Текст книги "Будда Рильке: «Мы – пчёлы Невидимого». Этюды в буддийских тонах"

•

«…и ещё,

чтобы сердце моё [по-прежнему] билось, как молот, о чашу колокола этого существования, чашу, из которой, вместе с каждым приветственным возгласом «Радуйся, Мария!» и с каждым небесным «Господи, помилуй!», исторгался бы, вибрируя, и соседний тон трещины, той, что так жаждет обрести во мне

исцеленье».

Одилон Редон. Голова Христа в терновом венце.

•

«И сейчас я уверен: единственное, о чем я могу вас двоих попросить: помогите мне, насколько это возможно для вас,

не подстёгивать время,

чтобы я мог завершить [образ] Мальте: я могу творить дальше исключительно через него, именно он преграждает мне путь – вот почему ты нашла меня словно запруду, образовавшуюся вблизи твоего ручейка, укромно журчащего – и вот почему тебе показалось даже, что я [намеренно предпочёл] застояться, и что я поступил так якобы по причине того, что [неисправимо] упрям и ещё потому, что не в состоянии это понять».

Одилон Редон. Странник. Эскиз к «Странствующему Будде».

•

«Я не ищу перемен, но хочу пустить корни и выполнить эту запоздалую работу зимой – до наступленья весны; и я говорю себе: я должен оставаться здоровым на протяжении всей этой работы – ради неё; и посредством неё – не в последнюю очередь. О, если б вы обе смогли это принять…»

VI • ВЕЛИКИЙ ОБЕТ

Обитель Татхагаты – это милосердие и любовь ко всем существам.

Гаутама Будда

^{Все иллюстрации к настоящей главе созданы мной (В.Ц.) на основе изображений, которые являются общественным достоянием. В качестве исходного материала использованы работы Одилона Редона и Клары Рильке-Вестхофф.}

Рильке и Священное Сердце ^{(справа – рисунок Одилона Редона)}.

*

Многие письма Рильке отличает такая удивительная широта впечатлений, такое разнообразие прозрений и мыслей, что, кажется, благодаря им мы можем непосредственно прикоснуться не только к богатому внутреннему миру поэта, но и к неисчерпаемой тайне бытия, которой поэт, без сомнения, был сопричастен.

Прежде чем читатель перейдёт к Диалогам Поэта и Будды, представленным в этой главе, надо сказать, что письмо Рильке, о котором пойдёт речь ниже, начинается с описания одного характерного для поэта впечатления, которое он получил после ознакомления с любовной перепиской великого Гёте с молодой и малоизвестной писательницей Беттиной Арним1414
  Беттина фон Арним (1785 -1859) – немецкая писательница, яркая представительница романтизма; сестра Клеменса Брентано и жена его друга – писателя Людвига Ахима фон Арнима – двух известных немецких поэтов-романтиков; Беттина поддерживала дружеские отношения с целым рядом знаменитых современников, встречалась с Бетховеном, возможно, именно она являлась той загадочной «бессмертной возлюбленной», которой Бетховен адресовал своё знаменитое страстное послание, найденное после смерти композитора в ящике его письменного стола. Что касается Гёте, то он был влюблен в мать Беттины задолго до того, как сама Беттина встретила великого поэта в 1807 году, личное знакомство с которым всколыхнуло ее чувство к нему и переросло в обожание. Знаменитый писатель, который был намного старше своей поклонницы, воспринимал её страстное увлечение не слишком серьёзно, и относился к Беттине как к очаровательной и иногда взбалмошной юной особе. В 1835 году, через три года после смерти своего божества, Беттина опубликовала «Переписку Гете с ребенком» («Briefwechsel Goethes mit einem Kind»), основанную на их реальных письмах, которые были творчески «доработаны» богатым воображением экзальтированной писательницы.


[Закрыть].

Рильке прочитал эту «Переписку» в 1908 году, о чём и написал своей жене Кларе 4 сентября того же года, не скрывая своего откровенно неприязненного отношения к той манере, с какой Гёте обходился с Беттиной.

«Сейчас я читаю „Переписку Гёте с ребёнком“ – это [весьма] убедительное и животрепещущее свидетельство против него [Гёте], которое только подтверждает все мои подозрения. Как Вы понимаете, для этого имеются веские основания, принимая в внимание моральные устои [той эпохи], что, [разумеется,] нисколько не умаляет вселенского масштаба гётевской натуры. Мальте Лауридс 1515
  Главный герой единственного романа Р. М. Рильке «Записки Мальте Лауридса Бригге» («Die Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge»), опубликованный в 1910 году. Написанные в форме лирического дневника – своеобразной автобиографии поэта – «Записки» считаются едва ли не первым модернистским романом в Европе.


[Закрыть]заметил по этому поводу: „Гете и Беттина: любовь между ними растет, непреодолимая, во всей полноте своего времени и своего права – как прилив океана, как восходящий год. А он не находит единственно верного жеста, чтобы направить её за пределы себя самого – в ту область, к которой она была склонна. (Ибо он – суд высшей инстанции); он принимает её великодушно, но не обходится с ней подобающим образом – упрекаемый, смущённый, увлечённый сторонним любовным романом“».

Подобное своё отношение к Гёте Рильке высказал и в письме к своей близкой знакомой, чешской баронессе Сидони Надхерни фон Борутин, написанное на следующий день, 5 сентября:

«В данный момент я читаю <…> письма Беттины Арним, адресованные к Гёте; [при этом] я говорю исключительно о её письмах, потому что его убогие, смущённые ответы вызывают во мне глубочайшее разочарование и неприязнь. Каким несвободным, должно быть, он был как мужчина, насколько нечутким был как любовник, вынужденный держать себя в рамках приличий, чтобы отвечать на этот великолепный огонь такими жалкими и ничтожными обрывками! <…> Это же было его море: оно бушевало и билось в него, а он колебался и медлил и в, свою очередь, не изливался в него. Даже всё взвесив, он так и не распознал, что ему нечего было бояться этой любви, которая так героически вырастала над ним, и что одной только ночной улыбки было довольно, чтобы указать своей возлюбленной путь вперёд, куда она, сама того не ведая, желала попасть:

за пределы себя».

•

Важно отметить, что для Рильке (как и для его литературного героя и двойника Мальте Лауридса) Беттина была одной из тех заветных и негаснущих звёзд, – наряду с Сапфо, Гаспарой Стампа, Марианной Алькофорадо и целым рядом других выдающихся и светоносных женщин, – которые, хотя и сияли в далёкие для нас времена, благодаря силе своей безраздельной любви и поныне озаряют огнём вечной женственности путь истинного поэта.

Одилон Редон. Беатриче.

•

Потому что они любили так, что «делали этот мир немного подлинней», любили открыто и безответно, выходя за пределы земных потребностей, за пределы ограниченного восприятия своего судьбой уготованного избранника. Согласно воззрениям Рильке, сердце становится «великим и действительным, неисчерпаемым и прекрасным», когда оно «выходит за пределы объекта [своей любви]», то есть любит без всякой причины,

«безобладательно».

Одилон Редон. Закрытые глаза.

•

Так, в «Записках Мальте Лауридса Бригге» Рильке отвергает идею взаимной любви как полноценном партнерстве. Любимый и любящий заранее не равны друг другу: тот, кого любят – это всегда уязвимый объект, неизбежно зависимый, несвободный. А значит несвободным становится и любящий. В связи с этим можно вспомнить о творческом и страстном союзе Огюста Родена со своей юной ученицей и любовницей Камиллой Клодель – союзе, который потерпел полный крах под давлением невыносимых социальных условностей и властных амбиций самого мэтра. В результате одарённая сверх меры натура Камиллы и её жизнь были полностью разрушены головокружительным и, казалось бы, многообещающим романом с великим скульптором.

Согласно Рильке наивысшая любовь не ожидает ни единого отклика от возлюбленного и сама не «воздействует» на него, она не ищет прибежища в другом, она самодостаточна. Вот почему Рильке убеждён:

«Быть любимым – значит быть преходящим, любить – значит длиться»

(«Geliebtwerden ist vergehen, lieben ist dauern»).

Другими словами, «любить – значит быть навсегда».

Не уподобляться, не становиться («werden»), а только быть («ist») – это по сути рильковская формулировка принципа Не-деяния применительно к любви.

Клара Рильке-Вестхофф. Скульптурное изображение Р. М. Рильке. ^{Фрагмент.}

• • •

Ученик обратился к Будде: «Научи меня, о Благословенный, размышлениям, которым я должен посвятить себя, чтобы позволить своему уму войти в райские чертоги Чистой Земли».

Будда ответил: « [Для этого] существует пять медитаций».

[Провозвестие Будды]

^{© Текст беседы составлен на основе письма Р. М. Рильке от 04.09.1908 г., адресованного Кларе Рильке, и речей Будды, большей частью цитируемых по: [П. Карус. Провозвестие Будды] – все фрагменты из указанных источников даны в моём (В.Ц.) переводе. Несколько реплик Будды, которые взяты из «Большой Сукхавативьюха сутры», приводятся в переводе Д. В. Поповцева (цит. по: [Сокровища Татхагаты] с пометкой «©Д.П.»).}

*

• Поэт:

«Мальте Лауридс прав; впрочем, со вчерашнего дня во мне возникла уверенность, что и Роден, окажись он в подобных обстоятельствах, потерпел бы точно такую же неудачу, только проявив при этом чуть больше сочувствия; и как опрометчиво нам прибегать к осуждению, когда такие могучие силы терпят фиаско, испаряясь, как ничтожное облачко, стоит им лишь коснуться любви, оказавшись в оковах условностей: без гнева, без бури, без животворящего ливня над жаждущей влаги землей».

• Будда:

«Медитация на загрязнённости и разложении – это медитация, в которой ты размышляешь о пагубных последствиях порочных побуждений, о роковой силе греха и болезней. Каким зачастую ничтожным бывает мимолётное удовольствие и насколько печальны его плоды!

[Но есть и медитация любви, медитация радости]».

*

• Поэт:

«Как же она великолепна – эта Беттина Арним; однажды я встретил женщину, которая удивительным образом напоминала её. В тот момент я испытал состояние неописуемого восхищения и записал выражение об [эротической] чувственности души [„sensualite d’ame“], той чувственности, которая со времён Сафо представляет собой одну из самых восхитительных метаморфоз, благодаря которой мир незаметно становится более подлинным».

• Будда:

«Медитация радости – это медитация, в которой ты думаешь о процветании других и радуешься их радостям».

Рильке и Синий профиль ^{(справа – рисунок Одилона Редона)}

*

• Поэт:

«И теперь я [отчётливо] вижу в характере Беттины, что эта [чувственность] была ей присуща сполна (в то время как Гёте всего лишь изумлённо смотрел [на происходящее], не верил этому, и испытывал от этого страх). Какое она стихийное существо; какая [в ней заключена] преображающая сила, какая гроза, разразившаяся в [гнетущей] атмосфере её эпохи. Как бы мы любили друг друга —

лицом к лицу.

Я действительно хотел бы ответить на её письма; это было бы подобно небесному вознесению: без стыда, на глазах у всех».

• Будда:

«Медитация любви – это медитация, в которой ты должен так настроить свое сердце, чтобы оно возжелало блага и счастья всем существам, не различая друзей твоих и врагов».

Одилон Редон. Данте и Беатриче. ^{Фрагмент.}

*

• Поэт:

«Возможно, [подобное моё признание, Клара,] также показывает, насколько наши с тобой представления на данный момент разнятся друг от друга, и что я учусь, извлекая уроки из „Переписки“, в то время как Будде [„Речений“] остаётся лишь ожидать [своей очереди]. Не спеши осуждать меня [за мой выбор]. Пожалуйста, прими меня таковым, какой я и есть [на самом деле], и доверься мне. Большего не проси от меня, даже в мыслях. Я хотел бы прочувствовать всё это иначе, и чтобы это само отложилось в том тайнике моего сердца, которому пристало хранить свою неискушённость».

• Будда:

«Сомнения наносят великий вред бодхисаттвам. [Из-за сомнений бодхисаттвы] утрачивают великую пользу». ^©Д.П.

*

• Поэт:

«Ты так безошибочно ступаешь к божественному; нет, ты возлетаешь к нему – над всем – наивернейшим полетом, которому ничто не препятствует. А я уже был там – всегда – был с самого детства, и сейчас нахожусь на пути из тех мест…»

• Будда:

«Все бодхисаттвы видят и слышат прошлые, будущие и настоящие события. [Им известны] благие и дурные мысли всех небожителей и людей. Они заранее знают всё, что те говорят, когда они достигнут освобождения и где переродятся». ^©Д.П.

Клара Рильке-Вестхофф. Скульптурное изображение Р. М. Рильке. ^{Фрагмент.}

*

• Поэт:

«…я послан (не для того, чтобы провозглашать) – чтобы быть в гуще людей, видеть все, ничего [из увиденного] не отвергнув, ни одной из тысяч и тысяч метаморфоз, в которых крайности маскируют себя, оскверняют себя, и уродуют себя до неузнаваемости».

• Будда:

«Медитация сострадания – это медитация, в которой ты думаешь обо всех существах, находящихся в бедственном положении, живо представляя в своём воображении их тревоги и горести, чтобы пробудить в своей душе глубокое сочувствие к ним».

«Все бодхисаттвы, приняли исключительные великие обеты и вступили в мир жизни и смерти, чтобы спасти живых существ». ^©Д.П.

Будда. ^{Фрагмент}. ^{Из архива автора.}

*

• Поэт:

«Я подобен тому, кто среди разнотравья собирает грибы и растения с целебными свойствами; такой человек напоминает согбенного и кажется, что он озабочен совсем незначительным делом, а в то же самое время деревья вокруг стоят, распрямляясь в хвалениях [Богу]».

• Будда:

«Подумай о способностях собственного ума. Разве ты не проникаешь своим внутренним оком до самых корней дерева, которое качается от ветра, но не падает? Разве тот, кто собирает травы, не охватывает своим мысленным взором, когда бы он этого не пожелал, любое растение с его корнями, стеблем, плодами, листьями и даже тем, для чего оно может быть применено?»

• Поэт:

«Придет время, и я приготовлю [заветное] снадобье… И тогда, в тот самый час, когда я приготовлю его, это зелье, в котором, чтобы удесятерить его силу, все сконцентрировано и всё перемешано, самое ядовитое и самое гибельное, я преподнесу его – Богу1616
  В этом примечательном фрагменте Рильке, ещё не вполне освободившийся от кармического «конфликта» с жизнью периода своих «Записок», демонстрирует нам свою полную готовность «обновляться, опровергая себя», но при этом не находит в себе силы выйти за пределы всех представлений, то есть окончательно расстаться со своим Богом: поэт преподносит ему самый смертельный яд не для того, чтобы умертвить идею Бога в себе, но чтобы на его месте появился Бог воскрешённый – в его бесподобной славе. Сравни с богоборческим императивом Линь Цзы: «Встретил Будду, убей Будду», или со стихотворением «срединного» Рильке «Будда во славе» (см. главу «Сущностный смысл всех колесниц»).


[Закрыть], чтобы он утолил свою жажду и ощутил, как бесподобно кипит его слава в его собственных жилах».

• Будда:

«Безмерна глубина прозорливости Татхагаты в понимании природы вещей; он заглядывает в сердца людей и читает их мысли. Он имеет полное представление об эволюции существ, их изнурительных перевоплощениях и предвидит их конец».

*

• Поэт:

«Не надо искать во мне ни тщеславия, ни пустословия в свете всего, [о чём я поведал]. Это невольно изошло из меня, ибо я одинок и все же в последние месяцы [я чувствовал, что] был не один, а находился словно бы по каким-то едва уловимым присмотром. За меня не волнуйся, всё-таки я склонен к чрезмерной чувствительности: стоит лишь мимолетному взгляду остановиться на мне, как меня тотчас одолевает очередная неловкость. Я [всего лишь] хотел бы время от времени знать, что надо мной обитают только созвездия, которые со своего расстояния видят

всё сразу —

как единое целое —

и потому ничего не навязывают, а предоставляют свободу вещам во всех отношениях <…>»

• Будда:

«Медитация безмятежности – это медитация, в которой ты поднимаешься над любовью и ненавистью, деспотизмом и угнетённостью, богатством и нуждой, и принимаешь свою собственную судьбу беспристрастно и с невозмутимым спокойствием».

«Хотя бодхисаттвы и родились в дурном мире, омрачённом пятью загрязнениями, но явили

единство

[понятий] «я» и «другие»». ^©Д.П.

VII • «МЫ – ПЧЁЛЫ НЕВИДИМОГО»

Так будем все мы здесь творить добро,

Для блага будущего собирать сокровища.

Гаутама Будда

^{Все иллюстрации к настоящей главе созданы мной (В.Ц.) на основе изображений, которые являются общественным достоянием.}

Рильке и дерево Бодхи.

*

В 1922 году, находясь на вершине своих творческих сил, Рильке завершает свои эпохальные «Дуинские элегии» (далее – «Элегии») и создаёт не менее впечатляющие «Сонеты к Орфею» («Сонеты»). После десяти лет молчания, связанного с событиями Первой мировой войны и приступами тяжёлой депрессии, которые периодически одолевали поэта, Рильке наконец-то явил миру итог своих долгих и напряжённых духовных исканий – два несомненных шедевра, два выдающихся лирических цикла, каждый из которых можно по праву отнести к числу самых великих поэтических откровений ХХ века.

Если говорить об особенностях «Элегий», то их, в первую очередь, отличала новаторская метафизика мироздания и души человека, своеобразная авторская «расшифровка» символики ангелов и спасения. А потому понимание «Элегий», которые не укладывались в привычные христианские представления, вызывало немалые трудности у переводчиков и философов.

В своём письме (далее – «Письмо») к польскому переводчику Витольду фон Гулевичу, который обратился к поэту за разъяснениями, Рильке изложил краткое, но при этом впечатляющее толкование своих «Элегий» – пожалуй, лучшее из всех существующих на сегодняшний день. Для этого в рамках эпистолярного жанра ему пришлось написать, по сути, новое художественное произведение – небольшое по объёму эссе, которое вместе с «Элегиями» и «Сонетами» образовало уникальное и неразрывное художественное целое – лирико-философскую триаду. Правда, в самом начале Письма Рильке всё же оговорился, что истинный смысл «Элегий» остаётся для него по-прежнему непостижимым, поскольку они бесконечно превосходят его понимание.

Скорее всего, предлагаемые в этом этюде фантазийные Диалоги Поэта и Будды будут выглядеть как очередная попытка посильной интерпретации «Элегий», хотя главное в этой беседе (как, впрочем, и во всех предыдущих), конечно же, не достижение «понимания» лирических откровений Рильке, а поиск «невиданного единства» взглядов Поэта и Будды, которые не пытаются что-либо обосновать друг перед другом. Ибо то знание, которым каждый из них обладает, универсально по своей природе и не нуждается в пояснениях: оно пребывает в неведомом – за пределами слов и концепций.

Тем не менее, чтобы лучше подготовиться к чтению Диалогов, стоит чуть больше узнать о трех важнейших элементах поэтического космоса «Дуинских элегий»:

человеке, ангелах и Невидимом.

Только из-за невежества и заблуждений люди предаются грёзам о том, что их души являются отдельными и самостоятельными сущностями

Гаутама Будда

Начнем с того, что, пытаясь ответить в «Элегиях» на вечный вопрос о первоосновах бытия человека, Рильке привлекает в свой философский словарь одну очень важную и трудную для понимания категорию – Невидимое (Unsichtbares). Без предварительного знакомства с текстами «Письма» и «Элегий» это слово наверняка способно ввести читателя в заблуждение: действительно, поначалу, основываясь только на смысле самого слова, кажется, что оно обозначает всего лишь категорию относительную, ограниченную, говорящую нам о чем-то потустороннем, несуществующем, чему можно противопоставить нечто видимое, существующее. Другими словами, что Невидимое – эта часть мира противоположностей, мира Сансары. Однако, как мы это увидим из «Письма», автор «Дуинских элегий» вложил в Невидимое куда больший смысл. Смысл «широчайший», который выходит за пределы привычных представлений о жизни и смерти, о земном и загробном. Согласно Рильке Невидимое – это «одно огромное единство», «жизнь истинная», сверхбытие, которое объемлет собой «и этот свет, и иной». Невидимое – это абсолютная реальность. Разумеется, в «Сонетах к Орфею» Невидимое также присутствует: для этой категории поэт даже придумал особое слово-концепт – «Doppelbereich» («двойное Царство», «и этот свет, и иной»).

Рильке и Бодхисаттва Ваджрапани.

В этот момент у читателя наверняка возникнет вопрос: «А можно ли подыскать нечто подобное Невидимому в буддийском словаре?» Конечно же, можно, учитывая мощнейший понятийный аппарат, разработанный в буддийской традиции. Не претендуя на исключительность выбора, сама собой напрашивается аналогия, что рильковское Невидимое, его Doppelbereich – это ни что иное как обитель вечной и неизменной… Истины. И что «собирая нектар видимого <…> в улей Невидимого», рильковский человек проникает в эту обитель безраздельного Истинного. И сам становится Истиной.

Чтобы проиллюстрировать, насколько близки взгляды автора «Дуинских Элегий» о Невидимом к Учению Будды об Истине, можно привести слова Рильке о том, что не только у человека, но и

«У земли нет иного исхода, как становиться невидимой».

Не об этом ли проповедовал и Гаутама, когда утверждал, что

«Истина – это завершение и цель любого существования»?

Не найти существа, которое нельзя было бы превратить в сосуд Истины.

Гаутама Будда

В своих «Дуинских элегиях» Рильке провозглашает, что спасительное преобразование мира – вот истинное предназначение человека, которое придаёт высший смысл его существованию, вот тот единственный путь, следуя которому разумное существо достигает бессмертия.

И для выполнения этой великой миссии, а именно, чтобы сущность земли «в нас невидимо снова восстала», человек, по мере своего пробуждения, наделяется особой духовной силой – способностью «переводить» недолговечные вещи окружающего мира в «широчайший круг бытия», в область неподвластную материальным силам разрушения – в Невидимое:

«Мы – пчелы Невидимого. Мы без устали собираем нектар видимого, чтобы отнести его в грандиозный золотой улей Невидимого».

Если провести аналогию с персонажами буддийского пантеона, обнаруживается, что в этом своём качестве рильковский человек, «частицей своего существа причастный к Невидимому», напоминает идеальную личность в Махаяне – бодхисатву. Который, несмотря на то, что устремлен к собственному пробуждению, делает это «на благо всех живых существ». Ибо для любящего сердца, сострадающего всем исчезновенным «вещам» на земле, «престолом Истины является праведность»:

 
«Преходящие, в нас, преходящих, они спасения чают.
Кто бы мы ни были, в нашем невидимом сердце,
В нас без конца мы обязаны преображать их.
Не этого ли, земля, ты хочешь? Невидимой в нас
Воскреснуть? Не это ли было
Мечтой твоей давней?..»
 

(Перевод В. Микушевича)

В этом фрагменте из Девятой элегии, который звучит как своеобразный духовный манифест, адресованный всему человечеству, Рильке не только сформулировал призыв ко всем мыслящим существам действовать во спасение земли, чающей исцеления, но и определил тот духовный центр, в котором это неизбежно свершится – «в нашем невидимом сердце». И сделал это, в точности следуя духу Учения Будды:

Авалокитешвара, бодхисаттва сострадания.

«И вот, наконец, обнаружено место, где Истина может пребывать во всей своей славе, и это место – сердце человечества».

В свете сказанного, обратим внимание на ещё одну немаловажную особенность, которая присуща рильковскому «сопричастнику Невидимого»: духовная сила, что преобразует все явления и вещи, не приходит к нему извне, не спускается свыше, но обнаруживается в самом человеке – в «сокровенной глубине [его] разума»:

«все явления и вещи должны быть осознаны нами в сокровенной глубине нашего разума и преображены».

Крайне показательно, что в своём «Письме» Рильке соотнес эту преобразующую силу сознания человека с

«невидимыми вибрациями и возбуждениями нашей собственной природы».

Не свидетельствует ли подобное «осознание» рильковского человека о таком его духовном пробуждении к «собственной природе», которое неотличимо от состояния Бодхи, что «вечно и господствует над всем существованием в качестве благого закона, направляя все существа в их поисках Истины»?

И «преобразует грубую природу в Ум»1717
  Изначальный Ум – это ещё одно слово-концепт, из буддийского словаря которое можно поставить в соответствие рильковскому Невидимому.


[Закрыть].