохранения небольшого ядра конницы. Наша комиссия предлагала оставить пока один-два кавалерийских корпуса в составе двух кавалерийских дивизий и одной танковой бригады в каждом.
Как и следовало ожидать, это предложение было встречено в штыки большой частью военачальников. Существо их высказываний сводилось к следующему: конница отжила свое, в век всеобщей моторизации она – явный анахронизм. Не случайно, говорили противники кавалерии, она в ходе Великой Отечественной войны, на завершающем ее этапе, как правило, использовалась только в составе конно-механизированных групп.
Неожиданную поддержку я получил лишь от Сталина.
– В принципе вы, товарищи, правы, – заметил он, обращаясь к сторонникам расформирования кавалерийских соединений. – Однако вы не учитываете следующего факта: наша страна так велика и границы ее тянутся через столь разнообразные театры военных действий, что на некоторых из них нам просто трудно обойтись без конницы… – Помолчав, Сталин с едва заметной улыбкой спросил самого активного сторонника расформирования кавалерии: – Вы не согласны с этим, товарищ Жуков?
Жуков ответил не сразу. Несколько мгновений царила мертвая тишина, а Георгий Константинович стоял, нахмурив брови, в раздумье. Зная непреклонный характер маршала, я ожидал с его стороны возражений, но он вдруг с легкой усмешкой сказал:
– Согласен, полностью согласен, товарищ Верховный Главнокомандующий!
– Вот и хорошо, – удовлетворенно резюмировал Сталин, – раз вы согласны, значит, согласны, надеюсь, и остальные?
Одобрительный гул подтвердил его слова. Принятые на совещании предложения комиссии легли в основу дальнейших организационных мероприятий Генерального штаба по переводу Красной Армии на штаты мирного времени.
![](i_005.jpg)
Десять командующих войсками фронтов, завершивших войну. 1945 год
Все участники совещания были приглашены в Кремль на торжественный обед. Парадных мундиров у большинства не было, поэтому нам разрешили явиться на прием в повседневном обмундировании, но с орденами.
Около 20 часов 24 мая я, не спеша, поднимался по широкой мраморной лестнице, ведущей в знаменитый Георгиевский зал. Впереди, рядом и следом за мною шагали другие приглашенные: прославленные военачальники, ученые, выдающиеся деятели народного хозяйства, передовики производства. Даже среди гражданских лиц преобладали костюмы военного покроя. Каждому хотелось выглядеть по-военному подтянутым. Просторный Георгиевский зал был уже полон гостей.
Не успел я поздороваться со знакомыми, как вдруг на мгновение наступила тишина, взоры всех присутствующих обратились в сторону, где в окружении других руководителей партии и правительства появился Сталин. Разразилась буря оваций и восторженных возгласов. Сталин наклоном головы ответил на дружные приветствия и тоже начал аплодировать. Потом он жестом пригласил всех к столам.
Когда бокалы были наполнены, Молотов провозгласил тост за Советские Вооруженные Силы, за здоровье красноармейцев, краснофлотцев, офицеров, генералов и адмиралов. Следующий тост – за Коммунистическую партию и ее Центральный Комитет.
Тостов было много: за каждого командующего фронтом. Чаще забилось мое сердце, когда была произнесена моя фамилия. В моем лице воздавалась честь воинам 1-го Прибалтийского фронта, особо отличившимся при освобождении Белоруссии и Прибалтики»…
Иван Христофорович не раз вспоминал этот день, как один из самых счастливых в его жизни. А я хочу добавить от себя, что этот день стал особенно памятным для всех советских людей, даже тех, кто не присутствовал на торжестве.
В этот вечер Сталин произнес своей исторический тост о русском народе. Обычно считается, что Иосиф Виссарионович сказал эти слова на приеме участников Парада Победы. И действительно, этот тост по своей значимости подходил бы больше ко Дню Победы или Параду Победы 24 июня 1945 года. Таким он представляется обычно в наших воспоминаниях. Но Баграмян еще раз подтверждает, что этот тост был провозглашен после того первого совещания. Вот что он сказал по этому поводу:
…«Когда пир подходил к концу, вдруг внезапно воцарилась тишина. С бокалом в руке поднялся Сталин. Своим глуховатым ровным голосом он произнес свой знаменитый тост.
– Товарищи, – сказал он, – разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего за здоровье русского народа…
Взрыв единодушного одобрения, возгласы «ура» заполнили зал. Спокойно выждав, когда снова наступила абсолютная тишина, Сталин продолжал:
– Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящая сила Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.
У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.
Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!
За здоровье русского народа!
Под высокими сводами Георгиевского зала долго не смолкал гром оваций и заздравных возгласов…»
Я привожу полный текст тоста, потому что в перестроечные годы его забывают, да и Верховного главнокомандующего Сталина, даже в День Победы, пытаются замолчать.
На следующий день после приема всем командующим войсками фронтов объявили приказ Верховного главнокомандующего о подготовке к Параду Победы. Он был намечен на 24 июня. Каждый из десяти существовавших к концу войны фронтов должен был сформировать один сводный полк пятибатальонного состава. Три батальона состояли из шести стрелковых рот, в другие два входили четыре роты: танкистов, артиллеристов, летчиков и сводная, в которую включались кавалеристы, саперы и связисты. Словом, представлялись все рода войск Советской Армии.
В состав подразделений надлежало отобрать самых заслуженных бойцов и командиров фронта, а во главе каждого отделения поставить офицера. Стрелки на парад должны были выйти с автоматами; артиллеристы, кавалеристы, саперы и связисты – с карабинами; танкисты и летчики – с пистолетами; а кавалеристы, кроме того, и с шашками. Во главе каждого сводного полка по Красной площади должны были пройти командующий войсками фронта и командующие всеми армиями, входившими в состав фронта. Одиннадцатый по счету сводный полк формировал Военно-морской флот. Каждый сводный полк должен был вынести на парад 36 боевых знамен наиболее отличившихся соединений и отдельных частей фронта.
Баграмян так вспоминает свою подготовительную работу:
«Я выехал в штаб 3-го Белорусского фронта. Надо было спешить: мне предстояло готовить два полка – от 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского. Сводный полк 1-го Прибалтийского фронта надлежало вести мне, а 3-го Белорусского – Маршалу Советского Союза А.М. Василевскому. Александр Михайлович, с головой ушедший в подготовку наступления против Квантунской армии, поручил мне также формирование и подготовку сводного полка его фронта. С согласия маршала командиром полка этого фронта был назначен дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант П.К. Кошевой, а во главе полка 1-го Прибалтийского фронта мы поставили одного из самых заслуженных ветеранов войны генерал-лейтенанта А.И. Лопатина, начавшего свой боевой путь почти от самой границы.
И началась кропотливая работа по отбору солдат и офицеров: каждая кандидатура рассматривалась индивидуально, высокой чести представлять в Москве свой фронт удостаивались лучшие из лучших. Надо было спешить, поскольку к 10 июня полки должны прибыть в Москву. Еще до отъезда парадные части начали строевую подготовку к торжественному маршу, а 8 и 9 июня убыли из Восточной Пруссии в Москву.
Разместившись в московских казармах, участники парада получали и подгоняли парадное обмундирование и продолжали строевую подготовку.
Занялись экипировкой и мы с командармами. Парадное обмундирование шилось для всех нас по индивидуальным заказам. Требовались шашки и шпоры. Со шпорами я по кавалерийской привычке не расставался и на фронте, так как нередко приходилось садиться на коня: иногда из-за того, что на машине на некоторые участки фронта невозможно было добраться, а чаще – ради поддержания спортивной формы. Сабель тоже хватало: боевая шашка всегда была при мне, а во время войны я получил в подарок от армянского народа дорогую дамасскую саблю. Ею-то я и решил блеснуть на параде. Однако для достижения единообразия всем нам выдали хотя и одинаковые, но великолепные златоустовские боевые клинки…»
23 июня в «Правде» был опубликован приказ Верховного Главнокомандующего:
«В ознаменование победы над Германией в Великой Отечественной войне назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона – Парад Победы.
На Парад вывести: сводные полки фронтов, сводный полк Наркомата Обороны, сводный полк Военно-морского Флота, военные академии, военные училища и войска Московского гарнизона.
Парад Победы принять моему заместителю Маршалу Советского Союза Жукову.
Командовать Парадом Победы Маршалу Советского Союза Рокоссовскому…»
Накануне исторического дня бюро погоды не предвещало ничего хорошего. И действительно, утро 24 июня было по-осеннему хмурым, небо заволокло низкими свинцовыми тучами, накрапывал мелкий дождь. Но даже капризная природа не могла испортить нам праздничного настроения…
Я, участник Парада Победы, опишу свое восприятие этого великого события. Тогда я не мог понять, почему Парад Победы не был проведен 22 июня в день нападения Германии. Было бы очень символично: в этот день они напали, а мы в этот же день отмечаем Победу! Объясняют тем, что шла сессия Верховного Совета, и не хотели ее прерывать. Прошло 60 лет после нашей Победы, и я по сей день не понимаю, почему не воспользовались символикой. Победа и сессия – события не равноценные!
Дождя я не замечал, будто его не было. Душа ликовала, в ней сияло солнце.
Без четверти 10 часов на трибуну Мавзолея поднялись члены Политбюро ЦК ВКП(б) и советского правительства во главе со Сталиным. Легкий гул, будто ветер, пронесся по трибуне, где собрались гости.
![](i_006.jpg)
Сталин и Буденный на трибуне
И вот куранты Спасской башни начали мелодичным звоном отбивать часы. Не успел пролететь над площадью звук десятого удара, как вслед за ним раздалось протяжное: «Смир-но-о-о-о..!» И командующий парадом Рокоссовский на вороном коне устремляется навстречу Жукову, выехавшему из Спасских ворот на коне белой масти. Красная площадь замерла. Отчетливо слышен цокот копыт, а затем четкий рапорт командующего парадом. Последние слова Рокоссовского тонут в торжественных звуках сводного оркестра.
Жуков в сопровождении Рокоссовского объезжает построившиеся для парада войска и поздравляет солдат, офицеров и генералов с Победой. Мощное, раскатистое «ура!» сопровождает маршалов от полка до полка. Оно все дальше и дальше уплывает от Красной площади, а затем, как тысячеголосое эхо, сопровождает Жукова и Рокоссовского.
Сводный оркестр под командованием инспектора военных оркестров РККА, главного дирижера Красной Армии генерал-майора С.А. Чернецкого выходит на середину площади и исполняет «Славься, русский народ!».
Спешившись, маршал Жуков быстро поднимается по ступеням Мавзолея, подходит к микрофонам. От имени и по поручению ЦК ВКП(б) и советского правительства он поздравляет советских воинов, трудящихся города и деревни, работников науки и техники, деятелей социалистической культуры – весь советский народ с Великой Победой над фашистской Германией.
![](i_007.jpg)
Маршал Рокоссовский докладывает Жукову
Жуков закончил выступление пламенной здравицей в честь великой социалистической Родины, советского народа, его героической Красной Армии и Коммунистической партии – вдохновителя и организатора победы советского народа в Великой Отечественной войне.
Громогласное «ура!» трижды всплескивается над Красной площадью, прокатывается над рядами выстроившихся полков и где-то в районе улицы Горького постепенно замирает. И вот уже стены древнего Кремля сотрясают величавые звуки гимна Советского Союза. И мне казалось, что его слушает сейчас весь мир!
Наступил самый ответственный для нас момент: Рокоссовский подает команду: «К торжественному маршу!»
И двинулись красавцы-полки победителей, сияя наградами, украшающими их груди, сплошной блеск золота, серебра, металла, как рыцарские доспехи.
Полыхают впереди колонн знамена, и на них тоже сияют ордена и красочные ленты.
Здесь я опять передаю слово Баграмяну:
«Поворачивая у здания Исторического музея, я с гордостью оглядывал идущие за мной стройные шеренги воинов, которым выпала честь представлять на параде 1-й Прибалтийский фронт, довелось освобождать Белоруссию, Литву, Латвию, перерезать путь отступления войск группы армий «Север» из Прибалтики в Восточную Пруссию, участвовать в героическом штурме Кенигсберга.
С чувством честно исполненного долга перед Родиной чеканили мы шаг по звонкой брусчатке Красной площади, приветствуя взмахом клинка и поворотом головы стоявших на центральной трибуне руководителей партии и правительства.
Я прошагал мимо Мавзолея и, повернув направо, остановился в положении «смирно» у его подножия, пока не прошел торжественным маршем возглавляемый мною полк.
Далее следовали стройные шеренги сводного полка 3-го Белорусского фронта, которые возглавлял Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Он тоже повернул направо к Мавзолею, пропустил шеренги своего сводного полка, и мы вместе поднялись на трибуну, куда были приглашены все командующие войсками фронтов. И уже с высоты трибуны Мавзолея мы продолжали наблюдать за прохождением остальных сводных полков…
…Едва последние шеренги сводных полков миновали Мавзолей, как торжественная музыка сменилась барабанной дробью, под аккомпанемент которой к Мавзолею двинулась удивительная колонна: двести советских солдат несли склоненные до земли боевые знамена побежденных фашистских дивизий. Под гром барабанов солдаты все тверже печатали шаг и, поравнявшись с Мавзолеем, четко повернулись к нему и швырнули вражеские стяги к его подножию.
Начиная войну против Страны Советов, фашистские заправилы мечтали гордо пронести свои штандарты по Красной площади. Да, они, эти знамена, попали в Москву, но не так, как мечтали фашисты, а с бесчестьем. Их принесли победители, чтобы бросить к подножию усыпальницы великого вождя пролетарской революции, завещавшего нам до последней капли крови защищать исторические завоевания Октября.
![](i_008.jpg)
Хорошо проучили гитлеровцев!
Глядя на поверженные вражеские боевые знамена, я невольно вспоминал вещие слова славного победителя немецких «псов-рыцарей» Александра Невского: «Кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет!»
Так было, так будет всегда! И пусть сокрушительный разгром фашистских полчищ в Великой Отечественной войне послужит уроком для тех, кто все еще не уразумел эту истину…»
На торжественном приеме в Кремле в честь участников Парада Победы ведущий застолье Молотов в числе других прославленных полководцев провозгласил тост:
– Предлагаю поднять бокалы за командующего 1-м Прибалтийским фронтом генерала армии товарища Баграмяна!
Победители встретили это предложение одобрительными восклицаниями, и все повернули улыбающиеся лица в сторону Баграмяна.
![](i_009.jpg)
Тостов было много, одним из первых – за Верховного главнокомандующего, аплодисменты и восклицания особенно бурные. Всеобщее внимание, преданные взоры в сторону Сталина. В эти секунды Баграмян и, как выяснилось позже, другие полководцы, глядя на Сталина, обратили внимание, что у Верховного нет наград! У некоторых маршалов и генералов по две Золотые Звезды Героя Советского Союза, а у него, вдохновителя и руководителя всех побед, ни одной!
Сразу после пиршества военачальники, в их числе и Баграмян, обратились в ЦК и просили исправить эту несправедливость.
26 июня, через день после пышного приема, было издано два Указа Президиума Верховного Совета СССР: один о присвоении И.В. Сталину звания Генералиссимуса и второй – о награждении его «Золотой Звездой» Героя Советского Союза. Это была первая и единственная его «Золотая Звезда». Отметим эту его скромность, и как упрек последователям, вешавшим себе на грудь Золотые Звезды как сувениры, не имея на то ни права, ни заслуг.
И вот еще парадоксальная черта личности Сталина. Вроде бы и властолюбивый, и культ себе создал, а «Золотую Звезду» не получил, не вручили ее в торжественной обстановке. Считал: не достоин, не был на поле боя, не совершал подвига. Так и осталась она в красной коробочке в наградном отделе Верховного Совета. Только художники да фотографы пририсовывали ему эту «Звезду» на его портретах. И вспомнили об этой высшей награде только в день похорон, когда надо было ее прикрепить к подушечке в числе других знаков отличия, по традиции характеризующих заслуги и итог жизни покойного.
После победных торжеств Баграмян вернулся в Прибалтику.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?