Читать книгу "Северная сага. Медвежья доля"

– Именно. Но есть одна загвоздка – он младший. Шансы, что после отца посадят его, совсем невелики. Скорее всего, князем станет Ярополк. Или они со Святославом начнут драку, а потом кто-то один победит. В любом случае, Ростислав окажется в стороне.

– А если помочь ему оказаться поближе? – подал голос Сергей. – Продвинуть в очереди, так сказать. Ну, знаешь, естественным образом убрать конкурентов, – он зевнул и почесал затылок. – Не самим, конечно. Найти кого-нибудь… тихого.

Олег и Ратибор переглянулись. Князь медленно обвел пальцем край кружки, потом усмехнулся.

– А знаешь, Сергей, это – мысль, и неглупая. И у меня даже есть человек для такого дела.

– Кто? – спросили оба друга одновременно.

– Ромей Афанасий. Помните его?

– Это тот, который тебя и Ингигерду пытался извести не так давно? – присвистнул Ратибор.

– Тот самый. А потом ты его взял и ко мне отвез. Я его не казнил – он покаялся и согласился служить. Знаете, почему? Потому что он – профессионал. Все делает грамотно, тихо, чисто, без лишнего шума. Он уже не раз мне услуги полезные оказывал, – Олег понизил голос. – Афанасия можно послать в Смоленск. Если кто из старших братьев окажется совсем неуправляемым… ну, случится с ним какая-нибудь болезнь. Или несчастный случай. А Ростислав останется, и мы его поддержим.

– А если оба старших сгинут? – спросил Сергей с деловитым интересом.

– Не жадничай. Одного достаточно. Если убрать Ярополка, то Святослав с Ростиславом начнут тягаться. Ростислав младше, его бояре с воеводами не посадят. А если убрать Святослава – Ярополк сядет без борьбы и будет править. Тоже не вариант. Надо смотреть по обстановке.

Олег помолчал немного.

– Но идею я запомнил. Афанасий сейчас в Киеве, я его туда заслал на разведку. Подождем, посмотрим, что дальше будет. Возможно, обойдемся и без радикальных решений.

– А что в Киеве? – оживился Ратибор. – Ты же давно поглядываешь на юг.

Олег откинулся на спинку кресла, взял нового рака и принялся неторопливо его разделывать.

– А вот сейчас, друзья, я вам открою карты. После того, как мы решим вопрос со Смоленском, а мы его решим, так или иначе, у меня есть планы на Киев. И планы эти вполне конкретные, потому что Киев – это ключ. Главный ключ на всем пути из варяг в греки. Мимо него ни одна ладья не пройдет.

– Там же княжит Дир, кажется, – заметил Сергей. – Или кто? В летописях потомки так напишут, но там столько путаницы…

– Дир, – кивнул Олег. – А вот интересно: где Аскольд? Вроде они вдвоем правили, по тем же летописцам, а тут – один Дир. Может, летописцы наврали? Никто про Аскольда ничего не знает. Может – был, да ушел куда? Или позже появится?

Князь пожал плечами, вздохнул, снова задумался.

– Нам сейчас не до разгадывания исторических загадок. Нам Киев нужен – самый лакомый кусок на Днепре. Если мы возьмем Смоленск под контроль, то это лишь полдела. А вот если еще и Киев… – Олег хрустнул рачьей клешней. – Тогда все Поднепровье будет в нашем кулаке, и лехитам вовсе не до шуток станет.

– Дык, – осторожно сказал Ратибор. – Киев силой брать? Дружины там, поди, немерено.

– Силой – это в последнюю очередь. Пока что мы будем наращивать хирд-дружину, копить союзников, торговать. А там, глядишь, какой-нибудь боярин за золото откроет ворота. Или князь сам предложит союз. Мы не спешим, мы умно действуем. Тем более, что дело это на далекую перспективу мной задумывается, – Олег поднял кружку. – Но сперва – Смоленск. Без него все разговоры о Киеве – дело пустое.

Посидели еще с полчаса, попили пива, доели почти всех раков. Говорили о том, о сем: об оружии, о лошадях, о том, где лучше весной ловить рыбу. Но в каждом слове сквозила мысль о Смоленске, о том, что решается там сейчас, в тереме больного обжоры Мстислава.

– Олег, – вдруг спросил Ратибор, вытирая перепачканные пальцы о полотенце. – Ты про лехитов сказал, что они границу щупают. А сам что делать с этим думаешь? Мы уходим в Альвхейм, ты остаешься. Что планируешь?

Князь допил остатки пива, поставил кружку и посмотрел на друга тяжеловатым, но спокойным взглядом.

– А у меня уже есть план. И план этот – если не хитрый, то надежный, как старый топор. Слушайте сюда.

Он пододвинул к себе остывшего рака, для порядка отломил ему клешню и начал:

– Ты, Ратибор, знаешь сотника Мировида. Старый вояка, с седой бородищей, но глаз – орлиный. Он сейчас сидит в сельце на берегу Западной Двины, у самого устья речки Дисны. Место там ключевое – и для торговли, и для обороны. Лехиты, если надумают лезть, пойдут или через Двину, или по Дисне в обход. А там – остров. Небольшой, но удобный.

– Знаю такое место, – кивнул Ратибор. – Проходили его, приметный такой остров. Берега крутые, с воды не подступишься.

– Вот именно. И я хочу там поставить крепость. Небольшую, рубленую, с частоколом и парой башенок. Для начала хватит, а дальше – как Бог даст. Или Боги – это уж кому как нравится. Задача у крепости двойная. Первое – заслон от лехитских набегов. Увидят дозорные ладьи или конный отряд – сразу зажигают сигнальный костер, гонцов в Полоцк шлют. Второе – таможенный пост. Все ладьи, что идут вверх по Двине и обратно, будут мимо этого острова проходить. Купцы заплатят пошлину – товар цел и обиды нет, а не заплатят – добро пожаловать на дно.

– И кого туда ставить? – спросил Сергей, уже предвкушая интересное. – Место стратегическое и денежное – реально честный и верный нужен. Есть такой?

– А вот тут, Серёга, самое важное. Пошлю я туда молодого воеводу Варяжко Доброговича. Ты его помнишь? Племянник моего синеусого побратима Доброги, что Гостомыслу служит. Парень горячий, но сообразительный, на рожон не полезет. Пусть Мировида под себя советником поставит, опыта у него наберется. Дам ему полсотни молодых дружинников – из тех, кто уже обтерся в малых стычках, но большой войны не нюхал.

– Так он же вроде у Гостомысла в Пограничном службу несет? – удивился Ратибор. – Отпустит его молодой князь?

– Уже отпустил. Мы с ним на свадьбе договорились. Я ему за это пару деревенек данников подарил из новгородских весян. Решили, так сказать, вопрос полюбовно.

– Не рановато Варяжке самостоятельно работать? – усомнился Ратибор.

– Самое время. В Пограничном опыт он уже получил, – отрезал Олег. – Мне нужны новые воеводы, а не одни мы с вами до самых седых волос. Варяжко смышленый, ладит с людьми, и лехитов не боится. А бояться их и не надо, надо их зубы об эту крепость обломать. Если получится – потом на том месте городок отстроим, с двух берегов. Торговый, крепкий. И граница на замке.

– А Мировид Варяжко не подомнет авторитетом? – спросил Сергей.

– Старый Мировид только рад будет помочь. Ему одному в сельце скучно. Наставит моего племянника на ум, научит, где дозоры ставить, как весла сушить, как уху варить с душой. А если лехиты сунутся – вдвоем им веселее отбиваться будет.

Ратибор покачал головой, усмехнулся.

– Ну ты и кузница кадров, княже. Смоленск, Киев, крепость на Дисне… Небось, уже и чертежи на бересте нацарапал?

– А то! – Олег хлопнул ладонью по столу. – Людей за Варяжко отправлю, чтобы быстрее сюда ехал. Отправлю его, как лед сойдет, после вас. Пусть к Мировиду поторопится, и сразу за работу. Рубить лес, ставить срубы, копать ров. К лету все будет готово, надеюсь.

– А Лешко? – не унимался Ратибор.

– А Лешко пусть знает: Полоцк не лыком шит. Если ему неймется, пускай только сунется на остров. Там его встретят горячими стрелами и холодным пивом. Пива, правда, пока нет, но это дело наживное, – князь подмигнул друзьям. – Главное – не дать ему прорваться к Полоцку, пока вы из Альвхейма не вернетесь, иначе мне одному тяжко будет. А уж когда вернетесь – мы ему устроим веселый разговор.

Ратибор хмыкнул, взял очередного рака, задумчиво покрутил в пальцах.

– Ты, кстати, не хмыкай, – усмехнулся Олег. – Ты мне как-то раз про Витебск рассказывал что-то подобное – так готовь план и людей для стройки города. Серебро нужно – дам. Перед отплытием мне представишь, что надумал.

Ратибор медленно кивнул в ответ.

– Значит, так, братцы, – подытожил Сергей, заграбастав последнего рака с блюда. – Варяжко на Дисну, мы с Ратибором в Альвхейм, ты, Олег, тут орудуешь, смоленскую кашу расхлебываешь. И где нам, спрашивается, раков для души брать?

– А раков, – Олег улыбнулся, широко и чуть хищно. – Раков будем своих воспитывать, в собственном коллективе. И смоленских тоже. И лехитских, когда до них доберемся. Главное – не упустить момент. А момент, мужики, сейчас самый важный. Весна на дворе, лед вот-вот тронется, и вместе с ним начнется большая вода. И большая политика.

Он встал, прошелся по горнице, хрустнул шеей.

– Вы идите, начинайте готовиться к походу. А я сегодня же отправлю за Варяжко, пускай в Полоцк возвращается. Там, на Дисне, наша передовая и его новое место работы. Если крепость встанет, то лехиты надолго успокоятся, а нам только того и надо.

Простились по-дружески, обнявшись и хлопнув друг друга по плечам.

Ратибор с Сергеем ушли готовить дружины к дальнему походу, а Олег остался один в секретной комнате. Посидел, подумал, потом достал из-за пазухи небольшую берестяную грамоту – донесение от Афанасия, что тот еще неделю назад прислал из Киева.

В грамоте было начертано всего несколько строк: «Князь Дир в порядке. Аскольда нет. Спрашивал у купцов – никто не помнит. Готов к поручениям».

– Аскольд, Аскольд… – пробормотал Олег, свернул бересту и сунул обратно за пазуху. – То ли летописцы наврали, то ли время другое. Ладно, разберемся.

Он задул лишние светильники, оставив только один, и вышел из тайной комнаты в княжеские покои. За стенами терема все так же капало и хлюпало – начиналась весенняя распутица. Воеводам скоро в поход, молодому Варяжко – на Дисну, строить крепость на острове, а князю – решать судьбу Смоленска.

И раков, конечно.

И Киева.

И всего пути из варяг в греки.

Глава 4.

Весна в Полоцке в этот год выдалась ранняя. Едва вскрылась Двина, едва лед тронулся и поплыл на запад, в сторону моря, белыми полями, как на княжьем подворье закипела работа, какой никогда еще в Полоцке не видывали.

Сам князь Олег с раннего утра стоял на берегу, куда выкатили на катках из корабельных сараев драккары и снекки после зимней спячки, и смотрел, как его люди готовятся к дальнему походу. Поход задумывался нешуточный – помимо посещения ливов, эстов и данов, путь лежал на дальний север норегской земли, в Альвхейм, куда не всякий отваживался сунуться. Земли там суровые, фьорды глубокие, скалы острые, как ножи, а народ – нореги – крепкий и неуступчивый. Но у воеводы Ратибора и его ульфхеднаров-побратимов Аудульфа и Беляя были там дела, которые не терпели отлагательств. Ярл Храфн собирался идти вместе с ними до Орхуса, чтобы забрать оттуда свою невесту, а хевдинг Магни дойдет с Ратибором до Эзеля, где останется погостить у тестя. Но это – если коротко, а ведь получится может и совсем по-другому. Никому не ведомо, что произойдет по дороге и куда придется неожиданно свернуть.

– Ну что, как идет подготовка? – спросил Олег, когда Ратибор подошел к нему, отряхивая руки от стружек и смолы.

– Готовимся, княже, – ответил Ратибор. – Драккары мои почти просмолены, паруса проверены, весла перебраны. Храфн свои корабли тоже ладит. Магни еще возится, но у него людей маловато, мы ему поможем.

– Поможете, – кивнул Хельги. – Я тоже ярлов кликнул. Они дадут людей для работ. Акке также подсобим, ему с вами идти до дома, он дорогу до своего острова покажет, а дальше – ваша воля.

Ярл Акке, грозный воин с лицом, изрезанным шрамами, стоял неподалеку, прислонившись к сосне, и молча наблюдал за суетой. Ему предстояло идти с отрядом до самого Эзеля, чтобы вернуться к своему конунгу Айварсу, который, наверное, заждался боевого помощника. Акке был из тех людей, которые не любят суеты и пустых слов, но дело свое знают твердо.

– Акке, – окликнул его Хельги. – Как корабль?

– Готов, конунг, – коротко ответил ярл. – Смола высохла, парус новый поставили. Провизии взяли на два месяца, чтобы запас был.

– Два – это хорошо, – кивнул Хельги. – А там, дальше, видно будет. Может, у конунга Бернта пополните, при необходимости.

Ярл согласно кивнул в ответ. Бернт – родич Айварса по жене, не откажет ни в чем.

Подготовка к походу шла уже вторую седмицу. Драккары и снекки вытащили на берег, поставили на деревянные подпорки, чтобы днища были открыты солнцу и ветру. Полоцкие смольщики – старые, опытные смерды, чьи руки были черными от смолы и дегтя, ползали под килями, заделывая каждую щель, каждую трещинку, каждое место, где вода могла найти лазейку.

Работали с утра до ночи. Сначала очищали днище от старой смолы скребками и ножами, сдирали присохшие водоросли и ракушки, которые успели прирасти за прошлые походы. Потом, когда дерево обнажалось, его прогревали на солнце, чтобы поры открылись, и только тогда принимались за смоление. Смолу варили в больших котлах прямо на берегу – густую, черную, с резким запахом, от которого першило в горле. Наносили ее широкими кистями из мочала, втирали в доски, загоняли в пазы, чтобы ни одна капля воды не просочилась внутрь.

– Хороший корабль, – сказал как-то Акке, проходя мимо драккара Ратибора. – Длинный, узкий. На таком ходу далеко уйдешь. Кажется, он раньше принадлежал ярлу Граму из Висбю?

– Да, мы этот драккар выменяли на две снекки у этого ярла. А снекки те до того с боем взяли, – ответил Ратибор, не скрывая гордости. – За первую целый хирд одного жадного ярла пришлось положить. Но бой был честным.

– Знаю, – кивнул Акке. – Я про тот бой слышал от твоих хускарлов. И того свейского ярла знавал когда-то лично. Он, и правда, жаден был без меры, хоть воин и достойный.

– Да, Трюггви Волосатый умело дрался, но я его пересилил, – покивал согласно Ратибор. – А драккар нам достался хороший. Корпус дубовый, не сосна. Такое дерево и стрела не пробьет.

Воевода довольно похлопал борт своего драккара.

– Ярл Грам хорошо следил за драккаром, – Акке помолчал немного, а потом продолжил. – Ты слышал, что случилось с ним и его сыновьями?

– Нет, не слышал. В Висбю мы больше не ходили. Что с ними произошло?

– Ярл подарил твои снекки сыновьям, а потом взял, да и умер. А сыночки его принялись делить наследство, да так увлеклись, что переругались вдрызг и сошлись как-то раз в море, где и передрались так, что поубивали друг друга, да снекки те утопили вместе со всеми хирдманами.

– Глупо как... – поразился Ратибор. – Не должно быть такого соперничества между родичами!

– Да уж. Но эти сыночки при жизни умом и любовью друг к другу не отличались, так что неудивительно. Пока был жив ярл Грам, он не позволял им драться...

– Ладно, чего уж теперь об этом! Люди сами выбирают судьбу. Идем дальше корабли готовить, ярл!

– И то правда, воевода! Идем, время не ждет.

Работа закипела с новой силой. Паруса тоже проверяли с особым тщанием. Их вынесли из амбаров, где они лежали всю зиму, расстелили на берегу и принялись осматривать каждый шов, каждую нить. Старая ткань, пропитанная жиром и краской, была крепка, но в некоторых местах протерлась до дыр. Такие места вырезали и ставили заплаты – грубо, но надежно. Потом паруса снова пропитывали жиром, чтобы не намокали и не тяжелели в воде, и оставляли сушиться на солнце.

Весла перебирали отдельно. Каждое весло, длинное, гибкое, выструганное из ясеня, проверяли на прочность, гнули, простукивали. Если где-то появлялась трещина – выбрасывали без жалости, ставили новое. Лопасти обивали железными полосами, чтобы не расщеплялись во время гребли и не разбивались о камни. Для каждого гребца подбирали весло по руке, чтобы не слишком тяжелое и не слишком легкое, потому что на длинных переходах каждый лишний вес сказывался на руках, плечах и спине, а, в итоге, и на скорости.

Ратибор выбрал для своего драккара белый цвет – цвет крыльев кречета, чье имя носил. Сергей – черный, под стать своему прозвищу Храфн, или Ворон. Магни, посоветовавшись с Акке, выбрал синий – цвет морской волны и неба над фьордами. В выбранные цвета покрасили паруса и носы кораблей.

Пока корабельщики возились с драккарами, другие люди готовили припасы. Дело это было не менее важное, чем смола и паруса, потому что идти предстояло далеко, а кормить в походе требовалось почти две сотни человек.

Запасы собирали со всей округи. Князь Олег не скупился – велел открыть амбары и выдавать для похода все, что потребуется.

Мука была главной пищей. Ржаная, грубого помола, тяжелая, с отрубями – она долго не портилась и давала сытость даже в небольших количествах. Ее ссыпали в большие кожаные мешки, по два пуда в каждый, зашивали и просмаливали, чтобы вода не пробралась. Таких мешков набралось больше пятидесяти – по десятку на корабль.

Солонина – мясо, засоленное в бочках с крепким рассолом, – лежала в дубовых бочонках, каждый по полпуда. Свинина, говядина, оленина – все, что удалось найти в княжеских закромах и купить у торговцев. Бочонки заливались сверху жиром, чтобы мясо не портилось даже в жару, и заколачивались наглухо.

Вяленая рыба была особым лакомством. Судак, щука, сиг, а к концу подготовки и треска, которую привезли купцы с севера, – все это сушили на солнце, нанизав на прутья, потом связывали в пучки и укладывали в короба из бересты. Несколько больших связок на каждый корабль – хватит на всю дорогу, если беречь.

Масло топленое, коровье и льняное, хранилось в глиняных горшках, залитых сверху воском. Горшки упаковывали в солому и ставили на самое дно кораблей, где меньше всего трясло. Масло было нужно и для еды, и для пропитки кожаного снаряжения, и для ран, если что.

Сыр и творог везли в берестяных туесах, залитых сывороткой. Творог пресный, сухой, долго не портился, а сыр – твердый, соленый, рассыпчатый – такой, что его можно было грызть неделями.

Квашеная капуста и соленые грибы – в дубовых кадках, залитых рассолом. Кадки небольшие, но тяжелые – вода и соль давали свой вес.

Репа, брюква, морковь – сушеные, нарезанные тонкими ломтями, в полотняных мешках. Овощи в воде разваривались до мягкости, давали сытость и тепло.

Лук и чеснок – связками, подвешенными под палубу, чтобы не гнили. Лук был и приправой, и лекарством – от простуды, от цинги, от нечистой силы, как шутили воины.

Мед для праздников и для ран, а пиво для каждодневного питья везли в бочонках. Вода в дороге могла испортиться, а пиво стояло месяцами, не теряя вкуса.

Оружие готовили с той же тщательностью, что и припасы. Дорогие мечи правили, перетачивали и перековывали по необходимости у кузнеца Ратибора, того самого, что привезли когда-то из Смоленска, опытного и умелого мастера с руками, покрытыми шрамами от окалины. Каждый клинок правили, проверяли, не осталось ли зазубрин, не раскрошилась ли сталь у рукояти. Ножны, сделанные из кожи и дерева, обтягивали заново, обновляли мех внутри, чтобы меч не выпадал при резких движениях и не гремел в тишине.

Топоры – любимое оружие многих хирдманов – перевешивали на новые топорища. Ясень, береза, рябина – каждый выбирал дерево по руке. Топорища остругивали так, чтобы ладонь ложилась плотно, без зазоров, а некоторые обтягивали кожей, чтобы в бою оружие не выскользнуло от пота или крови.

Копья-сулицы с полутораметровыми древками, с узкими наконечниками, способными пробить кольчугу, связывали в пучки по пять штук и укладывали вдоль бортов. Древки из ясеня, наконечники из местной, полоцкой стали, которую кузнец выковывал сам, складывая полосы в несколько слоев.

Копья же были оружием индивидуальным, не менее любимым и дорогим, чем, например, мечи. Длинные, из отборной древесины, идеальной формы и баланса древки, наконечники штучной работы, украшенные узорами и рунами, четко под руку владельца. Каждое копье подписано или как-то помечено уникальной меткой, чтобы в бою не перепутать.

Скрамасаксы – длинные ножи, которые носили на поясе многие воины, используя и как вспомогательное оружие, и как бытовой или столовый прибор, перетачивали тоже. Ими можно было и мяса порезать, и драться в тесноте, когда для меча не хватало места. Их точили до бритвенной остроты, чтобы одним ударом рассечь толстую кожу доспеха или пробить даже шлем.

Луки также были важным оружием и всегда служили добрую службу. Старые тетивы за зиму рассохлись, потеряли упругость, поэтому их заменяли, и готовили еще несколько про запас. Тетивы вили из сыромятной кожи, сухожилий или льняных нитей, пропитанных воском, чтобы не боялись сырости.

Делали и запасные древки. Тис, вяз, ясень – лучшие деревья для лука – сушились в княжеских и купеческих амбарах с осени, и теперь из них выстругивали гладкие, гибкие дуги, которые клали в кипяток, чтобы дерево стало податливым, потом гнули, сушили, снова гнули, пока лук не обретал нужную форму.

Стрелы, по две сотни на каждого лучника, насаживали на древки из березы, заготовленные еще зимой, оперяли гусиными перьями и наконечниками – бронебойными для боя, широкими для охоты, зазубренными, чтобы не вытащить из раны.

Щиты каждого хирдмана, которые в походах обычно крепили на борта драккаров, тщательно осматривали. Старые, побитые стрелами или расколотые в прошлых битвах, шли для тренировок или на растопку. Новые – окованные железом по краю, с умбонами в центре – красили в яркие цвета, наносили защитные руны, чтобы издалека было видно, где свои, а где чужие. Ремни для руки меняли на новые, потому что старые могли порваться в самый неподходящий момент.

Кольчуги и шлемы тоже требовали внимания. Кольчуги чистили песком, сбивали ржавчину, если такая появилась, проверяли каждое кольцо – не лопнуло ли, не погнулось ли? Порванные места сплетали заново, заменяя испорченные звенья и вставляя новые. Шлемы, разные, с наносниками, с полумасками, с личинами, простые колпаки, полировали до блеска, чтобы враг видел свое отражение в последние мгновения жизни. Носили их не все – многие предпочитали простые кожаные шапки с железными полосами, дешевые, легкие и удобные.

– Ты бы шлем себе подобрал, – сказал однажды Ратибор юному Малу, своему воспитаннику, который примерял по руке новый меч из запасов в оружейной кладовой. – В бою голова – не самое защищенное место.

– Не люблю шлемы, – ответил Мал, улыбнувшись. – Жарко в них, и ничего не слышно.

– В сече слышать особенно и не надо, – проворчал воевода. – Надо видеть и успевать уклоняться. А без шлема ты скорее перестанешь и видеть, и слышать, и вообще что-либо делать. Без шлема можно, только если в засаде с луком сидишь, когда тебя укрытие и расстояние от врага защищает.

Мал задумался, потом кивнул и попросил кузнеца подогнать ему шлем по голове.

Ярл Акке готовился к походу со всеми, хотя его путь был куда короче – до Эзеля, где его ждал конунг Айварс. Ярл самолично проверял каждый мешок с мукой, каждый бочонок с солониной на своем корабле. Он знал, что в пути может случиться всякое – на Двине вражеские засады в тихих заводях, нападения на ночных стоянках, а в море – ветра противные, шторма затяжные. Лишняя горсть муки или кусок вяленого мяса могли спасти жизнь.

– Ты куда столько набираешь, друг-ярл? – удивился Сергей, увидев, как хирдманы Акке грузят припасы на корабль. – До Эзеля-то недалеко.

– Недалеко – это когда по дороге спокойно, – ответил Акке. – А если не повезет? Если шторм забросит куда не надо? Если придется уходить от погони? В пути лучше иметь лишний мешок, чем лишний камень.

Сергей спорить не стал. В словах Акке была своя логика, да и запас карман не тянет.

Князь Олег тоже не оставался в стороне. Он приходил на берег каждый день, расспрашивал, как идет подготовка, давал советы, распоряжался, чтобы из княжеских запасов выделили еще и еще. К нему подходили ярлы, которые принимали участие в сборах отряда, докладывали о готовности. Все шло по плану.

– А ты сам-то, Олег, чем все же займешься? – спросил как-то Ратибор, когда они вдвоем стояли на берегу и смотрели, как грузят последние бочонки.

– Вопрос с лехитами решать буду, – вздохнул Олег. – На границе неспокойно, сам знаешь, нужно укреплять рубежи, строить новые заставы. А вам – счастливого пути. Не рискуйте там.

– Постараемся, – кивнул Ратибор. – Но ты понимаешь, что случиться там может все, что угодно. Но не впервой, прорвемся!

Олег положил руку ему на плечо.

– Береги себя, Юра. И Серëгу береги. И мальчишку этого, Магни. Он молод, горяч. Такие часто первыми гибнут.

– Не забывай, что Магни у тестя останется, – напомнил Ратибор. – А уж на Двине с нами ничего произойти не должно. На пять драккаров напасть – это такой изощренный способ самоликвидации, что даже обсуждать смысла нет.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, все было готово. Корабли стояли на воде, слегка покачиваясь, нагруженные под завязку. В трюмах – мешки с мукой, бочонки с солониной и рыбой, кадки с капустой, связки сушеных овощей. На палубах, вдоль бортов, – щиты, копья и стрелы, связанные в пучки.

Палубы сияли чистотой и порядком, корпуса драккаров блестели новой смолой.

– Завтра на рассвете отплываем, – объявил Ратибор, когда все собрались на берегу у костров. – Отдохните хорошенько – впереди тяжелая работа.

Костры горели ярко, освещая лица воинов. Кто-то чинил порванную ременную петлю на щите, кто-то правил нож о камень, кто-то просто сидел и смотрел в огонь, думая о том, что ждет впереди.

Акке сидел отдельно, на камне у самой воды, и смотрел на свой корабль. Он уже много раз уходил в поход, много раз возвращался, и каждый раз – как в первый.

– Дойдем? – спросил его Магни, подсаживаясь рядом.

– Дойдем, – уверенно сказал Акке. – Корабли крепкие, припасов хватит, люди опытные. Чего не дойти?

– А если встретим кого?

– Встретим – значит, встретим, – усмехнулся ярл. – На то мы и викинги, чтобы встречать и провожать.

Они замолчали. Вода плескалась о борта кораблей, где-то вдалеке кричала ночная птица.

Глава 5.

За считанные дни до отплытия на Север, полоцкий воевода Ратибор Белый Кречет не находил себе места в собственном подворье. Две седмицы назад князь Олег, которого в Полоцке все чаще звали Олегом Вещим за его умение предвидеть и предчувствовать будущее, на тайном разговоре в своем тереме поставил ему предварительную задачу. Потом они снова обговорили все подробнее, с глазу на глаз. Слова князя были скупы, как рубцы на боевом щите:

«Прежде, чем пойдешь на север, выбери и отправь людей, как хотел, чтобы Витебск начали строить. Я помню, как мы это обсуждали, Юра. Место там очень полезное, торговый путь оживленный, а крепости нет. Сделаешь – будет Витебск второй нашей твердыней после Полоцка на пути из варяг в греки. Тебя там князь-воеводой поставим, как и говорил. Личная вотчина, которая доход твоей семье приносить будет. Я с Ингигердой уже все обговорил, она согласна те земли тебе в кормление отдать. Об одном попрошу – крепость надо выстроить к зиме, не позже».

Ратибор тогда лишь склонил голову, но в груди екнуло: быть ему все-таки не только воеводой, но и князем. Не забыл про тот давний разговор друг Олег. Ух, это ж какая ответственность! Справится ли он? Скорее да, чем нет. Но виду Ратибор не подал. Князь Олег не любил лишних вопросов – только ответы.

И вот теперь, за два дня до отплытия, когда шесть кораблей были осмолены, паруса сшиты, а дружина и хирды друзей дожидались лишь знака, Ратибор решил: пора говорить с тем, кому поручит он важное строительство. С тем, кому предстояло стать его глазами и руками в этом деле.

Подворье воеводы, обнесенное крепким частоколом, стояло на берегу Двины и имело собственный выход к реке и причалы. Здесь пахло смолой, сыромятной кожей и кузницей. На вертелах дымились бараньи и свиные туши, готовившиеся к ужину. Дружинники, кому не выпало ночной стражи, лениво перебрасывались костями на крыльце гридницы.

Ратибор, уперев руки в бока, обходил двор, задумчиво заглядывая в каждый угол.

– Чеслава ко мне, – бросил он мимоходом отроку, подливавшему воду в бочку. – И пусть возьмет все для письма.

Отрок метнулся к складским сараям, где должен был находиться управляющий подворьем Чеслав. А Ратибор пошел в малое усадебное святилище, устроенное в дальнем углу подворья, где у деревянных идолов Перуна и Велеса теплился неугасимый огонь, и замер там на миг. Не богам молился – нет, он привык верить только в выучку, добрый меч да весло – а так, остудить душу, чтобы не кипела, когда предстоит говорить с Чеславом о деле, которое доверить можно только очень ответственному и честному человеку, каким он Чеслава и считал.

Постояв немного, Ратибор вернулся в терем.

Чеслав не заставил себя ждать. Он появился со стороны задних ворот, где размещались сараи с продовольствием. Приказчик отвязал от пояса берестяной туесок – там были и чистые листы гладкой бересты, и дорогущий пергамент, и пузырек с чернилами, и вощеная цера – все для записей. Резец-стило из вороненой стали висел на кожаном шнурке поверх рубахи.

В свои двадцать с небольшим Чеслав казался младше от угловатой худобы и не набирал мяса, несмотря на обильное питание и тренировки с оружием. Весь он был быстр: быстрые руки, быстрые глаза, быстрая, чуть заикающаяся речь, словно мысли обгоняли язык. Племянник Стояна, старого полоцкого десятника, того самого, что участвовал в тайной борьбе с незаконным правителем Полоцка Драгомиром и помогал Ратибору и конунгу Хельги вернуть престол княжне Ингигерде. Дядя отдал Чеслава в науку к Ратибору два года назад – и не прогадал. Парень набрался знаний и умений, повзрослел и стал настоящим помощником Ратибору.

Чеслав оказался цепок на ученье. Счету и грамоте он обучился у ромея Герасима, дружинного лекаря, а остальному ото всех помаленьку – и от воинов, и от купцов.

Теперь Ратибор собирался доверить ему большее – не латать старые стены и считать мешки с мукой, а ставить новый город.

– Заходи в горницу, – кивнул воевода, первым переступая порог. – Разговор долгий. И вели подать туда меду разбавленного – не пить, а горло промочить.

***

Главная горница Ратибора, в отличие от княжеской, была тесноватой, почти спартанской. Вдоль стен – лавки, крытые волчьими шкурами, в углу – стойка для доспехов и оружия, а посередине – стол из цельного дуба, на котором умещалась и большая берестяная карта, и кубки, и масляные светильники.

Чеслав присел на лавку, расправил плечи, положил перед собой писчие принадлежности. Ратибор, не садясь, прошелся вдоль стола, подошел к окну, набранному слюдяными пластинками, и обернулся.

– Князь Олег поручил нам заложить новый град на Двине, у речки Витьбы, – начал он глухим голосом. – Деревушка там есть, малая, а место это – ключ к торговым путям. Поэтому будем строить детинец с посадом, все, как положено.

Чеслав кивнул, но ничего не сказал – знал, что воевода не любит, когда перебивают, не выслушав.