Текст книги "Оруженосец Кашка"

Но… «Костёр как живой, он похож на жар-птицу.»

Как же теперь ему объяснить? Как рассказать, что такое эта круглолицая строптивая девчонка?

Эх, Кашка, Кашка! Не везёт тебе, оруженосец…

…А Кашка спал, лёжа ничком поверх одеяла. Ему приснился большой красный самолёт в очень синем утреннем небе. Он летел так низко, что пригибались верхушки берёз. Самолёт весело трещал и блестел стёклами.

Глава десятая

Это последнее утро было бессолнечным и сырым. Ночью шёл дождь. Володя, просыпаясь, слышал сдержанный шёпот, и капель, и вздохи ветра. Сейчас дождя не было, но тяжёлые облака так и не разошлись. Володя открыл глаза и увидел в окнах влажный пасмурный свет.

Вставать не хотелось. Володя закинул руки, вцепился в спинку кровати и потянулся. Заскрипела сетка. «Странно как-то получается, – подумал Володя. – Скоро я встану и, наверно, никогда в жизни уже не лягу на эту кровать. И в этой комнате, может быть, никогда уже не буду». Он разглядывал некрашеные доски потолка с привычным рисунком трещин и сучков. Прямо над головой были два круглых сучка, похожих на клоунские глаза, и третий, напоминавший сплюснутый нос. Под «носом» шла вдоль доски короткая широкая расщелина, будто растянутый в тонкую улыбку рот. Это было знакомое лицо потолка. Оно смотрело на Володю каждый вечер и каждое утро. Теперь уже не будет смотреть.

В приоткрытое, затянутое марлей окно сочился пахнувший дождём воздух. Володя поёжился и выпустил железные прутья спинки.

Слева послышалось деловитое сопение. Володя повернул голову. Юрка Земцов сидел в кровати, держал на коленях рюкзак и укладывал в него своё имущество.

– Не терпится? – равнодушно спросил Володя.

– А зачем время терять? – Юрка повертел в руках лопнувшую по всем швам волейбольную покрышку (взять или выбросить?) и утопил её в рюкзаке. – Сразу соберёшься – потом забот меньше. А ты чего кислый? Всё– таки домой едем. Неохота?

В самом деле, почему ему ничуть не весело? Ведь домой! Ведь так хотелось домой! Надежда приедет. Но тут же он понял почему.

Кашка…

Володя вспомнил вечерний разговор. Они встретились за оградой лагеря, среди больших сосен. Подальше от чужих глаз. Кашка сидел на пеньке и смотрел на Володю, подняв маленький острый подбородок.

– Никак не можешь, да? – тихо спросил он.

Володя покачал головой. Он смотрел в сторону. По траве прошёлся ветер и пригнул головки подорожника.

– Не обижайся, Кашка, – сказал Володя.

Кашкины глаза стали удивлёнными. Он совсем не обижался. Раз Володя так решил, значит, так надо. Но было очень грустно, и Кашка всё ещё надеялся, что найдётся какой-то выход. Может быть, Володя придумает.

– А если хоть на один денёк? – шёпотом спросил Кашка. – Тоже нельзя, да?

– Понимаешь, Кашка, никак… – Володя старался говорить очень мягко и убедительно.

Кашка медленно вздохнул. Его остренькие ключицы приподнялись и упали.

«Надо было сказать ему сразу», – подумал Володя.

– Если бы не это письмо, мы бы обязательно поехали, – проговорил он. – Честное слово… Но мы в будущем году встретимся, – добавил он почти жалобно.

– Ага… – откликнулся Кашка.

Он сидел теперь согнувшись и расковыривал кору на пеньке. На Володю не смотрел.

Прозвучал за деревьями горн.

– Ну вот, – с облегчением произнёс Володя. – Это вас на ужин зовут. Что-то рано сегодня…

Кашка медленно поднялся.

– Отряхнись, – сказал Володя. – Все штаны в мусоре.

Кашка покорно дал себя отряхнуть.

– Ну, всё в порядке… Слушай, Кашка, давай попрощаемся сейчас. Мы же завтра на разных машинах уезжаем. Рано утром. Наверно, и увидеться не успеем. А на костёр вас, наверно, не пустят, чтобы завтра не проспали.

Кашка кивнул. Он стоял, крутил на животе пуговицу рубашки и не знал, что сказать.

Володя взял обеими руками его маленькую ладонь. Ладошка была вялая. Совсем не такая, как раньше. Вчера дежурные не пустили Кашку в столовую – придрались к пятнам смолы на пальцах, и Володя потащил его отмывать руки. Он тёр их большущим куском хозяйственного мыла, а Кашка визжал, дурачился, и его скользкие ладони вырывались из Володиных пальцев, как живые карасята. А сейчас.

– Ну, беги, – сказал Володя. – Пора. Двигай, Кашка…

– Ага…. – прошептал Кашка. – Я пошёл.

И он зашагал к лагерю.

«Если бы можно было разорваться, – подумал Володя. – И домой, и к нему…»

Кашкина понурая фигурка мелькала среди потемневших сосен.

«Только бы он не заплакал», – подумал Володя.

Но Кашка не плакал. Зачем? Так уже было. Уехал куда-то добрый мальчишка Пимыч. Ушёл в далёкие горы бесстрашный путешественник Костя. Все встречаются, а потом расстаются. Нечего тут плакать…

Зато Кашка скоро приедет домой, и там будут мама и папа.

Кашка вспомнил о доме, и сразу всё просветлело. Слёзы растаяли. Кашка пошёл дальше не опуская головы.

Но вот он вышел на лужайку, где они с Володей жгли костёр. След костра был как чёрная заплата на мохнатом травяном ковре. У Кашки опять заскребло в горле.

Завтрак был торопливым и коротким. Володя проглотил противный тёплый компот и поскорей вернулся в свою дачу.

Юрик Земцов оказался прав: следовало собраться заранее. Почти все уже были готовы, а Володя искал под кроватями зубную щётку и фонарик.

Когда рюкзак был уложен, Володя заметил, что в комнате пусто.

Володя ловко бросил рюкзак за спину – обе лямки на одно плечо. Поправил ставшую непривычной кепку: он почти не носил её в лагере. Взял в углу свою узорчатую тросточку.

Оглянулся на пороге.

Постели были убраны, на полу мусор: обрывки газет, сухие сосновые иглы и блестящая пряжка от сандалии. Плакат, на котором краснощёкий горнист играл побудку, оторвался верхним углом от стены и повис, как приспущенный флаг. Видны были только ноги горниста и подпись: «Ура пионерскому лету!»

Вот и всё. «Синие камни», прощайте! Было хорошо, и поэтому сейчас грустно. Но впереди тоже много хорошего, и поэтому грустно не очень. Прощайте, скалы в дальнем конце просеки, алый шиповник по краям полян, жёлтые костры в сизых сумерках, красный олень, бегущий сквозь кусты… И маленький оруженосец Кашка…

Видно, так уж устроено в жизни. Встретятся два человека и сначала смотрят друг на друга хмуро и непонятливо, а когда эта хмурость исчезает и хочется быть вместе, вдруг наступает вот такой пасмурный день. И надо прощаться. Тут уж ничего не придумаешь: у каждого своя дорога.

«Не надо больше встречаться с Кашкой, – подумал Володя, сходя с крыльца. – Ни к чему с ним сейчас встречаться. Хорошего от этого не будет ни ему, ни мне. Он ещё заплачет…»

Но Володе не повезло. Он обогнул дачу и увидел, что вдоль аллеи стоит длинная шеренга малышей. Уже одетые в дорогу, с рюкзаками и чемоданчиками, они выстроились для последней переклички. Ветер сеял водяную пыль, и малыши стояли непривычно тихие, присмиревшие. Серафима нервно размахивала листком бумаги и объясняла:

– До станции поедем в автобусе. Вместе с другими ребятами. Ведите себя как следует. На вокзале разделимся. Те, кто в город, поедут на электричке с Сергеем Петровичем. Те, кто в Новореченск и Камшал, поедут со мной. Повторяю…

«Значит, Серёжи с нами не будет, – подумал Володя. – Наш грузовик пойдёт в город по тракту, на станцию не заедет…»

Кашка стоял почти в конце шеренги. Был он сейчас совсем маленький. В мятой вельветовой кепчонке, в серой курточке, в сморщенных на коленках чулках. С большим портфелем, перевязанным верёвочкой. Левый чулок сползал, и Кашка то и дело поддёргивал его. Лицо у Кашки было совсем неулыбчивое и равнодушное, словно ему всё равно, куда ехать и что делать.

Володе стало не по себе. Если бы он был девчонкой, он мог бы подумать: «У меня защемило сердце». Но он не был девчонкой и думать о таких нежностях не умел.

– Новосёлов! В машину! – закричали издалека. – Воло-о-дя-а!

Кашка вздрогнул, распрямился. И конечно, увидел Володю.

Он глянул в упор, и в серых глазах его тут же вспыхнула крошечная надежда. И стала расти. «Ты передумал, да? Ты поедешь?»

«Уйти бы…» – подумал Володя.

Уйти было нельзя.

– Ещё раз повторяю, – с надоедливой громкостью говорила Серафима. – Вести себя надо как следует, потому что… Новосёлов, а тебе что надо? Не мешай ты нам…

– Ладно, потерпи, – сказал Володя. – Теперь уж недолго.

Он взял Кашку за плечи и, пятясь, вывел его из строя. Так они пересекли аллею. Володя остановился, прислонившись рюкзаком к берёзе.

– Ну вот… – негромко сказал он. – Счастливо тебе, Кашка.

– Ага… Счастливо, – ответил Кашка шёпотом и стал смотреть на свои сандалии.

Сверху, с берёзовых листьев, падали увесистые капли.

Володе до смерти захотелось, чтобы всё было как раньше. Чтобы вспыхнуло солнце, сверкающее, будто труба горниста; чтобы ветер обсушил деревья; чтобы стало тепло и ободрённый Кашка улыбнулся своей чуть виноватой улыбкой.

Но что же мог Володя сделать? Ведь не мог он разогнать тучи.

Кашка опустил голову так низко, что Володя не видел его лица. Видел только вельветовую кепку с кнопочкой, светлый затылок и тонкую Кашкину шею с желобком. Большая капля упала прямо в этот желобок и покатилась за воротник. Но Кашка только шевельнул плечами и не поднял головы.

– Ты ведь можешь написать письмо, – сказал Володя.

– Ага… – шёпотом откликнулся Кашка. – А куда? – Он медленно поднял голову.

– Я сейчас. Я адрес дам. – Володя сбросил рюкзак и торопливо зашарил по карманам. Он нашёл всё, что нужно: огрызок химического карандаша и какой-то бумажный клочок. Он развернул бумажку.

Это были Кашкины стихи.

 
Я веток сухих и иголок найду
Стиклом от бинокля огонь
разведу кастер как жывой…
 

«Нельзя, – подумал Володя. – На этом никак нельзя».

Но больше не было бумаги. Тогда он снял кепку, растянул её пальцами на берёзовом стволе и, мусоля карандаш, начал выводить на подкладке крупные буквы. Потом яростно рванул трескучий сатин.

– Вот, Кашка, адрес. Не потеряй эту тряпку. Где у тебя карман? Ага, вот сюда. Ты смотри пиши. Я тоже напишу. Обязательно, Кашка. Ладно?

– Ладно… – Кашка снова смотрел ему прямо в глаза. – Во-лодя… А если ты только на сегодня съездишь? Хоть дорогу узнаешь. Это тоже нельзя, да?

– Голубев, Новосёлов! Вы же держите всех! – окликнула Серафима. – На автобус пора!

Володя поднял из травы свою тросточку и вложил в Кашкину ладонь. Сжал его пальцы вокруг узорчатой рукоятки.

– Бери, – твёрдо сказал он. – Всё. Пиши.

Он вскинул рюкзак и торопливо зашагал к своей машине. Оттуда уже звали его несколько голосов.

– До свидания! – запоздало крикнул Кашка.

Володя, не оглядываясь, махнул рукой.

Грузовик стоял у ворот лагеря. Все ребята уже были в кузове. С ними сидела худая очкастая Рита, вожатая третьего отряда. Володя вскочил на колесо и перевалился через высокий борт.

– Володька! Мы место заняли! Иди! – услыхал он и увидел Юрика Земцова.

Юрка поднялся с передней скамейки и махал мятым беретом, на котором только что сидел. Там же, среди тюбетеек и фуражек, зеленела Райкина косынка.

– Сейчас… – Володя поднял рюкзак. Поднял повыше, чтобы не зацепить чью-нибудь голову. Рюкзак был тяжёлый, вытянутая рука дрожала. – Ну-ка, пустите, – сказал Володя.

Мальчишки заворчали и задвигались.

– Шагай скорей! – звал Юрик.

Уже работал мотор, и дно кузова мелко вздрагивало под подошвами.

– Сейчас… – зачем-то повторил Володя.

– Да возьмите же у него мешок! – не выдержала Райка. – Олухи, честное слово!

К рюкзаку потянулись чьи-то растопыренные ладони. Володя медленно отвёл руку в сторону, за борт.

И разжал пальцы.

 
Костёр как живой, он похож на жар-птицу.
 

Рюкзак тяжело шмякнулся у колеса, и Володя пружинисто прыгнул рядом. Он услышал, как в кузове ойкнула Райка.

Володя выхватил карандаш и листок с Кашкиными стихами: теперь было всё равно. Он прижал бумагу к борту грузовика. Писал, пропуская буквы и запятые, и чувствовал, как убегают секунды.

Потом крикнул:

– Райка!

Среди удивлённых и встревоженных лиц он увидел Райкино лицо.

– Слушай! – сказал он громко и отчётливо, чтобы ни одной секунды потом не тратить на повторение. – Зайдёшь к нам, отдашь это. – И протянул записку.

– Ой, Вовка! Ой, будет тебе дома… – быстро начала Райка, потому что поняла его сразу. – Ой, дурак.

Но он уже бежал, и наспех подхваченный рюкзак неуклюже прыгал у него за плечом.

– Новосёлов! Что за фокусы? – это кричала вслед Рита.

Но Володя не оглянулся. Больше всего он боялся одного – не успеть. Кеды скользили по сухим сосновым иголкам.

Длинный красный автобус уже гудел напряжённо и нетерпеливо. Вот-вот захлопнется с коротким змеиным шипением дверь! И казалось Володе, что он уже слышит это шипение. Но, видимо, это был встречный ветер.

Он успел.

Он влетел в автобус, и дверь закрылась, едва не прищемив рюкзак.

Сразу же Володя увидел Кашку. Он сидел у окна. Но смотрел он не в окно, а прямо перед собой, положив подбородок на спинку переднего сиденья. Рядом устроился Генка Молоканов. На пухлых коленях он держал Кашкину тросточку и с удовольствием её рассматривал. «Выманил уже, скотина!» – мельком подумал Володя. Он шагнул вперёд и сурово сказал Молоканову:

– Геть!

Тот захлопал ресницами и безропотно слез с сиденья. Что теперь делать с тросточкой, он не знал и нерешительно топтался рядом.

Кашка поднял голову. Выпрямился. И тоже заморгал. Автобус уже катил среди сосен, и по Кашкиному лицу пролетали быстрые тени.

Володя бросил на сиденье рюкзак, упёрся в него кулаками. Так он и стоял, чуть согнувшись, и смотрел на Кашку.

Кашка начинал улыбаться.

В автобусе молчали. Серёжа молчал и ребята.

Кашка медленно придвинулся к рюкзаку и обнял его левой рукой. Словно это был не рюкзак, а кто-то живой и добрый. И снова взглянул на Володю. Смотрел он снизу вверх, подняв острый подбородок. Улыбка его была всё ещё несмелая и немного смешная, потому что не хватало переднего зуба.

А Володя вдруг заметил, что глаза у Кашки не серые. Они светло-голубые с коричневыми крапинками.

1965

Об авторе и художнике этой книги

Владислав Петрович Крапивин

Один из самых известных детских писателей современной России. Да, пожалуй, и не только России: из трёх с половиной сотен его книг около ста напечатаны на иностранных языках. Среди произведений Владислава Крапивина – и волшебные сказки для малышей, и фантастические истории о параллельных мирах огромной Вселенной, и реалистическая проза о жизни подростков.

Писатель родился 14 октября 1938 г. в Тюмени в семье педагогов. Закончив школу в 1956 г., собрался поступать в мореходное училище, но не прошёл по здоровью: сказалось полуголодное военное детство. Думал стать учителем немецкого языка, но в тот год в педагогическом институте не было набора на факультет иностранных языков. И Крапивин поступил на отделение журналистики в Уральский государственный университет (г. Свердловск, ныне Екатеринбург).

Забегая вперёд, надо сказать, что в жизни Владислава Петровича всё то, о чём он мечтал в юности, сбылось: были у него и корабли, и обожавшие его ученики, и литературная работа, вобравшая в себя всё, что ему по-настоящему дорого.

После окончания университета он работал в газете «Вечерний Свердловск», потом в журнале «Уральский следопыт». Тогда же выпустил свои первые книги: сборники рассказов «Рейс „Ориона“», «Брат, которому семь» и «Палочки для Васькиного барабана». А потом центральный детский журнал «Пионер» напечатал повесть «Та сторона, где ветер», и молодой писатель стал известен читателям всей страны.

В начале 60-х гг. XX в. в Свердловске Крапивин создал детскую флотилию и стал её бессменным Командором на целых тридцать лет. «Каравелла» существует и сейчас. Ребята издают свой журнал, снимают кино, занимаются фехтованием, изучают морское дело, строят яхты и ходят в плавания по уральским озёрам.

По словам писателя, главная тема его произведений – «это существование детей в нынешнем неспокойном, жестоком, не приспособленном для нормального детства мире. Это ответственность (а чаще безответственность) взрослых за детей. Это право ребёнка на свою жизнь, в которой есть дом, семья, друзья, радости, безопасность, – право, которое, увы, далеко не всегда осуществляется».

Однако в художественном мире, который создаёт на страницах своих книг Владислав Крапивин, можно и хочется жить.

Ибо, несмотря на обилие драматических и даже порой трагических ситуаций, в нём есть настоящая любовь и крепкая дружба, честность и совестливость, верность и преданность. И это всё – благодаря его героям, мальчишкам и девчонкам с отважными и смелыми сердцами, открытыми и искренними душами, живыми и неунывающими характерами.

А эта удивительная способность писателя пробудить у впавшего в уныние человека волю к жизни, заставить его поверить в чудо! Ведь многие коллизии произведений Крапивина разрешаются самым чудесным образом, то есть так, как это и должно быть в справедливом, надёжном и добром мире. И это «чудесное» тут естественно и правдиво вытекает изо всей логики развития характеров его персонажей, их человеческой сути.

Вот как автор говорит об особенности своего творческого метода: «Я всегда хотел показать, какой ДОЛЖНА БЫТЬ ЖИЗНЬ, старался объяснить читателям, КАК добиться этого. Я брал материал реальности, но чистил его от повседневной шелухи и мути, оставляя сердцевину человеческих отношений… Важно ведь не только то, какие события показаны в книге, – важно то, как мои герои к ним относятся, как стараются к лучшему изменить мир».

Евгений Алексеевич Медведев

Родился в 1934 г. в Москве. Рисовать начал с детства. Заметив увлечение сына, мама отвела его в изостудию Дома пионеров. Потом было художественное училище, Московский полиграфический институт, студия при журнале «Крокодил». Медведев рисует для «Пионерской правды», журналов «Пионер» и «Юность». В «Пионере» проиллюстрировал один из первых рассказов Владислава Крапивина. Рисунки писателю так понравились, что он поручил художнику оформление повести «Оруженосец Кашка». Так Евгений Медведев попал в издательство «Детская литература». Скоро он стал желанным гостем и в издательствах «Малыш», «Советская Россия» и других.

«Две привязанности моей жизни счастливо соединились: чтение и рисование. Это обстоятельство и предопределило выбор профессии – иллюстратора детской книги, – рассказывает Евгений Алексеевич. – Книгу, которую оформляешь, надо «присвоить» и как бы переписать заново с учётом визуального ряда».

«Больше всего люблю иллюстрировать рассказы и повести, в которых много действия, приключений и в которых ребячьи проказы окрашены светлой грустью (у В. Крапивина, К. Булычёва, С. Георгиева) и добрым юмором (у Ю. Сотника, В. Драгунского, С. Михалкова, В. Катаева)».

«Моим другом, моим сообщником, моим соратником, моим соавтором» называет Евгения Медведева Владислав Крапивин, больше ста книг которого проиллюстрировал художник.

«Эти рисунки всегда были открытием… – рассказывает писатель, – и в то же время они были встречей со старыми знакомыми – с друзьями, с ребятами, о которых я писал свои рассказы, повести и романы.

Я пишу книги полвека. И почти столько же времени художник Евгений Медведев силою своего таланта делает моих героев живыми, показывает, какие они есть на самом деле – маленькие капитаны, рыцари, яхтсмены и пускатели воздушных змеев. И они становятся нашими общими героями.

Сколько раз это было! Я приезжал в столицу, мчался на такси на улицу с хорошим названием Флотская, и мы с Евгением Алексеевичем уединялись в его мастерской, заставленной стеллажами и шкафами, в которых хранятся папки с набросками и рисунками. Особенно много среди них мальчишеских лиц, поз в разных движениях. И сразу понимаешь происхождение моих героев. Меня поражало обилие подготовительных рисунков, эскизов для каждого персонажа, прежде чем получится тот образ, который будет соответствовать литературному герою.

Евгений Алексеевич нетерпеливо разбрасывал на столе новые рисунки:

– Ну как? Узнаёшь?

Не было случая, чтобы я с первого взгляда не узнал своих персонажей. Маленький храбрый Илька из „Той стороны, где ветер“, неугомонный мушкетёр Джонни, Женька Ушаков и Малыш на острове Двид.

– Женя, всё в точку!

Встречались и другие лица. Тоже „в точку“ – с их недобрыми характерами и сумрачными взглядами: Дыба, Гоголь, Синий. Что поделаешь – в книгах бывают не только положительные герои. Но всё же добрых больше. Художник удивительно тонко проникает в глубину их ясных и смелых душ…»