Читать книгу "Северная сага. Медвежья доля"

При упоминании проруби могучий ярл Сигурд по прозвищу Бочка Мëда, занимавший собой добрую половину среднего полка, издал звук, похожий на испуганное мычание молодого бычка. Его рыжая борода намокла и торчала во все стороны, а рельефные, слегка обросшие жирком, мышцы живота колыхались от тяжелого дыхания.

– О-о-о, нет, – простонал он на том же языке, – я лучше еще посижу здесь. Море и так холодило меня всю жизнь. Я хочу, чтобы мои старые кости как следует пропарились, а то от одной мысли о проруби мои ноги дрожат! Гуннар, плесни-ка еще нектара на камни!

Молчаливый ярл Гуннар Волчий Клык, сидевший у входа и больше любивший наблюдать за ритуалом, чем участвовать в нем в полную силу, плеснул еще малый ковшик кваса на камни. Пар рванул вверх с новым яростным шипением, обжигая пятки тем, кто сидел наверху. Хевдинг Магни, самый молодой из присутствующих, но уже не менее славный, взвизгнул и поджал ноги, но тут же получил от ярла Харальда Вигге шутливый подзатыльник веником.

– Терпи, волчонок! – гаркнул ярл. – Или ты хочешь, чтобы на тебе, как на старом мече, остались зазубрины? Огонь и жар выжигают слабость!

В углу, на лавке, где было чуть прохладнее, сидели побратимы Ратибора – ульфхеднары Аудульф и Беляй. Аудульф, светловолосый и спокойный, с ленцой похлестывал себя по ногам, мурлыча под нос какую-то заунывную норегскую песню. Беляй же, наоборот, был сама добродушная хитрость, только и ждавший момента, когда можно будет повеселиться – выскочить на улицу и, пробежав по двору, оказаться на берегу замерзшей Двины, где он в шутку сможет толкнуть кого-то из товарищей в ледяную прорубь. В руках он держал запотевший глиняный жбан с ледяным медом, который переходил из рук в руки.

– Ну что, гости дорогие, – прогудел Беляй на правах одного из хозяев подворья и бани, протягивая жбан Сигурду, чтобы тот унял дрожь в ногах. – Как вам наша баня? У вас там, в Северных землях, небось, только в лужах после дождя и мылись, али во фьордах соленых полоскались, а настоящего пара-то и не пробовали?

– У нас есть бани, – важно, хотя и с трудом ворочая языком от жара, возразил Харальд. – Но там парятся по-черному. А у вас… у вас тут словно в горниле великого кузнеца Вëлунда33
  Вёлунд – легендарный кузнец, персонаж германо-скандинавской мифологии.


[Закрыть]! И пахнет не дымом, а травами. Это... хорошо.

– То-то же, – осклабился Беляй. – Это тебе, друг Харальд, не в вике на палубе драккара спиной к спине греться. Наша баня – это есть дело, угодное богам.

Вся компания дружно закивала головами, соглашаясь со сказанным.

– А расскажи-ка нам, кто ты и откуда, Аудульф, и поведай всем, что за земли такие – Альвхейм? – неожиданно попросил Ратибор друга. – Раз нам предстоит туда отправиться, хотелось бы знать побольше.

Ульфхеднар не стал кочевряжиться, ведь кругом друзья и они имеют право знать все. Он откашлялся, прочистив горло, приосанился, расправил и без того широченные плечи и начал свой рассказ.

– Меня зовут Аудульф-ульфхеднар. Я родился в стране, где скалы цепляются за свинцовое небо, а море вечно голодно и просит жертв. Мой отец по имени Оттар Вестфольдинг был ярлом и родичем самого конунга Гудрëда Охотника. Точнее не его самого, а двоюродным племянником жены конунга Альвхильд, являющейся дочерью Альварика, конунга Альвхейма.

На этой фразе Аудульф замолчал и обвел взглядом присутствующих, чтобы те оценили самое наиблагороднейшее его происхождение.

Все находившиеся в мыльне, особенно те, кто сидел поближе и слышал получше, оценили услышанное по достоинству – у викингов такое родство считалось почетным и очень даже близким.

– Так вот, – продолжил ульфхеднар, насладившись моментом славы. – Мы с отцом из вика как раз возвращались. Мне тринадцать тогда было, мой первый вик. К англам ходили, на трех драккарах, которыми владел отец. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой богатую добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара забрала в свои сети великанша Ран, потонули они вместе со всей добычей и хускарлами. Наш хирд в одночасье потерял почти двести викингов, две трети от всех наших людей. Сами мы еле выжили. Изможденные, мы прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал ярл Ингвар. Из похода нам сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много хирдманов, силы его превосходили наш хирд вчетверо. Они еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А мы – совсем обессиленные и оголодавшие, но бились храбро. Хоть и погибли все наши, но с собой половину врагов забрали. Я тоже был изрублен и чудом не погиб. Меня подобрал и почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг Горм, живший неподалеку отшельником. Спас он меня. Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Его всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было, а я страдал тогда от беспамятства. Горм поставил меня на ноги, обучил всему, что знал, взрастил во мне силу и умения ульфхеднара.

Аудульф прервался и глотнул меда, чтобы смочить пересохшее горло. Рассказ давался ему тяжело, ведь воспоминания были грустными.

– Когда Горм умер, – продолжил Аудульф. – Я отправился искать своего кровного врага. Так и оказался в этих землях. Я попал по собственной беспечности в лапы Бруни-хевдинга, и меня выручил и освободил Ратибор. Нашел он меня в одних штанах из волчьей шкуры, а теперь посмотрите – на мне золотые браслеты и шейная гривна, я пью из золотого кубка, у меня посеребренная кольчуга и добрый франкский меч!

Ульфхеднар снова гордо выпятил грудь и потряс руками, показывая массивные украшения из драгоценного металла, которые он не снимал даже в бане. Народ впечатлился.

– Расскажи про Альвхейм! – деликатно напомнил побратиму Беляй.

Аудульф кивнул.

– Альвхеймом, или Альвхеймаром, все викинги называют область между устьями рек Гёта-Эльв и Гломма, что в землях норегов. Считается, что там живут наиболее справедливые, красивые и цивилизованные люди среди всех северных народов, за что нас сравнивают с самими альвами44
  Имеются в виду светлые альвы (льёсальвы) – в германо-скандинавской мифологии природные духи, прообраз современных эльфов. Связаны с богом плодородия Фрейром, солнцем, светом и красотой.


[Закрыть]. О нашей стране говорится в многочисленных сагах! – Аудульф рассмеялся и хлопнул себя по лбу. – Да что я говорю, вы же слышали песни скальда Торбьёрна Ветра? Он же пел эти саги! Помните?

– Да, я слышал от Торбьёрна об этих местах, он точно пел саги про них! – подтвердил Сигурд. – На пиру у конунга Хельги это было, а потом еще раз, уже в твоей харчевне! Знатно он тогда медовухи нажрался, этот скальд, а потом сел в кадушку с селедкой!

Все рассмеялись, вспомнив забавный случай.

Аудульф продолжил:

– Там-то и есть наша, с женой моей Раннвейг, родина, о ней в сагах и поют! Нет на земле места красивее, чем наш фьорд! Летом в него заходят даже киты! До дна во фьорде не достать – его там, как говорят, нету вовсе – царство великанши Ран начинается в тех водах, вот как! Но своих она не трогает, ведь не было ни одного случая, чтобы местный корабль утонул во фьордах Альвхейма. Туда-то мы и отправимся, друзья мои! Но знайте. Я не ищу смерти. Я ищу жизнь – полную, яростную, достойную песни скальда. И в Альвхейм мы поплывем не за серебром, что сверкает на солнце ярче, чем лед в горах, не за доброй тканью для жен и дочерей, а за настоящей славой викинга, что переживет наши тела в веках. Я не просто волк с севера, пришедший за кровью. Я – дитя льда и огня, в чьих жилах течет соленая кровь моря и сладкий дым родного очага, который теперь здесь, в Пальтескье, среди вас, братья мои! И когда мое время придет, и Валькирия спустится с небес, чтобы указать путь в чертоги Одина, я встречу свой конец с мечом в руке. Но часть моего сердца навсегда останется там, в Альвхейме, в суровом краю фьордов, где духи предков танцуют в сполохах северного сияния. Я – Аудульф Оттарссон, и это – правда моей жизни!

Присутствующие замолчали на время, задумавшись каждый об интересной и торжественной речи Аудульфа и, наверное, о своей родине.

Вдруг Ратибор встал во весь рост на полке, возвышаясь над всеми.

– Братья! – зычно крикнул он, перекрывая шипение пара и гул голосов. – Здесь собралась вся сила! Сила Полоцка и сила Севера! Воды наших рек смешались с водой нурманнских фьордов в этом пару! Так давайте же скрепим это!

Воевода схватил веник и со всей дури хлестнул Сергея по спине. Тот взревел раненым туром, но не от боли, а от восторга, вскакивая на ноги и отвечая Ратибору своим веником. Через мгновение началась настоящая вакханалия – друзья, хохоча и уворачиваясь, хлестали друг друга распаренными березовыми ветками, так, что листья летели в разные стороны. Харальд, пытаясь встать, поскользнулся и рухнул обратно на полок, увлекая за собой Гуннара. Аудульф, не переставая напевать, методично охаживал веником Беляя, который прикрывался опорожненным жбаном, словно щитом. И даже князь Олег, глядя на эту развеселую возню, чуть заметно улыбался одними уголками губ.

– А теперь – в прорубь! – снова закричал Ратибор, распахивая дверь в предбанник, откуда потянуло ледяным сквозняком.

Холодный воздух ворвался в мыльню, смешиваясь с паром и превращаясь в густой туман. В этом белом мареве, как древние боги в облаках, стояли они – варяги и нурманны, покрытые потом и красные от жара, готовые с воем и смехом ринуться в ледяную купель, чтобы, пройдя через муку и восторг, стать еще ближе друг к другу. Ибо нет крепче уз, чем те, что закаляются в огне и ледяной воде.

Через некоторое время вся компания вернулась обратно. Густой дух березового листа, распаренного на каленых камнях, снова смешался с терпким запахом пота и нагретого дерева.

Князь Олег разлегся на полке во весь рост, вытянув длинные ноги. Мокрая прядь волос, цвета спелой ржи, прилипла к его высокому лбу, скрывая едва видимый тонкий шрам, полученный им в битве за Полоцк – случайная стрела чиркнула. Глаза его, светлые и цепкие, были сейчас полуприкрыты – он наслаждался жаром, что пробирал до самых костей, выгоняя из тела любую усталость.

Напротив князя, свесив могучие ручищи с колен, уселся Ратибор. Кожа на его груди и спине блестела от пота.

– Хорошо, – прогудел он, с шумом выдыхая горячий воздух. – Аж мысли яснее становятся. Давай, конунг, говори, что думаешь о том, как идти нам в Северные земли, пока я тут совсем не размяк и не уснул.

Ярл Храфн, сидевший на нижней лавке, скрестив ноги по-турецки, встрепенулся. Жар, казалось, совсем не брал его. Черные, как смоль, волосы и колючие глаза на узком лице сейчас придавали ему сходство с умной птицей, которую и в самом пекле не проймет. В его руках волшебным образом оказалась береста, на которой углем была нанесена карта – линия морского берега, изгибы рек и условные значки городов, городков и селищ. Сергей сам начертил ее по памяти после своего прибытия в Полоцк, пока воспоминания о пройденном от самой Англии маршруте были свежи в его голове.

– Открывай карту, Ворон, – Олег приподнялся на локте, и взгляд его тотчас стал острым, как лезвие секиры. – Негоже добру пропадать, раз ты так старался, рисовал. Обсуждать будем.

Сергей разгладил бересту на широкой доске, служившей им всем столом, прочистил горло, откашлявшись, и заговорил:

– Стало быть, путь наш, Ратибор, лежит на полуночь, к норегам, – голос у Ворона сейчас был скрипучим, под стать его облику. – В Королевство Альвхейм. Сначала по Западной Двине до острова Эзель, где Магни Стейнссон останется у конунга-тестя погостить, потом вдоль берега на запад. Дойдем до Орхуса, где задержусь уже я, чтобы невесту свою, баронессу ненаглядную, оттуда забрать и сюда, в Полоцк доставить, а вы отдохнете и дальше двинетесь. Дружественных земель и правителей там уже точно не ждите.

– Погоди, Храфн, не так быстро, – усмехнулся Хельги. – Путь далекий и чужой ждет вас всех, поэтому давай по каждому шагу проговорим, по каждому месту для отдыха и ночлега. Водить драккары вслепую, подвергаясь риску, я вам не позволю. Где встанете первой стоянкой?

Теперь взял слово Ратибор и наклонился над картой, упершись руками в край полка, так что половицы под ним скрипнули.

– Верно говорит Храфн, отсюда пойдем на запад, по Даугаве, в Варяжское море. И первое наше опасное место – земли земгалов и селонов. Эти могут ночью на лагерь налететь, я по своему опыту знаю. Однако, нас поначалу много будет, пять или шесть кораблей, вряд ли те рискнут. Народ там хоть и дикий, но не без ума, меру знают. Полтора десятка дренгов из этих племен в моем хирде есть, знаю, о чем говорю. Дальше эсты будут, но нам не к ним, – он ткнул корявым пальцем в карту, чуть не продырявив бересту. – Точнее, не совсем к ним. Нам к конунгу Бернту заглянуть надо, родичу конунга Айварса. Там сделаем первую большую остановку и расторгуемся тем, что с собой прихватим.

Ратибор умолк, поглядев на князя и остальных, чтобы удостовериться в отсутствии вопросов и возражений.

– Пока все складно говоришь, – отозвался Олег, правильно поняв заминку воеводы. – Продолжай!

Ратибор согласно кивнул.

– А вот тут, на выходе из Западной Двины, лежит остров Эзель. Место доброе, высокое. Там нас будет ждать конунг Айварс, хозяин той земли. Магни Отважный, сын ярла Стейна идет как раз до Эзеля.

Юный Магни кивнул, но сам помалкивал. Сначала старшие выскажутся, а уж потом он, если останется, что добавить.

– Да, к тестю своему идет Магни, – кивнул Сигурд на правах отчима юного хевдинга. – Молод парень, но хватка есть. Он и его люди те воды и берега знают, бывали уже там. На Эзеле можно пристать, хорошо отдохнуть, и бочки с водой наполнить, и дух перевести. Оттуда до датских проливов, можно сказать, рукой подать.

– Да, Эзель – место для отдыха и подготовки к дальнейшему пути отличное, и ярл Акке тоже с нами туда пойдет, ведь дом его там. На Эзеле мы все сделаем еще одну остановку, перед проливами отдохнуть желательно, – подал голос Сергей. – Кстати, дальше по побережью есть город один, где у меня с князем местным, Велимиром, приятельские отношения. Город тот Данцигом называют. Тоже хорошее место для отдыха.

– Согласен, – одобрил Олег. – Раз ты там бывал уже, хевдинг, до этого места ты и поведешь ваши драккары. Но имейте в виду, что вот тут, – Хельги провел пальцем по карте от Данцига на запад. – Начинается самое лихо. Земли, где лехиты сейчас все больше хозяйничают. С опаской их проходить надо, мои послухи доносят, что набрались сил, паразиты, наглеют. Ну ничего, это мы вскоре поправим.

Князь в сердцах стукнул кулаком по импровизированному столу, намекая на планируемую им войну с лехитским князем Лешко, воины которого уже давно шалили и на полоцких границах, и полабским славянам Велимира спокойной жизни не давали.

– Ладно, смотрите дальше, – продолжил Олег, успокоившись. – Потом уже начнутся земли данов и свеев. С данами мы все порешаем, друзей среди них предостаточно.

– Нам сначала как раз в Роскилле и нужно, – добавил Ратибор. – Там Беляю отец наследство оставил, с конунгом данов встретимся, о правах заявить следует. Дядька Торир с нами пойдет, обещал помочь решить все там. После этого мимо свеев поплывем.

– А вот свеи – народ гордый, конунги у них в Уппсале сидят, силу копят, – продолжил мысль Олег. – Просто так через их воды не проплывешь.

– И не просто – тоже, – подхватил Ворон. – Проливы узкие. Эресунн, Большой и Малый Бе́льты. Там, если ветер не тот, или туман, можно и на веслах идти, но тогда мы будем как утки на перелете – со всех сторон берега близко. С данами у нас мир, говоришь? – он испытующе глянул на князя.

– С данами мир, пока мы не суем нос в их дела. А торговля между нами хорошая, братья Дьярви и Гуди Модиссоны постарались, организовали ее на славу, – ответил Олег. – Но не расслабляться там! Мир миром, а драккары у них не хуже наших. И злые глаза у их конунга с ярлами. В проливах вас могут и пощупать. Мол, кто такие, откуда, много ли серебра везете?

– В Орхусе я вас оставлю, дальше сами пойдете. И там главное – не зевать, – вставил Сергей, глядя на Ратибора и братьев-ульфхеднаров. – Если ветер попутный, идти нужно под парусом, быстро, не останавливаясь. Свеи любят нападать из засад, из-за мысков. Особенно там, где берег скалистый, фьорды начинаются. Выйдете из проливов, пойдете вдоль берега свеев. Скучно там, тоскливо – скалы голые, сосны кривые. Но с другой стороны – открытое море. Если что, уйдете в него, там вас свеи не догонят на своих драккарах.

– У свеев драккары легкие, – заметил молчавший до этого Гуннар. – Но в шторм им поэтому худо. А нашим драконам шторм нипочем, ежели кормчие с головой дружат.

Олег слушал друзей, хмуря брови. Банный жар, казалось, сковывал мысли, но на самом деле заставлял работать их четче. Он видел этот путь, будто сам плыл над картой.

– Вы, други, про свеев говорите, да про данов, а я вот что думаю. Самая большая трудность – не свеи и не даны, – князь помолчал. – Трудность – это туман. Выйдете из проливов, возьмете курс на норегский берег. Там море открытое, но коварное. Вода холодная, туманы падают внезапно, стеной. Можно пройти мимо Альвхейма, проскочить на север, к диким саамам, где одни скалы да ледники. Или, хуже того, наткнуться в тумане на рифы. Берег там, сказывают, зубастый, как пасть матерого волка.

– Верно, – Аудульф почесал мокрую бороду. – Норегский берег – он как наковальня. А море – молот. В туман надо либо ложиться в дрейф и ждать, либо идти наудачу, но удача – баба капризная, больше раза не дает.

– Нам бы проводника, – сказал Ратибор. – Человека, который те воды как свои пять пальцев знает. Где подводный камень, где течение, где можно укрыться от непогоды.

– Есть у нас проводник, – усмехнулся Беляй. – Дядька Торир те северные воды хорошо знает. Да и Аудульф сам из тех мест.

Ульфхеднар кивнул, подтверждая слова побратима.

– Вы в Висбю еще зайдете, – подал идею Сигурд, подняв вверх указательный палец, показывая этим жестом, что идея отличная. – Там возьмете в проводники старого морского волка, Грима Скугги, он все воды норегские вдоль и поперек исходил. Бывал везде там – и в виках, и с торговлей, потом ушел к ярлу Стейну, отцу Магни. Сейчас живет на Готланде. Хоть характер у него и скверный, но Грим проведет вас так, что ни один камень борта не поцарапает.

– А не откажет старик? – с сомнением спросил Гуннар. – Он давно от дел отошел...

Все посмотрели на Магни.

– По моей просьбе не откажет, я слова правильные знаю, – важно ответил парень, светясь от счастья, что старшие дали и ему слово. – Он отца моего любил и уважал, как и весь род мой, да меня успел воинскому делу поучить немного. Слова те я тебе, Ратибор, сообщу, и чтобы Грим поверил окончательно, дам тебе амулет отцовский в виде молота Тора. Его Грим сам отцу подарил, узнает точно.

– Тогда и толковать не о чем, – Ратибор хлопнул ладонью по лавке. – Идем на Эзель, в Висбю берем с собой кормчего Грима Скугги, потом Данциг. Если лехиты сунутся, мы им покажем «красного петуха» и на воде, и на берегу, чтобы неповадно было. Затем Роскилле – решаем дело Беляя. В Орхусе остается Храфн, а мы идем дальше. Потом проливы. С данами договоримся, я думаю, наверняка. Со свеями тоже постараемся. А как выйдем в норегские воды, отдадим руль Гриму. Пусть ведет.

– Погоди, воевода, – остановил его Олег. – Ты про свеев больно легко говоришь. А если не договоритесь, и они не просто сунутся, а с умом – перекроют пролив? Соберут флот в узости, натянут цепи между берегами, как делают ромеи в Миклагарде? Вас же там, как сельдей в бочке, перебьют стрелами с берегов.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шипением пара, испаряющегося с камней. Все замерли в задумчивости, силясь придумать, как решить такую вероятную проблему.

Олег медленно провел рукой по лицу, сгоняя пот.

– Значит, так, – голос его зазвучал тихо, но в этой тишине он был слышен каждому. – Идите не всем скопом. Пусти́те вперед быстроходную, легкую снекку, под видом купца-одиночки. Она пойдет, высматривая, нет ли засады. А вы двинете следом, на приличном расстоянии. Если снекка вернется или подаст знак об опасности – уходите назад, к Орхусу. Если нет – идите дальше.

Ратибор с Аудульфом и Беляем одобрительно крякнули. Сергей согласно кивнул, его черные глаза блеснули в полумраке. Магни, как самый молодой, почтительно помалкивал, но на его лице легко читался неописуемый восторг от предвкушения планируемого приключения, хотя он сам почти не будет в нем участвовать.

– Добро, – подвел черту князь Олег. – Значит, путь начертан. Эзель, Данциг, Роскилле, Висбю на Готланде, проливы с данами и свеями, а там, за туманами, – Альвхейм. Совсем детально проговорим весь путь чуть позже. А теперь, братья, давайте-ка отхлещем друг друга вениками так, чтобы кровь заиграла, а после – в сени, по медку вдарим, да опять в студеную водицу Западной Двины! Рассудительный разговор холодной головы требует.

Друзья рассмеялись, и вскоре баня снова наполнилась сочным, хлестким шлепаньем и довольным кряхтеньем, от которого, казалось, вздрагивали прокопченные стены.

Глава 3.

На высоком берегу Западной Двины, прямо напротив поросшего ольхой и сосной острова, возвышалось над рекой небольшое поселение. Далеко не город и даже не крепость – так, сельцо сторожевого порубежья, обнесенное ветхим частоколом с парой низеньких сторожевых башенок, что звалось в народе просто Дисненским берегом.

Начальствовал здесь сотник Мировид – человек средних лет, но уже с густой проседью в широкой бороде и тяжелыми натруженными руками, помнившими еще походы князя Всеслава на ятвягов. Сотником его звали не просто так, а потому, что именно сотником он и был – на службе у Полоцка. В дружине у него сейчас числилось шестьдесят восемь отроков и полтора десятка гридней, правда, не из самых лучших. Раньше-то, при Драгомире, у него вообще только три десятка имелось, и те, в основном, немолодые ветераны. И службу они несли так себе – кто с удочкой у воды сидел, кто сети чинил, а кто и овцу за околицей пас. Однако, с приходом к власти княгини Ингигерды и князя Олега, отряд сотника усилился гриднями в самом расцвете сил и толковой молодежью. Олег прекрасно понимал, что Дисненский берег является главным форпостом Полоцка на западе, поэтому не поскупился и на людей, и на воинскую сброю, и на припасы. Зоркий глаз Мировид и до того старался держать, а теперь меч его уж совсем не бездействовал, отгоняя время от времени всяких разбойников и, самое главное, все больше наглеющих лехитов, хулиганивших на границе все чаще и чаще.

Поселение стояло на мысу, где речной поток огибал берег крутой дугой. С напольной стороны его прикрывал невысокий вал, поросший кустарником, да частокол из сосновых кольев, местами уже подгнивший и покосившийся. На валу, у самой калитки, возвышались две срубные башенки-вежи в три локтя, с пряслами, из которых дозорные могли разглядеть, не идет ли по Двине ладья чужая. Башенки эту в шутку называли «орлиными гнездами», хотя орлы там никогда не вили гнезд, а сторожа менялись каждый день, поглядывая с тоской на поворот реки.

Внутри ограды теснилось с десяток изб, крытых дранкой, дерном или берестой, да дымилась почерневшая от копоти кузница – тут местный кузнец Твердила правил сошники да ковал подковы, изредка, по великому празднику, вспоминая воинское ремесло и подваривая наконечники стрел. Рядом стояла маленькая клеть для жита и сушеной рыбы – запаса на зиму, да два-три амбара, где торговый люд, что приходил с низовьев, держал свой товар. Был еще небольшой кабачок, где наливали пиво с медовухой и подавали строганую редьку на закуску.

Торжище у берега было таким малым, что и торжищем-то назвать его можно было лишь с натяжкой. Просто песчаная полоса, где волны Западной Двины лизали днища причаленных ладей, кнорров и драккаров, а на берегу лежали вороха выделанных шкур, кучи воска в берестяных коробах да глиняные горшки с медом. Торг здесь шел тихий, неспешный. Проплывет ладья с кривичами из Полоцка – обменяют гребцы на рыбу да меха горшок соли или кусок полотна. Иногда поднимались с низовьев и купцы из дальних земель, скупые на слово, но щедрые на серебро. Тогда сотник Мировид выходил к ним с тремя ближними гриднями, строго смотрел, чтобы чужие не прошли дальше, не спросясь, и брал с каждой ладьи малое мыто – речную пошлину, что клалась в княжью казну.

Сам сотник жил в избе, срубленной из толстых сосновых бревен, неказистой снаружи, но крепкой и просторной. У крыльца всегда была приставлена рогатина да висел медный колокол – бить тревогу, если узрит дозорный на реке воровскую флотилию.

Про наказ старого полоцкого князя Всеслава, что велел здешнему воеводе «беречь берег и очи иметь на острове, что напротив крепостицы» все давно забыли. Почти забыл про то и Мировид, лишь изредка вспоминая, что неплохо бы поставить там, на острове, хоть малую сторожку, хоть засеку – тогда бы и Двина была под присмотром с обеих сторон. Но кто даст людей, кто даст лес на строительство, кто выделит средства на это?

А остров напротив, пустынный и дикий, поросший ольшаником и корявым сосняком, все так же глядел на поселение черными глазницами своих оврагов. По ночам там выли филины, а в половодье вода заливала низкие места, и остров казался отрезанным от всего света.

Так и тянулась сторожевая жизнь на Дисненском берегу – небогатая, но привычная. Сотник Мировид просыпался с петухами, обходил свои владения, проверял караульных, потом спускался к воде, где ребятишки уже таскали из сетей плотву, а бабы развешивали на кольях мокрые рубахи. Торжище жило своим чередом – прохожий люд менял товар, кузнец Твердила звенел молотом, а из ближнего леса доносился стук топора – кто-то из мужиков рубил новую колоду для улья.

Никто из жителей не ведал еще, что скоро все переменится, и к берегу пристанут большие княжьи драккары, и на пустынный остров ступит молодой воевода Варяжко с плотниками и гриднями, и начнется здесь великое строительство. А пока что поселение жило своей суровой, беспокойной пограничной жизнью, и сотник Мировид, опершись на рогатину, смотрел, как солнце садится за дальний лес, отражаясь в медленной двинской воде багряной полосой. Остров напротив темнел, и только редкий крик цапли нарушал вечернюю тишину.

***

Хотя весна в Полоцке и началась, но Двина пока еще стояла, скованная льдом. Он уже потемнел, набух и все с нетерпением ждали, когда же начнется ледоход. С крыш вовсю текло, по тесовым кровлям барабанила ледяная капель.

В один такой особенно промозглый вечер князь Олег вызвал для важного разговора своих самых близких друзей – воеводу Ратибора и ярла Храфна. Они собрались в дальней горнице терема, комнате без окон, вход в которую был скрыт в стене медвежьей шкурой. Здесь, в тепле и тишине, можно было говорить без лишних ушей.

Олег усадил друзей за дубовый стол, опустился рядом, откинулся на резную спинку кресла и с наслаждением потянулся.

Перед каждым стояла уже наполненная темным пивом глиняная кружка, а посередине – большое блюдо с вареными раками. Раки были багровыми, с укропом55
  По некоторым источникам, на Руси укроп появился благодаря кочевникам в виде семян в V-VI веках.


[Закрыть], и от них шел такой дух, что слюнки текли сами собой.

– Ну, – Ратибор отхлебнул пива и вытер усы. – Собрал ты нас тайно, раками моими любимыми балуешь. Что стряслось?

Олег хмыкнул, ловко отломил рачью клешню и принялся высасывать мясо.

– А то ты не догадываешься, воевода. Неспокойно вокруг. Потому и позвал. Государственный разговор, понимаешь.

– Через пару недель, считай, нам в Альвхейм уходить, – напомнил Сергей. – Мы с Ратибором давно этот поход готовили. Ты же сам одобрил, Олег. Если что срочное – говори сейчас.

– Успеете в свой Альвхейм, лед еще на реке, – отмахнулся князь. – Никто его и не отменяет. Другое дело есть. Тут у нас, господа хорошие, смоленская головоломка назревает.

– Что не так со Смоленском? – удивился Ратибор. – С Мстиславом же у нас мир вроде был. Я там, между прочим, подворье имею – князь мне сам подарил его, за услугу одну, политического характера. Хороший мужик Мстислав, хоть и…

– Хоть и толстый, – закончил Олег с усмешкой. – То, что он любитель пожрать, я в курсе. Со смоленским князем у нас отношения отменные, правда это. Проблема не в нем, а в том, что он, по моим данным, полученным из достоверных источников, совсем плох стал.

– Мстислав? – переспросил Сергей, отрываясь от вареного рака. – Да он же еще не старый!

– Не старый, – согласился Олег. – Но толстый. Очень толстый. И жрет с утра до ночи. Купцы рассказывают: встанет, сразу – жареного поросенка, потом – лебедушку под хреном, потом – уху из стерляди, а на сон грядущий – медовые пряники с творогом. И так каждый день. Вот сердце и не выдержало. Лежит теперь, дышит тяжело. Говорят, скоро конец.

Ратибор нахмурился. Кажется, переборщил он с рецептом майонеза, что Мстиславу когда-то рассказал.

– А наследники? У него ж… А сколько их, кстати?

– Трое, – начал загибать пальцы Олег, перечисляя. – Старший – Ярополк. Средний – Святослав. И младший – Ростислав. Вот тут-то и зарыта собака. По сведениям моих лазутчиков, старшие братья меж собой, как кошка с этой самой собакой. Не любят они друг друга. Ярополк – крутой, властный, себе на уме. Святослав – упертый, как баран, недалекий и обидчивый. Как только отец дух испустит, начнут делить престол. И неизвестно, чем кончится.

– А Ростислав? – спросил Сергей.

– Ростислав – парень молодой, восемнадцать лет. Он был у нас на свадьбе с Ингигердой. Помните того длинного, конопатого, который на пиру наклюкался и полез драться с боярином Путятой? Так вот это он.

– А, – кивнул Сергей. – Вспомнил. Ты его потом в баню отвел, говорили долго о чем-то.

– О деле и говорили, – кивнул Олег. – Парень оказался башковитым. И главное – с ним мы договориться можем. Он понимает, что с Полоцком дружить выгоднее, чем глотки рвать. А вот его старшие… Если они сядут – начнут свою политику гнуть. А нам это надо?

– Допустим, не надо, – Ратибор отложил недоеденного рака. – Но что ты предлагаешь? Затевать войну со Смоленском сейчас – самоубийство.

– Вот именно, – подтвердил Олег. – Ты, воевода, в точку попал. Затевать войну не хочется. Во-первых, Мстислав наш друг, негоже на его землю после смерти наезжать, а во-вторых, у нас и без того забот полон рот.

– Лехиты? – догадался Сергей.

– Они самые. Их князь Лешко давно точит зуб на Полоцк, особенно после смерти Драгомира, чтоб ему пусто было на том свете. Мои лазутчики докладывают, что он все нашу границу щупает – то малый отряд за реку пошлет, то купцов наших прижмет. Проверяет, насколько мы крепки. Если мы сейчас еще и со Смоленском свяжемся – он сразу ударит. Потому что умный, гад!

Олег в сердцах стукнул кружкой по столу.

– Нам нужен мир на смоленском направлении, надежный, как кирпичная стена. А лучший способ его получить – это посадить в Смоленске своего человека.

– Ага, Ростислава, – понимающе кивнул Ратибор.