Читать книгу "Проект «Валькирия»"

Оберфельдфебель подошёл, виброножом освободил пострадавшего от переплетения строп, а затем достал из его ранца мазь от ожогов и перевязочный материал. «Хорошие тут лекарства научились делать! Заживёт как на собаке». Точными выверенными движениями вскрыл противорадиационный костюм, наложил горемычному мазь на термическую травму и зафиксировал сверху стерильной повязкой. Затем обработал правую руку быстрозастывающей медицинской пеной и сформировал из неё шину. Раненый смотрел на командира затравленными и непонимающими глазами:

– Махадсанид, саид! («Спасибо, господин! – на сомалийском).

Остальные штрафники удивлённо наблюдали за ними. «Они что, думали, я его зарежу, что ли?» Штрассл прошёлся среди горстки уцелевших. Вроде больше никто не пострадал. Хорошо, что непонятный истребитель Диких, висящий на хвосте, всё же подбили десантники четвёртого взвода. Теперь их вряд ли обнаружат. По крайней мере, в ближайшее время.

– Снять противорадиационные костюмы!

Здесь это точно не нужно. А на жаре ещё и к тепловому удару быстро приведёт… Так, стоп! А в районе Парижа, получается, нужно? Это что же, по столице Франции нанесли ядерные удары? И требуют от нас закрепиться на неуничтожимом водном рубеже? Ай да штабисты!

Хуберт подошёл к гелиомобилю, залез в кабину. Здесь, кажется, всё в порядке. Капсула выдержала, не подкачала. В последний момент командование решило снабдить десант двумя экспериментальными образцами солнечных автомобилей, на случай ЧП и экстренного приземления в незнакомой местности. Как в воду глядели! Такие средства передвижения уже давно не в моде, но именно здесь они не помешают. Два электромотора, питание как от аккумуляторных батарей, так и от солнечных. Могут работать вместе и попеременно. Батареи заряжаются во время стоянки. А если учесть, что в Африке практически всё время солнечная погода, то недостатка в энергии не ожидается. За два часа на гелиомобилях можно преодолеть до ста пятидесяти километров, да ещё взять по три меха на борт. Неплохо!

Но то, что пропала связь, совсем не радует. Интересно, почему всё-таки такой шум в эфире? От атомной бомбардировки? Или Дикие начали применять средства радиоэлектронной борьбы? А ведь похоже. Помехи были не только электромагнитные, но и акустические. Навигатор отказал сразу при входе в пространство Земли-9, а потом пошли треск и свист.

Что-то кольнуло с левой стороны повыше сердца. Штрассл нащупал в кармашке под невидимым экзоскелетом мнемокристалл Полины. Осторожно достал и разместил на горизонтальной плоскости аккумуляторной батареи. Подарок пульсировал, его размеры и цвет менялись. Хуберт вгляделся – искусственный камешек из графена, одного из самых прочных материалов, вибрировал не хаотически, а с определённой частотой. А что, если? Аккуратно вставил в ухо. Так и есть! Голос Полины зазвучал в мозгу. Но вместо песни он услышал: «Хуберт, вы слышите меня? Это Полина! Хуберт, вы слышите?»

– Вас слышу! – машинально произнёс оберфельдфебель и тут же сообразил, что сморозил глупость: наверняка на том конце перед девушкой находится специальное устройство, какая-нибудь новая секретная разработка связи. А здесь он может только слушать. Но и это уже немало!

Однако, к его изумлению, вскоре вновь зазвучал обрадованный голосок:

– Хуберт, Хуберт, внимание! С юго-востока на вас надвигается целое полчище Диких, численность – около тысячи голов. И сто пятьдесят единиц боевой техники. Приготовьтесь к обороне, приготовьтесь к обороне!

– Есть приготовиться к обороне!

– Конец связи, держитесь!

Предупреждён, значит вооружён. Но каким образом Полине удалось связаться с ним?! Через локаторы? Он успел заметить гигантские «глаза» и «уши», развешанные в атмосфере Земли-9 на высоте пяти-шести тысяч километров. Так, чтобы Дикие не дотянулись своими зенитными комплексами. Геостационарные спутники над экватором для прямой связи? Его не предупреждали о таком виде взаимодействия. Хотя об этом он подумает позже. Сейчас нужно все силы бросить на создание обороны.

Хуберт был несказанно рад ещё раз услышать милый голос. Ведь он почти всё время подсознательно думал о Полине – и когда пилотировал «Нибиру», и когда кувыркался под огнём в капсуле. Даже над Африкой. Но почему с ним заговорила именно она? Может потому, что никто больше не мог поймать нужную волну? Песня… Как там:

«И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга

Я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы память, мы память,

Мы звёздная память друг друга».

Слова-то какие… Неужели он больше её не увидит? А ведь пообещал вернуться! Полина точно будет ждать.

Впрочем, мысли промелькнули мгновенно. Даже скорее ощущения или воспоминания о недолгой мирной жизни, которую удалось дополнительно ощутить меж тем боем, где его убили, и этим, гораздо более страшным, где должны убить окончательно. Тут некому воскресить. Нет здесь удивительных, всепрощающих, неожиданно ставших близкими людей из другого мира, к которым, оказывается, успел не только привыкнуть, но и привязаться душой.

А больше всего Штрассл прикипел к этой необыкновенной девочке с русским именем. Да что кривить душой – полюбил! И поэтому он сейчас покажет им всем. И вернётся. Несмотря ни на что. Сколько историй есть о том, что в самом смертельном бою воина хранит любовь его единственной…

– Всем, обратно в мехов!!! Делай как я! Ису дийаари! («Приготовиться!» – на сомалийском), – Штрассл заметил бурую клубящуюся тень вражеской орды, выплеснувшуюся из дальней рощи. Повернулся к раненому:

– Ты – в машину! Следовать сзади и по команде подбирать бойцов!

А сам запрыгнул в его «гробик на ножках». Так, ветер в сторону противника. Отлично! Один росчерк лазера, и сухая саванна вспыхнула.

– U gudbi dagaalyahankeyga!!! («Вперёд, мои воины!!!»)

Оберфельдфебель подобно настоящему Огуну ринулся навстречу быстро приближающимся контурам Диких, щедро полосуя их бортовыми бластерами. Буквально секундой позже его поддержали лазеры оставшихся мехов.

Глава 6

В командном пункте на Земле-1 Полина сняла наушники и откинулась на спинку вращающегося кресла. Строго говоря, ей не следовало здесь находиться: вход гражданским на территорию военных запрещён. Но сегодня, из-за ЧП с десантом «Нибиру», инженера Холмского, так и не успевшего убыть из Кисимайо в отпуск, срочно отозвали, а дочь просто поехала с ним. Вообще-то она не собиралась попадать в штабные помещения, просто уверенно следовала за папой. А контролёры КПП закрытой зоны космопорта просканировали её карточку буфетчицы, уточнили у руководства и неожиданно пропустили. Правда, предупредили о чём-то отца.

Когда с десантом окончательно прервалась связь, Полина сидела в углу центра управления, под гигантским цветущим кактусом в кадке, и держала в руке мнемокристалл – копию того, что подарила Хуберту. После того как модуль перестал отвечать она изо всех сил сосредоточилась на духовной поддержке дорогого ей человека. Девушка была уверена, что мысль материальна и способна переноситься на огромные расстояния. В том числе и между мирами.

Почему бы и нет? Ведь часто мы думаем о близком, и человек в этот момент берёт трубку и звонит нам сам. Что тут является источником передачи мысли, а также её восприятия? Специалисты ещё не установили. Может, мозг, может, другой орган, но факт остаётся фактом – телепатию уже не считают псевдонаучным явлением. Наоборот, накопилось столько свидетельств, что мало кто решается отрицать её существование.

Полина же всем сердцем желала связаться с Хубертом. Ей было всё равно, какой материальный носитель передаст информацию и какие сигналы будут за это отвечать: электромагнитные волны, гравитационные или даже нейтринно-мезонные. Важен лишь результат. Она отрешилась от царящей вокруг штабной суеты и полностью сконцентрировалась на кристалле.

Через какое-то время, к её радости, тот ожил под пальцами и даже начал слегка пульсировать. Она прошептала: «Хуберт, вы слышите меня? Это Полина! Хуберт, вы слышите?» Ей показалось, – или это только воображение? – что услышала неясный шелест в ответ.

– Системы слежения «Девятки» зафиксировали точку посадки модуля в западной Африке. Но в непосредственной близости отмечено скопище Диких. Штрассла необходимо предупредить! – В голосе дежурного было отчаяние.

– Можно попробовать использовать рефлекторы как усилители! – услышала Полина голос отца. – Возможно, удастся с их помощью восстановить связь.

Аппараты, которые упомянул инженер Холмский, относились к новейшей разработке учёных-геофизиков. Парниковый эффект, грозящий стать бедствием Земли-7 к середине двадцать первого века, начинал потихоньку проявляться и в других руслах. Хотя и не в таких грандиозных масштабах. Лишь в Метрополии не было такого хищнического истребления природных ресурсов, как в других мирах. Здесь потребление и производство материальных изделий удалось обуздать и поставить под контроль, а уровень жизни общества уже не измерялся в количестве товаров на душу населения.

Людям воюющего коммунистического мира всё более удавалось отрешаться от хватательного инстинкта и довольствоваться необходимым. Одежда из удобных и прочных материалов, технические устройства, дома и машины из долгоживущих компонентов: всё это не требовало постоянного обновления. А что касаемо так называемой «моды» и снобистского желания иметь «больше и лучше», то в Метрополии их объявили пережитками.

Но на той же Земле-7 общество вплотную подошло к опасной черте, за которой ситуация грозила стать взрывоопасной. В прямом и переносном смысле. Разбалансировка климата, накопление токсичных веществ в атмосфере, на поверхности и в воде. От этого с каждым годом становилось всё больше разрушительных тайфунов и цунами, наводнений и землетрясений; в Сахаре выпадал снег, а в северной Европе стояла африканская жара.

Несмотря ни на что, многие в Метрополии хотели помочь недостаточно разумным собратьям. Поэтому было принято решение провести эксперимент с огромными зеркалами, которые отражали бы солнечное излучение обратно в космос, тем самым уменьшая нагрев планетарной поверхности. А чтобы не подвергнуть ненужному риску разумных, если что-то пойдёт не так, начали испытания на Земле-9, ставшей к этому времени практически необитаемой.

Именно эти рефлекторы были временно размещены над теми районами экваториальной Африки, где волею случая оказались Штрассл со штрафниками. Почему их не предупредили о летающих зеркалах? Очевидно, не предполагали, что место высадки окажется настолько далеко от расчётного. И тем более, никто не планировал использовать экспериментальные платформы для гиперсвязи.

– Папа! Я слышу, Хуберт отвечает! – Возглас Полины раздался как гром среди ясного неба. – Только очень-очень тихо!

Обитатели командного пункта повскакали с мест, задвигали креслами, заговорили вполголоса. Предложили девушке пройти к пульту управления, усадили, вручили наушники. Мнемокристалл она боялась вынуть из уха, так и сидела с ним. Очень переживала, что может больше не услышать любимого. А вдруг ей только показалось, и она выдаёт желаемое за действительное?

Но план сработал! Полина вновь связалась Хубертом и успела передать сообщение, которое военные пустили на сенсор у неё перед глазами.

* * *

Штрассл лежал на спине и не отрываясь смотрел в безоблачное небо. Кажется, какое-то время он был без сознания. Во всяком случае, последнее, что помнил, – это накинувшиеся со всех сторон Дикие. После того, как кончились боеприпасы, он, сражавшийся на мехе раненого сомалийца, повёл штрафников врукопашную. Или было что-то ещё? Постепенно в памяти всплывали дополнительные фрагменты: живая стена врагов, буквально заливающая их потоками насекомых, несущихся со скоростью пуль. Куски мохнатых тел, вылетающие из-под клинков, венчающих руки его «тапка». Глухие близкие взрывы. Какой-то жуткий живой танк, в упор прошивающий кабину и самого оператора очередями стремительных чёрных шершней… Вдруг очень ярко вспомнилось как смог заставить уже почти вырубившийся «гробик на ножках» совершить последний прыжок. Сотрясение от удара о вражеское чудовище и ощущение скобы аварийного самоликвидатора в руке… Вот только, похоже, он так и не сумел взорвать себя вместе с тем «танком». Но почему?!

Штрассл с трудом приподнял голову и подвигал ею справа налево. Работает. Хоть и с трудом. Но вот вокруг него что-то странное. Очень плотная стена какого-то камыша. Причём стоящая на равном удалении. И очень чистое небо сверху. Но откуда этот зелёный тростник в сухой горящей саванне? Попробовал пошевелить руками. Правая кое-как задвигалась, а левая лишь отозвалась болью. Вдруг прямо над головой возникло чёрное пятно в виде волнистого облака. Вгляделся: это была курчавая шевелюра «парашютиста»-неудачника:

– Самир йеело, саид! («Потерпите, господин!»)

Теперь уже сомалиец достал медицинскую пену и неумело начал фиксировать Хуберту левую руку. К сожалению, сенсор с переводчиком пропал с головы. Поэтому Штрассл сказал по-метрополиански:

– Просто помоги мне встать. Где моя шляпа?

Штрафник с готовностью подставил плечо. Но когда оберфельдфебель попробовал ухватиться, экзоскелет усилил движение. Негр в ужасе отпрянул:

– Ха и дхигин, саид!!! («Не рвите меня, господин!!!»)

И уронил командира. Тот шмякнулся как мешок с гнилой картошкой. Верх тела мгновенно отозвался жуткой мучительной вспышкой. А вот низ… Его словно не существовало.

– Да всё нормально, дружок. Не бойся. Как тебя зовут? Общий язык понимаешь?

Штрафник быстро затряс головой, но ответил с сильным акцентом:

– Я понимайт. Я всё понимайт! Сейчас принёс!

Метнулся куда-то назад, за пределы видимости, и вскоре вернулся с широкополой генеральской шляпой. Хуберт с нескрываемым удовольствием нацепил её. Теперь он снова был в форме «Льва Африки»!

– Я Дхакал, саид! – Чернявый красноречиво коснулся своей груди.

– Хорошо, я понял. Что со мной? Где мы?

Сомалиец смотрел непонимающе:

– Твой шляп, саид… Дхакал всё понимайт.

– Где мы? – Штрассл замешкался, не зная, как лучше пояснить. Обвёл вокруг себя рукой: – Что это?

Но внятного ответа так и не получил. Негр упорно не мог понять его, хоть и утверждал обратное. Как же плохо без киберпереводчика. О! Сенсоры пилотажного шлема тоже ведь имеют функцию дубляжа на сомалийский.

– Дхакал, где моя шляпа, в которой я летел? Большая, круглая, прозрачная шляпа. Где она?

Наконец-то на лице штрафника мелькнуло понимание. Он что-то быстро посчитал на пальцах одной руки:

– Я понимайт, саид! Четыре день Дхакал привёз шляп!

И снова исчез в прежнем направлении. К своему удивлению, через пару минут Хуберт услышал тихое жужжание раскручивания роторов гелиомобиля, а затем характерное шуршание отъезжающих с пробуксовкой колёсных сфер. Офигеть! Что значит «четыре день»?! Десантная капсула же оставалась в каких-то сотнях метров!

От нечего делать попытался подняться самостоятельно. Благо пена на левой руке затвердела. Где-то с двенадцатой попытки, вопреки жуткой боли в плечах и руках, кое-как смог изогнуться и осмотреть себя. И истошно взвыл, в панике откидываясь назад на спину. Ног не было! Совсем. А то, что осталось от туловища, походило на плохо пережёванный и выплюнутый кусок мяса.

* * *

Следующие «четыре день» были самыми тяжёлыми в жизни Штрассла. Даже появление полуголого седого негра, временами что-то скупо лопотавшего на незнакомом диалекте и явно пытавшегося лечить, не могло вывести из тяжелейшей депрессии. Наверняка оберфельдфебель попытался бы убить себя, если бы не шляпа «Льва Африки» и чудом уцелевший мнемокристалл Полины. Впрочем, прочности графена-то как раз хватило на противостояние мощи взрыва. В отличие от тела человека.

Непонятно было, почему Хуберт вообще остался жив при срабатывании самоликвидатора «гробика на ножках». Руки, голова и даже глаза целы. В отличие от всего, что ниже пояса. В один из моментов просветления он даже понял, как такое могло получиться – спас невидимый экзоскелет, который он не снимал с самого прощального погружения в тороид «Нибиру». По крайней мере, при ощупывании тела его слой кое-где ощущался. Но почему оторвало низ? Ведь и ноги были усилены чудо-одеянием УМа. Наверное, защитную оболочку всё же разорвало пополам. Вместе с содержимым.

Темнокожий невозмутимый дедок укрывал Штрассла циновками от лучей палящего солнца, понемногу поил тёплой грязноватой водой и ковырялся в бесчувственной части. Судя по отсутствию боли ниже рёбер, где-то там был сломан позвоночник. Еды негр не предлагал. Да и не хотелось. Постепенно чёрная депрессия сменялась полной апатией.

Наконец вернулся Дхакал. Сияя от гордости, он внёс пилотажный шлем:

– Я взял шляп, саид!!! Много большой обезьян. Я всех обмануть!

Хуберт безучастно сменил головной убор и замкнул мембрану, которая заменяла архаичные крепёжные ремешки для фиксации на голове космонавта. Сразу ожили киберсенсоры. Вот только в углу появилось моргающее красное изображение батарейки: «Уровень заряда – 2 процента». Шайзе! Проверил гарнитуру подключения. Все провода и разъёмы целы. Хоть и в пыли. Хорошо, что перед выходом из капсулы сам отсоединил шлем от бортовой системы. Старательный Дхакал скорее всего просто бы оборвал провода. Нужно срочно подзарядить батарею. Но как? От солнца? Точно! Здесь же есть гелиомобиль.

– Дхакал, гаарига игу каадо! («Возьми меня в машину!»)

Курчавый радостно бросился исполнять указание. Зашедший старик тут же возмутился:

– Dit kan nie opgewek word nie!

Штрассл активировал автоперевод.

«Это не может быть поднято!» (дьюла – язык межнационального общения племен Западной Африки).

Ай да метрополианцы! Чудо, а не шлем.

– Нет ек кан хом бестел! («Только я могу приказать ему!») – чужим скрипучим голосом произнёс пилот на дьюла. Лекаря чуть удар не хватил. Но он быстро оправился и бросился помогать. Вскоре обрубок оберфельдфебеля разместили на месте водителя. Только теперь он обратил внимание, что из покрытой струпьями плоти торчали полые деревянные чурбачки, что-то вроде стеблей тростника или даже бамбука. И оттуда постоянно сочилось. Н-да, уж! Ладно, спасибо курчавым и за это. А то бы наверняка загнулся от невозможности удаления отходов. У пехоты в госпиталях до десяти процентов потерь именно от интоксикации… Стоп! У какой ещё пехоты?!

Немного подумав, понял, что вновь ощущает себя на Великой войне. Выжил вот после того, как сбили под Курском. Только туземцы внизу оказались чёрные, а не те беспощадные русские. Так что – поживём ещё!

Совершенно неоправданно накатила эйфория. Он быстро разобрался с разъёмами. К счастью, инженеры северян оказались достаточно консервативны, чтобы ставить в десантные модули те же стандартные кибернетические входы-выходы, что и в старые гелиомобили. Батарея шлема начала загрузку. Отлично! Языковая проблема решена. Теперь нужно…

– Meneer om te eet! – седой лекарь тыкал в него глиняной миской с двумя исходящими паром варёными рыбками.

– Кушать, саид! – тут же перевёл на метрополианский Дхакал.

Только сейчас оберфельдфебель понял, что ужасно голоден.

* * *

Интерлюдия. По ту сторону фронта

Ровное гудение контура открыло канал связи. Наконец-то Груул ощутил единение с материнским сообществом. Научная часть анклава тотчас принялась заполнять эгрегор обновлёнными знаниями остальных русел, женатые бойцы установили эмпатию с прайдами и родственниками, а молодёжь привычно красовалась перед незамужними красотками. Носители наслаждались редким возобновлением телепатического единения с мыслесообществом общего разума неандертальцев. Всё же приятно чувствовать себя частью могущественного Мира, а не оторванным воюющим анклавом.

Вот активировался и ментоканал командира:

– Здравствуй, Груул! Мир гордится тобой.

– Моё почтение, доблестнейший! Мы стараемся. Последняя атака оказалась тяжелее, чем предполагалось.

Командир уже сканировал мыслеотчёт боевого кластера:

– Вижу. Опять партизанщина. Семь «вирусов» (презрительная кличка хуманов) смогли повредить почти тысячу носителей разума… Да, уж. Как такое вообще могло случиться? А, вижу! Недооценка опасности: ты нацелил истребители на недопущение бомбовых ударов по поверхности, а они отвлекли их космическим боем и в числе прочего сбросили ещё и десант.

– Я принимаю наказание, доблестнейший.

– Не торопись, Груул. Все прекрасно понимают, как тяжело анклаву действовать в отрыве от Мира, да ещё и под постоянными атомными ударами. Вижу, один из истребителей даже преследовал капсулу этих партизан, но те как-то смогли его повредить. Космонавт цел?

– Да. Сам он получил не критичные ранения. А вот оболочке досталось. Сейчас оба на реабилитации.

«Космонавтами» называли носителей коллективного разума, которых специально выращивали для управления полуразумными симбионтами —боевыми оболочками, способными действовать в космосе. Вместе с навесным комплектом вооружения они составляли истребитель. Эта малопривлекательная форма была порождена лавинообразно нараставшим сопротивлением хуманов, которые в ходе военной экспансии на оккупированные ими русла, похоже, всё же смогли эволюционировать до роевого сознания. Так что несколько десятков лет назад их безнаказанным атакам из космоса потребовалось что-то противопоставить.

Теперь Мир активно использовал космические истребители. Пилоты, напоминавшие тёмно-коричневых безволосых осьминогов, не только внешне отличались от обычных неандертальцев, но и обладали уникальным умением на время разрывать контакт с телепатическим мыслесообществом. То есть при необходимости превращались в некие автономные подобия «вирусов»-хуманов, каждая особь которых руководствуется крохотным индивидуальным разумом. За это космонавтов недолюбливали, хотя и понимали их огромную ценность – ведь в каждом сосредотачивалась интеллектуальная мощь Мира.

Командир тем временем уже просматривал план контрпартизанских мероприятий, осуществляемых Груулом: уточнение мест сброса всех частей вражеского десанта, их тщательная проверка и уничтожение выявленных недобитков, воздушное и наземное патрулирование вдоль трассы спуска. Толково. Впрочем, как и всегда у этого опытного, давно воюющего анклава.

– Добро, Груул. От Мира какая помощь нужна?

– Космонавта вместо раненого. А ещё лучше пару звеньев. Пора уже и с этими рефлекторами что-то сделать. Обучить мой дипломатический кластер способам работы с иными цивилизациями, в том числе «вирусными». На Терре-10 смогли же как-то договориться. А у нас пока даже на контакт не идут.

– Понял. Одного симбионта, конечно, выделим. Насчет ещё двух звеньев посмотрим, что получится. Сам понимаешь – урожай штучный и не быстрый. Но внимательнее подрост на фермах промониторим: глядишь, что-нибудь да удастся активировать. Ну а дорастите тогда юных космонавтов уже на месте. А вот насчёт дипломатов пока и у остальных всё грустно. Мир сам не понимает, что привело к успеху на Десятке. Очень похоже на вмешательство некоей скрытой третьей силы… Ты, вот что, Груул – выдели часть дипломатического кластера на стажировку. Отправим на Терру-10. А тебе взамен ещё курсантов на обкатку пришлём. Будешь пока их для оцепления, патрулирования и караульной службы использовать. Пусть психоустойчивость в зоне реальных боев укрепят.

– Спасибо, доблестнейший! – искренне поблагодарил Груул.

* * *

1990 год, 6 сентября. Земля-1, «карман» в Западной Сибири

Сухие ветки весело потрескивали в костре, быстро переходя в состояние малиново-красных, обламывающихся угольков. Охранение из местных настороженно зыркало на могущественных «воинов-колдунов», изредка показываясь из-за древесных стволов, но дисциплинированно не подходило.

Только сейчас Сафонов понял, как погано у него на душе. А оба балтийца с непроницаемыми лицами грели у огня руки. Это выводило из себя ещё больше, но североморец пытался сдержаться.

– Да не молчи ты, Феоктистыч! – вдруг пронзительно зыркнул Зубров. – Выговорись. А ещё лучше – проматерись!

Уже неделю стажёр вынужденно участвовал в каком-то средневековом бедламе. Сначала его инструктора непостижимым образом расправились с вооружёнными всадниками, что поджидали незваных гостей у входа в свой «карман», и провели допрос уцелевших, которого ни один из них не пережил. Затем экипировали Бориса в заполненное паразитами трофейное снаряжение и под видом аборигенов выдвинулись к месту встречи с их хозяином – «казу». Обнаруженного дозорного Феоктистов просто свалил выстрелом из лука. Та же судьба постигла лошадей ожидавшего казу и трёх его сопровождающих. А пока те поднимались, балтийцы бросились в рукопашную.

При этом старший инструктор указал Сафонову на поднимавшегося человека, которого пришлось ударить кистенём. В дальнейшей схватке он не участвовал. Видел лишь, что ногу одного из воинов пригвоздили копьём к дереву, а ещё двое почти сразу безжизненно рухнули на опавшую хвою. Только сам казу, закованный в кольчугу, смог оказать хоть какое-то сопротивление. Но его меч балтийцы слаженно парировали боковинами кавалерийских топоров и тут же обработали противника обухами. Вся схватка заняла от силы четыре секунды. Затем Феоктистов связал оглушённого местного правителя, а Зубров занялся его поверженной свитой.

В последовавшем допросе Сафонов опять ничего не понял. Но его до сих пор передёргивало от того, как старший инструктор снял с казу мохнатую шапку с чем-то вроде нашитой короны из огромных клыков и когтей, спокойно убил пленника, а затем с мастерски изображённым благоговением надел этот головной убор на стажёра. Оба инструктора тут же синхронно склонились перед Сафоновым, опустившись на одно колено:

– Мой казу! Примите, наконец, подобающую величественную позу. Представьте, что встречаете у себя делегацию союзников. А от того, насколько они проникнутся вашей важностью, зависит размер поставок по ленд-лизу.

Пришлось соответствовать. Благо в Ваенге Борис почти полгода плотно взаимодействовал с англичанами из группы «Бенедикт» 151-го авиакрыла Королевских ВВС, базировавшихся на их аэродроме. С командиром союзников, аристократом-новозеландцем Невилом Рэмсботтом-Ишервудом даже начал почти приятельствовать. Так что и тут не подкачал – аборигены прониклись. Настолько, что сами раздели и обезглавили бывшего повелителя. А затем с ритуальным поклоном вручили трофеи Борису.

– Облачайся, мой казу! – подсказал Зубров. – Это ритуальное одеяние.

Голову незадачливого предшественника водрузили на пику и закрепили у седла Сафонова. Тот не смог скрыть брезгливости:

– А это тоже обязательно?

– Увы, товарищ гвардии подполковник! Это как звёздочка за сбитый.

– И что, мы теперь все головы врагов будем так возить?

– Нет. Только правителей. Но если есть желание, можно подумать и над обозначениями обычных побед. Вот только боюсь, тогда сразу начнёшь бледно выглядеть на фоне даже простых воинов. Наверняка каждый местный имеет на счету не менее десятка убитых. А даже малейшая потеря престижа в твоём положении недопустима!

– В каком ещё положении?!

– Ты теперь новый казу! Смельчак, что честно бросил вызов и победил всю дружину предшественника с помощью всего двух своих воинов. Теперь осталось лишь завладеть его феодом. Кстати, здесь он называется «абща».

И вот теперь полновластный хозяин лесной деревеньки из пары десятков деревоземляных лачуг, примитивной цитадели из кондовой лиственницы и стоящей на отшибе «вольной» кузни сидел в компании верных соратников у костра в тайге. Даже его профиль в невидимой панели управления изменился:

Борис Феоктистович Сафонов, уровень 2

Человек, Казу, 26 лет

Наконец сложное военно-морское ругательство прорвало многодневную плотину непонимания:

– Да что же мы тут как фашисты действуем?! Местные же не враги нам! Это мы к ним вторглись.

– Не совсем так, Борис Феоктистович! – на этот раз отозвался Саргенто. – Да, вошли мы в «карман» без разрешения. Но, во-первых, нас здесь ждали и сразу хотели убить. Так что сначала пришлось защищаться.

Сафонов непроизвольно кивнул.

– Далее. Оказалось, что здесь махровое средневековье.

– Это пленники рассказали?

– Не совсем. Для них-то этот общественный строй родной и единственно возможный. Вот только мы с Колей волею Управления Мобилизации почти двадцать лет прожили в похожее время. И знаем, что и как тут устроено.

– «Человек человеку – волк»! – хмуро улыбнулся Кабо.

– Хуже того. Аристократия – «те, кто воюют», в прямом смысле слова паразитируют на простых людях. Отчего и относятся к крестьянам как к двуногой домашней скотине.

– А люди что? Не пытаются освободиться? Революцию, там, совершить.

– Для этого в их головах идеи свободы сначала должны как-то появиться. А это, как показала практика, достаточно сложный и длительный процесс. Настолько, что людям проще принять очередную смену казу и его прихвостней. Тем более здесь это происходит регулярно. Земли и народа в «кармане» относительно немного, а вот желающих не работая наживаться на труде других – предостаточно. Так что аристократия друг друга тут постоянно режет.

– Дикость!

– Да кто бы спорил. Но для наших целей нам проще самим получить относительную свободу действий, став отрядом очередного казу.

– И ввязаться в их междоусобицы?

– Нет. Мы всего лишь захватили плацдарм. Надеюсь, теперь с «Большой земли» зайдёт группа специалистов. Думаю, это должны быть ребята из отдела товарища Дансарана и группа поддержки из опытных мёбов.

– А вы неопытные, что ли? – Сафонову вся эта история решительно не нравилась. Инструктора же весело переглянулись:

– Да мы вообще не мёбы. Такие же как ты… упокойники.

– Кто-о?!

– Перерожденцы. Конструктор коммунаров, в котором они соединяют метрополианскую идеальную телесную оболочку и выдернутую из прошлого душу человека, когда-то погибшего далеко от их мира.

– А я думал, что вы командиры здешней авиации Балтийского флота!

– Нет, Феоктистыч. Тут на всех трёх Землях теперь единые боевые флоты. Считаются вспомогательным планетарным родом войск. Благодаря Аркадьевне, на флотское довольствие нас поставили. Но числимся мы боевыми космонавтами УМа. А фактически пока младшие научные сотрудники при спеццентре «Земля-7». Основные коммунары до сих пор не знают, как к нам относиться. Мы же для местных что-то навроде фейерверкера артиллерийской батареи Петра Первого, приданного твоему гвардейскому истребительному авиационному полку! – грустно пояснил Саргенто.

– Да уж… – откровенность была крайне неожиданной. – Но ведь «космонавт» – это воинское звание вроде нашего лейтенанта?

– Ну да. Решили, что правильнее будет тут опять с низов начать.

– А как же звания «гвардии подполковник» и «гвардии майор ВВС Балтийского флота», как вы мне сначала представились?