Текст книги "«Ленинградское дело». Вся правда о самом тайном процессе Сталина"

Глава 2
Сталинизм мог бы закончиться уже в 1947 году

Между тем к концу 1947 года ситуация в верхних эшелонах власти в СССР стала радикально изменяться не в лучшую сторону. Выражаясь современным языком, сталинский политический режим пришел в точку бифуркации, когда система власти уже не может пребывать в прежнем состоянии и находиться либо под угрозой распадения на отдельные фрагменты, либо вынуждена меняться, чтобы сохранить свою целостность. Ни того, ни другого выхода из создавшегося состояния не просматривалось, потому что вся система власти опиралась на волю только одного человека – Иосифа Сталина. А он и сам находился в режиме бифуркации.

Колоссальное напряжение военных лет исчерпало в основном его интеллектуальные и психологические возможности. Осенью 1945 года он пережил вначале микроинсульт, а следом и микроинфаркт и был вынужден взять на несколько месяцев отпуск, уехав на юг, оставив в Москве вместо себя вначале «четверку», потом «пятерку», а потом присоединил к ним Николая Вознесенского. Но атмосфера диктатуры «Хозяина», созданная им в предыдущие годы, приводила к тому, что с проблемами управления страной не справлялась ни «пятерка», ни «шестёрка». Победивший гитлеровскую Германию народ ожидал от власти ослабления давления на материальные условия своего существования, а власть не умела (и не хотела) адекватно отвечать на эти чаяния. И сам Сталин, и его ближайшие сподвижники в своих действиях продолжали руководствоваться нормами военного времени: народ обязан терпеть любые лишения во имя победы над внешним врагом, место которого к 1947 году вместе гитлеровской Германии заняли США. В таких вот условиях Генсек приходит к выводу, что пришло время задуматься о том, кто унаследует его власть, когда он уйдет в иной мир.

Нерешаемая проблема наследника

В хранящихся в РГАНИ неправленых мемуарах Хрущева, а потом и в мемуарах А. Микояна, содержатся глухие упоминания (других источников на этот счет, к сожалению, нет) о кратковременных приступах истерии со стороны вождя: «Вот придет время, и я уйду, как вы будете управлять страной без меня?! Вас же передушат, как котят!»

Анастас Микоян вспоминает, что именно в этот период во время одного неформального ужина на Ближней даче Сталина, сопровождавшегося немалым возлиянием спиртного, вождь вслед за восклицанием о том, что власть нужно оставить более молодым, прямо сказал, что партийные дела он считает возможным оставить после себя Алексею Кузнецову, а с правительством может справиться Николай Вознесенский. И Хрущев, и Микоян вспоминают, что присутствовавшие при этом Молотов, Берия, Хрущев, Микоян, Жданов сопроводили эту реплику Генсека гробовым молчанием. Анастас Иванович единственный пишет, что они все и так были уверены, что Сталина должен наследовать русский член Политбюро, однако никто не ожидал от Сталина столь неожиданной, ошеломляющей эскапады. Но, как следует из мемуаров, всё близкое окружение Сталина в этот момент поняло, что политическая ситуация в верхах власти в стране враз поменялась самым кардинальным образом: СССР вступил в послесталинскую эпоху.

Многие нынешние историки считают эту фразу Сталина о своих наследниках (сознательно оставляю это слово без кавычек) тонко рассчитанной политической провокацией. Дескать, Генсек сознательно вбросил эту информацию в среду своего ближайшего политического окружения с тем, чтобы стравить всех и вся друг с другом и тем обезопасить себя от возможного заговора против себя самого. Я не исключаю правомерности такого толкования. Однако мне эта картина представляется по-другому.

Я склоняюсь к выводу, что Сталин в приведенной выше озабоченности о том, кому именно он может оставить после себя созданную им страну, был полностью искренним. К этому выводу подвигает вся история XX века.

В своих прежних работах я не раз касался этого вопроса на конкретных исторических примерах. Не стану напоминать о Конраде Аденауэре, Ли Куан Ю, Мао Цзедуне. Сошлюсь только на два наиболее близких мне примера.

В 1970 годы я имел возможность воочию наблюдать, как мучился вопросом о преемнике президент Югославии Иосип Броз Тито. И не смог придумать ничего лучшего, чем придумать коллективного преемника: создал коллективного Президента страны из 8 человек. И оказался неправ, после его смерти этот коллективный президент не смог сохранить Югославию, страна распалась в результате наступившей кровавой смуты. В ещё большей степени, и гораздо раньше, мучился этим вопросом В.И. Ленин. И тоже, не доверяя ни Троцкому, ни Зиновьеву с Каменевым, ни Сталину, предложил в 1922 году вместо себя коллективное руководство Политбюро ЦК и расширение ЦК до 50—100 человек, который бы смог контролировать действия названных выше руководителей. Не получилось у Ильича ничего с этой задумкой, обернулась она большой кровью в 1930-е годы.

Забегая вперед в нашем повествовании, следует сказать, что ведь и Сталин попал в эту же западню. В 1952 году на XIX съезде КПСС он предложил упразднить Политбюро, состоящее из 6 человек, и вместо него создать Президиум ЦК из 25 человек, полагая, что этот коллективный правящий орган сумеет сохранить созданное Лениным и Сталиным государство в неприкосновенности. Государство-то на какое-то время сохранить удалось, а вот преемника Сталина из Президиума ЦК не получилось, смертельная драка в этом коллективном органе власти началась сразу же после смерти Сталина.

Так это было или иначе, но вопрос о своем наследнике Генсек поставил в повестку дня сам. Однако ответа на этот вопрос он не получил.

Именно выдвижением этой задачи (для самого себя, разумеется) и неготовностью к её решению я могу объяснить его согласие с предложением Жданова созвать уже в 1947 году съезд партии, на котором можно было бы переформатировать существующую в нетронутом виде ещё с 1923 года политическую организацию советского общества, а также определить и сроки этого процесса.

Современные историки, исследующие послевоенный период, пишут, что вопрос о созыве партийного съезда поставил Жданов. При этом все опираются на один-единственный источник, воспроизведем его. Речь идет о мемуарах сына Жданова.

Юрий Андреевич прожил долгую жизнь – 87 лет и за полтора года до смерти опубликовал свои мемуары[44]44
  Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004, с. 227.


[Закрыть], где описал эту ситуацию так:

«В самом начале января 1947 году на квартире Сталина собрался узкий круг Политбюро, на котором был поднят вопрос о партийном съезде. «Анализируя итоги прошедшей войны, – пишет Юрий Жданов, – в узком кругу членов Политбюро Сталин неожиданно сказал: “Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться”. Наступившую тишину нарушил отец:

– Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории.

Отца поддержал Н.А. Вознесенский. Остальные промолчали, Сталин махнул рукой.

– Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…

Вернувшись домой и рассказав о случившемся матери, отец вздохнул: “Не дадут”…»

Оснований подвергать сомнению этот мемуарный пассаж нет, тем более что в разных вариациях и со ссылками не только на 1947 год этот сюжет присутствует в устных и письменных мемуарах и у других сталинских соратниках.

Что же касается сути дела, то у меня после многолетней работы в архивах с документами тех лет сложилось твердое мнение, что очень тесно в этот период работавший с Генсеком Жданов мог озвучить мысль о необходимости скорейшего созыва партийного съезда только в одном случае – если эта мысль принадлежала лично Генсеку. В одной из своих книг о Сталине я однажды написал: «Сам Генсек был человеком очень скрытным и осторожным. Он всю жизнь предпочитал, чтобы его настоящие мысли угадывали и преподносили ему другие. А он бы выступал в роли редактора этих мыслей. Никого этой манерой обманывать, конечно, не удавалось. А те, кто обманывался на этот счет, долго не жили». Думаю, что примерно так было и в этот раз.

Короче, высказанную Ждановым идею о съезде Сталин энергично поддержал. Более того, не успело ещё ближайшее окружение Сталина обдумать эту идею, как 7 января 1947 года Сталин собирает Политбюро ЦК в полном составе и принимается решение: уже 21 февраля 1947 года созвать Пленум ЦК ВКП(б) по этой проблеме. Пленум был созван, названы и темы для обсуждения на нем:

1. О программной Комиссии

2. Обсуждение Устава ВКП(б)

3. О созыве 19 съезда ВКП(б)

В последний момент Сталин по одному ему известным соображениям предложил в повестку дня работы Пленума включить еще и четвертый пункт: «Вопросы подъема сельского хозяйства (докладчик т. Андреев)[45]45
  РГАНИ. Фонд 3. Оп. 22. Ед. хр. 108. Л. 1. Решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 7 января 1947 г. № П56/34 100-кп.


[Закрыть].

Пленум в назначенное время был созван и работал всю рабочую неделю, а 26 февраля постановил создать в составе 25 человек Комиссию по подготовке Программы и Устава ВКП(б). Председателем Комиссии был назначен Жданов А.А., заместителем – Кузнецов А.А. В состав Комиссии дополнительно ввели Маленкова (впервые после «дела авиаторов» фамилия Маленкова появилась в официальном партийном документе), Хрущева, а также Александрова, Федосеева, Иовчука, Куусинена. В состав Комиссии Жданов включил и первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.С. Попкова.

В этой связи следует отметить два момента. «Ленинградцы» в Комиссии играли первую скрипку (Жданов, Кузнецов, Попков), но в её составе отсутствовал кандидат в члены Политбюро, заместитель председателя Совмина СССР, председатель Госплана СССР, академик АН СССР Н.А. Вознесенский.

Не лишне отметить, что вопрос об изменении Программы партии не был таким уж неожиданным. В марте 1939 г. Пленум ЦК ВКП(б) уже ставил вопрос об изменении Программы ВКП(б). Тогда тоже была создана соответствующая Комиссия, в которую вошли Жданов, Вознесенский и другие. Но ту Комиссию возглавлял лично Сталин. В 1947 году Генсек поручил эту работу Жданову. Причина самоотстранения, конечно, была. Судя по всему, в феврале 1947 года Сталин ещё не был готов к предметному разговору по Программе партии, но вопрос этот не отпускал из виду и вскоре же вернулся к нему.

Заседание Политбюро, посвященное подготовке текста новой партийной Программы, состоялось 15 июля 1947 года. Вёл заседание Сталин. Если на январском заседании по Программе он практически хранил молчание, предоставив говорить Жданову, то в июле вождь выступил с большой речью. Комиссии, сказал он, в своей работе по подготовке текста Программы следует исходить из следующих соображений: Программа должна состоять из двух частей:

а) из общей части, где должны быть даны, во-первых, оценка победы Великой Октябрьской Социалистической Революции с точки зрения исторического развития человечества, и во-вторых, должен быть дан анализ нынешней международной обстановки. В-третьих, должны быть даны итоги достижений Советского общества к настоящему времени по всем линиям;

б) вторая часть должна была носить практически-по-литический характер, где должны быть сформулированы основные задания партии с точки зрения движения Советского общества к коммунизму в разрезе 20–30 лет.

Комиссия, добавил Сталин, имеет право выдвинуть другую схему Программы, если она считает изложенную схему недостаточной или неправильной[46]46
  См. выписку из протокола № 59 заседания Политбюро от 15 июля 1947 г., п. 48, «О проекте новой Программы ВКП(б). – РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22. Ед. хр. 108. Дело № 7-Д/1-2. Л. 7.


[Закрыть].

Последнее, как и то, что в состав Комиссии во главе со Ждановым Сталин включил Н. Вознесенского в качестве заместителя председателя, означало, что вождь почему-то не хотел брать на себя ответственность за подготовку этого судьбоносного партийного съезда. А в том, что съезд будет носить именно судьбоносный характер и может даже привести к изменению в политической организации советского общества, не сомневался ни один из членов Политбюро: полгода назад, объявив о том, что ему на смену должны прийти молодые руководители, вождь практически уже возвестил, что с режимом его личной власти должны произойти какие-то изменения.

Настораживало и то обстоятельство, что внешне вождь даже разрешил Жданову как председателю Комиссии по написанию новой программы партии полностью изменить решение Политбюро по съезду от 21 февраля 1947 года, как и то, что на разработку партийной программы Сталин отвел Жданову всего две недели.

Вот это внешне чуть ли не безграничное доверие к Жданову было не совсем понятно. Ведь совсем недавно, летом 1944 года, Сталин попытался доверить Жданову решить важнейшую идеологическую задачу, сорвал его с работы в только освобожденном от блокады Ленинграде и был вынужден констатировать, что его протеже с задачей не справился.

А ведь летом 1944 года Сталин идеологически не сошелся со Ждановым по острой программной теме – по «русскому вопросу». Сталин, конечно, не забыл о том, что летом 1944 года во время работы Совещания историков он не принял ни одного варианта подготовленного лично Ждановым проекта резолюции по этому Совещанию именно из-за того, что не согласился с оценкой своего «заместителя по работе в Секретариате ЦК» роли русского народа в истории России и СССР.

С 18 июля по 13 августа 1944 года Жданов тогда лично написал несколько вариантов проектов резолюции Совещания историков, и Генсек не принял ни один из них, оставив, в конечном итоге, это многомесячное Совещание без завершения. Изучивший все архивные документы, оставшиеся от этого Совещания А.Л. Юрганов особо обращает внимание на карандашную правку Сталина на автографах Жданова по этому Совещанию и прежде всего – трактовке патриотизма.

В 1944 году Жданов, по старой памяти, отталкиваясь от позиции Сталина 1934 года по этому вопросу, отрабатывал тему русского патриотизма, а Сталину уже был нужен совсем другой патриотизм – классовый, то есть советский. Что же говорить про год 1947?! В 1945-м Генсек по инерции ещё скажет тост в честь русского народа, но на самом-то деле он уже начал перекладывать в идеологии руль с национальной почвы на классовую (русский народ в годы войны своё дело сделал, наступила пора объяснять всем, что Германию победил не русский солдат, как считал весь западный мир, а советский).

Поэтому осенью 1944 года на автографе Жданова, где речь шла о взглядах историков, Сталин напишет: «Сов. патриотизм окреп в годы Отечественной войны. Единство народов» и пояснит: «Попытки подменить квасным патриотизмом. Истинные и квасные патриоты в прошлом. Чернышевский – Пушкин. Аракчеев – царизм»[47]47
  Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 420.


[Закрыть].

О чем шла речь? 13 августа 1944 года Жданов в предлагаемом проекте резолюции Совещания напишет: «Ведущая роль русского народа в борьбе за социализм, таким образом, не навязана другим народам, а признана ими добровольно в силу той помощи, которую оказывал и оказывает другим народам русский народ в деле развития их государственности и культуры, в деле ликвидации их прежней отсталости, в деле строительства социализма. Это не может не наполнять каждого русского чувством гордости». Но вождь эту позицию решительно отринет: весь абзац о «ведущей роли русского народа» Сталин предложил убрать.

И далее. Жданов пишет: «Советский патриот любит свою страну и любит свою нацию». Сталин подчеркивает слова «свою нацию» и на левой стороне пишет: «Какую?»[48]48
  Там же. С. 457.


[Закрыть] Но Жданову эту свою правку вождь уже не показывает.

В 1947 году ситуация 1944 года повторилась, только ещё жестче со стороны вождя. Проект Программы партии, написанный под непосредственным руководством Жданова, Н. Вознесенского и А. Кузнецова (в окончательной редакции он был написан П.Н. Федосеевым, М.Б. Митиным и Л.А. Леонтьевым, а руководил этой группой Д.Т. Шепилов) в августе 1947 был представлен Сталину и был им с порога отвергнут[49]49
  Полный текст этого документа см.: РГАНИ Ф. № 3. Оп. 22. Ед. хр. № 107– 108-а Л. 105–152. Все дальнейшие инсерты из проекта Программы даются по этому источнику. Примечание автора'. О конкретной работе над этим документом мне хоть и скупо, но все же поведали в 1984 году во время работы в Президиуме АН СССР два его соавтора – с П.Н. Федосеев и М.Б. Митин.


[Закрыть]. Как в 1980-е годы скупо рассказывал мне об этом вице-президент АН СССР П.Н. Федосеев, Сталин на этом документе оставил очень краткую резолюцию: «В мой архив». XIX съезд партии состоялся, как известно, лишь в 1952 году, уже не только без умершего в августе 1948 года Жданова, но и без расстрелянных 1 октября 1950 года по «Ленинградскому делу» Н. Вознесенского и А. Кузнецова.

Но это, повторюсь, я забежал далеко вперед. Сейчас же предлагаю вернуться к подготовленной под руководством Жданова и Вознесенского Программе ВКП(б). А она, как теперь ясно видно, представляет большой интерес не только с исторической точки зрения, но и с позиций сегодняшних, двадцатых годов XXI столетия.

Никакой диктатуры пролетариата. Сплошная демократия и рыночные отношения

Итак, в июле 1947 года Жданов представил Сталину проект новой Программы ВКП(б) и свои соображения о том, что XIX съезд партии можно провести уже в 1947 году, максимум – в первой половине 1948 года.

Но что-то подсказывало Жданову, что его настойчивость с созывом партийного съезда не встречает понимания у Генсека. И потому Андрей Александрович предложил сначала провести в 1947 году XIX Всесоюзную партийную конференцию и даже направил Генсеку проект постановления ЦК ВКП(б) «О порядке представительства и порядке выборов на XIX Всесоюзную конференцию ВКП(б)».

Но главным был, конечно, текст проекта партийной Программы. Размах здесь был очень широкий, в ней был трассирован путь развития советского общества до 1980 года.

Дело в том, что по договоренности со Сталиным Жданов представил вождю не только текст проекта партийной Программы, переданный ему руководителем группы по подготовке текста Д.Т. Шепиловым, но и ещё один документ, над которым в течение нескольких месяцев работали ведущие сотрудники Госплана СССР во главе Н. Вознесенским. Если проект Программы охватывал период развития СССР до 1976 года, то «Генеральный план хозяйственного развития СССР» – до 1985 года.

Начать, по-видимому, надо все же с партийной Программы, поскольку, похоже, именно заложенные в ней идеи в конечном итоге так напугали Сталина, что спустя полтора года после смерти Жданова вождь в ходе созданного им и его подручными «Ленинградского дела» пришел к выводу, что на перевоспитание оставшихся после Жданова членов его команды и их сторонников у него может не хватить физического времени и потому решение было принято кардинальное: непосредственных создателей идеи переформатирования советского общества уничтожить физически, а всех сторонников этих идей подвергнуть политическим репрессиям. Масштабы этих репрессий (десятки тысяч этнически русских руководителей) Сталина, по всей видимости, не смущали: он, судя по всему, понимал, что перенесенные им после войны инфаркты и инсульты уже скоро сделают своё дело.

Разумеется, приведенный выше абзац – это всего лишь смелое предположение. Вопрос сам по себе непростой. Есть историки и публицисты, которые сегодня считают, что созданный под непосредственным руководством Жданова, Кузнецова, Вознесенского и других проект Программы ВКП(б) и заложенные в нем идеи по демократизации советского общества были одновременно и идеями Сталина. Так, весьма уважаемый мною Алексей Волынец в опубликованном в Интернете очерке «Ленинградское дело» несколько раз подчеркивает, что текст проекта партийной Программы «ясно показывает, что высшие руководители СССР, Сталин и Жданов, хотя бы только в теории, но прекрасно осознавали необходимость эволюции по мере развития общества от партийной диктатуры к иным, более сложным, формам управления». С таким утверждением согласиться трудно уже в силу того, что не было в то время в СССР никаких высших руководителей. Был один руководитель, и он и был высшим. И единственным. И звали его – Сталин. Да, собственно, и сам Алексей Николаевич Волынец в этом же тексте неоднократно, незаметно для себя самого, постоянно подчеркивает, что 1947–1948 годы – это был «пик сталинского самодержавия», это было «личное диктаторство Сталина» и т. д. и т. п. Это во-первых.

А было ещё и во-вторых, на что не обратил внимание Алексей Николаевич при чтении архивных документов и на что следовало бы обратить внимание: на заседании Политбюро 15 июля 1947, которое вёл сам Сталин и где он произнес довольно большую речь, он всю эту речь посвятил технологии написания Программы и ни словом не обмолвился о её содержании. Более того, в протоколе Постановления приказал записать фразу, которую никак иначе невозможно было истолковать как только так: пишите, что хотите, а я потом посмотрю.

В конце концов ведь не случайно Сталин после прочтения этих документов не только не утвердил их, но упрятал в архивы так глубоко, что конечного варианта этих документов больше не увидел никто, включая и тех, кто писал черновые варианты. Во всяком случае, упомянутые выше участники написания этих черновых вариантов Федосеев и Митин спустя 37 лет в беседах со мной говорили, что окончательного варианта Программы (после правки его Ждановым и Вознесенским) они не видели. А сам Сталин, выступив в 1952 году со своей брошюрой «Экономические проблемы социализма», камня на камне не оставил от идей, сформулированных Ждановым и Вознесенским.

Можно высказать предположение, что произнесенная Сталиным 15 июля на заседании Политбюро фраза, которую Генсек счел необходимым даже зафиксировать в пункте 48 протокола заседания Политбюро 15 июля 1947 года [ «Комиссия имеет право выдвинуть другую схему Программы, если она считает изложенную схему недостаточной или неправильной» – а ведь схему-то эту изложил не кто иной, как сам Генсек!] носила знаковый характер. Может быть именно по этой причине Генсек в 1947 году и не согласился возглавить Комиссию по подготовке Программы партии, а доверил это председательство Жданову, что не захотел связывать себе руки именно по «русскому вопросу»?

Похоже, что всё именно так и было. Под руководством Жданова, Кузнецова и Н. Вознесенского был подготовлен такой проект Программы ВКП(б), в котором если не центральной, то близко к этому, была, как пишет А. Волынец, «новация в определении места и роли русской нации в СССР» в трактовке её государствообразующей роли[50]50
  См. Алексей Волынец. Ленинградское дело; 2013-03-01 и 2013-02-19. URL АПН http://www.apn-spb.ru publications/article 112341.htm (дата обращения: 2015.02.23).


[Закрыть].

Что же такого написали Жданов и Вознесенский в своем проекте партийной Программы?

Первое, и главное, проект ждановской Программы возвещал: «Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) ставит своей целью в течение ближайших 20–30 лет построить в СССР коммунистическое общество», то есть построить такое общество к 1980 году. Судя по тому, что в бумагах вождя на этом тезисе нет никаких его карандашных пометок, тезис этот у него возражений не вызвал. А вот дальше на полях страниц, побывавших в руках Генсека, идут пометы в виде «птичек», знаков вопроса или жирных точек, свидетельствующие о некотором недоумении, если вообще не растерянности вождя. Если позволено проникнуть в его мыслительный процесс в этот момент, то это похоже на то, что в голове Сталина в этот момент возникала фраза что-то типа: мы так не договаривались…

Обозначалось и направление этого развития. «Развитие социалистической демократии на основе завершения построения бесклассового социалистического общества, – говорилось в проекте Программы, – будет все больше превращать пролетарскую диктатуру в диктатуру советского народа. По мере вовлечения в повседневное управление делами государства поголовно всего населения, роста его коммунистической сознательности и культурности, развитие социалистической демократии будет вести ко все большему отмиранию принудительных форм диктатуры советского народа, все большей замене мер принуждения воздействием общественного мнения, к все большему сужению политических функций государства, к превращению его по преимуществу в орган управления хозяйственной жизнью общества».

В проекте Программы «красной тряпкой для быка» было не только придание характера политического фактора «общественному мнению», что вождь никогда и на дух не принимал, но и была сформулирована мысль о всенародных голосованиях «по большинству важнейших вопросов государственной жизни как общеполитического, хозяйственного порядка, так и по вопросам быта и культурного строительства». Причем предполагалось, что граждане и общественные организации должны получить право законодательной инициативы не только по вопросам внутренней, но и по вопросам внешней политики.

Сформулированы положения о принципе выборности руководителей всех рангов, ограничении сроков их пребывания во власти и альтернативности кандидатов при выборах.

В связи с созданием текста проекта партийной Программы Жданов и Вознесенский «замахнулись» и на то, что одновременно с Программой партии и в соответствии с заложенными в ней идеями необходимо будет разработать и новую Конституцию СССР с упором на развитие идеи самоуправления в хозяйственной и общественной жизни, предоставления больших прав местным советам и гарантий развития мелкого частного хозяйства на селе и кустарного (частного!) сектора в городах.

Ну и, наконец, одно из самых главных положений проекта Программы: роль русского народа в продвижении советского общества к коммунизму. Жданов с Вознесенским словно бы забыли о прецеденте 1944 года и записали в тексте положение о «ведущей роли русского народа в борьбе за социализм». Генсек не стал даже на полях документа комментировать это положение, он просто написал на всем тексте проекта: «В архив».

Между тем Сталин получил от Жданова не только проект партийной Программы, но и текст «Генерального хозяйственного плана развития СССР на 1946–1965 годы», подготовленный специалистами Госплана СССР во главе с Н.А. Вознесенским. Этот проект был ещё более потрясающим воображение. Настолько, что Сталин, вопреки своей привычке писать на полях свои замечания, не оставил на этот тексте ни одной пометы.

А возражать, с точки зрения Сталина, было чему.

Первое, и главное, на что был нацелен Генеральный план, заключалось в том, что русский народ (именно русский, живущий в РСФСР) после тягот военной поры заслужил человеческие условия своего существования, а для этого Вознесенский, в полном согласии с позицией Жданова, заложил в Генеральный план хозяйственного развития опережающие темпы роста отраслей промышленности группы «Б» (средства производства для легкой промышленности) по сравнению с отраслями промышленности группы «А» (средства производства для тяжелой индустрии). [Обращаю внимание: только темпы. В целом пропорция на опережение роста второй по сравнению с первой оставалась в Плане незыблемыми].

В принципе Жданов и Вознесенский с активной поддержкой ещё одного «ленинградца» – заместителя председателя Совмина СССР, председателя Бюро по торговле и легкой промышленности при Совмине СССР Косыгина А.Н. – здесь не входили в противоречие с вождем. Сталин 9 февраля 1946 года в своем первом после войны публичном выступлении перед избирателями хоть и сквозь зубы, но всё же обозначил эту тему (4,5 строчки из 588), сказав, что материальный уровень жизни народа необходимо повышать и для этой цели следует развертывать производство товаров народного потребления. Но в устах вождя это было в общем-то пропагандистское заявление, не несущее за собой реальных действий: Сталина, Маленкова, Берию и других в отличие от «группы» Жданова совершенно (если судить по принимаемым ими государственным постановлениям) не интересовало жизненное положение трудящейся массы, в особенности на территории РСФСР.

Нынешние исследователи отмечают негативный тренд сталинской политики в этой как раз сфере. «После войны заработная плата рабочих заводов снизилась в связи с сокращением трудовой недели и прекращением сверхурочных работ. Среднемесячная зарплата рабочих на заводах и предприятиях Москвы, составляющая в мае 1945 года 680 руб., снизилась до 480 руб. (то есть на 40 с лишним процентов. – Вл. К.). На отдельных предприятиях сокращение оплаты труда было еще больше, примерно в 1,5–2 раза. Заработки уборщиц, вахтеров, истопников и других не менялись с 1937 года и были на уровне 200 руб. в месяц. Минимальная заработная плата, не облагавшаяся налогами, составляла 150 руб. Значительную часть зарплаты отнимали налоги и государственные займы. Так, из заработка в 200 руб. изымалось 67 руб. А на некоторых крупных заводах тяжелой промышленности средний размер зарплаты составлял за отдельные месяцы 65 % от начисленного заработка, а 35 % удерживалось по Госзайму. Крупных размеров достигали удержания из заработной платы за сделанный брак. Иногда рабочие в течение нескольких месяцев оставались должниками заводов»[51]51
  Пыжиков А.В., Данилов А.А. Рождение сверхдержавы. 1945–1953 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002, с. 132–133.


[Закрыть].

В ещё более тяжелом положении сталинская система удерживала тружеников деревни. Специальными государственными постановлениями (например, постановление правительства от 31 мая 1947 г.) «практика военных лет, установившая повышенный минимум трудодней и судебную ответственность за его невыполнение, была сохранена и в последующие годы»[52]52
  Тамже. С. 138–139.


[Закрыть]. Одновременно выросли налоги на приусадебные участки. В 1946 году Совет Министров СССР принял два постановления, восстанавливающие закон от 7 августа 1932 года, карающий за хищение колхозного и кооперативного имущества 10 годами тюрьмы и расстрелом. Крестьяне стонали, в Москву потоком шли жалобы. В 1947–1950 годах в Совет по делам колхозов при Совете Министров СССР поступило 92 795 жалоб от колхозников и было принято 3305 так называемых «ходоков», которые добивались личного приема у чиновников. Но в ответ, как пишут названные выше авторы, Москва «приняла решение о повышении налогов на личные крестьянские хозяйства».

А в 1947 году стало понятным, почему Сталин в повестку дня пленума ЦК по вопросам подготовки съезда партии включил доклад А. А. Андреева о сельском хозяйстве. Как теперь становится понятным, у вождя после войны проснулась его старая «любовь» к русскому крестьянству, которое он не добил в процессе коллективизации, и он с начала 1946 года приказал активизировать деятельность Совета по делам колхозов. Во время войны большинство мужского населения колхозов ушло в армию, многие погибли в боях, и контроль над колхозами со стороны центра ослаб. Вождь приказал восстановить контроль над колхозами в полном довоенном объеме, для чего сначала в колхозах была восстановлена сеть партийных ячеек. А потом создана Комиссия Политбюро по делам колхозов, во главе которой был поставлен большой «специалист по коллективизации в начале 1930-х годов, бывший наркома земледелия, а с 1946 года заместитель председателя Совмина СССР Андреев, которая получила задание, как было записано в решении Политбюро, принять «все меры к ликвидации нарушений колхозного устава».

Андреев начал с того, что уже в 1946 году возвратил в колхозный фонд 4,7 млн га «незаконно присвоенных колхозниками земель», а вообще с 1947 по 1949 год у колхозников были отобраны ещё почти 6 млн га. 4 июня 1947 года по инициативе Андреева Президиум Верховного Совета СССР издал за подписью М.И. Калинина Указ, предусматривающий от 5 до 25 лет лагерей за всякое «посягательство на государственную или колхозную собственность».