Читать книгу "Проект «Валькирия»"

В глазах белокурого жилистого незнакомца застыла такая скорбь, что Полина постеснялась тревожить его. Но в душе пообещала: она найдёт способ посвятить парня в свою игру и во что бы то ни стало добьётся, чтобы этот странный человек научился радоваться. Ведь его улыбка будет очень похожа на то приветствие любимого космонавта, что встречает её каждый вечер после работы.

«Бороться и искать, найти и не сдаваться!» Строки вырезаны там же, на Земле-7, на деревянном кресте, водружённом в 1913 году в Антарктиде в память полярного исследователя Роберта Скотта, достигшего Южного полюса и погибшего на обратном пути. Это вообще девиз всех искателей, первопроходцев, беспокойных сердец, к которым Полина, несомненно, причисляла и себя.

Глава 2

Ещё дважды «Юрий Гагарин» появлялся в техническом буфете. И каждый раз Полина бессовестно и жадно его разглядывала, наивно считая, что скрывает свой восторженный интерес. Хотя женщины-официантки уже несколько раз прозрачно пошутили при Холмской насчёт «завидного жениха».

Один раз он съел прямо-таки огромную порцию обжаренных говяжьих колбасок с овощным рагу. Под местное пиво. Вообще-то, Полина была искренне убеждена, что покорителям космоса не пристало самостоятельно травить себя. Ведь, согласно Информаторию, этиловый спирт относится к наркотическим веществам жирного ряда. Неудивительно, что всё больше жителей Метрополии, в частности – Холмские, избегали употребления содержащих его жидкостей. Но в определённых кругах спиртное ещё пользовалось спросом. А в аграрном Сомали его даже промышленно производили на нескольких небольших заводиках. Да и трудяги космоса, те же покорители Плутона, жаловали слабоалкогольные коктейли. Поэтому она просто приняла данный факт, отодвинув своё мнение.

Второй раз пилот пришёл как раз в компании строителей. Но снова взял лишь двойной марсианский и уединился за дальним столом. Полина отметила, что лицо её «Гагарина» менее круглое, чем у первого космонавта Земли-7. Но их роднило внешнее проявление мужского здоровья и силы. Те же спокойные пронзительные глаза под светло-русым чубом, широкие скулы, неровные крепкие зубы, по виду способные перекусывать полимерную углеродистую керамику, что всё более заменяла в Метрополии легированную сталь.

Теперь, возвращаясь с работы, она с особой теплотой смотрела на улыбающегося со стены Юрия Алексеевича.

* * *

– Я прилечу за тобой через два часа, – сказал отец. – Не боишься?

– Не-а! – беспечно ответила Полина и помахала рукой. Лети, мол. Станислав Андреевич улыбнулся и захлопнул солнцезащитный фонарь кабины.

В течение минуты антиграв превратился в маленькую точку на васильково-синем небосклоне, удаляясь на север. Провинция Нижняя Джубба со столицей Кисимайо располагалась на юге Сомали. На карте её очертания напоминали носок изящной женской туфельки, хозяйка которой игриво опёрлась на кончики пальцев, задрав в воздух высокий каблучок.

Полина перевела взгляд на океан и зажмурилась от пляски солнечных бликов. Солнце склонялось к горизонту – в июне в экваториальной Африке темнеет уже в половине седьмого – и ультрамариновая гладь постепенно приобретала цвет голубого миража. Всю неделю стоял полный штиль, на небе ни облачка, а сегодня к вечеру подул слабый приятный ветерок, и они с отцом поспешили на пляж.

Но перед самым отлётом Станиславу Андреевичу пришло распоряжение главного инженера: к шести вечера прибыть на работу. «Сатурн-9», вернувшийся с Энцелада, состыковался с околоземной станцией в нештатном режиме. Следовало выслушать донесение командира и постараться разобраться с ситуацией по горячим следам. Однако отец не мог отказать дочери и решил всё же доставить её на побережье, понежиться в ласковых волнах океана, а после совещания вернуться и забрать.

Какое же это удовольствие – покачиваться на спине, лёжа на поверхности ласковой стихии, и видеть над головой проплывающие облака цвета розовой герани! Приятная прохлада после суетливого рабочего дня сморила Полину, и она не заметила, как задремала, убаюканная ласковыми волнами. Проснулась оттого, что огромная чайка пронзительно закричала над головой и нырнула за рыбой, почти задев девушку своим крылом.

Небо уже потемнело, так как солнце скрылось за горизонтом. Сколько же она проспала, дрейфуя на океанской глади? Полчаса? Час? Судя по тому, что на западе остался лишь золотисто-охристый след, отчеркнувший каймой линию слияния неба с водой, сейчас уже около семи. Отец что-то запаздывает… Полина перевернулась на живот и длинными гребками направилась к берегу. Тёмная вода отливала серебром там, где на неё падал лунный свет, придающий окружающему пейзажу загадочный и тревожный вид.

Полина была не робкого десятка, плавала очень хорошо, могла просто лежать на воде, поэтому не боялась заплывать далеко. Но сейчас ей отчего-то стало не по себе. Возможно, причиной усилившийся ветер и возросшее волнение? Или недоброе мерцание медуз, переливавшихся в глубине потусторонними сполохами? Как бы то ни было, хотелось поскорее добраться до берега, растереться махровым полотенцем и переодеться в сухое. А потом – встретить отца, который по всем подсчётам уже должен появиться.

Тёмные фигуры на том месте, где лежала её одежда, Полина заметила не сразу. Только подойдя совсем близко, увидела пятерых худых негров, что сидели на корточках, перебирали её вещи и тихо лопотали меж собой. Их почти и не слышно за криками чаек и плеском волн.

Вот один из аборигенов заметил её, вскочил и что-то сказал остальным. Теперь уже все развернулись в сторону девушки и неожиданно громко неприятно заржали. Полина немного знала суахили, но этот диалект был ей незнаком. Она демонстративно протянула руку к своим вещам и произнесла:

– Я хочу одеться. Пожалуйста!

Опять смех. На этот раз ещё более уверенный и дерзкий. Первый негр протянул полотенце, она шагнула за ним, но в последний момент тот отдёрнул руку. Растерявшись, девушка отпрянула и угодила прямо в лапы второго, оказавшегося сзади. В ноздри ударил незнакомый неприятный запах. Попыталась вырваться, но у наглого аборигена были сильные руки с цепкими пальцами, и он не собирался ослаблять хватку.

Остальные столпились вокруг и начали поочерёдно тыкать напряжёнными тёмными пальцами в светлый живот и боковины подреберья купальщицы. При этом так же неприятно хохотали и что-то отрывисто выкрикивали.

Но вот тот, что держал потными руками, сильно оттолкнул девушку, и та упала на песок. Её плотно окружили. Лишь в этот момент Полина испугалась по-настоящему. И, хотя вокруг кроме пятёрки наглых негров никого не было, чисто инстинктивно закричала:

– На по-о-о-омо-о-щь!!!

* * *

Пилот военно-транспортного орбитала, обслуживающего эскадру Солдат Сумерек, Хуберт Штрассл (действительно, чем-то напоминавший Юрия Гарина), бесцельно слонялся по космопорту. Он уже несколько раз выпил кофе и от нечего делать решил зайти в кабинет начальника смены. Пилот не любил сидеть в общежитии, где коротал время между планетарными вылетами. Корабль Хуберта никогда не опускался на Землю, а загружался суборбитальными челноками. Сейчас же был перерыв между полётами. Вот только очередной отгул не радовал Штрассла, который с некоторых пор находил забвение только в работе.

– А, Хуберт! Заходи-заходи. Весьма кстати! Я уж хотел вызвать тебя. Дело есть! – Андрей с облегчением отодвинул от себя инком.

– Вылет на орбиту?

– Нет, ближе. Нужно слетать на побережье, за дочерью старшего инженера Холмского, Полиной. Вот координаты.

– А сам он почему не может? И что его дочь там делает? – Перед глазами встала симпатичная юная веселушка из бара космопорта, что всегда смотрит на него странными, необычайно притягательными глазами.

– Станислав Андреевич отвёз её к океану, отдохнуть и искупаться после жаркого дня. Обещал вернуться через два часа, но не может. Совещание по «Сатурну-9» затягивается, открылись некоторые обстоятельства… Прошло уже два с половиной. Андреич беспокоится. Попросил найти кого-то, кому можно поручить столь ответственное дело. А никого свободного, кроме тебя, вообще нет. Ну как, слетаешь?

– Яволь! Какие разговоры. Надо – значит надо.

Полувоенное руководство космопорта не относилось к непосредственному командованию Штрассла, но являлось взаимодействующим структурным подразделением единого звёздного флота. Так что пилот, привыкший к немецкой дисциплине, расценил вежливую просьбу начальника смены как приказ.

– Возьми антиграв Холмского! Вот его ключ.

Лететь было недалеко – десять минут туда, десять обратно. Как зовут ту девушку? Ах, да. Полина. Всегда смотрит такими чистыми глазами. По виду, вообще истинная арийка… На этом моменте Хуберту привычно поплохело.

Он не имеет права даже думать о ней. Тут всё вывернуто наоборот. Здесь он уже не элитный воин армии владык мира, а туземец с окраинной земли. Австриец, бывший фашист. Местные все его тут так воспринимают. А Полина эта ещё и дочь старшего инженера Метрополии! Молоденькая, совсем наивная девочка… Жизни-то и не видела. Росла у влиятельных мамочки с папочкой под крылышком. Напридумывала себе что-то. Впрочем, юность – самое подходящее время для романтических чувств. Даже самых безрассудных. Это ему не до сантиментов.

«Скорее бы на орбиту! – тоскливо подумал Штрассл. – Там отступают все глупости. Служба излечивает даже ненависть. Летать – вот моё спасение! Это то, что я действительно люблю и умею. А больше мне ничего и не надо».

Антиграв, как известно, перемещается практически бесшумно, поэтому уже на подлёте он услышал отдалённый явно девичий крик. Без раздумий врубил форсаж, хотя при спуске это делать категорически запрещалось, поскольку затормозить с него в последний момент мог лишь настоящий ас. Но Хуберт, без сомнения, был им. С характерным хлопком воздуха, сорвавшегося с поверхности аппарата, он неожиданно завис над группой полуголых чернокожих, окруживших испуганно сжавшийся меж ними маленький светлый комочек.

Бандиты! Штрассл слышал о группах отморозков, как правило не имеющих своего угла. Их трудно поймать, потому что они всё время бродят из Сомали в Кению и обратно. Вечно жуют кат – листья местного кустарника, содержащего слабый наркотик. А потому не только агрессивны, но часто ещё и неадекватны.

«Vorwärts, Jagdflieger!»

Негры, шарахнувшиеся было в первый момент, увидели, что из антиграва выпрыгнул всего один человек. Да и тот среднего телосложения. Отморозки сразу осмелели и начали выдвигаться на прежние позиции. В тёмных руках тускло блеснули ножи. Хм, ожидаемо! Хорошо, что хоть ничего стреляющего не видно. Хуберт демонстративно спокойно склонился над девушкой:

– Как вы? В порядке? Они вам ничего не сделали?

– Нет… – Полина сидела на песке, обхватив себя руками. Её била дрожь.

В этот момент сзади напали двое. Но Штрассл, старательно изображавший лопуха, был готов. Уколы ножей через форменную «тропичку» ощутились как сильные точечные удары. Защитный материал холодняк ожидаемо не пробил, но было весьма больно. Но зато теперь он имел полное право попросту перестрелять всех. Вооружённое нападение на военнослужащего – это одно из самых тяжких преступлений в Метрополии, и наказывается вплоть до высшей меры. Причём, военный или его сослуживцы обязаны пресечь преступление в кратчайший срок и с наименьшими потерями для некомбатантов.

Вот только убивать прямо на глазах этой девочки, и без того сверх предела расширенных от ужаса… Решение, как обычно в бою, пришло мгновенно, сразу после атаки первых бандитов: нужно изобразить из себя эдакого героя-рыцаря из старых дамских романов. (Только не забыть открытые руки всё же беречь!)

Ощутив уколы, не трогая бластер, развернулся и резко ударил одного ногой в голень, а другого, почти сразу, «лодочкой» по ушам. Так, эти временно отпали. Ещё один из отморозков, находящихся поодаль, подобрал большой камень и кинул в антиграв. Твою ж дивизию! Кабина открыта (Хуберт торопился помочь девушке) – и булыжник угодил прямо в приборную доску. Оттуда буквально брызнуло осколками во все стороны.

Теперь трое подбирались с разных сторон, причём один норовил зайти со спины. Переднего Штрассл пробил ногой в пах, и тут же схватил второго за предплечье с ножом. Этот негр оказался на редкость щуплым. Недолго думая, австриец просто перебросил его через себя. Прямо в третьего, прыгнувшего ему на спину. А затем прошёлся по всем отморозкам хорошо поставленными хуками, преодолевая хаотичное сопротивление. Чем гарантированно отправил в нокауты.

Порядок! Все наркоши повержены. Вот только и ему зуб выбили. Да один клинок зацепил лицо. Хорошо, глаз не задело. Поэтому первым делом собрал разномастные ножи и ссыпал ебе в карман шорт. Так, теперь умыть лицо в океане и заклеить порез медицинской пастой из аптечки. Нормально! Теперь хорошо бы нападавших как-то связать. И вызвать сомалийскую милицию. Только после этого можно будет заняться непосредственной помощью девушке.

Хуберт подошёл к кабине. Вот урод! Меткий бандит не только разбил пусковое устройство, но и повредил систему связи. Сообщить ничего не удастся. Остаётся ждать, пока в порту сами хватятся и пришлют подмогу. Внимательно осмотрел кабину. Ничего, что может сойти за верёвку. Приподнял повреждённую приборную доску и увидел самодельный бардачок. Что тут? Ага, моток медного кабеля! Интересно, зачем старшему инженеру проволока? А впрочем, технари любят, чтобы под рукой находился провод: что-то к чему-то подсоединить, привязать и так далее. Сечение два миллиметра, хорошо гнётся и держит форму. Отлично, зубами не разгрызут! У них и зубы-то гнилые – от того же ката. Наркота вообще вредна для всех органов и систем.

Пока Хуберт исследовал кабину, Полина схватила валявшуюся неподалёку одежду, отбежала подальше от страшных бандитов и наскоро натянула брючки и блузку. Из обуви нашлась одна кроссовка. Второй нигде не видно, а возвращаться обратно на поле побоища было просто страшно. Вот ведь! Сколько раз в своих мечтах она представляла, что попадёт в трудную ситуацию, а кумир её спасёт! И вот оно, наконец, свершилось.

Не зря говорят умные люди: мысли способны воплощаться. Думать надо осторожно! Совершенно никакой радости от спасения она сейчас не испытывала. Наоборот – один жгучий стыд! Хотя, казалось бы, отчего? Полина же не виновата, что на неё напали эти больные. А о том, что негры нездоровы, свидетельствовали бессмысленно-юродивые лица, блестящие глаза и постоянно двигающиеся челюсти. Безопасники, помнится, рассказывали о таких бандах, предупреждали, что они всё ещё попадаются в безлюдных местах. Чаще всего занимаются вымогательством, потому что денег на наркотики вечно не хватает. Скорее всего, и Полину аборигены увезли бы в тайное место, а потом затребовали выкуп. Не исключено, что и надругались… И оттого чувство гадливости по отношению к себе не проходило. Словно умудрилась изгваздаться в нечистотах.

Штрассл тем временем флегматично скручивал уже четвёртого разбойника. Девушка несмело приблизилась и встала поодаль от лежавших рядком тел. У трёх руки и ноги были связаны проволокой. Четверо всё ещё без сознания, а один что-то злобно бормочет, яростно зыркая на пилота.

– У вас есть что-нибудь, из чего можно сделать кляп? Хорошо бы заткнуть ему пасть. Да и остальным не помешает.

– Я порву полотенце. Подойдёт? – робко спросила Полина.

– Вполне!

Плотная ткань сначала не поддавалось, но девушка догадалась вытащить уток, и дело пошло. Связав последнего, Хуберт подошёл к ней. Пунцовая от смущения Полина, не поднимая взгляда, протянула пилоту пять кусков материи.

– Спасибо. Если бы не вы…

– Вовремя подоспел! – криво усмехнулся он. Окровавленное лицо частично стягивала подсохшая медицинская пена. – Я их крепко связал, можете не опасаться. Но нам придётся ещё на некоторое время здесь задержаться.

Увидев в глазах Полины вопрос, добавил:

– Устройство связи испорчено, а мобильный пострадал во время борьбы.

– У меня тоже телеком был, но они его забрали.

– Да? Возможно, он до сих пор у них. Придётся обыскать. Сейчас ещё раз умоюсь и закончу с этим. А вы пока побудьте в сторонке. Вам нужно прийти в себя, успокоиться. Вам холодно? Вы сильно дрожите.

Полину действительно била дрожь. Первый шок, во время которого она фактически пребывала в ступоре, прошёл, и теперь задним числом накатил испуг.

– Нет, мне не холодно. Мне… мне страшно.

– Ну, это понятно. Ничего, сейчас всё пройдёт. Вот, глотните! – Хуберт требовательно протянул ей свою фляжку, предварительно отвинтив крышку.

– Что это?

– Марсианский коктейль.

– Да, но…

– Крепкий, да. Но вам сейчас нужно. Поверьте, я знаю, что говорю!

У Полины не было сил сопротивляться уверенному голосу и не терпящему возражений тону этого сказочного героя. Девушка приняла ёмкость и невольно вспыхнула волной внутреннего жара, когда сильные горячие пальцы коснулись её руки. Сделала два глотка и тут же поперхнулась, сильно закашлялась.

– Ничего-ничего! Это всего лишь кайенский перец. Да вы же сами мне такой часто делали. А теперь присядьте вон там, пока я поищу ваш телеком.

Полина послушно уселась в сторонке. Песок, раскалённый днём до того, что на нём можно было варить кофе, успел остыть. Но жар расходился из желудка, вытесняя смуту и тревогу. От непривычного алкоголя закружилась голова, и происходящее начинало казаться нереальным, как в кибер-квесте.

Правда, девушка всё ещё чувствовала себя виноватой. Из-за неё он вступил в смертельную схватку, ему порезали это замечательное лицо и, кажется, выбили зуб. «Но как он аж пятерых уложил! Настоящий герой! Интересно, а что он обо мне думает?» – наконец-то заворочались в головке извечные девичьи мысли.

Хуберт повторно тщательно умылся и обыскал отморозков. Но телекома Полины не нашёл. Внимательно осмотрелся вокруг, но тоже безрезультатно.

– Наверное, куда-то закатился, пока дрались. Вряд ли его сейчас удастся найти. По крайней мере, в темноте. Но в любом случае, в порту скоро забеспокоятся и пошлют кого-нибудь за нами. Лучше всего просто подождать.

Полина согласно кивнула. Её вдруг охватило безмятежное спокойствие. Как во сне, когда осознаешь, что всё вокруг – не взаправду. Рядом с этим человеком она чувствовала себя как за надёжной скалой. А вот и мимолётное видение – словно будущее встало перед глазами. С Полиной иногда случалось: она словно переносилась в другой мир и оттуда наблюдала за собой, теперешней, с высоты. Сейчас та, «верхняя», сказала: «Доверься и ничего не бойся! Придёт время – и ему понадобится помощь. Тогда именно ты сможешь отблагодарить».

Вдруг зазвучала красивая мелодия. Штрассл опешил.

– Мой телеком! – слегка «поплывшая» Полина уже спокойно пошла на звук и извлекла аппарат из-под песка. – Папочка, это ты? Со мной всё в порядке! Хуберт? Да, здесь. Мы не можем вылететь. Что? Да, сейчас включу на громкую.

Пилот вкратце объяснил ситуацию. Он, конечно, мог вернуться и без навигационных приборов, но не хотел оставлять без присмотра бандитов. Полина слушала взволнованный голос отца, заверения, что спасательный аппарат уже на взлёте, а силы правопорядка оповещены. И ей всё более становилось хорошо.

– Видите? Всё в порядке! За нами уже вылетели. Через десять минут будут здесь. – Пилот помялся, но затем всё же неуверенно спросил: – Это сигнал вашего телекома… Что это было? Очень красивая музыка.

– Нравится? Хотите, поставлю и вам? – теперь глуповато улыбающуюся Полину наконец-то откровенно потянуло к «Юрию Гагарину». – Эту песню исполняла Анна Герман. Певица с Земли-7. Она всегда пела так, что у тех, кто слушал, дух захватывало. Сейчас, минуточку.

Девушка начала лихорадочно искать нужный файл, но пальцы подводили.

– Герман? Она была немкой? («Земля-7 – это же Фатерланд!»)

– Не совсем. Её предки голландцы. Но да, жили в Германии. А потом переехали в Россию. Ещё в XVIII-м веке. Но родители Анны соблюдали семейные традиции, учили детей немецкому языку. У неё была очень трудная судьба, жизнь бросала в разные страны. Последние годы жила в Польше. Вообще знала пять языков. И пела на всех… Вот, послушайте!

Полина наконец нашла нужное:

«Покроется небо пылинками звёзд,

      И выгнутся ветки упруго.

      Тебя я услышу за тысячу вёрст.

      Мы эхо, мы эхо,

      Мы звёздное эхо друг друга.

      Мы эхо, мы эхо,

      Мы звёздное эхо друг друга…»

Отзвучали последние ноты. Щемяще-грустная мелодия заворожила Хуберта, а слова тронули потаённые струнки огрубевшей на фронте души. Он никогда не считал себя сентиментальным – путь лётчика-истребителя всегда требовал напряжения всех моральных и физических сил. На чувства порой просто не оставалось ни времени, ни сил, ни желания.

Но вот теперь эта музыка, эта девочка… Девушка. Он шагнул к ней:

– Разрешите?

Осторожно взял маленькие пальчики Полины. Странно, но вроде бы давно забытые жар и трепет вновь поднялись в глубине, оживляя не до конца умерший организм. Это было приятно. В голове зашумело как после пары коктейлей. Медленно, контролируя каждое движения, чтобы прекратить при малейшем намёке на сопротивление, бережно поцеловал мизинчик сначала на одной, потом на другой руке. Девушка вспыхнула, вздрогнула. Но рук не отняла.

Так они и застыли – огрубевший пилот, от внезапно нахлынувшей нежности, и девчушка, пронзённая блаженством нечаянной близости с воплощением её детской любви.

Один из сомалийцев, извиваясь сумел подползти к соседу. Тот освободился от кляпа и теперь зубами пытался перегрызть проволоку на руках подельника. И почти преуспел – Хуберт явно недооценил качество его зубов, – но тут показались огни приближавшихся антигравов. Молодые люди очнулись.

Пара профилактических пинков, после чего кляп и проволока вернулись на подобающие места. Остальные пленники даже не делали попыток освободиться и только злобно вращали глазами из-под нависавших на лбы грязных косм. А к раскрасневшейся Полине уже бежал Станислав Андреевич. Дочь облегчённо бросилась навстречу и как в детстве прильнула к сильной и родной отцовской груди. Запоздалые рыдания сотрясли всё её девичье существо.

– Ну, всё-всё, милая. Всё хорошо, всё позади! Успокойся.

Но Полина не могла успокоиться. Как не могла и рассказать, отчего плачет. Только ли потому ли, что испугалась? Или потому, что не совладала с чувствами и теперь неумело изливала их на надёжной груди отца?

* * *

1990 год, 15 августа. Земля-1. Временный учебный центр

Прежде чем отпустить Сафонова, Саргенто сначала заставил пробежаться трусцой, а оставшуюся треть пути пройти пешком, с выполнением дыхательных упражнений. Словно запалённую лошадь по кругу поводил. И это дало результат:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 2

Человек, 29 лет

Появившееся очко характеристик без колебаний вложил в выносливость и полюбовался недавно открытым личным профилем:

Сила – 2

Ловкость – 1

Телосложение – 1

Выносливость – 2

А сердце так и норовило выскочить из раскалённой груди. То, что заставлял его вытворять местный «летун», больше походило на легендарные тренировки разведчиков Северного флота. Многокилометровые кроссы по заросшим тайгой каменистым сопкам, скалолазание, рукопашный бой. Да ещё и в разных вариантах экипировки, с непривычным оружием. Лишь на стрельбе удавалось немного отдохнуть. «Ворошиловский стрелок», это, знаете ли, и в Метрополии «Ворошиловский стрелок»! Тем более лазерные бластеры ему вообще понравились: лёгкие, прикладистые, без отдачи. Но, к удивлению Сафонова, основные тренировки шли с самым примитивным оружием – дубиной, каменным копьём, топором, пращей, луком. Которые ещё и изготавливать приходилось самому, из подручных материалов.

Здоровенный, чуть не наголову выше инструктора, Борис с детства считал, что обладал недюжинной крестьянской силой. Которая, между прочим, и в воздухе всегда выручала. Поэтому когда перешёл тут с нулевого на первый уровень (о чем оповестила непонятная полупрозрачная «панель управления»), не задумываясь повысил первую же в списке характеристику. И действительно, на следующий день он заметно прибавил в подтягиваниях на турнике и способности к поднятию тяжестей. Может и выносливость теперь только завтра повысится?

Борис облегчённо рухнул на лавочку, что стояла в заманчивой тени тополя. Инструктор присел рядом. Все упражнения он выполнял лично, следуя на несколько шагов впереди. Показывал, так сказать, личным примером. Но ему такая нагрузка, похоже, даже нравилась. Сейчас Саргенто уже не воспринимался тем буржуйским снобом, каким показался с первого взгляда. Это был хорошо подготовленный и уверенный в себе боец.

– Слушай, Володь! Ты, правда, ещё при рыцарях воевать начал?

Феоктистов коротко взглянул. Помолчал. Затем констатировал:

– Коля проболтался… Да, было такое!

Ещё в первый вечер у Бориса с балтийцами состоялся разговор по душам. Ну, если не считать того, что на расспросы о появляющихся полупрозрачных надписях оба изобразили вежливое непонимание. Сначала, под восхищёнными взглядами разновозрастных «девочек» из столовой жареного поросёнка ели почти трезвыми. Подняли лишь наркомовские – «за Победу!» и, глядя на местных, перешли на безалкогольный «Иртыш» и травяные взвары. Тем более Сафонов и до этого практически не пил спиртного, при необходимости стараясь ограничиться символическим шампанским.

Но вот потом застолье продолжили уже в узком кругу, в уютном кубрике, выделенным ему под временное жительство. К удивлению Бориса, сначала за стол, уставленный разносолами предыдущего пиршества, вместе с лётчиками присела и красавица-«капитанша». Небрежно извлекла из форменной юбки красноармейскую 750-миллилитровую стеклянную фляжку и передала Зуброву:

– На! Как самый молодой. «Шило»-то мастерить не разучился?

– Обижаешь, майне либе!

– Откуда такое богатство? – удивился Саргенто.

– Выдают. Для обслуживания аппаратуры.

Больше вопросов не было. Гвардии майор быстро развёл жидкость и разлил по непривычно гладким стаканам. Ничего не оставалось, как последовать пагубному примеру местных летунов. Судя по ощущениям, на Балтике «шило» состояло из двух частей спирта и одной воды. Впрочем, имелся в этом и положительный момент – уже через пару тостов собравшиеся почувствовали себя заметно дружнее. Вот только ещё более похорошевшая атташе неожиданно встала и коротко кивнула мужчинам:

– Извините, товарищи офицеры. С вами весело, но – служба!

Сафонов галантно встал, чтобы проводить до двери, однако оба балтийца остались сидеть. Лишь Феоктистов как-то очень уж шутовски поклонился:

– За приятность вечера – данке шён!

Когда за «капитаншей» закрылась аккуратная броняха, «Кабо» уже обновил очередным «по-чуть» содержимое стаканов.

– Мужики, а чего вы девочку эту всё какими-то немецкими словечками прикалываете?

– О! Давайте за женщин! – тут же вскинулся Зубров. Поддержали. Смачно закусили остывшей поросятиной. Наконец, Феоктистов грустно ответил:

– Слышал, как она к Коле обратилась? «Самый молодой!» А товарищу гвардии майору, между прочим, уже давно сорок восемь… Просто мы тут все находимся в идеальных телесных оболочках. Как, собственно, и ты теперь. Вот и выглядим как огурцы. Так что Аркадьевне даже и не знаю, сколько там на самом деле. Иногда, кажется, что вдвое старше. А иногда – хоть дочкой называй! Знаю лишь, что раньше она очень чистая была, солнечная. Как те девочки, из столовой. Но для войны этой клятущей пришлось ей себя изменить. В худшую сторону. Два года у немцев прослужила, в каких-то особо злодейских частях.

– Мужики, а можно попонятнее? Что за война? Если это другой мир – откуда здесь наши немцы? Вы-то каким боком к этому причастны? Вы же вообще космонавты! Если правильно понял, летаете в безвоздушном пространстве, за пределами атмосферы.

– Ничего себе товарищ гвардии подполковник вопросы ставит! – восхитился Саргенто. – Наш человек! В корень зрит.

А затем объяснил. И хорошо, что Борис уже сидел, а то мог бы и упасть. То, что мир не совсем такой, как считал до самой гибели коммунист Сафонов, он уже понял. Но всё оказалось сложнее. Факт хроноперемещений воспринялся без возражений. Как-никак развлекательный роман «Машина времени» англичанина Уэллса прочёл ещё учлётом Качинской военной школы пилотов. Не удивило и существование параллельных миров-«русел». Это тоже укладывалось в привычные рамки материалистического мировоззрения.

Но пришлось отказаться и от атеизма! Ведь то, что с Борисом проделали потомки (а для простоты жителей Метрополии он решил пока называть так), фактически было сложной медицинской операцией по пересадке человеческой души. Да-да! Той самой, якобы не существующей субстанции, что не подвержена смерти, и о спасении которой пекутся попы и прочие буржуйские мракобесы. В Метрополии же это явление имело сугубо технический термин: «психоматрица». Индустриально развитые потомки через сорок восемь лет после гибели Сафонова создали живую копию его организма, в которую пересадили душу, извлечённую из тела, погибавшего в 1942 году. Причём – в параллельной реальности.

Пока Борис рефлексировал, Кабо нашёл в бытовом отсеке остроумную электрическую духовку. Гвардии майор быстро разогрел мясо и часть рыбных блюд. Ещё по-чуть, под горячую и острую закуску, и мысли Сафонова начали возвращаться к привычному рационализму. А Саргенто выдал следующую вводную: люди не являются коренными жителями планеты. Сначала Землю населяли местные гоминиды – неандертальцы. Но около тысячи двухсот лет назад на поверхность высадились звёздные колонисты, перебившие пребывавших в каменном веке туземцев. Затем цивилизация захватчиков сама быстро одичала и начала ветвиться на параллельные миры-пространства. Но неандертальцы всё же уцелели в «руслах», появившихся ещё до десанта пришельцев. За века они там укрепились и развились. А затем их потомки, «Дикие», научились проникать в другие параллели, где начали масштабную военную экспансию по очищению своей планеты от захватчиков. Во всех населённых теми мирах.

Люди же открыли способ межпространственного пробоя только в 1917 году. К тому времени человеческих «русел» осталось всего одиннадцать. К 1990 году ещё два были захвачены Дикими. Сейчас бои с их оккупационными ордами идут уже на Земле-9, где им противостоят местные жители и вооружённые силы трёх миров людей, объединённых в Метрополию, с почти коммунистическим строем. Оставшиеся шесть «русел», в том числе их общая родина, Земля-7, пока составляют «окраинные земли». Человечества живут там по своим законам, и скорее всего даже не подозревают о глобальной угрозе. Но военные Метрополии активно пытаются использовать их как мобилизационную и ресурсную базу.

– Тут, Феоктистыч, ещё одна фигня есть! – бесцеремонно вмешался Кабо. – Дикие эти намного опаснее людей. Мир и всю окружающую природу они опять же по-своему переделывают. Тем, что у нас издавна колдовством да мистикой всякой считается. Вот и валят людей как кутьков незрячих! Чего уж против них только не пробовали. Лишь у Солдат Сумерек худо-бедно получается.