Читать книгу "Северная сага. Медвежья доля"

Больше вопросов не имелось.

Костров разложили шесть – по числу драккаров – по всем правилам северного лагерного искусства. Сперва выложили на песке основание из крупных речных валунов – их натаскали из воды, откуда они торчали серыми спинами. Затем внутрь этого каменного круга насыпали мелких сухих веток – растопку. Поверх веток – щепу, нарубленную из сухого плавника. Когда щепа занялась огнем, сверху набросили более толстые поленья из сырой, тяжелой ольхи, которая дает долгий, ровный жар, не прогорая до утра.

Огонь – это жизнь. Особенно на чужой земле. Когда костры разгорелись, хирдманы почувствовали себя почти как дома. Они расселись вокруг огня на плащах и щитах, вытянув натруженные ноги к теплу. Кто-то уже достал рог, налил меду, кто-то принялся чинить порванную обувь, кто-то просто смотрел в огонь и молчал, вспоминая что-то свое.

Аудульф сидел у ближнего к лесу костра и правил лезвие меча. Камень ходил по лезвию с мягким, мерным и успокаивающим шелестом.

Рядом с ним, на щите, закутавшись в плащ, развалился побратим Беляй. Он сосредоточено вырезал маленьким ножичком какую-то фигурку из деревяшки.

– Слышали, что в этих местах водится? – спросил вдруг Беляй, не поднимая головы. – Леший. Ростом с сосну, волосья зеленые, глаза – как плошки. Кого поймает – того в своей берлоге жрет, а кости потом в овраг кидает.

– Брешешь ты все, Исбьëрн, – лениво отозвался Аудульф, почесав мясистый нос. – Какой леший? Тут, в лесу, тролли водятся, или хульдры, а ты – лешие!

– А ты не смейся, Аудульф, – серьезно сказал старый Торир, который сидел в сторонке и лениво закидывал в рот по одной сушеные ягоды. – Я в этих землях двадцать лет назад ходил с конунгом Сигурдом. Так мы на ночлеге видели, как из лесу вышли три фигуры, высокие, тонкие, как жерди. И пошли к костру. Мы – за мечи, а они как засмеются – будто парус бьется и трещит. И пропали. А наутро у одного нашего пропала тень. С тех пор он без тени ходит, и ничто его не берет – ни стрела, ни меч.

– Это ты про Агвида Железного? Слыхал я эту байку, – хохотнул Аудульф. – Так у Агвида тени не было от рождения, его же мать на болоте родила. Да и никто не видел его давно уже! Как в Миклагард с купцами ушел, так и пропал.

– Все может быть, – философски заметил Торир, а потом неожиданно громко чихнул. – А может мать Агвида была хульдрой77
  Хульдра – скандинавское мифологическое существо, красивая женщина с коровьим хвостом, который она старательно прячет от людей.


[Закрыть]?

– Интересно было бы повстречать такую, – мечтательно проговорил Эйвинд. – Говорят, что хульдры – настоящие красотки!

– Ага, повстречаешь, влюбишься и уведет она тебя в свое лесное жилище навсегда! – поучительно проговорил Торир. – И попрощаешься ты тогда со всеми остальными женщинами навсегда, не видать тебе их больше!

– Не-е-е, я на такое не согласен, мне много женщин нужно! – немедленно пошел на попятную Эйвинд. – Зачем мне одна, да еще и с коровьим хвостом?!

Смех прокатился по лагерю. Но в этом смехе была доля истинной веры в чудеса – северные люди верили в лесных духов, в домовых, в великанов, в йотунов, и эта вера не была пустым суеверием. Она была частью их мира, такого же реального, как меч в руке.

Рюкис не участвовал в разговорах. Он сидел в стороне от костров, там, где кончался свет и начиналась тьма, и жевал лепешку, медленно, вдумчиво, как волк, который знает, что добыча может появиться в любую минуту. Глаза его были полузакрыты, но он видел все – каждое движение на опушке, каждый шелест, каждый разрыв в тишине.

«Птиц нет, – снова подумал он. – Уже час, как нет птиц. Значит, кто-то ходит в лесу. Кого-то они боятся».

Рюкис не торопился. Опытный следопыт знает: страх – плохой советчик. Сначала нужно проверить, потом думать, а уже потом действовать. Он поднялся бесшумно, так, что даже сухой лист под его подошвой не хрустнул, и скользнул в темноту, в сторону от лагеря, где к воде подходила полоса влажного песка.

***

Песок здесь был мелкий, светлый, и на нем, как на пергаменте, отпечатывалось все: следы куликов, что кормились у воды; борозды от проползшей водяной крысы; вмятины от капель, падающих с нависшей ивы. Но Рюкиса интересовало другое.

Он нашел их примерно в сотне шагов от лагеря.

Следы были свежие – час, может быть, два. Отпечатки сапог. Не лаптей, не кожаных поршней, а именно сапог – тяжелых, усиленных двойной кожаной подошвой. Рюкис опустился на корточки и долго рассматривал один отпечаток, самый четкий. Носок широкий, округлый – такие сапоги носят пешие воины, которые много ходят, а не сидят в седле. Подметка крепко, на совесть, прошита двойным швом, и стежки отпечатались на песке.

«Не разбойники, – подумал Рюкис. – У разбойников обувь хуже. Это воины. Дисциплинированные. Идут цепочкой, один за другим, следы почти не оставляют. Эти следы – случайные, воин оступился».

Рюкис поднял голову и посмотрел вдоль берега. Следы шли не прямо, а петляя, прижимаясь к самой кромке воды. Там, где песок тверже, следы почти незаметны – легкая вмятина, которую не разглядит неопытный глаз. Но Рюкис видел. Он видел, как сапог ставили осторожно, чтобы не производить шума. Эти люди умели ходить осторожно. Но не настолько осторожно, чтобы обмануть лесовика.

«Сколько их? – прикинул он. – Один? Два? Нет, слишком много отметин вижу. Четыре? Пять?»

Рюкис, еле дыша, двинулся по цепочке следов в обратную сторону – туда, откуда они пришли. Следы вывели его к кустам орешника, росшим в двадцати шагах от воды. Здесь песок кончался, начиналась трава. И здесь Рюкис нашел то, что искал.

Следы вели в кусты. Но в кустах они рассыпались – уже не один человек, а несколько. Трава была примята в разных местах, образовывая небольшие «гнезда», где люди лежали, смотрели, переговаривались шепотом. Одна ветка орешника была сломана – не до конца, а надломлена и отогнута. Слом был свежий: внутри белый, влажный, с тонкими волокнами. Значит, сломали сегодня, пока солнце еще не село – часа два-три назад. Ветку отогнули, чтобы лучше видеть реку. Человек, который ее отогнул, был ростом примерно с Рюкиса – чуть ниже среднего. И стоял он на правой ноге, опираясь левой на корень – вон и отпечаток подошвы на мху.

Рюкис встал на то же место, отогнул ветку так же, как неизвестный, и посмотрел в сторону реки. Отсюда отлично просматривалась вся бухта, где сейчас стояли драккары. Видны были костры, фигуры людей, даже дымок, исходивший от котлов с похлебкой. Идеальное место для наблюдения.

«Смотрели, – понял он. – Смотрели долго и внимательно, считали нас. Потом ушли, но не вглубь леса, а вдоль опушки, в обход лагеря».

Рюкис пошел по следам дальше. Теперь они были отчетливее – здесь, под пологом леса, песок сменился мягкой лесной подстилкой из прелых листьев и мха, и каждый шаг оставлял глубокий след. Рюкис шел медленно, считывая землю, как купец читает свиток. Вот следы остановились – здесь двое постояли, о чем-то посовещались. Вот один отделился и прошел вперед шагов на десять – разведчик пошел проверить путь. Вот они снова сошлись. Вот третий, самый легкий, – следы его почти не видны, но Рюкис заметил, как чуть примялась лесная подстилка под подошвой.